Жанр: Электронное издание
Advokt18
...ков... А под прилавком... Ага.
Пакет полиэтиленовый, перевязанный зеленой канцелярской резинкой, содержащий
5467 российских рублей банкнотами различного достоинства (5, 10, 50, 100 и 500
рублей) и 1550 долларов США банкнотами по 100 (12 шт.), 50 (5 шт.) и 10 (10
шт.). Так, далее... Вот оно - в картонной коробке из-под импортной обуви (на
этикетке указано изделие: итальянская фирма "Фаби", ботинки мужские, коричневые,
размер 45) обнаружены: пластмассовые шприцы 0,5 куб. см в фабричной упаковке -
30 шт., ампулы без надписей с прозрачным содержимым - 185 шт., пакетики с белым
мелкозернистым порошком - 10 шт.
Вот поэтому и притормозили со следствием. Наверное, списали на банальные
наркоманские дела. Мол, ясное дело, покупатель-наркоман задолжал, попросил в
долг, а продавец ему отказал... Обыкновенная история. Стандартная версия.
Подпольный торговец марафетом налетел на своего же клиента. Искать в таких
случаях практически бесполезно.
И в деле никаких зацепок.
Убийство судьи так же могло бы повиснуть, и повисло бы, если бы не простая
случайность. Если бы не парикмахерская, если бы не бдительность этой девчонки -
секретаря суда... Все и тут было бы так же идеально чисто. Никаких улик, следов,
нет ясных мотивировок, только дежурные, механические версии.
Что-то настойчиво убеждало Бориса в том, что оба этих якобы казусных случая -
дело рук одного человека. Что-то общее есть в этом. Даже видимая случайность,
подчеркнутая немотивированность поступков... Оба убийства надо отрабатывать как
два эпизода в деятельности одного преступника.
Если уж Игорь признает себя виновным в убийстве судьи, значит, и этого
ларечника... Можно попробовать с ним... Обсудить.
Но слишком уж он... Домашний. Не похож на тренированного, как там пишут, матерого...
Хитер? Или подстава?
Размышляя, Борис машинально чертил на листе бумаги красивые буквы, цифры,
рисовал какие-то рожицы.
Позвонил Гордеев:
- Ну что, старина, ты готов?
- Не понял, к чему готов?
- Настоящий следак должен быть всегда готов!
- Не... Юрик, увы, но придется нашу встречу перенести. Ты же сам мне подсунул
этого своего... актера Мишу. А тут еще у Зои... Помнишь, классический вариант
коммуналки? Понимаешь, она в таком сволочном положении! Просто сердце рвется из
груди, когда думаю, что ей нужно помочь.
- Та, что живет вдвоем с выжившей из ума мамой?
- Нет. Это была Вера, абсолютно иной случай. Зачем ты ее вспоминаешь? Проехали и
проехали. Кто старое помянет, тому... Какой же ты язвительный! Нехорошо это,
господин Гордеев. Будьте добрее к людям. Вас же гуманная профессия обязывает. И
морально-этические принципы. Вы школу в детстве посещали? Или вы предали светлые
идеалы юного строителя коммунизма?
- Ладно трепаться. Когда приходить?
- Я тебе сообщу. По телефону.
- Договорились. Только я поздно буду.
- А я в машину.
- Только не трепись подолгу. Бабки-то капают.
- Отбой!
Но тут же снова раздался звонок. Теперь плачущая жена сообщила, что у непутевой
дочки опять что-то стряслось в школе, что срочно что-то нужно:
- Приезжай немедленно. Ты как отец обязан вмешаться. Иначе у нас снова будут
проблемы.
- Какая школа? Ведь лето на дворе!
- Готовь телегу зимой, а сани летом, - резонно заметила жена и положила трубку.
- А что говорила, о чем - ничего не понятно! - Антоненко пожал плечами, собрал
бумаги со стола, аккуратно перевязал папки, сложил в сейф и запер.
На улице светило ласковое солнышко, суетливые и беззаботные прохожие сновали по
улицам, разглядывали что-то в витринах ларьков и киосков. Столичные жители
покупали, продавали. Кто-то из простых обывателей неудержимо приближался к
преступлению, злоумышленники и их жертвы, они сходились навстречу друг другу, а
кто-то счастливым случаем уже обречен избегнуть печальной роли жертвы. У каждого
своя судьба.
Судьба же Бориса Антоненко непреодолимо влекла его по двум параллельным
направлениям. Первым номером шел матерый человечище актер Миша с его злосчастной
трехкомнатной квартирой, так невыносимо изобилующей чересчур заботливыми
старушенциями. Соблазнительность этого варианта заключалась в географическом
расположении квартиры. Престижный центр все-таки. А это что-то значит.
Не раздумывая долго, Борис подошел к телефону-автомату и, заглянув в блокнот,
набрал номер:
- Алло, - отозвался хриплый мужской голос.
- Михаил, это вас беспокоит Борис Антоненко.
- Какая еще Антонина? - Михаил на другом конце провода явно обрадовался, звонко
икнул и приготовился к долгому и приятному разговору, прислонился могучим плечом
к ободранным обоям. Чтобы не качаться. И не потерять нить...
- Мойша! - закричали ему из комнаты. - Ты че, охлебел? Хорош базлать! Надо дело
делать. Пока старухи не причапали. Мы уже разлили! По холодненькой.
- Ты будешь или пропускаешь? - взвизгнул голос, когда-то бывший женским.
- Я эту высоту пропускаю! - закрыв трубку ладонью, прокричал Михаил товарищам. И
снова вернулся к прерванному любезному разговору: - А вы, милая Тоня, знаете
меня как артиста по театральной сцене, по мировому экрану или... по жизни? Как
прекрасного человека? Большой души...
Следователь Антоненко без труда догадался, что сегодня ехать в этом направлении
бесполезно.
- Я вас знаю как человека громадного таланта и невыносимого сердца! Вы меня,
конечно, не помните, - противным женским голоском прохихикал он в трубку, - а я
вас люблю. Михаил! Всю мою жизнь я повторяю ваше имя! И так страстно! Я жить без
вас не могу. А вы... Вы меня позабыли, недостойный! Так прощайте, неверный!
Прощайте, негодяй! - Слово "негодяй" было произнесено собственным обычным
голосом. И Борис, не дожидаясь слез раскаяния, повесил трубку.
Пусть пьянь помучается. Будет часа два соображать, кто это и почему? Пусть
полистает старые записные книжки.
Борис достал свою квартирный блокнот:
- Так-с, - среди десятков адресов и множества цветных пометок он выбрал то, что
нужно, - вот и мы...
Он набрал номер. Гудки.
- Зоя на проводе, - проворковал милый голосок.
- Это я, Борис. К тебе можно заехать?
- Жду.
- Целую, - Борис чмокнул в трубку.
Зоя недавно появилась в его бурной жизни, и произошло это совершенно случайно.
При очередном варианте размена или обмена кто-то откуда-то не смог вовремя
выехать, потому что у кого-то какая-то первая, кажется, жена не желала менять
тот район на этот район. Борис, как опытный женовед, поехал уговаривать,
выяснять обстоятельства... И внезапно!..
Зоя была так взволнованна, так мила и беспомощна! Так женственна и обаятельна...
Что Борис целиком перешел на ее сторону и стал защищать только ее интересы.
Вскоре ему удалось сделать для нее великолепную комнату в этом же районе. И не
только с выигрышем метража, но и весьма перспективную. Дело в том, что
формальный сосед (который не жил в своей комнатенке, а был только прописан)
предоставил ей свою жилплощадь для проживания (фактически сдал с предоплатой за
год), а сам как афганский и чеченский фронтовик и ветеран Советской и Российской
армии рассчитывал вскоре получить отдельную однокомнатную. По закону никого
подселить к Зое не могли. Да и ходатайство организовали. По поводу
дополнительной жилплощади. Как творческому работнику (Зоя работает переводчицейсинхронисткой.)
Так что у нее, слава богу, сама собой образовывалась довольно
приличная двухкомнатная персональная квартирка в столь любимом ею Щукинском
районе.
Чисто деловые, обменные отношения с Зоей как-то незаметно и быстро переросли в
необременительное, но систематическое, большое и светлое чувство. Неомрачаемое
пошлыми разговорами о прошлом и будущем. В настоящем времени - настоящее
чувство, которое подогревается частыми, но, увы, по понятным причинам,
непродолжительными встречами.
Все и дальше было бы так же плавно и хорошо, если бы сосед не вернулся жить в
свою комнату.
Он обрушился как снег на голову. Завалился поздно вечером, в самый неподходящий
момент. Нагородил кучу каких-то оправданий, просьб, извинений. Пообещал вернуть
часть денег... Помог перенести вещи в Зойкину комнату.
- Через месяц, максимум через два, - уверял он расстроившуюся соседку, - я снова
уеду. У меня бизнес в Башкирии!
И тут же уютная девичья квартирка оказалась тесной конурой. Помятые "фронтовые
товарищи из Афгана" и потасканные "тыловые подруги" беспрерывной чередой сменяли
друг друга на пятиметровой кухне, в ванной, в туалете. Со всех сторон огромной
Отчизны приезжали старики родственники и парнишки-побратимы, привозили образцы
водочной продукции каждый своего, местного производства. Дегустировали, шумно
обсуждая и закусывая продуктами из Зойкиного холодильника. Тут же, не отходя,
подписывали какие-то важные бумаги, часами звонили по межгороду и заказывали у
кого-то для кого-то водку, водочку, водяру - целыми вагонами!
Зойка требовала какого-то элементарного порядка, уговаривала соседа
раскошелиться и все-таки купить себе для жизни и работы другую, более достойную
и подходящую квартиру, даже грозила Борисом, которого представила как
чрезвычайно страшного "следователя по особо важным делам".
В пьяном виде сосед реагировал адекватно, соглашался на все условия, пугался,
где надо, и с готовностью клялся больше никогда и никого не пускать на постой.
Но, протрезвев, менялся до неузнаваемости, становился хищным, подозрительным,
жадным. Покупать себе другую квартиру объявлял пижонством, так как государство
ему обязано и так выдать, бесплатно! Прогонять приезжих родственников запретил.
Ибо это, по его словам, разрушает устои российской семьи. А на припугивания
следователем заявил, что, пока он ведет дела честно, налоги платит, до поры до
времени даже уголовного дела на него не заведено! И ему некого бояться. А даже
наоборот. При его рискованном бизнесе близость государственных органов, а тем
более такого важного следователя, охраняет его. От происков жестоких рэкетиров и
конкурентов!
Зойка от всей этой мерзости запиралась в своей комнате. Плакала от бессилия. Ее
совершенно вымотала постоянная борьба с грязью, шумом, толкотней. Из-за
постоянных проблем с туалетом ей пришлось завести ведро с крышкой.
Это эмалированное ведро, которое Зойка стыдливо прятала под письменным столом, и
вывело окончательно Бориса из терпения. Настало время решительных действий!
Пару раз он говорил с соседом-бизнесменом, но оба раза вхолостую, так как тот
был пьян по служебной надобности, лез целоваться и божился:
- Борис! Я тебя уважаю! Только для тебя! Как я тебя понимаю! Тут такой вокзал, а
тебе хочется побыть с девушкой. Все! Завтра уезжаю! Ты подбери мне хорошую
квартирку. Я тебе заплачу, сколько захочешь. За посредничество. Не хочу я
связываться с большими конторами. Много дерут. А ты... Вовка! Я тебе клянусь
честью моей сестры! Во-ва! Вот тебе моя рука!
Потом он исчезал на пару недель. Приезжал злым и трезвым. Начинал свой бизнес с
нуля. Опять дегустировал продукт, клялся и божился...
Оставался единственный выход из этого тупика - разменяться путем продажи. И
Борис предложил соседу купить у Зои ее злосчастную комнату. Тот сначала
обрадовался, стал решать, кого бы туда поселить из родственников? Или сделать
кабинет?
Но, в очередной раз разорившись и протрезвев...
Вот и сейчас - сосед был в деловой командировке, зарабатывал, как обещал, на
Зойкину комнату.
Борис купил у уличной торговки букетик каких-то пушистых золотистых цветочков,
бутылку шампанского и недорогую коробку конфет.
"Может, из жратвы чего-нибудь прихватить? - заботливо подумал он. - Поганые
соседские оглоеды опять, наверное, обобрали ее подчистую?"
Но не решился на такой подвиг. Исключительно по причине сходства поступка с
опостылевшей семейной жизнью. А не из жадности. Если покупать все необходимое и
нужное по хозяйству, как домой, то исчезнет желанная романтичность, загадочность
и непредсказуемость свидания. Просто получится - две семьи. И все. Двойная тоска
и двойная мерзость быта.
У Зойки соседских гостей не оказалось. Она сама открыла - заспанная, измученная.
- Ну ты мне и устроил! - зло прошипела она. - Я как в аду. Уже ничего не
соображаю. Вчера на симпозиум филинологов опоздала. Ни причесаться, ни
постирать, ни погладить! Я уже не говорю про питание. Поставила картошку
жариться, а они сожрали прямо со сковородки. Извините, говорят, а мы думали, что
вы - его жена. А на симпозиум кошатников как ведьма прискакала... Мне говорить
надо, а я про соседа думаю. Он меня убьет. Или я укокошу кого-нибудь из его
гостей. Чтоб другим неповадно было жрать чужое.
- Я с ним еще поговорю! - Борис, хорошо зная, что тот в командировке, решительно
направился к соседской двери. - Что ты себе позволяешь? Ведь я же предупреждал
тебя! Все, больше никаких церемоний!
- Сейчас он в командировке. Отправился с дружеским визитом в братскую Чувашию. А
я отсыпаюсь. Пока никого нет. Спать, спать, спать...
- Я тебе помогу, - Борис снял пиджак и туфли. - Мне сегодня не надо рано
уходить.
Зойка села на диван, раскрыла коробку конфет.
- Ты бы лучше водки принес, - сказала она, сонно разглядывая этикетку на бутылке
шампанского. - Знаешь ведь, что я шипучее не люблю.
- Да, - вздохнул Борис, понимая, что веселья, увы, и здесь не получится. - А ты
это попробуй. Тебе понравится.
Он, громко выстрелив, откупорил бутылку и налил с бурной пеной в две чайные
чашки.
- Ты просто волшебник! - Немножко отпив, Зойка без чувств повалилась на
подушки. - Укрой меня пледом, - тихо попросила она. - А уходить будешь, не
захлопывай дверь. И закрой своим ключом... И проверь. Покрепче. Чтоб его
родственнички не налезли. Надо бы дустом все засыпать. Чтоб не приползали...
- Спи, моя милая. Спи, - разочарованно сутулится Борис, укрывая хозяйку. - Все у
нас будет хорошо. Это временная ерунда. Все можно изменить. Все изменится к
лучшему. Вот увидишь.
Он на цыпочках отошел к окну и, усевшись на подоконнике спиной к догорающему
закату, снова углубился в свой потрепанный квартирный блокнот, разыскивая среди
подчеркнутых, перечеркнутых, помеченных цветными фломастерами адресов, номеров
телефонов, фамилий, имен, дат и названий риэлторских фирм счастливые, заветные
варианты лучшей жизни - для всех!
Глава 8.
На следующее утро Юрий Гордеев пораньше отправился на киностудию. Ехать было
недалеко, но он выехал за час, учитывая возможные пробки и трудности с
парковкой, о которых заботливо предупредил Вадим Викторович.
Вчерашний вечерний разговор с Локтевым по телефону, как и ожидалось, был простым
и легким. Вадим Викторович, узнав о предложении инвесторов, кажется, даже
обрадовался, что у него появились такие влиятельные и мощные союзники.
С видимой стороны ситуация предельно упростилась: съемочный период закончен,
кинокартина отснята, осталось смонтировать и озвучить, близится, а кое для кого
уже и прошел заветный час расплаты... Пройдошная Татьяна Федоровна рассчитывает
свести к минимуму возможные выплаты. И исключить совладельцев. По максимуму.
Но по некоторым вскользь брошенным замечаниям Вадима Викторовича можно
предположить, что невидимая часть проблемы таит в себе опасные неожиданности.
Работать без законного документального оформления отношений одинаково опасно для
обеих сторон. Что там она наворочала? Что придумал ее юрист? У нее положение
явно провальное. Ужасающее! Но она же занимается этим, что-то делает! И какими
деньжищами ворочает! Что-то ее держит. Или кто-то. Надо с людьми встретиться,
потолковать. И незаметно определиться, с кем имеем дело? Кто стоит за ней? Если
получится...
В любом случае бумажной работы предстоит много. И хотя сумма гонорара от
увеличения количества клиентов значительно не умножилась... Зато уверенность в ее
получении - упрочилась. Многократно. Эти парни шутить не будут.
- А сумма, - вслух закончил свои рассуждения Гордеев, выруливая к студии, -
вовсе не так уж... А очень даже! Симпатична!
На проходной ему по паспорту выдали разовый пропуск и объяснили, как пройти в
административный корпус.
Немного поблуждав по огромной территории, Юрий все-таки нашел "главную площадь"
и здание "с термометром".
На третьем этаже стены коридора увешаны красивыми фотографиями. Знакомые лица
любимых актеров в любимых и знакомых фильмах.
По обе стороны коридора за полураскрытыми дверями видны современные офисы, везде
полно народа - все спорят о чем-то, доказывают, ругаются. Мерцают мониторы
компьютеров, строчат принтеры, факсы.
Совершенно неожиданно навстречу Юрию вышел высокий молодой эсэсовец в парадном
мундире, увешанном Железными крестами. Кивнув изумленному Гордееву, как
знакомому, он зычно крикнул за спину:
- Изыди, окаянный! Не мешай текст учить.
Затем двое причудливых, иностранных наверное, студентов проволокли носилки с
помятыми и в некоторых местах насквозь пробитыми картонными арбузами.
Комната киногруппы "Отелло" находилась почти в самом конце коридора. Гордеев
вежливо постучал, открыл.
В просторной комнате на диванах собралось человек десять. И все они угрюмо
уставились на входящего Гордеева.
- Извините, - видя смущение гостя, навстречу ему поднялась полная румяная
девушка. - У нас тут... Вы первый, наверное, кто постучал в эту дверь.
- Отнюдь! - энергично возразил ей морщинистый старичок из-за стола. - Я сам
видел, как незабвенный Яншин, замечтавшись в коридоре, нечаянно постучал и
спросил позволения войти! А было это... Это случилось... Кажется, в пятьдесят пятом.
Румяная девушка работала на картине ассистентом режиссера по актерам. Как
минимум два поколения ее предков были здешними кинематографистами и работали на
этой крупнейшей отечественной кинофабрике. Здесь все знали ее с самого детства.
И поэтому в любом цеху, в любой лаборатории или в мастерской к ней относились
как к своей, как к родной. Собственно говоря, основой студии, ее прочным
фундаментом как раз и являются именно эти люди, прочно вросшие корнями в эти
прокуренные коридоры, в долгие экспедиционные скитания по вагонам и общагам, по
степям, лесам и морям, вросшие в пыль и краску фанерных декораций, в жаркий свет
просторных павильонов, в редкие премьерные выходы в Дом кино.
Чернорабочие киноискусства испытующе разглядывали адвоката Гордеева, как
посланца из далекого будущего.
- Вы по нашему делу? Будете разбираться с договорами? Нас предупредили. Но я
смогла собрать только вот... У нас же съемочный период закончился. Основная группа
разбрелась по другим фильмам. Операторы, гримеры, костюмеры, бутафоры... Вот,
только осветители... Проходите, - румяная девушка пригласила Гордеева на
специально подготовленный стул перед столом.
- Может быть, вам удобнее за столом? - не очень охотно приподнялся старичок. -
Вы же будете записывать.
- Если позволите, я включу диктофон? - Гордеев удобно расположился по эту
сторону стола.
- Да хоть радиостанцию, - старичок нетерпеливо потер руки и потянулся к
выставленному диктофону. - Разрешите произнести краткое вступительное слово? От
имени трудового коллектива нашей кинофабрики.
- Человек же по делу пришел, - попыталась его урезонить румяная девушка.
- А я именно по делу и хочу выступить. У нас свобода слова еще не запрещена? -
изобразив страшный испуг, прошептал старичок и оглянулся. - А то знаете, как
бывает? Ляпнешь чего не надо, а ночью... Когда никто не ожидает... Я вам потом какнибудь
расскажу. Чистая правда!
- Я адвокат, - представился Юрий, - Гордеев. Мне необходимо разобраться в
ситуации с договорами. И я нуждаюсь в вашей помощи.
- А мы в вашей, - уверила его румяная девушка.
- Значит, так, - старичок подвинул к себе диктофон. - Наш директор киногруппы,
или, как сейчас говорят, продюсер, Татьяна Федоровна Гризун допустила некоторую
халатность на работе. Проще говоря, она побоялась нестабильности всяких там
курсов. Поэтому платила не по ведомости, а...
- Наликом, - сказал бородатый мужчина в коричневом свитере и скрестил руки на
груди. - И теперь поди докажи, что ты получил вдвое меньше, чем обещали. Я же
мог на другой картине работать! А меня... Кинули. Как лоха.
- Ты бы и этого нигде не заработал! - замахал на него руками старичок. - Тебе по
цеху зарплату платят. А вы еще хотите сверх ставки! Даже если бы тебе платили
еще вдвое меньше, то и это лишнее. А Татьяна и так выкручивалась, как могла.
Деньги спонсоры вовремя не дают. Банки деньги крутят - задерживают. Налоги
государству и проценты - бешеные. Тем не менее! Она же платила? Как-то
выкручивалась. А знаете ли вы, во сколько обходится сейчас аренда павильона? А
съемочная аппаратура? Прокат одного костюма... И все в долларах! Вы же в долларах
получали? Хотя это тоже нарушение финансовой дисциплины.
- Я не прокурор, - заметил Гордеев. - И не следователь.
- Это еще впереди, - уверил его бородач.
А моторный старичок, не слушая их, продолжал свою патетическую речь:
- Доллары тоже надо купить. Опять же - потери при обмене.
- Вас пригласил трудовой коллектив? - спросил Гордеева недовольный бородач.
- Нет. Руководство картины.
- Значит, так, - бородач поднялся с дивана. - Если вы адвокат Татьяны, то мы
пошли. Нам здесь не заплатят. По крайней мере сегодня. Айда, ребята. Нужны будем
для дачи показаний, найдете нас в цеху.
Он шагнул к двери, и вместе с ним поднялись почти все присутствующие.
- Куда же вы, ребята? - румяная толстушка преградила им путь к двери. - Надо
объяснить человеку. А вы сразу...
- Нечего тут объяснять! - нервничал старичок. - Идите работать, если вам
действительно деньги нужны. А права качать надо было при советской власти. В
профкоме!
- Нет, вы останьтесь и все расскажите, - чуть не заплакала девушка. - Мы же
договорились. Все как есть.
- Вот ты сама и расскажешь. Мы тебе доверяем, - бородач снисходительно погладил
ее по плечу. - А я с этим, - он кивнул в сторону старичка, - в свое время на
парткоме достаточно наговорился. Помело...
- Это вы бросьте, - серьезным тоном сказал старичок и прокашлялся. - Надо идти в
ногу со временем.
- А ты всегда и шагал! С любым! В ногу, - бородач все-таки открыл дверь. - Тебе
лишь бы химичить! И ведь не разбогател! Из голой любви! К искусству. Обдурихона!
Старичок рукой прикрыл диктофон.
Осветители вышли.
- Какие все-таки они грубые... Наши пролетарии, - хмыкнул старичок. - Ничто их не
научит. Не чтут хозяина.
- А кто здесь хозяин? - наивно спросил Гордеев.
- В смысле помещения? - уточнил старичок.
- Нет. В смысле всего предприятия.
- Владелец этого балагана, - задумался старик и уставился в потолок, как
двоечник на уроке, - владелец будет... С минуты на минуту. Вот с ней и поговорите.
А я не уполномочен.
- Тогда следующий вопрос, - наклонился к нему Гордеев. - Кто ведет договорную
документацию?
- Одну минуточку. Что-то у меня по-стариковски... Пардон! - Он вскочил и резво
выбежал в коридор.
Юрий выключил диктофон. Они переглянулись с румяной девушкой.
- Хозяин тот, кто платит, - философски заметила девушка. - А здесь не известно,
кто платит. Начинали на деньги Госкино. Потом какие-то спонсоры. Потом банк... Мы
уж и со счета сбились. И с финансового, и с такого...
- Авторские права кто приобретает? - Юрий снова включил диктофон. - Не помешает?
- Помешает.
Гордеев послушно спрятал диктофон в карман, якобы случайно забыв выключить. И
только крошечный микрофон выглядывал из широкого кармана.
- Теперь мы одни. Можно и посекретничать.
- Татьяна Федоровна расплачивалась наличными со всеми. Я знаю, что сценарист и
композитор получили. И никогда ничего не скажут. Чтоб налоги не платить.
Наверняка и договоры у них самые приблизительные... Лишь бы Татьяне прикрыться.
- А как же она списывает деньги?
- Не знаю... Михаил Тимофеевич занимается бухгалтерией.
- Это тот самый? - Юрий кивнул на дверь.
- Он. Михаил Тимофеевич при советской власти уже был директором картины, когда
Татьяна Федоровна только пришла на студию. Она тогда устроилась переводчицей. С
немецкого и английского.
- Переводчицей?
- Она же долго жила за границей. У нее первый муж служил советником посольства
по культуре. Где-то за границей. А точно не знаю где.
- Понятно. И, наверное, у нее сохранились культурные связи? Как-то она это
реализует?
- А как же! Второй муж у нее - испанский импресарио. Концерты организует, -
пояснила девушка.
- Как он участвует в картине?
- Никак. Он же спец по эстраде.
- А что с режиссером вышло? - осторожно поинтересовался Юрий. - Что-то личное?
- Куда там! - искренне возмутилась девушка и еще больше зарумянилась. - Всем,
кто до конца будет работать, то есть режиссерам, операторам, актерам,
звукооператору, она, чтобы меньше платить, обещала проценты от проката. Понятно?
Так получается чуть больше, но попозже. А Вадим Викторович захотел, чтобы все
эти разговоры и обещания были закреплены в контракте. С группой и с ним лично.
Ну и...
- Вызвали юриста. Обсудили. Написали текст договора. А он не подошел?
- Вы что, шутите? Какой еще юрист? Он же бешеных денег стоит. Откуда на картине?
А у нас тут копеечные тыры-пыры. Из-за этого и весь сыр-бор.
- Так как же?
- Просто... Собрали худсовет. Посмотрели черновую сборку материала. И обсуждение...
Все, кто раньше заискивал перед Вадимом Викторовичем, кто умолял его... Не знаю,
что уж там Татьяна наобещала им... Но! Все как с цепи сорвались. Охаяли.
Откровенно чушь несли. И такой он, и сякой... Вот.
- Зачем?
- Чтобы снять с картины! Отстранить от работы. Дать другому на монтаж.
- Зачем?
- Чтобы все себе захапать.
- Как?
- Вадиму Викторовичу, как не справившемуся с работой, фигу с маслом. Если еще
неустойку не назначат выплачивать. Новому режиссеру за доработку - две копейки.
Естественно, без какого бы то ни было упоминания в титрах.
- А замысел?
- Да что вы? Весь замысел за месяц до съемки должен быть готов. Вы же сами
знаете. В готовом материале только уточнения... Художественные детали. Конечно,
без Вадима Викторовича монтажа не будет. Это просто убьет картину. Она ее нигде
не пристроит. А тем более на Берлинском фестивале.
- Говорят, что картина, так сказать, некоторым образом в... нетрадиционном
решении.
...Закладка в соц.сетях
