Жанр: Электронное издание
Advokt18
...л рока. Так?
- Чушь какая-то, - смутился Игорь. - Ничего похожего. Просто и обыкновенно. Я
встал, умылся, то да се. У меня на работе есть творческие дни, когда я не на
производстве, а... Повышаю творческую квалификацию.
Гордеев тут же пометил у себя в тетради: "Проверить творческие дни Игоря
Игнатьева. Совпадают ли они с датами аналогичных убийств?"
- У тебя начальство выделяет творческие дни? - Борис, оказалось, все прекрасно
слышал и следил за разговором. - Или ты свободно выбираешь в любой момент?
- Практически да, - слегка задумавшись, ответил Игорь. - По закону и трудовому
договору, конечно, это все точно по расписанию. Но, сами понимаете,
обстоятельства меняются, иногда приходится работать по срочному заказу и в
творческие дни, а потом творить в рабочие. Главное, чтобы количество этих дней
не было больше, чем оговорено. Но в этих днях заинтересованы все. И я, и родное
предприятие.
- Чем же? - Гордеев старательно зачеркнул свежую запись в своем адвокатском
досье.
- В эти дни я работаю на престиж фирмы. Готовлюсь к выставкам, прорабатываю
новые замыслы, обогащаюсь чужими идеями на показах, на выставках, на просмотрах.
- Короче, ты, художник нитки и иголки, в свои так называемые творческие дни
ходишь по показам моделей и тыришь чужие изобретения? - Борис захлопнул папку и
обернулся к адвокату. - Опять по твоей теме. Куда ни кинь - всюду проблемы с
авторскими правами!
- Для того и существуют показы. Чтобы обмениваться свежими идеями, - набычился
Игорь. - А книжки, журналы? Тоже нельзя смотреть? Никто не берет готовые формы.
А идеи!.. Это... У самого изобретателя, может, и не пойдет, а у другого...
- Короче, - оборвал его следователь, - отвечай на поставленный вопрос. Как ты
попал в здание суда? Почему ты туда пошел? Кто и зачем тебя туда направил?
- Никто не направлял. Я же говорил уже. И не один раз.
- А вдруг ты соврал? - вытаращил на него "страшные" глаза следователь. - А
теперь, запутавшись, что-нибудь не так скажешь. Мы тебя тут-то и поймаем за
язык. Давай, давай. Еще не один раз будешь рассказывать. Привыкай.
- Ну... Позавтракал. Пошел на Кузнецкий. Там готовится показ. Известные имена.
Краскина... Тюльпаков... Канашкин... Интересные должны были бы быть работы. У них
совершенно оригинальный подход к покрою...
- В какое время открылся просмотр? - спросил Гордеев и записал в досье:
"Проверить по времени открытие показа на Кузнецком мосту и время заседания
суда".
- В какое время? - переспросил Игорь, и казалось, что он просто опешил от
неожиданного вопроса.
- Поясняю, - ему на помощь пришел Антоненко, - ты пришел на Кузнецкий к
определенному часу?
- Да нет же. Я со служебного. В любое время. Просто пришел поглядеть,
потусоваться. Мне же не надо на сам показ. Я же модели смотрю, а не...
- Тебе понятно? - Борис снисходительно поглядел на друга. - Со служебного. В
любое время.
Гордеев не вычеркнул эту запись. А даже добавил: "Найти свидетелей пребывания
портного Игоря Игнатьева в салоне на Кузнецком! До открытия!"
- Круто заквашиваешь, - подмигнул ему Борис. - А у меня для тебя сюрпризик
приготовлен. Как раз для тебя. Уверен, что тебе понравится.
- Я еще хочу спросить подзащитного.
- Валяй!
- Ну так вот. По вашим словам, вы пришли заправиться, так сказать, прекрасным
искусством в знакомый вам мир красоты и радости. А вышли оттуда и прямиком
побежали на заседание суда резать горло невинного пожилого человека! До этого вы
встречались с судьей Бирюковым?
- Нет.
- Вы без предварительного умысла, то есть совершенно нечаянно, перерезали горло
незнакомому человеку?
- Да. Выходит, что так.
- Интересно, что же такое случилось с вами в салоне на Кузнецком? Что вас
подтолкнуло?
- Ничего. Там почти никого и не было. Рано было, - понурил голову Игорь. - Я на
манекенах фасоны поглядел. Что и как сшито. Мне только это и интересно. Я же и
сам...
- Короче, - остановил его Борис. И пояснил Гордееву: - Он меня тут так просветил
по модельной и швейной части! До сих пор голова гудит. Шаговый шов! Тройной шов
от запарки гофре отличаю! Или наоборот? Нам все эти производственные подробности
ни к чему. Говори только суть событий. Что? Где? Когда? Кто видел и кто может
подтвердить?
- Кто пропустил вас в здание салона на Кузнецком? - спросил адвокат.
- Приятель мой. Старик. По фамилии Якир.
- Знакомая какая-то фамилия? - удивился Борис.
- Да! - оживился Игорь и хотел было рассказать: - Прославленный Якир - это его
родной...
- Не надо! - остановил Антоненко. - Необходимые справки мы сами наведем. Где
живет? Адрес?
- Не знаю. Но он всегда там работает.
- Хорошо, - удовлетворился таким ответом Антоненко. - У тебя, Гордеев, есть еще
какие-то вопросы?
- Полно! Но прежде всего... Опять сначала. Как вы попали на заседание суда?
- Мой случайный товарищ, которого я, конечно, мало знаю, но очень уважаю, попал
в дикую историю. Я знал, что его дело будет рассматривать суд. Знал дату и
время. Вот и пошел. Чтобы морально поддержать. Уважаемого мной товарища.
- Как его зовут?
- Кого?
- Вашего близкого товарища, которого вы отправились поддерживать и защищать.
- Там же записано! - занервничал Игорь.
- Он не знает, - хмыкнул следователь.
- А каким образом в вашем кармане оказалось орудие убийства? Вы всегда ходите
вооруженным?
- Это было не оружие, а ножницы.
- Ножницы? Что же это за ножнички, что запросто можно голову взрослому мужику
отчекрыжить?! Одним махом. Ловкий портняжка! Прямо как в сказке! - подначивал
Игоря следователь. - У тебя есть еще вопросы? - обернулся он к Гордееву,
складывая бумаги.
- Он не ответил ни на один.
- Как не ответил? - удивился Борис. - Все предельно ясно! Пошел на Кузнецкий
мост смотреть чужие работы. Заранее, до открытия. Специально, пока не началась
суматоха. Чтобы получше рассмотреть все на манекенах. И нечаянно... А может быть,
и чаянно, чтобы стибрить где-нибудь образчики материи, взял с собой
профессиональный инструмент - ножницы! А потом заглянул в суд. Пришел, увидел
плохого человека, достал из кармана и - ножницами чик!
- Вы нашли этот профессиональный инструмент?
- Работаем.
- Следователь правильно все говорит, - потер музыкальные пальцы Игнатьев. - Так
и было. Именно так!
- Допрос окончен! - сказал Антоненко, подавая протокол для подписи обвиняемому и
адвокату.
Дверь распахнулась, за Игорем Всеволодовичем Игнатьевым пришел конролер.
- Спасибо за сигареты, - на прощание Игорь поблагодарил своего адвоката.
Когда дверь за ним захлопнулась, Борис недовольно накинулся на товарища:
- Ну что тебе нужно? Хочешь мне "висяк" организовать? Хочешь кровью моей
упиться? По-твоему, мало у меня дел и забот? Такое простое дело. Улик - вагон!
Свидетелей - в суде все лавки займут! Газеты и телевидение уже сейчас лезут со
всех сторон. Тебе почет и слава! А мне - облегчение. Зачем ты путаешь? Ведь мы
снова, как в прошлый раз, пройдем по кругу. И опять тут же встанем. Поверь моему
профессиональному чутью. Мы идем по правильному следу. Не путай его. И потом... У
него такие характеристики из армии! Он же фронтовик! В Чечне служил. Кровь
проливал.
- Я знаю. Штабным писарем. Ты на его руки погляди.
- При чем тут руки? Ты опять за свое. Я ему о снисхождении суда и о том, как
срок скостить побольше, работаю за него, а он - руки! У них такие ножницы есть,
что без всяких рук - сами! Кого хошь прирежут. Любые руки...
- Борис, скажи мне честно, как другу: а тебе самому не хочется правду узнать?
Просто из любопытства.
- Это и есть правда. Правда в том, что перед тобой хитрый и опасный преступник.
Бессовестный и жестокий. Способный на умышленное убийство. Без ясных причин. Вот
кто-то ему не так сказал. Не так посмотрел. А он их - ножницами.
- Что-то ты сочиняешь.
- Ничего я не сочиняю. Знаю я этих меланхоликов! Это ты простодушно желаешь
видеть в каждом хлюпике великую душу. Всякие там страсти-мордасти. А жизнь порой
бывает до крайности примитивна. Скотина и сволочь убивает людей. И все ему
сходит с рук. Просто внешность такая! Ты про мимикрию слыхал? Есть у животных
такая способность прятаться.
- Что ты на него катишь? В этом деле еще ничего не расследовано.
- Сюрпризик я тебе приготовил. Намедни тут делишки в архиве пролистал. Нашел еще
кое-что. Совершенно такое же убийство! Тем же предметом. Все описания совпадают,
приметы внешности, детали одежды убийцы.
- И на него валишь? Вы бы всем МУРом списали бы на него все свои "висяки" за
последние сто лет. Вот уж было бы здорово! И так по-нашему. А я-то думаю, что ты
задумал? Действительно, ты прав. Пошлая реальность куда страшнее любой версии.
Приближающаяся аттестационная комиссия в вашей прокуратуре. Я угадал?
- Да пошел ты! Раскаиваюсь, что вообще позвал, то есть пустил тебя в это дело. -
Следователь Антоненко вышел из кабинета допросов, громко хлопнув массивной
дверью.
Глава 11.
В этот раз ассистентка ждала Гордеева в аквариуме студийной проходной. Они
встретились, как старые знакомые, и вместе направились в просмотровый зал.
- С монтажом Вадим Викторович успел раньше, чем я предполагала. Он очень
торопится. Хочет успеть подать заявку на фестиваль. - Нюша разрумянилась от
быстрой ходьбы. - Фильм получился очень смелый. Я думаю, мало кто у нас сейчас
может оценить его по достоинству.
- Но это, как мне кажется, - заметил Гордеев, - и не так уж важно. Фильм
рассчитан не на нашего, а на европейского зрителя, разве не так?
- Грубо говоря, так. Мы ведь обязаны вернуть деньги с проката. Наши вкладчики...
Они прошли по холодному серо-мраморному коридору, поднялись на следующий этаж,
прошли мимо базы съемочной аппаратуры, где на громадных сказочных лавках
механики в перекуры играют в шахматы, мимо железных ворот павильонов.
- Вот вы где! - Вадим Викторович неожиданно появился навстречу из-за поворота и
сразу направился к Гордееву. - Здравствуйте, Юрий. Все готово к просмотру. Прошу
вас! - Он распахнул обитую дерматином дверь перед гостем. И обернулся через
плечо к ассистентке: - Спасибо, Нюшенька. Ты будешь с нами смотреть? Или пойдешь
в группу?.. Там неплохо было бы подготовить монтажные листы.
- Я в группу пойду.
- Вот и умница. Нам нужно поговорить.
И режиссер закрыл за собой звуконепроницаемую дверь.
Гордеев осмотрелся в небольшом зрительном зальчике с несколькими рядами
обыкновенных кинотеатровских стульев с откидными сиденьями, человек на двадцать.
А в последнем ряду - мягкие кресла и перед ними столик, на котором расположена
низкая настольная лампа с металлическим отражателем, телефонная трубка и панель
с крупными серыми кнопками.
Локтев расположился за столиком, аккуратно разложил под лампой бумаги,
разноцветные ручки, поднял телефонную трубку и властно распорядился:
- Начинайте!
Гордеев, чтобы не мешать работе отечественного классика, скромно сел сбоку
среднего ряда.
Но хозяин радушно позвал его к себе:
- Юрий, садитесь ближе. Тут пепельница. Да и... Не кричать же через весь зал.
Гордеев пересел в соседнее с режиссером кресло.
Настольная лампа потухла вместе с верхним светом в зале.
Вспыхнул белый экран - замелькали какие-то киношные кресты, звезды, разметки.
- На пленке сейчас мало кто монтирует, - доверительно сообщил режиссер. - Сейчас
все гонят подешевле, на видео. На видео и монтируют. А пленка только на чистовой
монтаж. Если планируется кинопрокат. В редчайших случаях. Тогда уж все на
пленке. И сразу в тираж.
На экране появилась великолепно убранная комната в стиле раннего итальянского
Возрождения. Камера плавно двинулась в легкое колыхание кисейной занавески,
полет - как дуновение воздуха. Плавно проплыла над широкой постелью под
бархатным балдахином, вышла к открытой двери на солнечную террасу, откуда было
видно и далекое живое море, искрящееся на солнце, и голубые горы со снежными
вершинами в клубящихся серых тучах.
Хищная птица пролетела над головой, явив только свою черную тень, как
ускользающий крест, на залитых солнцем каменных плитах пола террасы.
И зазвучала величественная, торжественная и бесконечно печальная музыка.
- Стоп! - яростно крикнул Вадим Викторович в телефонную трубку. - Вы что,
работать разучились? Почему такое расхождение с фонограммой? Крестов на пленке
не видите? Я вас, лодырей, загоняю, пока заряжать не научитесь!
Экран потух, оставив зал в темноте. Режиссер зажег хилую настольную лампу.
- Уходит мастерство, - вздохнул он, - даже в мелочах. Вот, было время, мы не
ценили наших механиков. А теперь... Каждый день приходится учить, преодолевать
элементарную безграмотность! Людей, имеющих представление о производстве, можно
по пальцам пересчитать.
- А мне понравилось, - признался Гордеев. - Такое красивое изображение. И камера
так плывет. Тень птицы - и вдруг музыка. Сама музыка - как тревожная тень
птичьей черной тени. Что-то эдакое... Страшное и завораживающее.
- Да вы поэт! Именно так и задумано. Но музыка начинается раньше, а там, где вы
так правильно почувствовали, будет музыкальный акцент. И очень приятно, что есть
зритель, способный оценить изображение. У меня снимал молодой парень. Наш.
Учился в Голливуде. Вот, у меня его первая картина. Старается. Ну и... Наши
возможности. Мы не скупимся на качество изображения. Аппаратура только самаясамая!
Берем, не считая, сколько стоит.
Экран снова засветился, и изображение возникло вместе с музыкой. Но, увы, эффект
чуда пропал.
- Все это снято в павильоне! И дворец, и прекрасные итальянские дали с морем. И
тень коршуна, - похвастался Вадим Викторович. - Все это спецэффекты!
- Если не секрет, сколько уже потрачено на производство? Могу ли я ознакомиться
со сметой? - спросил Гордеев.
- Сожалею, но это невозможно. Смета у нас составляется только как отчетный
документ. Что-то выбить, получить. Выплатить. Списать. Закрыть статью. И никогда
никакой реальности за собой не имеет. Потому что по-настоящему все выглядит
совсем иначе. Намного... Гораздо более, чем...
- Золотое дно для всяких... волшебников, - понимающе усмехнулся Юрий. - А откуда
берутся огромные цифры? Неужели есть кто-то, кто действительно под всю эту
мистификацию дает реальные, да еще такие громадные, деньги?
На экране появилась весенняя зеленая лужайка, полная цветов, укрытая со всех
сторон цветущими кустами жасмина. В ярких солнечных бликах на траве лежит
прекрасная женщина - камера подплывает к ней ближе, склоняется - и Гордеев с
удовольствием узнал в ней ту самую красавицу, что в прошлое посещение студии в
гримерке произвела на него такое неизгладимое впечатление. Она, видимо страдая
от любовной истомы, невольно сбрасывает с себя полупрозрачные одежды и,
оставшись совершенно обнаженной, сначала едва-едва, а затем, распаляясь, все
сильнее и яростнее ласкает себя...
- Вас интересует сумма как основа для вычисления процентов вашего гонорара? -
тихо спросил Вадим Викторович.
- И это тоже... волнует.
- Как я вас понимаю, - проникновенно произнес великий режиссер, не отрывая глаз
от экрана. - Эта сцена - начало сложных взаимоотношений Отелло, Яго и Кассио с
единственной женщиной, с Дездемоной.
Раздвинув ветви, за женщиной наблюдает широкоплечий блондин с арийским профилем
эсэсовца.
- Наверное, это Кассио? - блеснул догадкой адвокат.
- Сейчас у них будет сцена борьбы-любви. Именно так - борьбы-любви. Для каждого
из нас в понятии "любовь" заключено что-то глубоко интимное, свое, особое. То,
что мы не доверим другому. И вот... У каждого своя любовь. Непримиримая с другой.
Женщина ласкает свою грудь, гладит живот, бедра. Глаза ее полузакрыты, и губы
увлажнены желанием.
Кассио неслышно выходит из кустов и приближается к ней.
Она не замечает его.
Кассио склоняется, ловя ее страстное дыхание.
Дездемона в ужасе открывает широко глаза - испуганно видит перед собой лицо
Кассио, пытается закрыться руками, но не в силах побороть страсть! Она обнимает
его жадными руками, увлекает к себе. И уже на траве, осыпая арийское лицо
упругими, горячими поцелуями, обхватывает Кассио такими длинными, такими
прекрасными, стройными ногами...
Гордеев, как околдованный, горящим взором следил за происходящим на экране.
Особое удовольствие ему доставляло то, что он совсем недавно видел исполнителей
- живыми! Что он слышал их живые голоса. И они для него не пустые тени
персонажей, а живые знакомые люди.
- Стоимость проекта, - спокойно сказал режиссер, - определяется не затратами на
его производство. А его коммерческой перспективой. Так наш проект, который у вас
перед глазами, мы планируем реализовать в Европе и в Канаде. Оба договора о
прокате уже подписаны, все решено, спланировано. Общая сумма - пятнадцать
миллионов. Остальное - проценты от прибыли. Но это мы опускаем...
На экране события развиваются самым неожиданным образом: Дездемона всевозможными
ухищрениями пытается склонить Кассио к близости. Но тот все время ловко
увертывается, оставляя в руках распалившейся Дездемоны лишь части своей одежды.
И вот они, оставшись совершенно голыми, борются на траве. И кажется, что
Дездемона вот-вот достигнет желаемого. Это так близко!.. Она берет руками и...
- Это я понимаю, - судорожно вздохнул Гордеев, - но неужели наши богачи дают
деньги на это рискованное предприятие? Ведь может и не получиться? Канадцы и
англичане, наверное, подписывают контракт только после просмотра хотя бы
материала? А его не так дешево снимать? Это тоже павильон?
- Нет. Это натура. Ботанический сад в Неаполе. Трава, листья, солнце, состояние
воздуха, - объяснил Вадим Викторович. - Без вот этого, что вы видите, было бы
уже не искусство, а простая подзаборная порнуха.
На экране Дездемона изящной ручкой схватила изгибающийся от напряжения фаллос
Кассио и прижалась к нему нежными розовыми губами...
- А с так называемыми спонсорами или инвесторами дело обстоит крайне просто и
примитивно, - продолжал невозмутимо комментировать Вадим Викторович. - Для них
все это - чисто коммерческое предприятие. Вложили. Прокрутили. Вытащили. Им
безразлично, какого качества изображение, о чем повествует наша картина, что она
несет человечеству? Их интересуют лишь банковские гарантии возврата вложений. И
прибыль. Когда, сколько, кто гарантирует, чем?
Лицо Кассио между изящными коленями женщины, он блаженно улыбается - утопает в
наслаждении.
Дездемона губами и пальцами ласкает его...
Перед глазами Кассио две нежные выпуклости ее ягодиц, изгиб их соприкосновения и
ниже... Как половинки абрикоса.
Кассио жмурится в сладком страдании.
- И чем же вы гарантируете возврат таких денег? - спросил Гордеев, стараясь
скрыть волнение.
- Каких это "таких" денег? - презрительно переспросил Вадим Викторович. - Они
дают сущие гроши. Механика простая - по договору проходят громадные деньжищи. И
они действительно получены. Но тут же большая их часть возвращается владельцу.
Слыхали про отмазку? Вот куда идут деньги. А кино снимаем на сдачу - на сущие
копейки.
- Банальная отмывка.
- Конечно. Если бы простые работяги знали, какие бешеные суммы списываются в
качестве их зарплаты! По акту проведения работ. Или эта поездка в Италию. Пять
человек ездили на три дня. А официально, как я подозреваю, бумаг на всю группу -
человек на тридцать. На две недели. Как положено по производственным нормативам.
- Да... Нормативы-то советские еще никто не отменял, - согласился Юрий.
- И не отменят. По крайней мере, пока это экономически выгодно. Для всех
участников. Но вы не отвлекайтесь. Сейчас вот начнется самая решительная схватка
в борьбе любовей. Минет - это только нечто мимолетное, что едва объединило их
противоречивые стремления. Лишь на мгновение. А вот и...
Дездемона откидывается на траву, увлекая на себя Кассио. И тот, дрожащий от
возбуждения, оказывается сверху.
Его эрегированный фаллос вот-вот войдет во влажную и трепещущую Дездемону...
Но тут - с невероятным изгибом - Кассио выворачивается из объятий Дездемоны,
хватает ее за руки, прижимает к себе, разворачивает, стараясь повернуть
Дездемону спиной и поставить ее на колени.
Но она всячески исхитряется остаться снизу. Сначала это кажется забавной
любовной игрой.
Наконец-то Дездемона поддается неистовым усилиям Кассио!
Он торжествует, держа перед собой в крепких ладонях ее нежную розовую попочку.
Идеальную двойную выпуклость на тонком стебельке талии.
Руки Кассио раздвигают нежные сферы Дездемоны...
И фаллос, чуть прогибаясь от усилия, преодолевая сопротивление, медленно входит
в анус!
- А какова ваша личная позиция в сложившейся производственной ситуации? -
перевел дыхание Гордеев.
В зале вспыхнул свет.
Вадим Викторович с явным интересом и наслаждением разглядывал раскрасневшееся
лицо адвоката:
- Моя позиция до крайности примитивна. Я хочу участвовать в эксплуатации
результатов своего творческого труда. И в получении прибыли. Я не хочу, чтобы
меня, как теперь модно выражаются, кинули. Это моя идея - ремейк "Отелло" в
таком аспекте. Очень перспективно! Моя работа, за которую я не получил пока еще
практически ничего.
- У Татьяны Федоровны, безусловно, есть ведомости на выдачу денег с вашей
подписью?
- Должны быть. Она как-то выдавала зарплату.
- Вы точно видели, что в заголовке ведомости было написано, что это именно на
выдачу зарплаты?
- Не помню. Она так много бумаг приносит на подпись. Потом, ей же надо списывать
деньги. Все мы регулярно расписываемся в пустых ведомостях. На всякий пожарный
случай. Вдруг нагрянут из прокуратуры или из Комитета с финансовой проверкой?
- Вы уверены, что там не было ведомостей на оплату приобретения всех авторских
прав?
- Ведь нужен договор? А не ведомость, - растерялся Вадим Викторович. - Разве
можно без договора?
- Можно все. Судя по замашкам вашего продюсера, можно ожидать всего, что угодно.
И последний листочек договора вместе с новогодними поздравлениями подсунуть на
подпись. Вы же не всегда читали все, что подписывали?
- Я доверял ей, как всякий порядочный человек!
На холеном лице Вадима Викторовича Локтева было изображено благородное
негодование самого высокого качества.
Эдик нашел сортир очень быстро. Еще бы не найти. В сортир пускали только вечером
после окончания хозработ. Это было единственное место, где можно было в рабстве
получить хоть какую-то информацию. Чумазые по-старинке пользовались газетами. С
опозданием, но рабы имели информацию о событиях на Балканах, урожае и перипетиях
в правительстве. Пока толстомясые дебатировали, вскарабкавшись на трибуны,
настоящее человеческое мясо, униженное, оскорбленное недоверием и неверием
соотечественников, перло под пули освобождать селения с трудно выговариваемыми
названиями, с грязью по колено, с кровью, мешающейся с навозом, с голодными
детьми и гордо-испуганными женщинами, с молчащими стариками и убогим бытом.
Именно здесь можно было найти обрывок статьи корреспондента от такого-то августа
и узнать, что суть вовсе не в том, что гибнут солдаты, это так и должно быть при
любом конфликте, суть в том, что гибнут ни в чем не повинные люди. Всякий раз
после чтения у раба возникал вопрос: а в чем повинен он? Попадались статьи, где
их жалели, где говорилось об обменах, но все это было так далеко, как жителям
Уренгоя до ужина с легким вином и лобстером на закуску. Выжимали слезу только
сугубо мирные сообщения: "1-е сентября, дети пошли в школу..."
Бывшие школьники не могли долго задерживаться в сортире, и потому статьи не
всегда дочитывались.
Эдик схватился за проволоку поверх металлического забора и рванул что было сил.
На удивление, проволока поддалась сразу. Он взялся за другой прут, но тут
пришлось потрудиться. Эдик разорвал колючкой ладонь, вгорячах не заметил и
рванул с удвоенной силой. Третью пришлось брать на излом.
Когда проход был расчищен, раб прислушался. Ничто во дворе не выдавало действий
Николая, разве что он услышал, как тоненькой струйкой полилась вода из бака, а
потом вдруг забулькала и зашипела на манер плюющегося человека.
Он не стал долго раздумывать. Перевалился через забор и плюхнулся в водосток. На
востоке его назвали бы арык. Здесь - просто канава между владениями двух хозяев.
Он пополз, стараясь производить как можно меньше шума. Дно канавы было усыпано
осколками бутылок, ржавым железом и еще черт-те чем, что выбрасывают за забор
местные, повторяя средневековых итальянцев в крупных европейских городах.
Он выбрался из поселка к подножию первой высотки и сгоряча сунулся было вверх,
прополз метров тридцать и вдруг осознал, что находится на минном поле, затих и
заскулил. Со стороны селения не раздавалось ни звука, и это успокаивало. Было бы
хуже, начнись суматоха. Стараясь не шевелиться, Эдик застыл. Страшная мысль
пронзила его - что, если он уже лежит на мине и взвел взрыватель и теперь, стоит
ему подняться - бах! И Эдика нет. Так было у них в полку. Соседи взяли позиции,
сели на бруствер сфотографироваться. Сфотографировались. Встали. В живых с
осколочными ранениями остался один фотограф.
Напряженным звериным чутьем он угадал, что по канаве двигается Николай. Никто из
рода человеческого, даже Тарзан, не уловил бы этих микроскопических изменений в
воздухе, а он уловил. Эдик так же ясно, как днем, увидел товарища, ползущего по
канаве, ощутил его боль, когда тот напоролся на проволоку. Она лежала на дне,
метрах в двадцати от выхода к подошве высотки.
Николай тихонько свистнул.
- Я здесь... - сдавленно отозвался Эдик и рискнул слабо пошевелиться.
Он скорее угадал, чем услышал, как товарищ выматерился.
- Лежи и не двигайся, - донеслось до него еле слышно.
Потом все стихло.
Николай добрался до Эдика через целую вечность. Так тому показалось.
- Подождем месяца. В темноте тут сам черт не разберет, где они.
Им повезло. Облака разошлись. Николай напряженно всматривался в окружающее
пространство. Отмечал про себя ориентиры.
- А знаешь, чего я сейчас больше всего хочу? - спросил он у Эдика.
- Автомат?
- Мороженого.
Помолчали. Эти первые минуты свободы, когда, казалось бы, рвануть со всех ног
куда глаза глядят, бежать без оглядки. И пусть
...Закладка в соц.сетях
