Жанр: Электронное издание
Advokt18
...души
вторых разъедал изнутри червь оскорбленной гордости и жажда мщения. Усталые
глаза идущих могли в любую секунду загореться безудержным огнем безумной жажды
крови. А роднило их то, что, в сущности, это был сброд. Местные и пришлые,
славяне-католики и униаты, мусульмане-арабы и здешние, здоровые и больные,
обкуренные и обдолбленные - все они составляли остатки загнанных в угол волков в
человеческом обличье.
В дверь не стучали. Просто ударили сапогом. Вошедший что-то сказал, и стоящий
рядом перевел на местный, гортанный язык горцев. Старик поднялся. Надо идти.
Всех старейшин маленького горного аула созывали на собрание. Старик знал, что
это означает. Заберут все, что потребуется. И он отдаст.
Горбунья выглянула из-за занавески. Лучше бы она лежала тихо. Переводчик заметил
девушку и остолбенел от ее красоты. За много недель скитаний он давно не видел
такой красивой женщины. У них в отряде были, но их с трудом можно назвать
женщинами. Настоящие и непримиримые бойцы Аллаха. Он еще раз посмотрел на
занавеску, за которой скрылось сказочное видение, и вышел.
Николай не знал, как долго ему еще сидеть, дожидаться старика или нет. О том,
чтобы выйти и бежать, теперь не могло идти и речи. Пока он ждал. Внезапно
наверху послышался шум. Кто-то вошел. И снова без стука. Как хозяин.
Беглец слушал. Вот он прошел по дому. Вот он подошел к тому месту, где был
отгорожен угол горбуньи Надиры. Вот раздался его голос и вскрик девушки. У них
свои дела... Если туда сейчас сунуться - смерть... Вот Надира еще раз вскрикнула, и
он знал, что так кричат женщины всего мира при одинаковых обстоятельствах.
Ему вспомнилось лицо девушки сразу после того, когда он очнулся во второй раз...
Николай шагнул к лестнице, моля Бога, чтобы она не заскрипела. Повезло. Лестница
оказалась единственным деревянным предметом в доме, не издававшим скрипа.
Приподнял крышку и чуть было не чихнул от пыли из тряпок, что накидал старик.
Надира мычала. Видимо, переводчик зажимал ей одной рукой рот. Он так увлекся
борьбой, что даже не услышал, как скрипнули половицы под босыми ногами смерти.
Николай выхватил у него из-за пояса нож и одним движением перепахал горло.
Фонтан крови обрушился на Надиру, заливая обнаженную грудь и лицо. Девушка
забилась в угол кровати и тихонько скулила.
- Давай, Надира, вставай, плакать будем потом.
Он указал ей на открытую крышку погреба. Она все поняла. Вдвоем подтащили труп с
болтающейся на хрящах и жилах головой к дыре и сбросили внутрь. Николай
захлопнул крышку.
- Воды, мыла, мыть, - показал он на кровь, полосой тянущуюся по полу. - Стой!
Сама умойся. Да не трясись. Все прошло. Все прошло.
Она поняла его сразу. Смышленая девчонка. Часть воды нашлась здесь же. Умыла
лицо и тело. Накинула другую одежду. Все это время Николай выглядывал в оконце,
не идет ли кто за переводчиком. Кто знает, может, перед тем как пойти сюда, тот
похвалялся перед друзьями арабами, что переспит с первой красавицей аула.
Ему надо было уходить, но он дождался, пока Надира не сходит за водой. Потом
взял "калаш", что переводчик оставил в углу у входа. Всего один магазин, но и то
хлеб. Со стола прихватил полевой артиллерийский бинокль с одной лопнувшей
линзой.
- Надира, - позвал он девушку. - Иди ко мне...
Она поднялась с пола, подошла к нему и подняла заплаканное лицо.
- Я постараюсь вернуться... - сказал, наперед зная, что этому никогда не бывать.
Знала это и она.
Но люди полагают, а Бог располагает.
Глава 25.
Нет, так больше нельзя... Зачем я поехал к Мише? Убедился? Убедился...
Действительно, вчерашний визит к Мише был спонтанным и, как теперь оказывалось,
лишним, вредным и даже опасным. Миша втягивал Гордеева в ненужные споры и
беседы, но самое главное - он ухитрялся все время подливать, от чего Гордеев
пьянел страшно, а потом с больной головой просыпался и ненавидел весь свет и
себя в первую очередь.
В магазине их обслужили быстро и без вопросов. За это оба любили демократию и
Чубайса с Гайдаром. Выйдя на свежий воздух после вони французских подделок
духов, которыми обильно кропили себя продавщицы, они присели на лавочку, и Миша
решил вмешаться в профессиональную деятельность адвоката.
- Слышь... Ты все говорил, говорил... А не круто парнишку берешь? Там ведь всякое
бывает... Потом не отмолишься.
- Не круто, - угрюмо ответил Юра и поискал глазами, где бы вытряхнуть желудок.
Не нашел. Успокоился.
- Видишь ли, Миша, в глубине души мне никого не жаль. Я, как античный философ,
должен находиться над схваткой. Выносить приговоры, назначать наказание - дело
суда. А мое дело - всеми законным средствами оправдать.
- Говно ты, Юра, и больше ничего. Только у тебя три извилины, а у меня одна.
Прямая, как американский каньон. Можешь доказывать, что этот парень не виновен,
а я тебе скажу - и правильно. Виновен. Можно взять на себя все. Всю боль
человечества, но тебе лично от этого легче не станет. Ты ему это скажи.
- При чем тут это?.. Миша, протрезвеешь, пойдем на рыбалку?
- Да... Ты мне рассказывал. Он действительно такой рыбак? Слушай, может, брюки
сошьет?
- Идиот. В Бутырках?..
- А-а-а...
- Ладно. Машина пусть остается у тебя во дворе. Какой из меня водила. Пойду
пешком. Есть на метро?
- Соберем.
Миша порылся в карманах. Нашлась десятка. Он с болью в сердце передал бумажку
адвокату. Гордеев посмотрел на деньги, на Мишу и отказался.
- Оставь на пиво. Пройдусь пешком. Мне надо подумать.
Он поднялся и на дрожащих ногах двинулся прочь.
"1. Позитивный внутренний тип ("гордое одиночество"), переживаемый как
необходимое средство раскрытия новых форм свободы или новых форм общения с
другими людьми.
2. Негативный внутренний тип, переживаемый как отчуждение от своего "я" и от
других людей, чувство отчужденности, даже в окружении других людей.
3. Позитивный внешний тип, наличествующий в ситуациях физического уединения,
когда ведутся поиски нового позитивного опыта.
4. Позитивный внешний тип, наличествующий в том случае, когда внешние
обстоятельства (смерть партнера, потеря контакта) ведут к весьма негативным
ощущениям одиночества.
Часто повторяющейся темой философских рассуждений подобного рода является
утверждение, что позитивный опыт одиночества - более основательная, или
"истинная", форма одиночества, а негативный опыт одиночества - это его псевдо,
или патологический, вариант".
Из неоконченной диссертации Ю. Гордеева
"Лабиринты одиночества"
Гордеев вошел в подъезд и прошел бы мимо почтового ящика: он давно получал
корреспонденцию на почте, но что-то заставило остановиться. В ящике лежал пакет.
Поверху размашистым почерком Антоненко было написано три слова: "ГОРДЕЕВУ,
ВЕСЬМА СРОЧНО". Идиот, выругался про себя адвокат, не мог занести лично, но
потом вспомнил, как провел вечер накануне, и простил самого себя, а заодно и
Борьку. Видимо, того свербило от полученной информации. Он поспешил домой и еще
с лестницы услышал, как разрывается в квартире телефон. Ничего, наговорят на
автоответчик.
- Юрка, срочно позвони, как только вскроешь пакет. Мой новый шеф рвет и мечет. Я
у себя в прокуратуре, - услышал он конец монолога.
Между тем адвокат не спешил. Достал из холодильника банку пива, сел на диван и,
попивая, смотрел на конверт. Загадывал. Еще со студенчества любил подобного рода
шарады. Внезапно спросить молчащего визави, о чем тот думает, а перед этим
прикинуть самому. Если сходилось - плюс. О минусах он тут же забывал. Итак, в
пакете должны были лежать копии запросов прокуратуры и ответы с мест.
- Что и требовалось доказать... - пробурчал он себе под нос, разглядывая бумаги.
В одной из бумаг сообщалось о возбужденном военной прокуратурой деле о хищении
из индивидуальных комплектов промедола и пропаже со складов части галоперидола,
а также большой партии перевязочных материалов. Имелась также справка об
исчезновении в районе боевых действий "уазика" медсанбата с партией скополамина.
Что такое скополамин, Гордеев не знал. Порылся в записной книжке и извлек
телефон давнего знакомого, сотрудника военной прокуратуры. К счастью, тот
оказался на месте. Они для приличия поболтали о том о сем. Наконец приятель не
выдержал.
- Ладно, хмырь, выкладывай. Хватит о здоровье моей тещи. Я же знаю: просто так
ты не позвонишь, - предложил начать первым приятель.
- Видишь, какая штука. У меня сильные подозрения, что мой новый подзащитный не
так виновен, как чувствует себя этаким праведным страдальцем за грехи
человечества.
- Что, "паровозом" решил стать?
- Ну да... Причем не выборочно, а вообще... применительно ко всему, что бы ни
предъявили. Меня это настораживает. Что такое промедол, я знаю. А вот
скополамин?
- Могу тебе сказать, что нам с некоторых пор запретили им пользоваться. Сам
понимаешь - мировое сообщество. Американцы в одностороннем порядке объявили, что
не будут использовать его в своей работе.
- Какие американцы? - остолбенел Гордеев. - При чем тут американцы?
- А при том, что скополамин используется при допросах как средство развязывания
языка. Ты видик-то смотришь или как бумажная крыса только в делах роешься?
Вводится внутривенно, и человек балдеет. Весел становится. Испытывает сильнейшее
желание поделиться самым сокровенным. От передозировки можно "вечный кайф"
схватить. Короче, синтетический наркотик. Масса побочных эффектов. Не всегда
предсказуем. Если сильно попросишь, достану пару ампул. Но ты должен обещать,
что возьмешь меня на рыбалку. Я катушку зашибись купил. Один подшипник, на три
"червяка". Чего молчишь? Эй!.. Умер, что ли?
- Ты же там был? Ничего не слышал о хищении с воинских складов индивидуальных
пакетов? Перевязочные материалы, галоперидол...
- Было дело. Сначала этим занималась военная прокуратура округа, потом передали
в Москву нам, а от нас забрали в контрразведку, и больше я про это слышать не
хочу. Грязная история. Газетчики тогда что-то пронюхали, но им быстро подкинули
лажу. Они ее опубликовали, а потом ходили с красными ушами. Естественно, потом к
этому делу прикасаться боялись. Так когда на рыбалку собираться?
По мере получения информации Юрий быстро записывал ее на обороте запроса. Когда
не хватило места, взял следующий листок, и тут его взгляд уперся в фамилию.
Всего-то один раз и упоминал документ этого человека: Бирюков Э. В. - военный
прокурор округа.
- Ты чего молчишь? - заволновался приятель на том конце провода.
- Подожди секундочку...
Гордеев отложил трубку и принялся лихорадочно листать бумаги. В третьем листе
обнаружил эту фамилию еще раз. Теперь в связи с исчезновением "уазика".
Интересная капуста получается, подумал он.
- Слушай, а прокурор округа случайно не Эльдар Васильевич?
- Не помню. Знаю, что уволился по медицине вчистую. Тип скользкий. Сам
понимаешь, трясти нам его не дали. А что? Всплыл? Учти, у него и тогда были
высокие покровители из Администрации. Подводку к нему делали, но безрезультатно.
В рамках закона - чист, аки Агнец Божий... Ну так что с рыбалкой?
- Костя, сходи в гастроном и купи себе горбушу слабого посола... Ну хочешь, я
схожу...
- Вона как ты заговорил. Информацию выдоил, и все? Я вот пойду и выпишу на тебя
бумажку, а потом арестую и вывезу в Шатуру на место преступления. Подходит?
Заодно и порыбачим.
- Ладно. Твоя взяла. Недельки через две и рванем. Целуй Милку за меня.
- Да я уж два года как развелся, бестолочь. Целуй ее сам, если надобность есть.
Анекдот хочешь? Родители дочку к бабке с дедом отправили, а дочка слепая. Подают
ей завтрак, она в тарелке пощупала и говорит: сколько же вы тогда себе наклали?
В обед опять щупает: сколько же вы тогда себе наклали? Пошли к психиатру. Тот
посоветовал наварить ей целый таз пельменей, может, родители недокармливали, таз
ее наверняка удовлетворит, и стресс сам собой пройдет. Наварили. Намаслили.
Банку сметаны туда. Она пощупала и говорит...
- Сколько же тогда вы себе наклали...
- Откуда ты знаешь?
- Про твой анекдот быль есть. Нашли археологи пирамиду неразграбленную. Там
мумия. У мумии пальцы сжаты. Разжали. Мажду пальцев маленький папирус.
Расшифровали. А там твой анекдот записан. Ладно. Рыбалка за мной. Пока.
Повесив трубку, Гордеев разложил бумаги по порядку на столе, взял карандаш и
бумагу. Нарисовал большой кружок и стрелки. На концах стрелок написал имена
убитых. Связей между ними никаких. Поставил знаки вопроса. Подумал и подписал
под Бирюковым - "КАВКАЗ". Под Игнатьевым появилось то же слово. Сбоку присобачил
графу - ОРУДИЕ УБИЙСТВА. Во всех случаях наличествовали резано-колотые раны.
Причем в двух - практически отделение головы от тела. Не наблюдалось никакой
связи в датах. Ни праздники, ни полная луна. Он сверился с перекидным
календарем. Только ларечника убили в полнолуние. Если направить его на
психическую экспертизу в Сербского? Ну и что это даст? Безусловно, парень
находится в подавленном состоянии. А что, если прогнать его на детекторе лжи?
Гордеев понимал, что это не его дело, что это может быть выгодно только
обвинительному уклону следствия, но настолько был уверен в невиновности
Игнатьева, что мысль эта его сильно заинтриговала.
Он снова набрал приятеля:
- Это опять я...
- Решил-таки с рыбалкой? - воодушевился тот.
- Решил. Точно через две недели. Но ты должен мне помочь. Я хочу прогнать парня
через вашу электронику. Поможешь?
- А парень согласен? Меня по головке не погладят.
- Я постараюсь его убедить. В крайнем случае заведу. Скажу, что ему ни в жизнь
не обмануть машину. Меня - да. Машину - нет. У него гонора хоть отбавляй. На
этом и купится.
- Дурак, сам дурак, от такого слышу... Так, что ли?
- Выходит, так...
- С тебя коньяк. Это ребята из технического обеспечения. Они "Аист" молдавский
обожают.
- А может он действительно надуть машину?
- Теоретически - да, практически - нет. То есть, если человек эмоционально
неустойчив, если у него с психикой напряг, он может так во что-то уверовать,
практически пережить вымышленную жизнь, что ни скачков сердечных, ни сбивки
дыхания, ни потливости, ни аритмии - ничего не будет. Но это теоретически.
Говорят, у больших актеров, когда в роль входят, даже биоритмы меняются.
Играешь, скажем, больного подагрой, у самого ноги начинают не гнуться... Когда
надо-то?..
- Еще вчера.
- Звони завтра. Я переговорю.
На том расстались. Гордеев позвонил Антоненко. Выслушал от него втык, поведал о
своем открытии в документах, чем сильно озадачил следователя. Попросил, чтобы
тот снова сделал запросы об убитых. Где, когда и в какое время проходили
воинскую службу. Убить физрука было делом крайне опасным. Кроме того что тот
преподавал физкультуру и тискал школьниц, он еще вел факультатив "Искусство
рукопашного боя", а это что-то да значило. Во всяком случае, надо было
ухитриться отмахнуть такому голову. Потом сообщил о своем желании провести
Игнатьева через детектор.
- Это ты хочешь?
- Я.
- Слушай, Юрка, кончай пороть. Где ты его достанешь и позволит ли он...
Тогда Гордеев рассказал ему свой план.
- Сомнительно. Но давай попробуем.
- Он только для тебя раскрутится. Будь понахрапистей. Обидеть его надо. А вот
чем?
- Про матушку разговор заведу, про батюшку.
- Ты помнишь, как он себя на следственном эксперименте вел? Липа, а не
эксперимент. Экскремент.
- Ну ты поосторожней.
- А что осторожней. Там школьник сымпровизирует. Подход один, отход один,
маршрут один. Других движений и быть не могло. Кстати, что с биологической
экспертизой рубашки и крови на ножницах?
- Кровь человеческая. Первая группа.
- А у Игнатьева?
- Первая.
- М-да... - задумался адвокат.
- Но резус отрицательный...
- А у Бирюкова?
- Положительный.
- Значит, не он?
- Не он. Зато у ларечника-молдаванина первая и отрицательный.
- А нельзя на тонкий анализ послать? ДНК, хромосомы...
- Да мне зам следственного управления яйца оборвет, если узнает. Знаешь, сколько
такой анализ стоит?
- Не знаю и знать не хочу. Дерзай. Скажи, адвокат что-то пронюхал. Мол, готовит
бомбу на процессе, так экспертиза, мол, обезопасит всех и его в том числе. Делото
физрука кто вел? Этот замначальника и вел.
Гордеев повесил трубку и еще раз перечитал бумаги, разложенные на столе. Добавил
к фамилиям группы крови и резус-фактор. Написал отдельно - "НОЖНИЦЫ". Потом
долго сидел, уставившись в одну точку.
На столе затрезвонил телефон.
В трубке послышался голос Локтевой. Мягкий. Грудной. Обволакивающий.
Беглец осторожно приоткрыл дверь. На кривой улочке никого не было видно, но он
знал, что впечатление безопасности обманчиво. Просматривалось пространство не
более двадцати - двадцати пяти метров в каждую сторону. А это значило, что в
любой момент с того или другого конца мог появиться враг, выстрелить или просто
поднять тревогу. Тогда не уйти. Никакие быстрые ноги, никакой навык лазанья по
горам не поможет. Но надо было решаться, штурмовать забор напротив или нет. Идти
по улице в тот или другой конец. Решение подсказала Надира. Она тронула его за
плечо и показала налево. Николай перекрестился и, пригнувшись, пересек пятачок
двора, не мешкая выскочил в проем между двумя каменными стенами, побежал - и, о
чудо, сразу за поворотом улица заканчивалась. Перед ним была дорога, по которой
в село вошли его враги-инквизиторы.
По опыту знал, что, как бы они ни были утомлены, обкурены или подавлены, опытный
командир, если уж вывел, не провалит отход на последнем этапе, когда перед ними
в пяти километрах граница. Соплеменники, которых там называют хевсуры.
Следовательно, на входе в аул должен был быть оставлен пост, заслон или секрет.
Чтобы не наткнуться на него, беглец должен резко взять влево, так как справа
прямо над дорогой нависала скала с отрицательным углом склона. Он полез вверх.
Уже через полсотни метров мысленно поблагодарил себя за сметку: выменянные им
колодки мягких горских сапог, как никакая другая обувь, подходили для штурма
горы. Сквозь них он чувствовал каждый, даже самый маленький, уступ, а неделя,
проведенная в относительном покое, существенно восстановила силы.
Сколько прошло времени, прежде чем нашел удобную площадку, не знал. Да и не во
времени дело. Хватятся эти поганцы своего араба или нет? Хватятся. По крайней
мере, он, будучи "замком", своих людей знал не только по пальцам. Хотя, с другой
стороны, в спешке отступления, да еще когда в твое подразделение постоянно
вливаются остатки других потрепанных или разбитых отрядов, можно и обсчитаться.
К тому же дисциплина, должно быть, дала трещину. У каждого из главарей свои
амбиции, и тут даже разумные слова о необходимости координации действий могут
завести в тупик. Все-таки не ругулярная армия.
Существовала и другая опасность. Если они к этому времени успели
расквартироваться, непременно вышлют мобильные группы на близлежащие склоны, а
уж осматривать их в полевые бинокли будут постоянно. Потому он решил напрасно не
высовываться. Все равно надо ждать сумерек. У него было два времени для броска
на ту стону. Перед закатом, когда еще не совсем темно и беглец будет все время
подниматься за светом, а у инквизиторов наступит время вечернего намаза, и
восход, когда, следуя за отступающей тьмой, он начнет спуск. Весь остальной путь
придется проделать при свете дня, но тут он решил положиться на свои
профессональные качества и подготовку. Так пора применить на практике полученные
знания, тем более что ставка высока - жизнь.
Но беспокойство за судьбу девушки и старика заставило-таки снова взяться за
бинокль. Он разглядывал аул, его три десятка убогих домиков, прилепившихся к
скалам, и думал о том, что живущие здесь люди по-своему счастливы, хотя не имеют
ни электричества, ни других благ цивилизации. Они и о инквизиторах узнали
наверняка с большим опозданием, а уж понять причины и цели, которые двигают
противоборствующими сторонами, для них совершенно пустой номер.
Николай потрогал аккуратно заштопанную дырку на рубашке. Вот так же, наверное,
пришли и мобилизовали сына старика. Куда? Зачем? За какую такую свободу пошел
воевать этот горец? Может быть, ему позарез стала нужна нефтяная труба?
Аул словно вымер. Да, что-что, а маскировку они соблюдать научились. А как же,
научишься, когда тебя сверху долбят. Надо было дней пять побросать на них
вакуумные бомбы и наплевать на мировое сообщество с их лживыми лидерами. На
Балканах не особенно-то церемонились. Вакуумная же чем хороша? Хлопнет, как
хлопушка, газ растечется - ни цвета, ни запаха, - заползет в ячейки, щели,
пещеры, подвалы - выходи из убежища, а хочешь - оставайся, но сработает
взрыватель с замедлителем минут через десять, скажем, и взрыв, пламя до небес,
ибо горюч газ невероятно и температура горения соответствующая. А для горения
что нужно? Правильно, кислород. Выгорит он весь, и создается в том же подвале
вакуум. Пустота. Тогда следом за первым огненным взрывом последует второй,
когда, заполняя пустоту, туда устремится атмосферный воздух. Произойдет
схлопывание. И ни одного инквизитора. Даже клочка одежды. Пыль. Горячий
спекшийся металл, кирпич и человеческое мясо.
Он увидел, как какой-то старик, не его, другой, тащит по улице упирающегося
осла. Слов старика не слышно, ослиный же рев доносится и сюда. Наконец старик
понял, почему животное протестует. Осел растопырил задние ноги и обильно
помочился на камни. Николай стремительно дернул головой, отводя от животного
взгляд. В очередной раз поймал себя на этой идиотской детской привычке. Все дело
в том, что в детстве, когда стал проявлять интерес к половым вопросам, а для
наглядного пособия избрал домашних животных (что и где и как у них устроено и
приспособлено), мать просто напомнила о терзавших его в течение года ячменях и
объяснила это тем, что он подглядывает, как собачки писают или играют, залезая
друг на друга. С тех пор писающие животные или их любовные игры заставляли его
зажмуриваться и резко отворачивать голову.
Он снова откинулся на спину и уставился на нависающий над ним козырек скалы.
Совсем рядом, в полутора метрах от головы, вдруг увидел щель, в которую влетали
и вылетали горные осы. Ничего себе место выбрал, подумал он, разведчик
называется. Хорошо еще не лег прямо там. Как же все-таки устал от этой войны,
что уже перестал замечать такие очевидные вещи.
Но долго размышлять на эту тему не удалось. Внизу раздались крики. Николай
перекатился на живот и направил бинокль на аул. По улице вели старика, а во
дворе дома, на неделю ставшего его убежищем, кучковалось несколько инквизиторов.
У Николая похолодело внутри. Он видел, как выбросили во двор горбунью, и она
лежала в пыли, не смея поднять голову на своих обидчиков. Потом вынесли тело
араба-переводчика с болтающейся на остатках жил головой. Положили в углу двора.
Отдельной кучкой стояли командиры. Среди них беглец сразу выделил Газаева. Рука
у предводителя его мучителей висела на перевязи. Значит, достали-таки. Мало,
жаль.
Разговор состоялся короткий. Девушку подняли, отвели к стене. Старик бросился к
командирам. Видимо, предлагал себя, убеждал, что убил именно он. Но у старика
железное алиби. Он в это время присутствовал на сходе. Попробовал вмешаться
Газаев. Что он им объяснял? Что можно объяснить наемникам-арабам, для которых
женщина - не более чем вещь, животное, ослица. Но и с ослицы можно поиметь
пользу, а женщина только спит, ест и мешает в их мужских занятиях. В условиях
войны ее любовь, краткосрочная и торопливая, в грязи бивуака, не может
прельстить истинного ваххабита.
Потому старика отбросили в сторону.
Ох как симпатизировал сейчас Николай Газаеву. Только бы тому удалось отстоять
свое мнение, доказать этим союзникам, что такое честь для горской девушки. Пусть
даже горбуньи без надежды на жениха.
Но не доказал.
Николай бессильно, до боли сжимал в одеревеневших руках автомат и ничего не мог
сделать. Даже в рабстве не чувствовал он столько унижения и боли от собственного
бессилия, как в эти минуты.
Короткая очередь, и прекрасной горбуньи не стало.
Одно порадовало Николая. Вертушка. Увлеченные спором, они совершенно забыли о
маскировке, и вертолет, вынырнувший из-за горы, явился для них полной
неожиданностью. Он прошелся над селом, разбрасывая тепловые ракеты и листовки с
призывом сложить оружие. Инквизиторы были озлоблены до предела. Их обнаружили.
Теперь не имело смысла в столь тщательно соблюдаемой маскировке. Тотчас же в
разных концах аула взревели моторы ГАЗ-66, в кузовах которых находились
спаренные пулеметы, и инквизиторы заняли оборону вдоль главной улицы и на
выходе.
После облета аула вертушкой прошло два часа. Все это время Николай лежал на
спине и смотрел на несекомых, которые сновали вокруг отверстия. Им не было
никакого дела до того, что творится в мире.
А потом начался АД. Сначала в поселке воцарилась тишина. Так бывает перед
грозой. Николай это помнил. Он помнил ту чудовищную грозу на берегу речки, когда
молнии, кустистыми кронами вниз, ударяли в сухую землю поля, а воздух
разрывался, словно старые скатерти при встряхивании. Сейчас в небе над аулом
заходили в атаку две "сушки". Он видел, как из-под крыльев сорвались и понеслись
к земле "карандаши" - так называли ракеты "воздух - земля". "Фломастерами"
окрестили "земля - земля". Следом за первой парой появилась вторая, и они
устроили настоящую "карусель". Когда первые достигли аула, в двух, а потом еще
двух местах к небу взметнулись грязно-оранжевые столбы пламени и камня. Не успел
еще рассеяться дым, как вторая пара отработала аул. Еще дважды они заходили на
цель. Все вокруг заволокло бурым, удушливым дымом. Он расползался, подобно
чернильному пятну на тетради первоклассника шестидесятых годов. Не успев
рассеяться, начал подпитываться новыми взрывами. Это горели 66-е с пулеметами на
станках. Две из трех установок закончили свое существование как оружие. Теперь
они стали грудой искореженного металла, на котором болтались куски некогда
обслуживающих их расчетов.
В ход пошли вертушки. Они проносились над аулом на предельно малой высоте,
рискуя задеть винтами стены отве
...Закладка в соц.сетях
