Жанр: Электронное издание
krap-v21
...ены, куртка накинута на плечи. Однако профессор не потерял деликатных манер, что
было результатом врожденной интеллигентности и академического образования.
- Доброе утро, господа. Прошу извинить за непрошеный визит, но я весьма тревожился
за Луизу. Она сказала мне... э, то есть дала понять, что намерена отлучиться совсем ненадолго
и, так сказать, растворилась. Я приготовил ей завтрак, стал ждать и наконец заволновался. По
некоторым признакам, а главным образом благодаря интуиции, я определил ее след и... вот...
Да, вы здесь, сударыня! Я счастлив, хотя и не одобряю вашей безответственности... И коллега
Иннокентий тоже здесь! Гм, это наводит меня на некоторые догадки...
- А это Лихо Тихонович, - торопливо отвел от себя внимание Тюпа.
- Очень приятно. Я в некоторой степени наслышан и мечтал познакомиться, но не смел
беспокоить без позволения. И теперь рад случаю...
- Я тоже рад и весьма польщен знакомством, - отозвался Лихо Тихоныч неожиданно
светским тоном. - Я читал ваше "Определение пространственных радиусов" и рассчитывал
обеспокоить вас некоторыми вопросами...
"Во дает дядюшка Лихо!" - толкнулось в голове у Белки. Остальные стояли, как дачные
пацаны, застигнутые в чужом саду. Ох, не только из-за Луизы появился здесь Валерий
Эдуардыч. Явно почуял что-то...
- Я охотно удовлетворю ваше любопытство, - сказал профессор Лиху. - Но в данный
момент... раз уж я оказался у вас... мне хотелось бы полюбопытствовать, чем конкретно занят
здесь коллега Иннокентий, в чьих глазах, я вижу, не остыл сомнительный энтузиазм...
- Че сомнительный-то... - неуверенно возмутился Тюпа. - Пойдемте, я щас
объясню... - Он за рукав отвел профессора подальше от остальных и начал что-то говорить -
неразборчиво и часто.
Профессор Рекордарский слушал, слушал и вдруг сел где стоял, даже не оглянувшись. К
счастью, позади оказался кривой, но прочный табурет. Профессор вздернул очки и уронил
руки. И закричал тонким голосом:
- Да ты понимаешь, дубина этакая... то есть я хочу спросить: вы отдаете отчет, коллега,
о мере ответственности, которую осмелились взять на себя, затеяв этот непродуманный и... я
вынужден сказать это слово... авантюрный эксперимент! Я не упрекаю детей, которые верили
вам безоговорочно и пошли на поводу!.. Я не смею судить Лихо Тихоновича Одноглазого,
который, в силу специфических условий, не мог вникнуть в эту проблему со всей глубиной, но
вы, Иннокентий...
- А че, - опять сказал Тюпа. - Ну попробовали бы. Если бы не вышло, вернули бы все
на место, и кранты...
- "Кранты", как вы изволили выразиться, могли наступить значительно раньше, -
устало выговорил профессор. - Изменение конфигурации, увеличение площади могло
привести к выбросу целого спектра энергий, причем таких, чьи характеристики еще
совершенно не изучены. Я даже не берусь предсказать последствия...
Вашек понял, что пора заступаться: ведь Тюпа отдувался за всех.
- Валерий Эдуардыч, он не виноват! Это мы вместе!
- Да! Мы хотели спасти больницу! - сигнальным рожком прозвучал голос Сеги.
- Ну разумеется... Да. Я понимаю, что у вас были самые благие намерения. Но вы же
знаете, куда такими намерениями вымощена дорога... Лихо Тихонович, я беру на себя смелость
настойчиво рекомендовать вам поставить на место винт и закрутить гайку. Восстановить, так
сказать, статус-кво...
- Оно конечно... Это мы сейчас, - засуетился Лихо. - Давайте, ребятки... Мне, дурню,
сразу надо было понять, что дело неприкосновенное... На будущее пломбы поставлю и печать
сургучную...
- Очень актуальная и адекватная ситуации мера, - одобрил профессор. И вдруг
неуловимо сменил тон: - А скажите-ка мне, друзья мои, вы всерьез пришли к мысли, что
изменение площади данного пространства увеличит запас добра вокруг нас?
- А разве нет? - слегка ощетиненно сказала Белка.
- Милые вы мои... если бы все было так просто... Дело в том, что никакие
конфигурации не рождают внутри себя ни добра, ни зла, это установлено еще в давние времена.
Они могут лишь усиливать ту энергию, те эмоции и ощущения, которые оказались в пределах
их контура. С чем это сравнить? Ну, скажем, чье яйцо положишь в инкубатор, тот из него и
вылупится. Может, соловей, а может, змея... Так и здесь... Нашему пространству и вам
повезло. Когда его открыли, нашелся тот, кто глянул на него с интересом и пожелал ему добра.
Возможно, кто-то из вас заглянул туда первым, с доброй душой... Душу эту уловило
информационное поле, уловили стабилизаторы - и начали раскрутку. А потом уже все вы
добавили много хорошего. Тем, что стали жить на Дворах без всякой злобы и обид... А если бы
оказался там первым какой-нибудь... ну, как говорят иногда студенты, "крутой мэн"... все
было бы иначе. Возможно, не стало бы даже института...
- А кто был первый... который хороший? - шепотом спросила Дашутка. Она сидела
перед профессором на корточках и гладила Луизу.
- Я так думаю, что первым был Птаха, - подал голос Лихо Тихоныч. - Прошлой
осенью, перед отлетом, заглянул он ко мне и говорит: "Ух, дядя Лихо, открылись такие места!"
Будто город нездешний. Там, говорит, можно жить как в сказке, которую сам придумал... Так
вот оно...
- Не исключено, что так, - покивал профессор. - И пространство откликнулось ему...
А потом, уже в таком вот резонансе, стало откликаться и вам. Как говорится, оно вам - вы ему.
Получилась настройка на доброту...
- Но мы же не такие уж добрые. Всякие... - неловко выговорила Белка.
- Вы... хорошие... - негромко сказал профессор и легонько провел ладонью по голове
Дашутки. - Вы "всякие"... и все же хорошего в вас больше, чем плохого... Я вот иногда
наблюдал за вами то из окна, то. с улицы. Это я в память о собственных школьных годах люблю
смотреть иногда на ребячьи игры... Вы ведь, по-моему, ни разу не подрались. Не помню даже,
чтобы поссорились всерьез...
- Да ну, всяко бывало, - надувшись, возразил Драчун. - Мне Юрчик рассказывал, как
однажды "кандеевский" сюда приперся и начал свои права качать. Ему ого как вломили!.. То
есть чуть не вломили. Он до сих пор, наверно, радуется, что ноги унес...
Валерий Эдуардович покивал опять.
- Ну да, ну да... Это ведь тот самый, которому на прощанье подарили самолетик? Его
зовут Егор Желтиков. Он потом долгое время ходил по окраинам Дворов и все не решался
подойти к вам...
- Вот балда... - искренне огорчилась Белка.
- Возможно... - согласился профессор. - Однажды вечером он вышел к костру, у
которого сидели третьекурсники. Постоял рядом, а потом ввязался в спор о роли
энергетического дисбаланса в непредсказуемых искривлениях локальных пространств. Ребята
послушали его, ухватили под локотки и притащили ко мне... Теперь стоит вопрос о переводе
его в нашу спецшколу. Ситуации, как видите, повторяются...
- Повезло ему, что вышел к костру... - сказал Вашек.
- Это ему Пространство помогло, - заметил Костя.
- Пространство помогает вам, потому что вы помогаете ему. Определяете его настрой...
И я хочу сказать, уважаемые коллеги, что увеличивать площадь данного пространства весьма
чревато. Не только из-за возможных выбросов. Просто с увеличением площади будут слабеть
его свойства. Вашей энергии не хватит, чтобы поддерживать их.
- Почему? - недоверчиво сказал Драчун.
- Попробую объяснить... Представьте, что на тарелку насыпали крупу. Тонкий слой. В
каждой крупинке - заряд позитивной энергии. Она передается тарелке. И тарелке, и
крупинкам хорошо, полная гармония. Но вдруг тарелка начинает расти. Делается размером с
блюдо, с круглый стол, с цирковую арену, наконец. А крупинок-то остается прежнее
количество. Сперва тончает слой, потом крупинки оказываются оторванными друг от друга, все
дальше, дальше. Наконец их уже не различишь на громадной арене. И ничего они уже там не
решают. Их одинокая энергия теряется и тает...
- Пример понятный. Даже очень образный, - сказала Белка (ей вдруг стало обидно). -
Однако ведь число крупинок может расти. Если на выросшие пространства будут приходить
новые ребята. А может, и взрослые.
- Логично, - опять покивал профессор. - Однако небесспорно. Что мы знаем о
свойствах растущих пространств? Как поведут себя векторы? Не исчезнут ли они вовсе?
Кристалл строит себя по собственным законам, которых мы пока не знаем. Боюсь, что он не
одобрит вмешательства... И неизвестно, как поведут себя люди в мире насильно выращенных
конфигураций...
- Хуже, чем сейчас, все равно некуда... - угрюмо сказал Костя. - Земля вздрагивает...
Профессор не ответил. Тискал пальцами снятые очки, близоруко смотрел перед собой.
- А что же делать? - тоном, похожим на Костин, спросил Вашек.
Профессор встряхнулся.
- Выход в общем-то простой, друзья мои. Всем надо жить по-человечески. Не делать
другим того, чего не желаешь себе. Это древняя истина. Тогда любое пространство впитает в
себя добро...
- Древние истины работают неохотно, - будто через силу выговорил Костя. - Только
изредка и в отдельных местах...
- Да, - согласился профессор. - Но понятие "древняя" относительно. В общем-то мир
очень молод. Кристалл еще в начале роста. Впереди немало времени. И это дает надежду, что в
конце концов добрые истины возьмут верх.
- Если до той поры Земля не дрогнет окончательно, - сказал Костя.
Профессор промолчал. Возможно, он просто не знал, как ответить этому хмурому
мальчику, у которого неизвестно что на душе.
Потом Валерий Эдуардович повторил:
- Выход в общем-то простой... Разгадка - в человеческих отношениях.
- "Любите друг друга", да? - спросил Костя. Это он без насмешки, без упрека спросил.
Просто вспомнил церковное крыльцо и Образ над входом. - Но как сделать, чтобы любили
все?
- Не знаю, - честно сказал профессор Рекордарский. - Но когда смотрю на вас, думаю:
может быть, силой примера? Примером той дружбы, что у вас?.. Тем более что в общем-то
примеров таких немало...
- Как они лягушонка этого, Федю, все толпой спасали, - вдруг подал голос Лихо,
который во время разговора молчал и молчал. - Это надо же! Такого кроху всем
сообществом...
Пример был, прямо сказать, не самый показательный, но слова дядюшки Лиха встряхнули
всех, сняли тяжесть, Драчун и Дашутка даже хихикнули. А Лихо Тихоныч повозился в коляске
и заговорил опять:
- Беседы беседами, а колесико от них быстрее не вертится. Оно в последнее время стало
чего-то чаще тормозить, чем раньше. Может, подтолкнем общим усилием?
И все зашумели, что да, подтолкнем. И дружно приблизились к Гироскопу.
Все, кроме профессора, Луизы и Сеги.
Нет, Сега не забыл, зачем он сегодня пришел сюда.
Он взял профессора за рукав.
- Валерий Эдуардович, можно я спрошу? Только тихонько... - И встал на цыпочки.
Профессор быстро нагнулся.
Сега что-то зашептал профессору в самое ухо. Тот слушал сосредоточенно. Изредка
кивал. Наконец он выпрямился.
- Ну, что же... В этом ощущается зерно идеи. В любом случае плоскость вращения не
изменится, поэтому риска нет... А вы уверены, что Луиза согласится?
- Та-а! Я с ней говорил!
И Луиза дернула кончиком хвоста - подтвердила готовность к эксперименту.
Тюпа и Лихо тем временем подтолкнули Колесо, оно вертелось быстрее, шорох стал
громче и уверенней. Все смотрели на сверканье спиц и обрывки картин, возникавшие в
разноцветных клочьях тумана. Смотреть можно было сколько угодно, это затягивало.
Профессор сказал за спинами у остальных:
- Коллега Сережа Горватов предлагает опыт. На мой взгляд, любопытный. И если
коллега Лихо Тихонович не возражает...
- Да я чего? Я это... как вы скажете... Сега, ни на кого не глядя, сел на корточки,
раскрыл пакет с лошадками. Вынул одну лошадку, позвал:
- Кыса...
Луиза подошла и... встала на задние лапы. А передними - совершенно
по-человечески! - взяла у Сеги лошадку и прижала к груди. Коротко мяукнула и прыгнула
внутрь Колеса. Там она - по-прежнему на задних лапах - быстро побежала вверх по
стеклянным ступенькам (оставаясь, конечно, на одном месте). Лошадку она, как и раньше,
держала у груди. (У Белки на миг мелькнуло воспоминание о какой-то картине, на которой
девочка с малышом на руках убегает от дождя.) Но это длилось несколько секунд. Луиза
лапками перехватила лошадку, поставила ее на ступеньку и выпрыгнула из колеса.
Казалось бы, лошадка была обречена уехать со ступенькой сначала до нижней точки
обода, затем оказаться наверху, упасть оттуда и начать беспорядочное кружение, обивая об
острое стекло деревянные бока.
Но ничего подобного!
Лошадка... прыгнула со своей ступеньки на следующую - вверх! И еще - вверх, вверх,
вверх! Она так же, как Луиза, сохраняла свое место в нижней наклонной части обода. И
скакала, скакала...
- Ну ни фига себе... - восторженно выдохнул Драчун. Остальные смотрели молча, но
тоже восторженно.
Сега дал кошке еще одну лошадку. И случилось то, что в первый раз. Теперь уже две
лошадки прыгали рядом со ступеньки на ступеньку, а Луиза стояла на задних лапах перед
Сегой и ждала.
- На, кыса...
Скоро в Колесе прыгала уже шеренга шахматных лошадок. Потом две. Потом три... У
Сеги их оказалось больше полусотни, и в конце концов получилось, что по блестящим
ступенькам, среди размытых в воздухе искрящихся спиц скачет целый эскадрон. Семь шеренг
по восемь лошадок в каждой - как на параде!
Они были всякие - маленькие и большие, совсем белые, орехового цвета и
темно-желтые, деревянные и костяные, пластмассовые и даже стеклянные. Лошадки не мешали
друг другу, держали строй, и казалось, для того они сделаны - чтобы прыгать в широком
ободе Гироскопа и поддерживать его вечное движение.
Возможно, так оно и было.
По крайней мере, профессор Рекордарский почесал очками ухо и значительно произнес:
- Похоже, что вопрос о поддержке скорости решен. Едва ли еще придется подталкивать
Колесо. Мальчик совершил большое дело...
Луиза тихо мяукнула и потерлась о Сегин сапожок. Сега взял ее на руки. Драчун
посмотрел на них двоих, почему-то отвернулся и прикусил губу...
Белка шепотом спросила у Сеги:
- А тебе не жаль с ними расставаться? Если хочешь, мы соберем тебе новых...
Сега мотнул головой, так что разлетелись белые волосы.
- Не-а, не надо... Я хотел оставить себе двух или трех, а потом подумал: им будет
обидно - все сделались живыми, а они остались деревяшками... И у меня ведь есть этот... -
Сега тронул свитер, под которым на шнурке висел впаянный в медальон из ракушечника
морской конек-малютка. - Он спит, но он живой... А эти... смотрите!
С лошадками происходили удивительные изменения. Из шахматных фигурок они
превращались в крохотных, но настоящих лошадей. С туловищами, развевающимися гривами и
хвостами, с тонкими мелькающими ногами, на которых мерцали серебром копытца. И эти
копытца стучали о ступеньки. Топот их был мелким, дробным и веселым, словно сыпались на
стеклянные листы сверкающие бусинки...
- Вот и ладно, - хрипловато порадовался Лихо Тихоныч. - Вот оно и случилось
хорошее дело, которое мне обещал Пантелей...
Пантелей зашевелился у него в ладонях, забормотал. К Сеге подошел Драчун. Он смотрел
в пол. Посопел и пробормотал:
- А можно мне пустить туда своего кота?
- Какого кота? - шепотом удивился Сега.
Драчун вдруг всхлипнул. И показал на ладони рыжую кошачью фигурку ростом с
мышонка.
Дашутка глянула на всех по очереди и тихо сказала:
- У него на той неделе умер любимый кот Максик. Андрюша его в прошлом году нашел
на улице... Максик сперва чуть не съел скворца, а потом они подружились. А недавно... вот...
- А мы ничего не знали... - сказала Белка. Драчун моргнул, с ресниц слетели капли.
- Сега знал, - сдавленно сказал он. - И Вашек знал. Это он слепил его... - И Драчун
качнул руку с котом-малюткой.
- Давай, - сказал Сега и двумя пальцами взял кота. - Кыса, ты можешь?
Луиза встала на задние лапки. И Сега снова сказал "давай" - уже Луизе. И та скакнула с
маленьким котом в Колесо, как скакала с лошадками. Поставила его впереди всех шеренг.
Прыгнула обратно.
Рыжий кот распрямил туловище, взметнул хвост и, обрастая шелковистой шерсткой,
помчался вверх впереди "эскадрона". Он был размером с крупную лошадку, но это не
нарушало почему-то внутри Колеса никаких масштабов.
- Ну вот, - строго сказала Дашутка Драчуну. - Теперь больше не плачь.
- Ага, - кивнул он и всхлипнул опять.
А Сега вдруг оглянулся, словно искал место, куда сесть. И сел на пол. Уперся сзади
ладонями. Виновато сказал подскочившему Вашеку:
- Что-то голова закружилась...
Вашек быстро присел рядом, левой рукой обнял за плечи, правой выхватил мобильник.
- Не надо, - слабо сказал Сега. - Сейчас пройдет... Профессор опустился рядом с
братьями.
- Я ведь слышал про Сережину болезнь. Разве она не прошла? Ох, растяпа я старая, надо
было догадаться раньше... - При этих словах он суетливо шарил во внутреннем кармане
пиджака и вытащил наконец черную, похожую на плеер коробочку. - Это новый прибор
экстренной диагностики. На всякий случай я всегда ношу его с собой. - И ребром повернул
коробочку к Сеге.
Все напряженно молчали. Вашек все еще держал мобильник наготове.
- Ясно... - вздохнул профессор. - Этого следовало ожидать. Куда смотрели врачи?..
Впрочем, смотреть им было некуда, это не их сфера... Мальчик, тебе всего-навсего надо
побыть в плоскости векторного Гироскопа...
Валерий Эдуардович неожиданно легко поднял Сегу на руки, шагнул с ним к левому краю
Колеса (где прыгали лошадки и кот). Встал перед бегущим широким ободом, который казался
то металлическим, то стеклянным. Сега вдруг обнял профессора за шею, прижался к нему.
Вздрогнул и притих. Были слышны только шорох Гироскопа и серебристая дробь крохотных
копыт. Все замерли и ждали неизвестно чего...
Сега шевельнулся. Качнул ногами. Отодвинул голову, глянул профессору в лицо.
- Вот и все, - деловито сказал тот. Опустил Сегу на пол. - Теперь ты, мальчик мой,
можешь, как и все мы, подхватить разные болезни, но эта хворь не вернется к тебе никогда.
- Та-а... - тихо улыбнулся Сега.
- Ура... - шепотом возрадовалась Белка. Потому что ушла насовсем тревога, которая до
этой поры незримо и постоянно жила среди друзей.
Валерий Эдуардович солидно; словно на кафедре перед студентами, поправил очки.
- Вы не должны огорчаться, господа, что задуманный вами эксперимент планетарного
масштаба не состоялся. Восстановленное здоровье этого молодого человека - тоже немалый
результат.
- Тоже планетарный, - сказал Тюпа. До этой минуты он помалкивал, опасаясь
предстоящей нахлобучки профессора, но сейчас не подлизывался - высказался солидно и
твердо. И Валерий Эдуардович наградил его ободряющим (и прощающим) взглядом.
А Сега опять держал на руках Луизу, поглаживал ее и все улыбался. И однако же...
Да, он избавился от болезни, но способность чуять разные беды - близкие и далекие -
его не оставила. Сега быстро опустил кошку на пол, глянул в сторону, словно сквозь стену.
- Что-то случилось...
И тут же в кармане Кости взорвался жесткой трелью мобильник.
Хирургия
Звонил Вадим.
- Кот...
- Да, - сказал Костя, на которого сразу навалилось ощущение беды.
- Кот... В отца стреляли, он ранен. Боюсь, что очень тяжело...
- Смертельно? - ровным голосом спросил Костя.
- Ну... я не знаю. Но сказали, что надо быть готовыми ко всему...
- Он где?
- В срочной хирургии... В той самой больнице. Я тоже там...
- Сейчас буду.
- Куда прислать машину?
- Не надо машину. Без нее скорее... - До Институтских дворов было несколько минут,
а оттуда до больницы - рукой подать.
- Но ты не один?
- Нет...
Дальше было - как обрывочные кадры...
Лихо, профессор и Луиза остались в подвале, остальные бежали по коридору. Бежали так,
словно их скорость могла что-то изменить и поправить беду. Дворы были почти пусты -
холодное солнце и шорох листьев. Откуда-то прилетел полупрозрачный самолетик, сел на
булыжники. На него не взглянули, не подобрали... Выбрались через пролом в каменной стене у
монастырской башни. Миновали несколько переулков. Оказались у чугунной изгороди
больничного сада. Там тоже был пролом - в зарослях сирени, на которой все еще сохранились
зеленые листья.
Теперь командовал Вашек, он знал тут все входы-выходы, не раз прибегал к отцу. Он не
повел друзей к главному входу, повел среди высохшей травы к торцу здания. Оно -
бело-желтое, с арками и полукруглыми окнами - было похоже на океанский лайнер, вставший
у поросшего осенними деревьями причала.
- Подождите... - сказал Вашек, и они с Сегой скрылись за небольшой, без надписи,
дверью. Все стояли перед ней и тяжело дышали после бега. Костя, нагнувшись, отклеивал от
ботинок прилипшие бурые листья. Белка и Тюпа одинаково протирали очки. Драчун что-то
шептал Дашутке на ухо, словно утешал...
Горький запах осеннего сада казался терпким и царапал легкие. В голых ветках
надоедливо кричала ворона.
Сколько времени прошло, минута или полчаса, никто не понял. Открылась дверь, Вашек с
хмурым лицом поманил друзей.
Пошли по обшарпанному полутемному коридору, в котором стоял застарелый запах
лекарств и сырой штукатурки. Впереди всех, перед Вашеком, шагала женщина в
серовато-белом халате с завязками на спине. Иногда оборачивала неразличимое лицо и
поднимала палец: тихо, мол. В маленьком квадратном вестибюле, заставленном побитыми
стеклянными шкафчиками, велела всем посидеть. Сидеть было не на чем, они боязливо
перетаптывались на облупленной краске половиц. "Хоть бы скорее все кончилось..." -
мелькнуло у Белки, хотя она понимала, что ничем хорошим это кончиться не может.
Женщина (оказавшаяся при свете окон молодой и не сердитой) принесла стопку синих
полупрозрачных чехлов для обуви, велела натянуть на сапожки и башмаки. Дашутка с ними
запуталась, Костя, опередив Драчуна, сел перед ней на корточки, стал помогать, Драчун молча
отступил...
Пошли вверх по лестнице. Здесь было уже чисто, штукатуркой не пахло, только
лекарствами. Потом были еще какие-то переходы, и наконец все оказались в белом коридоре. У
стен стояли обтянутые светлой клеенкой скамейки.
- Дальше нельзя, там операционная, - вполголоса сказала женщина. - Посидите.
Далеко в конце коридора светилась матовыми стеклами широкая дверь.
Все сели рядышком на длинную скамью, Костя с самого края. Сидели и смотрели на
дверь.
Сначала они в коридоре были одни, потом из бокового прохода бесшумно и быстро
вышли трое мужчин в одинаковых серых куртках. Двое сели у противоположной стены,
наискосок от ребят. Третий подошел. Это был Вадим.
Он встал над Костей. Тот поднял лицо.
- Вот так, Кот... - вполголоса сказал Вадим. - Прохлопала ушами его охрана. Двоих
оцарапало, шофера в плечо... Ну, это не опасно. А вот Андрей Андреевич... Умело целили,
сволочи...
- Сейчас операция, да? - прошептал Костя.
- Да, с полчаса как началась. Хирург Горватов. Лучше его здесь нет...
Вашек и Сега смотрели в пол.
- А кто стрелял? - спросил Костя и кашлянул, чтобы прогнать из голоса
хрипловатость. - Их не поймали?
- Нет. Но найдут...
- Ага, жди... - хмыкнул Костя.
- Найдут, - сказал Вадим. - Мы найдем. Это входит в нашу сферу, потому что связано
с охраной детей. Ведь наверняка ниточка тянется к тем, кто тебя тогда... к тому подонку с
романтическим ником Мистер Икс. Недаром он слинял...
- У него наверняка алиби, - сказал Костя.
- Ну да, - кивнул Вадим. - Видели мы это алиби знаешь где...
Костя подвинулся, освобождая место Вадиму на кончике скамьи. Остальные тоже
задвигались, усаживаясь поплотнее. Вадим сел. Все опять смотрели на дальнюю дверь. Окон в
коридоре не было, светили у высокого потолка плафоны. И матовые стекла двери светились,
как экраны. Иногда по ним проскальзывали тени. Впрочем, это, возможно, лишь казалось.
Косте стало чудиться, что времени прошло ужасно много. Наверняка за стенами больницы
был уже звездный вечер. Костя не мучился, не изнывал от нетерпения. Он знал, что такие
операции длятся очень долго: Вадим сказал, что ранение в область сердца... Костя просто
вспоминал. Не обиды, не горести, не споры, а давние времена, когда ему было семь-восемь лет.
Как они с мамой и папой однажды поехали на озеро и там, на заросшем и безлюдном берегу,
решили развести костер. Сушняка рядом не было, но папа сказал, что наверняка сухостой есть
на недалеком островке. И взялся сплавать туда на резиновой лодке. Шофер-охранник Толя
сказал, что поплывет с ним, но папа велел ему остаться с мамой и Костиком.
И вот он уплыл, скрылся на островке в кустах, и не было его долго (казалось, уж-жасно
долго). Мама начала беспокоиться, и Костик, глядя на нее, тоже. Но вот папа появился у воды с
охапкой сушняка, помахал оттуда рукой. Скрылся опять, но тут же возник снова, еще с одной
охапкой. Погрузил сушняк в лодку, сел и замахал ярко-желтыми веслами. С весел сыпались в
воду солнечные капли. Лодка быстро шла по синей воде и наконец с разгона прыгнула на песок.
И Костик побежал к папе, ткнулся лицом в его белую футболку с красно-зеленым дирижаблем
на груди. Облапил широкое отцовское туловище.
- Чего ты так долго? Мама знаешь как нервничала...
- Ох уж эти женщины, - засмеялся папа. - Но мы-то с тобой мужчины, у нас нервы
крепкие, да?
- Да, - сказал Костя, пряча намокшие глаза.
Папа сырыми ладонями подхватил его, прижал и понес к стоянке...
...Время тянулось, и Костя пропускал его через себя, как сквозь плотный фильтр, покорно
и терпеливо. Он не хотел, чтобы оно, это время, кончилось. Потому что в конце... он знал, что
...
Но наконец он не выдержал, шепотом спросил у Вадима:
- Никакой надежды, да?
- Кот... я откуда знаю... Но сестра, с которой я говорил, сказала прямо: "Подготовьте
мальчика". Видишь, я не скрываю. Кот, ты ведь крепкий парень, я знаю. Ты держись...
- Я держусь, - выговорил Костя. - Только... теперь я, значит, буду окончательно
один...
- Один ты не будешь... - Вадим взял его за плечо, притянул. - Не будешь. Это я
тебе... клянусь...
"Все равно, - подумал Костя. - Ее нет. Его... может быть, тоже сейчас уже нет..." И
вдруг понял, что для ожидания не осталось сил. Сам не зная зачем, он быстро встал, сбросил с
плеч куртку.
И будто навстречу ему распахнулась в конце коридора дверь. На фоне
Закладка в соц.сетях
