Жанр: Электронное издание
krap-v21
...ойствах треугольного (и не совсем треугольного!) пространства, очерченного четырьмя
таинственными векторами.
Дать такие объяснения мог только Тюпа. Компания в лице Белки, Вашека с Сегой,
Драчуна с Дашуткой (та, впрочем, помалкивала), Кости и подскочившего Птахи устроила на
отдаленной лужайке допрос с пристрастием.
- Ну чего вы пристали! - жалобно голосил Тюпа. - Я сам не могу понять! Я вам кто?
Эйнштейн и академик Капица в одном лице?
Ему отвечали, что он такой и есть и обязан разобраться и объяснить...
- А то ща как... то есть не выводи людей из себя, - не выдержал Драчун. Это разрядило
обстановку, все начали хохотать (кроме Тюпы). Но загадка не исчезла. И Тюпа сумрачно
сказал, что должен изложить события Валерию Эдуардовичу и проконсультироваться.
Изложил и проконсультировался. И потом пересказал объяснения друзьям.
Объяснения были достаточно бестолковы (или слушатели такие) и сводились вот к чему.
Во-первых, "этого не может быть". Но (это уже во-вторых) "поскольку оно все-таки имеет
место", то дело, скорее всего, в следующем. Когда-то на каменной горке бассейна была
скульптура (неизвестно какая). Информационное поле камней (если допустить, что такое
существует) грустило, что теперь оно без скульптуры. Векторы учуяли эту невнятную тоску и,
видимо, решили исправить положение. Начали шарить по ближним пространствам в поисках
новой фигуры (вернее, образца). Наткнулись на юного скульптора, который ходил тут и
постоянно думал о своей Русалочке. Так сказать, горел вдохновением...
- Горел ведь? - в упор спросил Тюпа.
- Ну... типа того... - разглядывая кроссовки, бормотнул Вашек. Научный анализ
требовал только правды.
- Ну вот... - покивал Тюпа. - Энергетическим полям вектора, видимо, несложно было
(а может, и сложно, кто их знает, но зачем-то надо) сотворить то, что сотворили. Сгустили
молекулы воздуха над горкой до нужной плотности, нащупали в Вашкиных мозгах образец...
Дальше - дело ихней техники...
Поскольку другого объяснения не было, пришлось принять это. В конце концов, так ли уж
важно, откуда Русалочка. Главное, что всем нравилась. Только дядя Капа неделю поглядывал
на нее косо. Не любил, когда что-то (даже чудеса) случается без его ведома и разрешения...
Но все-таки кое-что на Институтских дворах случалось независимо от дяди Капы - даже
и не чудесное. Начала подкрадываться осень.
Стало раньше темнеть, поубавилась жара. Появилась в листе кленов первая желтизна.
Повторно зацвели одуванчики (хотя и не так густо, как в мае-июне). Все еще цвел у заборов и
кирпичных стен иван-чай, но иногда вместо лиловых кистей видны уже были на нем пушистые
макушки...
Растворялась в августовском воздухе печаль близкого конца каникул.
Стали реже летать стрекозы-великанши. "Авиаконструкторы" вроде Юрчика и Чебурека
опять принялись запускать самолетики. По-прежнему шумели на Дворах игры, но уже не такие
оживленные, как в середине лета. Реже слышалось с болотца веселое "бум-ква-ква". Драчун
сказал, что "у принцев и принцесс прибавилось хлопот - не за горами зимовка". "Как это не за
горами! Все-таки еще лето!" - заспорили с Драчуном. Тот развел руками: "Им виднее".
Дядя Капа спустил из бассейна воду, направил ручей из родника в канаву по обводному
руслу. Несколько дней подряд на сухом бетонном дне продолжали появляться монетки, но
потом все меньше, меньше...
Затем неотвратимо наступили школьные дни...
Костю отец попробовал уговорить (правда, не очень настойчиво) снова пойти в какую-то
сверхэлитную гимназию, но тот остался в прежней школе. В одном классе с Белкой. Это ему
слегка скрашивало осеннее занудство школьных занятий.
А природа еще сопротивлялась холодам! Особенно на Институтских дворах. Казалось, на
них поселилось вечное "бабье лето". И поэтому ребята продолжали сбегаться сюда. Не так
много, как раньше, не так часто и не так надолго, как летом, но собирались. Можно было, как и
прежде, погонять "кольца-мячики", запустить самолетики, посидеть вечером у студенческого
костра (их теперь много тут было, студентов-то). Надо было навещать Русалочку, чтобы не
скучала...
А когда лето сдалось и начали перепадать зябкие дожди, ребята все равно прибегали на
Институтские дворы, потому что отсюда был близкий путь к дядюшке Лиху.
Лихо Тихоныча навещали не реже, чем раз в неделю. А кое-кто и чаще. Например, Костя
(но он об этом не распространялся). Когда приходили большой компанией, усаживались за
щелястым столом, устраивали чаепитие. Потом шли в "колесный зал".
Колесо завораживало. В мерцании полупрозрачных спиц, в клочьях разноцветного тумана
ощущалось дыхание иных пространств. Особенно когда в тумане возникали видения нездешних
стран. Так оно и должно было быть!
Это объяснил Тюпа.
Когда Тюпа первый раз пришел сюда с ребятами, он долго стоял у Колеса, шевелил
толстыми губами. Потом обвел всех задумчивым (ну прямо нездешним каким-то) взглядом и
сказал:
- Гироскоп... - Это он будто себе самому сказал, а не тем, кто рядом. Но те
потребовали объяснений. Особенно Сега и Костя.
Тюпа растолковал, что гироскоп - это диск или волчок, который при быстром вращении
стремится удерживать в пространстве заданное раз и навсегда положение. "Хоть вся галактика
перевернись кверху ж... жизненными центрами, он все равно останется в своей плоскости..."
- Зачем? - сказал Костя.
- А вот затем, - строго, непохоже на себя, ответил Тюпа. - Всемирный закон природы.
Нас не спросили, когда его подписывали...
- Хорошо, если бы и у людей так, - вырвалось у Белки, и она тут же застыдилась своего
"философствования". Глянула на Костю, думая, что он опять спросит: "Зачем?" Но Костя
спросил о другом:
- Тюпа, а какая у него задача, у гироскопа? Вот у этого?
- А я откуда знаю...
Но скоро он узнал. Вернее, догадался "с практически полной долей вероятности" (так он
выразился). Во время второго визита к Лиху Тюпа долго стоял у Колеса, разглядывая его с
ребра. Потом вытащил из кармана туристический компас с откидными планками пеленгатора.
Поглядел сквозь этот пеленгатор вдоль Колеса. Поскреб затылок. Долго молчал и наконец
выговорил с не свойственной ему робостью:
- Ребята, а это ведь стабилизатор...
- Чего? - недовольно откликнулся Драчун. Он не любил непонятностей.
- Правильный вопрос: стабилизатор "чего"... - заметил Тюпа уже увереннее. - Об
этом и речь.
- Стабилизаторы бывают у самолетов, - недовольно сказал Драчун.
- Стабилизатор - это устройство, которое удерживает "чего-нибудь" в заданном этому
"чему-нибудь" положении. Гироскоп может служить прекрасным стабилизатором...
- Ну и... - проговорил Костя, пряча за снисходительным тоном нетерпение.
- Ну и... - слегка передразнил его Тюпа. - Дело в том, что плоскость данного
гироскопа в точности совпадает с направлением одного из векторов треугольника, который
образует конфигурацию Институтских дворов. А точнее - даже двух. Третьего и четвертого.
Того, который с этим третьим совпадает и придает нашему треугольному пространству
характерные для него аномальные свойства и дополнительные категории...
Тюпа, когда выражался так, вовсе не важничал. Просто язык институтских и школьных
семинаров въелся в него настолько, что говорить иначе было трудно. Да и как простыми
фразами объяснишь явления аномальной природы многомерных выгнутых пространств...
Впрочем, Тюпу более или менее поняли - не первый раз речь шла о таких вещах. Разве
что Дашутка нисколечко не разбиралась в этих вопросах. Да еще тряпичный кок Пантелей.
Пантелея не волновали хитрости мироздания. Ему просто хорошо было в мягких лапах у
дядюшки Лиха. Он боком прижимался дядюшкиному пузу из мешковины и
глазами-пуговицами поглядывал то на него, то на друга Костю. Лихо и Костю он любил теперь
одинаково... Впрочем, кто знает! Может быть, Пантелей уже понимал кое-что в
альтернативной физике и математике, просто не говорил. Он понемножку осваивал
человеческую речь, но вступать в беседы еще стеснялся...
Зато сам Лихо Тихоныч активно обсуждал с Тюпой теорию гироскопа-стабилизатора.
Идея, что Колесо удерживает в заданном положении очень важный вектор многомерного
пространства, пришлась ему по душе.
- Недаром, значит, меня определили в смотрители, - со скромным удовольствием
подводил итог Лихо. - Не зря я тут днюю-ночую. Функция у колесика, выходит, очень даже
масштабная. Может, даже связанная с космосом... - При этом он приподнимал шапку, и под
ней открывалась лысина, похожая на верхнюю корку белого каравая (прямо под лысиной
блестели глаза, а больше ничего не было видно). Лихо потирал "каравай" тряпичной ладонью и
покряхтывал. Посторонним показывать лысину Лихо не любил, но хороших знакомых не
стеснялся.
Поговорив о хитростях векторов и пространств, ребята дружно подталкивали Колесо, и
стеклянные спицы начинали искриться сильнее...
Однажды за ребятами увязалась к Лихо Тихонычу Луиза. Просто муркнула и пошла
следом. Ну пошла и пошла, прогонять было невежливо. Да и с какой стати? Что плохого, если
умная, знакомая с четырехмерными хитростями кошка поглядит на Колесо?
Луиза долго сидела перед Колесом как зачарованная.Затем... затем выкинула фокус,
похожий на тот, что показывала с шаром Пространственного Абсолюта. Она с места сиганула в
гироскоп! Размазалась в воздухе черной полосой и оказалась внутри обода, между спицами!
- Батюшки-светы... - Лихо всплеснул большущими ладонями, как перепуганный
деревенский дедушка. - Да как же она... через такую защиту!
- Она умеет, - с удовольствием сказал Сега. - Да ведь и Тюпа умеет!.. Тюпа, ты смог
бы туда пролезть?
- Теоретически смог бы, - согласился Тюпа. - А практически я там сразу застряну. И
Колесо остановится, потому что произойдет смещение тяжести...
- Тогда не надо, Тюпа, - попросила Дашутка.
- Не буду, - пообещал Тюпа.
Луиза между тем повела себя как белка в колесе. Она изящно побежала вверх по
стеклянным зубчикам-ступеням. То есть она стремилась вверх, а на самом деле из-за вращения
обода оставалась на месте. И ее это, кажется, веселило. А Колесу такое дело, видимо,
нравилось. Оно даже слегка увеличило скорость, и шорох его сделался заметнее. Все смотрели,
приоткрыв рты.
Луиза побыла внутри гироскопа с минуту и, довольная произведенным эффектом,
прыгнула обратно.
- Мр-р? - сказала она вопросительно. То есть "ну как?".
- Во! - показал ей палец Драчун.
С тех пор Луиза повадилась ходить с ребятами к Лихо Тихонычу. Несколько раз еще
прыгала в гироскоп, но чаще просто сидела перед ним и смотрела на возникающие в цветных
пятнах картинки. Возможно, в ее голове рождались какие-то свои теории пространств. Иногда
рядом с Луизой сидел на корточках Сега. Что-то неслышно шептал в кошачье ухо.
- О чем это ты с ней? - спросил однажды Вашек слегка ревниво.
- Пока секрет, - важно сказал Сега.
Однажды, когда пили в каморке у Лиха чай (а Луиза сидела на посудной полке рядом с
Пантелеем и грызла горбушку копченой колбасы), под потолком со звоном откинулась оконная
створка и возник Владик Пташкин.
Птахе шумно обрадовались. Он давно не появлялся ни на Институтских дворах, ни у Лихо
Тихоныча.
- Где ты пропадал, летучая душа? - запричитал, ненатурально сердясь, Лихо. - Я уж
всякие-разные мысли думал, нехорошие...
- Мы тоже, - строго сказала Дашутка. - И где тебя искать, не знали...
- А, дела всякие, - беспечно отозвался Владик. Спустил из окна тощие, как у аистенка,
ноги и застукал о стену стоптанными пятками кроссовок.
- Лихо Тихоныч, дайте ему чаю погорячее, - сказала Белка, - он же совсем продрог. -
Владька, ты чего такой? Октябрь на дворе, а ты как в июле...
Владик был в своей летней обтрепанной одежонке, сшитой, казалось, из клочков-перьев
(но при этом, разумеется, в шапке)...
Птаха не ответил, дотянулся, взял из лап Лиха теплую фаянсовую кружку. Начал крупно
глотать чай и от удовольствия снова стукал о стену каблуками.
- Ты совсем бестолковый. Вот схватишь пневмонию, - тоном строгой тетушки сказала
Дашутка.
- Ага, малость зябко на улице, - согласился Владик. - Значит, пора в дорогу. Всем
привет! Увидимся в апреле!.. - Он оставил кружку на подоконнике, положил рядом с ней
шапку, вздернул ноги и спиной вперед вывалился в окно.
- Ox... - выдохнула Белка, хотя, казалось бы, пора было привыкнуть к таким фокусам.
- Птаха он и есть птаха, - развел ручищами Лихо. - Теперь и правда не появится до
весны.
Все помолчали, с грустью от разлуки и с беспокойством о птахе по имени Владик.
- Да все будет хорошо, ребятки, - утешил гостей Лихо Тихоныч. - Он ведь так не
первый раз...
В октябре темнеет рано. Когда выбрались от Лихо Тихоныча на Институтские дворы, в
черном небе висели многоэтажные яркие созвездия. Воздух был горьковатый. Пахло увядшими
тополями, по булыжникам шуршали от ветерка сухие листья. Светились окна факультетов. Но
звезды сейчас были главными. Ребята остановились, запрокинув лица.
- Я такая бестолковая, - призналась Белка. - Не знаю ни одного созвездия, кроме
Ориона и Большой Медведицы.
- А мы с Сегой свое созвездие придумали, - сказал Вашек. - Вон видите, выше
флюгера яркая голубая звезда? Это глаз. А кругом, если по соседним звездам протянуть линию,
получается рисунок лошадиной головы... Вон там густые мелкие звезды - будто грива.
Правильно, Сега?
- Та-а... - доверчиво отозвался Сега. - Это созвездие Шахматной Лошадки... И теперь
я знаю, что делать.
- Что? - спросила Белка. И другие тоже сказали "что? ". Даже Вашек - видимо, и он
не знал о Сегиных планах. И, кажется, забеспокоился.
- Знаю, - повторил Сега. - Я скажу, только не сейчас...
Двадцать два с половиной градуса
В конце октября, воскресным утром, Вашек проснулся позже обычного (вчера засиделся
допоздна). Открыл глаза и увидел, что Сега складывает в большой пластиковый пакет всех
своих лошадок. Сразу встревожился:
- Ты куда-то собрался?
- К дяде Лиху...
- Один?
- Но ты же занят с утра до вечера со своей Снегурочкой, - не оборачиваясь, отозвался
Сега.
Это была правда. Вашек все свободное время (а иногда и не свободное, вместо уроков)
лепил новую статуэтку - Снегурочку. Это была девочка на коньках, в короткой шубке, в
шапочке с меховой оторочкой и, конечно, в очках. Вашеку казалось, что Русалочке будет
холодно зимой (да и сейчас как глянешь на нее, летнюю, - озноб по коже), и он надеялся, что
энергетические поля Институтских дворов проявят сообразительность и заменят девочку в
купальнике девочкой на коньках. До лета... Снегурочка выходила красивой, изящной такой, но
работа шла медленно. Вашек только о ней и думал.
Но не настолько же, чтобы отпускать Сегу одного!
- Пойдем вместе!.. И давай Белку позовем.
Но Сега сказал, что для дела, которое он задумал, много зрителей ни к чему. Вдруг не
получится... Но обязательно нужна Луиза.
Вашек знал, что расспрашивать брата о его планах не следует. Не потому, что Сега
скрытный и упрямый, а потому, что опасливый. Суеверный даже. Боится, что, если скажет
заранее, дело может провалиться. Поэтому он просто сказал маме и отцу: "Мы пойдем
погуляем" - и отправился с Сегой на Институтские дворы. Надо было найти Луизу. Обычно
Луиза в первой половине дня вместе с профессором была на лекциях. Пока Валерий
Эдуардович втолковывал будущим ученым хитрости мироздания, Луиза сидела на кафедре -
неподвижная и невозмутимая. Возможно, она просто впитывала в себя знания, излагаемые
хозяином, а возможно, критически их переосмысливала. Порой профессор поглядывал на
любимицу с некоторой опаской, но она никак не показывала своего отношения к
услышанному...
Однако нынче, в выходной день, Луиза могла гулять где угодно. А могла и сидеть с
профессором дома. Неясность осложняла дело, и Сега с Вашеком заранее настроились на
долгие поиски.
Но им повезло!
Луиза умывалась на крыльце, у подъезда здания, где располагалось казенное
профессорское жилье. Щурилась на холодное осеннее солнышко.
- Кыса, пойдем с нами, - позвал Сега. Луиза не возражала.
Дверь в коридор, который вел к Лихо Тихонычу, была теперь всегда отперта (Тюпа
заботился об этом регулярно). Добрались за пять минут.
В кирпичной каморке топилась чугунная печка. Перед ней сидел Драчун и подбрасывал
щепки. Здесь же была Дашутка - она мыла в лохани разноцветные фаянсовые кружки. А еще
был Костя. Он сидел в углу на чурбаке и что-то говорил тряпичному коку Пантелею, который
устроился у него на колене. Пантелей неразборчиво отвечал квакающим голоском...
- А вот и еще гости, вот и славно! - обрадовался братьям и Луизе Лихо Тихоныч. -
Прямо воскресная ассамблея получается! Потому как еще Белочка собиралась заглянуть, и
Тюпа обещался...
Вашек с беспокойством глянул на Сегу: вот тебе и "много зрителей ни к чему"! Как
теперь быть? Но похоже, что Сега не расстроился. Видимо, почуял, что друзья - не помеха.
Луиза пошла здороваться с Пантелеем - с некоторых пор они сделались друзьями.
Тем временем появилась Белочка. Стала спрашивать у Вашека про Снегурочку - как
идет работа?
- Он весь в творческих муках, - сообщил "этот несносный болтун" Сега. Вашек показал
ему кулак. Сега захихикал, позвал Луизу и стал что-то шепотом говорить ей на ухо. Луиза
одобрительно дергала кончиком хвоста.
Пришел Тюпа. За последнее время он опять слегка потолстел и к тому же обзавелся
очками. Не столько из-за нарушений зрения, сколько из-за подражания профессору.
Костя оставил Пантелея на чурбаке и обратился к "смотрителю гироскопа":
- Лихо Тихоныч, ну так что? Можно мне будет, а?..
Лихо развел тряпичными лапами.
- Костинька, да разве я против? Я только рад... Лишь бы те, кто меня назначил, не
заспорили. Да я думаю, не заспорят. Жалко им, что ли?
Поскольку все смотрели и слушали вопросительно, Лихо Тихоныч объяснил:
- В помощники ко мне просится, в постоянные. Как бы на должность. Чтобы, значит,
смотреть за Колесом регулярно, а иногда и по ночам дежурить...
Драчун глянул косовато. Он считал дядюшку Лихо своим самым старым знакомым и на
других, кого тот привечал, порой посматривал с ревностью. Впрочем, ревность эту он прятал,
потому что эти "другие" были друзья. И он только спросил равнодушным тоном:
- Дома-то тебе разрешат, чтоб торчать тут ночью?
- Дома всем до меня по фигу. Скорей всего, и не заметят, - скучным голосом сказал
Костя. Все сочувственно помолчали. О его домашних делах знали, он давно уже ничего не
скрывал от друзей.
- А здесь от меня хоть какая-то польза будет, - почти шепотом добавил Костя. -
Должна же быть от человека польза. От любого... Чтобы он кому-то нужен...
Белке показалось, что у Кости в горле закопошились слезинки, и она быстро сменила
разговор:
- А с больницей-то как? Больше ничего не слышно?
- Отец как-то высказался, что наплевать ему на больницу. Только теперь от него ничего
не зависит...
- А от кого зависит? Может, от этого, от Мистера Икса? - сердито спросила Белка. Она
не боялась говорить здесь о таких делах, потому что все уже знали подробности Костиного
похищения. И про историю с перстнем знали...
- Мистер Икс исчез, - хмыкнул Костя. - Видать, почуял, что жареным запахло...
- А ты откуда знаешь? - почему-то встревожилась Белка.
- Вадим сказал... Но он его найдет... Да ты что, думаешь, я боюсь? Спрятаться здесь
хочу? Просто здесь... ну, я же понимаю, что Колесо - это очень важное дело. И хочется
поближе... вот... - Голос у Костика зазвенел, но тут же опять угас, превратился в полушепот.
- Сколько все же всякого гадства на свете, - излишне возбужденно заговорила Белка
(ей было неловко оттого, что, кажется, она чересчур разбередила Костину душу). - Ну почему
на всей Земле не может быть, как у нас на Институтских дворах? Чтобы люди не грызли друг
друга!
- А почему не может? - тихо спросил Вашек. - Я вот вчера вечером лепил...
Снегурочку... и думал про это... Если очертить векторами все пространства, где живут люди...
Может, на них везде стало бы по-человечески? Костя вскинул блестящие глаза.
- Как очертишь-то? Мы же ими не управляем... Даже ничего про них не знаем.
- Про один-то вектор знаем, - совсем уже тихо, виновато даже напомнил Вашек. - Про
четвертый... Ведь его направление зависит от Колеса... Если Колесо чуть-чуть повернуть,
изменится плоскость гироскопа... Сторона треугольника передвинется, он увеличится. Захватит
новые территории. Ну, не всю Землю, конечно, а все-таки несколько больше станет...
Институтской зоны... И больница попадет в эту зону...
Странно, что разговор вели те, кто в альтернативной физике и математике многомерных
пространств разбирался еле-еле. То есть вообще не разбирались, а слышали какие-то обрывки
сведений от Тюпы (и мало что понимали при этом). А многомудрый Тюпа почему-то сидел в
сторонке и слушал молча. Только лоб у него так морщился, что на носу елозили очки... Вдруг
Тюпа завозился на скрипучем стуле, подъехал с ним к столу и азартно потребовал:
- А ну-ка идите сюда!
И все обступили, облепили большой щелястый стол. А Тюпа застучал по нему вынутым
из кармана мелом.
- Если, значит, так... При повороте на двадцать градусов Треугольник образует длинный
клин, который уходит на бесконечно далекое расстояние. Возможно, получится полоса, которая
опояшет планету. Может возникнуть кольцевая область стимуляции позитивных энергий...
- Кеша, не увлекайся, - вдруг подал голос Лихо Тихоныч, про которого в запале
разраставшейся идеи подзабыли. А ведь он-то был смотритель Колеса и кое-что понимал в
таких делах. Тем более что успел прочитать немало научных книг и, несмотря на неуклюжую
речь и простецкие манеры, знал о некоторых тайнах многомерности. - Ты, Кеша, посуди, как
оно получится. При повороте-то четвертый вектор уйдет с третьего, они разъединятся и оба
потеряют свои качества. Будет, как оно говорится, ни нашим, ни вашим. Ни туды и ни сюды...
- Все будет "сюды"! - запальчиво заспорил Тюпа и замахал снятыми очками. -
Потому что ни фига они не разъединятся, они уже склеились намертво, проросли друг в друга.
Это подсчитано по формулам Лебедева-Травкина и Жака Ришелье! Вместе и переместятся. Тут
самая большая трудность - это техника! Чтобы повернуть... Дядя Лихо, есть какой-нибудь
механизм поворота?
- Механизм-то... его вроде бы нету. Но площадка-то, она на подшипниках. Ежели
свинтить гайки да убрать винты... Да только, наверно, нельзя это, Кеша. Понарушим чего,
потом дело не поправишь...
- Да чего мы нарушим? - со звонкой энергией заспорил Вашек. Идея увеличить зону
добра и при этом спасти больницу окончательно взяла его в плен. - В векторе же полезная
энергия! От нее не может быть вреда!
- Так-то оно так... - Лихо полез парусиновой лапой под шапку. - Да ведь если что, с
меня голову снимут...
Никто даже не заметил сомнительности этой фразы (в том смысле, что где там у Лиха она,
голова-то). Жажда счастливых перемен овладела уже всеми. Только Дашутка молчала и
смотрела, кажется, с опаской, да Пантелей на чурбаке что-то неразборчиво вякнул, но его не
услышали (а Луиза сидела с ним рядом неподвижно, как во время профессорских лекций).
Даже Драчун, чьи рассуждения в спорах чаще всего были на уровне "ща как дам...то есть
ну вас на фиг", на этот раз вдруг проявил необычную рассудительность. Прямо скажем,
философскую.
- Дядя Лихо, - проговорил он проникновенно. - Ты вот подумай. Появился тына свет
из-за каких-то космических сил. Для чего они толкнули бабку Лизавету придумать тебя? Не для
того же, чтобы ты пугал меня, бестолкового. Может, появился ты на свет как раз для того,
чтобы повернуть однажды Колесо. Для общей пользы всей Земли...
Возможно, именно мысль о его планетарной роли направила сознание Лиха в нужном для
ребят направлении. Он засуетился:
- А тогда... Если оно так... У меня где-то ключ был разводной, как раз для таких гаек...
Только ты, Кеша, смотри... Рассчитай как надо...
Тюпа, вытащив из-под свитера калькулятор высшего уровня, рассчитал все быстро и
уверенно. Сказал, что поворот на двадцать два градуса и тридцать минут будет в самый раз.
Только придется поднатужиться: перевести такой громадный гироскоп из одной плоскости в
другую - это "пуп сорвешь, пока получится".
- Вспомните про колесо от велика. Его, когда раскрутишь в руках, держишь за ось,
повернуть бывает трудно. А здесь вам не велосипед...
Но народ, вдохновленный всепланетным замыслом, был полон уверенности. Только Сега
вдруг начал слегка хмуриться, будто хотел возразить. Но молчал.
Все отправились в зал с Колесом. Костя в горячке забыл про Пантелея, вернулся,
подхватил. Пантелей что-то неразборчиво бормотнул ему.
- Да ладно тебе, - откликнулся Костя. - Не бойся...
Вашек и Драчун, следуя указаниям дядюшки Лиха, отыскали в углу за рассохшимся
бочонком великанский гаечный ключ с деревянным рычагом-рукоятью. Подволокли к
площадке со штырями и гайками. Потом вчетвером - Вашек, Драчун, Костя и Тюпа -
ухватили разъемом ключа первую гайку. Налегли на рукоять. Гайка поддалась легко. Несколько
нажимов - и стало можно скручивать ее ладонями. Скрутили. Костя снял, опустил немалую
тяжесть на кирпичный пол. Штырь с нарезкой ускользнул из гнезда сам, звякнул под
площадкой.
Начало было положено. На минуту стало тихо. Только шуршало Колесо. В этой тишине, в
этом шуршании ощущалась значительность происходящего.
Тюпа деловито проговорил:
- Ну, видите? Здесь заранее все рассчитано. Поворот на одно гнездо - это как раз
двадцать два с половиной градуса. Будто кто-то знал заранее...
На железной площадке между штырями были нанесены градусные деления.
- Поехали дальше, ребята, - сказал Вашек. Сега стоял рядом и поглаживал пакет с
лошадками, прижимал его к груди. Похоже, что он забыл про дело, с которым пришел сюда.
Луиза сидела у его сапожка - по-прежнему невозмутимая. Пантелея держал в лапах Лихо,
притискивал его к пухлому животу из мешковины (видимо, от волнения). Дашутка ухватила за
руку Белку.
Взялись за вторую гайку. Подналегли... И в этот момент снаружи послышались
торопливые шаги. В дверях проявился тот, кого совершенно не ждали.
Живые лошадки
Это был профессор Рекордарский. Видно, что он спешил - голова без шапки, очки
перекош
...Закладка в соц.сетях
