Жанр: Электронное издание
krap-v13
...ких
местах... Это условное понятие, конечно.
- Понятие условное, а шарик-то ого какой... материальный, - заметил Рэм.
- К сожалению, мы едва ли сможем расшифровать надпись, - сказал Цезарь.
Шар по экватору был опоясан медной широкой лентой с отчеканенными знаками. Они
напоминали старинные готические буквы, но были совершенно непонятны.
Приклепанная к шару в нескольких местах лента кое-где отошла. Один конец был
сильно отогнут.
- Будто кто-то отодрать хотел... - задумчиво сказал Филипп. - А может, и правда
хотели... Великан какой-нибудь или чудовище.
Всем стало немного не по себе. Но вскоре убедились, что никаких великанов и
чудовищ здесь не водится. Водились птицы в кустарнике, что разбросан был тут и
там (в нем оказалось много сушняка, и это пригодилось для костров). Водились
бабочки, жуки и стрекозы, а в мелких озерках, почти лужах, по вечерам кричали
лягушки.
Кстати, когда бы здесь ни появлялись ребята, обязательно стоял ясный, желтый от
заката вечер. А стоило всем собраться - и быстро наступала ночь. Черная, с
яркими звездами. Проходила она тоже очень быстро, буквально за два часа. Потом
на эту маленькую, окруженную близкими, но туманными холмами равнину приходил
жаркий безоблачный день. Тоже очень короткий. И все сутки получались часов
шесть. Может, и правда другая планета? Или один из темпоральных эффектов
Меридиана?
К башне с одной стороны примыкала кубическая каменная пристройка. Может быть,
когда-то в ней жил смотритель маятника. С другого бока стоял квадратный,
сложенный из гранитных брусьев столб. Метрах в пяти от земли он соединялся с
башней могучим рельсом, на котором висел черный от старости колокол. Большой,
двухметрового диаметра. Языка внутри колокола не было. Хочешь позвонить - бросай
камушком. Впрочем, звук был глухой, впечатления не производил. Зато, если
встанешь под колоколом и что-то скажешь, разносится по всему полю. А может, и не
только по нему. А если по просьбе Филиппа заорет Петька-Кригер, то хоть ложись и
зажимай уши.
Петьке, кстати, нравилось это место. Он часто сидел под колоколом, на желтом,
источенном временем камне, похожем на череп динозавра.
Несколько раз Филипп созывал Пограничников тем, что командовал Петьке: "Голос!"
Без команды Петька орал здесь редко. Наверно, его смущала необычная краткость
суток.
Сперва башня казалась неуютной и даже подавляла своей таинственностью. Но скоро
ее полюбили. Она стала башней их - Пограничников. И называли они ее теперь как
бы с большой буквы. Правда, внутри собирались нечасто. Только если уж очень
донимала дневная жара, шли в каменную прохладу пристройки. Там, будто скамейки,
лежали буквой "П" гранитные брусья. Очень удобно. И все-таки чаще всего ребята
сидели снаружи, вокруг маленькой костровой площадки. Потому что неловко было
шумом и разговорами беспокоить маятник, меривший семисекундными отрезками
вечность.
Маятник уважали. Говорили рядом с ним вполголоса. Лишь Филипп, если был один,
позволял себе нахальство. Вспрыгивал на шар и садился, растопырив ноги. Качался
туда-сюда, млея от удовольствия. Казалось бы, что за радость для мальчишки,
который за один миг может "качнуться" в невероятные края? А вот поди ж ты... Одна
была неприятность: соскальзывая с шара, Филипп часто цеплялся за отогнутый конец
медной ленты и рвал штаны.
Если посчитать, сколько раз собирались у Башни, то вроде бы и немного. Но всем
казалось, что случается это давно и многократно: и разговоры у костра, и небо в
густых звездах, и негромкие "щелк... щелк..." маятника. И теплое, прочное ощущение,
что все - свои, все - друзья... И смесь русского и реттербергского языков, на
которой они говорили, тоже скоро сделалась привычной.
Таким вроде бы неизменным все это стало, что Витька очень удивился, испугался
даже, когда из темноты шагнул однажды к костру незнакомый мальчик.
Небольшой, ровесник Филиппа. В летнем парусиновом костюмчике с якорем на
кармане, в пыльных красных кроссовках. Светло-русый, давно не стриженный, с
неприметным лицом, на улице и не обратишь внимания на такого. Но здесь... Откуда?
Витька смотрел на незваного гостя просто обалдело. Но... через несколько секунд
сообразил: не такой уж он незнакомый. Виделись один раз - в Верхнем парке, у
скульптуры. А остальные Пограничники - те просто-напросто обрадовались:
- Юкки!
Он заулыбался, хорошо так:
- Я иду, вижу огонь... Я погреюсь с вами, можно?
Его усадили у костра. Ежики выкатил из золы печеную картошку. Юкки сидел на
корточках, молча ел, мазал угольной кожурой губы, слизывал с коленок
картофельные крошки.
- Как дела на Дороге? - спросил наконец Рэм.
- По-всякому, - тихо ответил Юкки. - Идешь, идешь... Много людей...
- А... сестренка? - осторожно сказал Ежики.
- Она в Райдосаре сейчас, я узнал... Встретимся, не привыкать... Не в этом дело. -
Юкки заметно погрустнел.
- А в чем? - нерешительно спросил Ежики.
- Вообще... В Дороге. Куда она?.. - Юкки вдруг улыбнулся, зевнул. - Я тут посплю,
ладно?
Рэм дал ему свою ветровку.
- Закутайся и ложись...
...Однажды в полдень появился князь. Пеший. Лошадь вел на поводу. Здесь уж все
удивились. Кроме Филиппа, который неизвестно почему заорал "ура". Впрочем, и он
тогда не знал, что это князь. Тот сказал с акцентом, но довольно понятно пореттербергски:
- Колокол разносит шум. Я услышал. И еще мне говорил про вас Юкки... Можно к
вам? - И улыбнулся, как улыбаются смирные ребята, когда не уверены, что их
примут в компанию. Щуплый такой парнишка, губы в трещинах, зубы со щербинкой...
У костра
1
Красное солнце, едва Витька взглянул на него, скатилось в дымку над размытыми
очертаниями холмов. Розовато-желтый закат растянулся по близкому волнистому
горизонту. Башня, стоявшая в двух сотнях шагов, казалась черной, Витька смотрел
на нее через траву. Головки травы тоже казались черными. Не двигались. Было
очень тепло, душно даже. Пахло всякими растительными соками и стоячей водой...
Витька лежал на спине. Цезарь - поперек его груди, лицом вниз. Не шевелился. Но
Витька ощущал сквозь рубашку редкие толчки его сердца. "Живой все-таки..." - както
отрешенно подумал он. В ушах тонко звенело, в голове - словно мокрая вата.
Слабо дергая ногами, Витька выбрался из-под Цезаря, перевернул его на спину.
Лицо у Чека белое, мокрые ресницы слиплись, на щеках размазалась влага. Рот
приоткрыт, и нижняя губа оттопырена, как у обиженного во сне малыша.
Тяжелая вата в голове исчезла. Вместо нее - горькая озабоченность и страх:
"Опять я втянул его в скверное дело..." Витька резко встал, поискал глазами в
траве бурые головки клопомора. Сорвать, разломить стебель, сунуть Чеку под нос -
едкий запах продирает мозги не хуже аммиака... Черт, как назло, ни одного кустика...
Цезарь слабо шевельнулся, Витька с тревогой глянул на него. Цезарь лежал,
неловко согнув руки и раскинув ноги. И... Витька охнул и сморщился. С досадой и
жалостью. На комбинезоне Цезаренка внизу живота и между штанин темнело широкое
сырое пятно... Ну что тут поделаешь, бывает такое. Пусть смеется или дразнится
тот, кто не испытывал прямого перехода. А Витька-то знает. Стыдно вспоминать, но
и с ним однажды это было, только не в первом случае, а, кажется, в третьем.
Сколько трудов стоило потом скрыть это от других, в таверне...
А Цезарю как? Он же не простит ни себе, ни Витьке, когда очнется... Вот еще
забота!
Цезарь двинул ногами, шевельнул головой. Витька беспомощно оглянулся. Потом
подхватил Цезаря (обвисшего, странно тяжелого) и понес, заплетаясь в траве.
Шагах в двадцати было озерко. Крошечное, метров десять в ширину. Витька
продрался сквозь осоку, увяз в илистом дне, застонал сквозь зубы (вода была
ледяная от ключей) и плюхнул Цезаря.
Тот дернулся. Забарахтался. Ошалело сел в воде. Витька рывком поднял его на
ноги. Цезарь содрогнулся, растопырил ресницы, затряс плечами, раскидывая брызги.
Сказал, шатнувшись:
- Ты что? Зачем?
- Я хотел тебя головой макнуть, чтобы ты очухался. И не удержал... Ну, ты как?
- Спасибо, я очухался, - вздрагивая, сообщил Цезарь. - Хотя и не совсем... Ты не
мог придумать другого способа?
- Не мог. Я перепугался... - Витька потянул его из воды.
Цезарь сначала засопротивлялся почему-то, потом быстро вышел. Опять помотал
головой. Сказал жалобно:
- Извини, но ты псих...
Витька радостно засмеялся. Это был уже настоящий Цезарь.
- Сними все, высушись у костра.
- Какой костер! Спички размокли.
- Твои размокли, а у Башни все равно кто-нибудь костер разведет.
- Значит, мы у Башни?
- Ты что, не видишь?
- Ох, правильно... Значит... это был прямой переход?
- А что же еще... - сказал Витька виновато.
Цезарь помолчал, постоял. Сбросил набухший комбинезон, мокрую майку. Задрожал
крупно и беспомощно. Витька накинул на него свою рубашку.
- Плавки выжми... - И отвернулся. Помимо всего Чек был ужасно стеснительным.
Потом они выкрутили комбинезон и майку. Рубашку Цезарь вернул.
- Спасибо, я уже согрелся. Здесь тепло... - И вдруг сел в траву. Скорчился.
Маленький, костлявый. Сказал шепотом: - Я и не предполагал, что это так... ну,
совершенно ужасно.
- Все ведь позади, Чек...
- Да... но все равно...
- Зато ушли от улан.
Цезарь снизу вверх печально смотрел на Витьку.
- Благодаря тебе. Один бы я ни за что не решился, если бы даже умел. Сдался бы
им...
- Человек никогда не знает заранее, на что может решиться, - насупленно сказал
Витька.
- Я, к сожалению, знаю. Когда очень страшно, я съеживаюсь.
- Это ты опять про машину, что ли?
- В том числе...
- Вовсе ты там не съеживался! - обрадованно разозлился Витька. - Ерунду мелешь!
Ты орал: "Пустите меня к Корнелию!" - и сдуру на всем ходу пытался выпрыгнуть на
шоссе. А отец с матерью тебя тащили назад за ноги!
- Кто тебе сказал такую чушь?
- Рибалтер! Давно еще!
- Он не мог видеть, он сидел за рулем, ко мне спиной.
- Ему рассказали твои мама и папа... Если бы ты не высовывался, как бы тебя
зацепило по плечу?
- Странно... Мне такого не говорили. И почему я сам не помню?
- Потому что ты вбил себе в голову: "Трус, трус..." Все бы такие трусы были...
Пошли.
И Чек повеселел. Пошел, размахивая скрученным в жгут комбинезоном. Но иногда все
же хмурился и вздыхал.
У Башни их радостно встретил Филипп. А Петька-Кригер, стоя на камне под
колоколом, покивал и одобрительно сказал "ко-о".
Филипп, оказывается, уже набрал веток и сухого репейника.
- Только спички я забыл. - Он сокрушенно похлопал себя по бокам. Был Филипп, как
и раньше, в своем "монетном" костюме (уже изрядно потрепанном), но босой, и
штаны подвернуты выше коленей - так оно все-таки привычнее. И конечно, неумытый.
Глядя на него и улыбаясь, Цезарь сказал:
- А наши спички размокли.
- Чепуха! Давайте сюда!
Он присел, положил коробок и горку мокрых спичек на лопух, сдвинул над ними
ладошки. От коробки пошел пар, спички высыхали на глазах.
- Вот это излученьице, - сказал Витька Цезарю. - Это тебе не индексы слизывать...
Втроем они запалили костерок.
- Хорошо... - солидно произнес Филипп. - А то мы с Петькой тут все без огня да без
огня. А возвращаться домой неохота, сразу поймают: "Иди грядки полоть..."
- Значит, ты тут давно?
- Вторые сутки. Здешние... Скоро все наши придут. И будут меня ругать, что сбежал.
Они на плоту вниз по речке, а я так, сразу...
Витька с завистью глядел на чумазого пацаненка, для которого прямой переход -
"так".
- Значит, Кригер не зря орал? Все Пограничники собираются?
- Да... Юкки просил собрать. Что-то важное сказать хочет...
- Извини, но говорили, что Юкки опять ушел на Дорогу...
- А что такое Дорога? - серьезно возразил Филипп. - Сегодня человек там, завтра
опять здесь... Ой, вон наши идут!
Из-за Башни появились Рэм, Лис, Матвей, по прозвищу Ежики, и незнакомый
мальчишка - с прической щетинистой, как у Цезаря, только потемнее и покороче.
- Привет! Это Ярик, - сообщил Ежики. - Видите, он тоже сумел через барьеры
пробраться... Найдется для него медный петушок?
- Ярик, привет, - небрежно сказал Филипп, делая вид, что ничуть не боится Лис.
- Иди сюда, обормот, - потребовала Лис. - Здравствуйте, мальчики... Иди сюда,
чудовище! Мы его там ждем, ждем, чтобы вместе ехать, а он...
- Пора бы привыкнуть, - скандальным от испуга голосом заявил Филипп.
- Ребята, можно я ему всыплю? - жалобно спросила Лис.
- Можно, - сказал Рэм.
- Нельзя, - сказал Ежики. - Что вы все цепляетесь к маленькому.
- Маленький!.. Чучело немытое. И опять штаны разодрал! Не крутись, все равно
вижу. Иди сюда...
- Шиш тебе.
- Иди, дурень, зашью.
- Дай честное слово, что больше ничего не сделаешь.
- Иди, говорю... Ну, даю, даю... Иди, а то хуже будет!
И Филипп, который в секунду мог умчаться в дальние миры (или, по крайней мере, к
себе в Луговой), вздохнул и пошел. Лис присела на плоский камень, поддернула
джинсы, уложила "чудовище" животом к себе на колени. Из-под воротника блузки
достала иглу с намотанной ниткой. Пока она работала иглой, ребята сошлись у огня
и толковали, что вдруг вздумалось Юкки собирать народ раньше назначенного срока.
- Юкки зря не скажет, он человек серьезный, - подал голос Филипп.
- В отличие от тебя... Лежи спокойно!
- А мне твердо лежать на твоих суставах...
- Господи, что за создание!
- Никакого Господи не бывает... А-а!!
- Не дергайся, дурак!
- Честное слово давала!
- Это не я, это тебя Бог покарал... которого нет... Лежи! А то так и будешь ходить в
драных штанах при всех... Вон смотри, князь едет.
- Подумаешь, - буркнул Филипп. - Князь вообще не носит штанов, и то... Ай!
Князь Юр-Танка подъехал на смирной своей кобылке, прыгнул с седла. Одет он был
не как владыка княжества, а как обычный мальчишка из прибрежного города ЮрТанка-пала,
в котором почти круглый год лето. На нем был хоро - широкий
набедренный пояс, с которого сзади и спереди свешиваются короткими фартучками
концы полосатого чупа - пропущенного между ногами куска ткани. Правда, в ткани
блестела дорогая серебряная нить, а босые ноги от щиколоток до колен закрывали
чеканные поножи. Да и на груди золотая цепочка с медальоном или образком...
- Юрик, привет! - Филипп двинулся от Лис навстречу князю. - Привез петушков? А
то у нас новичок!
Юр-Танка взял его тихонько за плечи.
- Привез, Филипп, здравствуй... Здравствуйте, все.
Ему обрадовались так же искренне и нешумно, как держался он сам. Обступили. Рэм
взял его руку в обе ладони.
- Здравствуй, князь. Почему тебя не было прошлый раз?
- Воевали, - сказал Юр-Танка невесело, но просто, как о надоевшей черной работе.
- Хал? - спросил Рэм.
- Хал... И его племянник Саддар, у него тяжелая конница...
- Когда только это безобразие у вас кончится, - сказала Лис.
Чуть заметно Юр-Танка улыбнулся:
- Кончилось уже... Они не рассчитали, влезли в долину между Желтыми холмами и
Хребтом Змея. Думали, что мы далеко... А мы их взяли с двух сторон - ни уйти, ни
развернуться для боя.
- И что? - подпрыгнул Филипп.
- Командиры говорят: "Пришла пора, искрошим их, князь, и будет мир..."
Тихо сделалось, только огонь потрескивал да переступала копытами лошадь. ЮрТанка
глянул на одного, на другого, опустил глаза.
- На крови что за мир... Я поехал вот так, без доспехов, без меча. Один... Говорю:
"Хал, зачем опять пришел? Ты был когда-то союзником отца..." А он злющий, старый,
глядит из-под шлема: "Почему приехал, как в гости? Я не убью - другие убить
могут... Проводите его, пусть дает команду своим сотням, а мы сумеем умереть как
надо..." Я говорю: "Хал, зачем! Ну, будут опять кровавые ручьи, вороны жирные
будут, а для чего? Что мы делим-то между собой?" А он: "Как что делим? Дикую
долину!" А в Дикой долине - только буераки да камни, даже пахать нельзя. Ни
княжеству нашему, ни Халдагею она, если подумать по-хорошему, не нужна... Я
говорю: "Она и одной-то жизни не стоит... Если возьмешь ее, спрячем мечи?
Подумай..." Он отвечает: "Что думать, князь. До этой ли Дикой долины мне теперь?
Воля твоя. Выпустишь - уйдем..."
- Выпустил? - нетерпеливо спросил новичок Ярик. На него посмотрели: не дело
перебивать князя. Юр-Танка потерся ухом о голое облезлое плечо.
- Ага... Сотники и воеводы крик подняли. Нельзя, мол, случай терять. Выпустим, а
потом он опять... Если, говорят, князь не желает, сами решим. Я говорю: "Посмеете
- уйду. Насовсем". Они: "Куда, князь?" - "Знаю, - говорю, - куда. Где не врут,
не убивают". - "Как уйдешь! Ты сын Юр-Око-Танки Славного, мы тебе на огне
клялись!" - "Тогда исполняйте..." Ну, ушел Хал и Саддара увел... Через неделю из
Халдагея гонцы: "Давай, князь, Дикую долину больше не делить, пусть коней пасут
и охотятся все, кто пожелает. А посредине, где в прежние времена граница была,
храм поставим в знак мира..." Сошлись люди, поставили церковь...
Филипп деликатно помолчал сколько надо, тронул князя за локоть:
- Юрик, можно я покатаюсь? Я недалеко...
- Покатайся, конечно.
Было еще светло от заката. Гнедая кобылка князя послушно стояла неподалеку. На
круп наброшен был темный плащ с меховой опушкой, у седла - сумка, маленький лук
и колчан. Филипп обрадованно помчался к лошади. Довольно умело влез в седло.
- Но-о...
- Сломает шею, - сказала Лис.
Юр-Танка улыбнулся:
- Не бойся.
Все подсели ближе к огню - кто на камни, кто в траву. Ежики и Ярик подбросили
веток. Рэм сказал:
- Князь, ты ведь христианин. А Хал - язычник. Как же одна церковь? Он не нарушит
обещания?
Юр-Танка не удивился вопросу. Объяснил, глядя в огонь:
- Она общая. Церковь Матери Всех Живущих... Мать была у каждого, хоть он
христианин, хоть язычник... Говорят, кто в эту церковь приходит, будто на какое-то
время со своей матерью встречается. Если даже ее не помнит...
- Говорят... или правда? - очень осторожно спросила Лис.
Юр-Танка шевельнул губами:
- Правда...
Потом несколько минут никто ничего не говорил. Зачем лишний раз трогать
грустное...
Подъехал к огню Филипп, разбил молчание:
- Юрик, ты как свой лук растягиваешь? У меня мускулов не меньше, а я больше чем
наполовину не смог...
- Кто тебе разрешил! - вскинулась Лис.
- Я же вхолостую!
- Здесь не в мускулах дело, - улыбнулся Филиппу Юр-Танка. - Я потом покажу.
- Ладно... А давай меняться! Ты мне лук, а я тебе шарик стеклянный. В нем что
хочешь, то и увидишь. Волшебная такая штука.
- У меня уже есть такой. Радомир подарил в прошлый раз.
- У-у. Ну, давай на что-нибудь другое.
- Давай на петуха, - очень серьезно предложил Юр-Танка.
- Ну... придумал тоже, - расстроился Филипп. Ребята запересмеивались.
- Я пошутил, - сказал Юр-Танка. - Оружие можно только на оружие менять. Такой
закон...
- Не хочешь - не надо... А можно я тогда выстрелю? Один разок. Как получится. А?
- Выстрели. Только не в нашу сторону и тупой стрелой.
- С такой пробочкой на конце, я знаю.
- Все ты знаешь, - опять улыбнулся Юр-Танка.
Все смотрели, как Филипп отъехал и пустил стрелу. Потер отбитое тетивой
предплечье, толкнул пятками лошадь, поехал за стрелой. Скоро вернулся.
- Улетела куда-то. Темно уже, не видать.
- Ужасно бестолковый, - вздохнула Лис. - Верно, Юрик?
- Нет, Филипп хороший, - тихо возразил Юр-Танка. - Вот если бы у меня был такой
брат...
Все снова примолкли. А Филипп сказал с седла:
- Я тебе шарик не за лук отдам, а за так. Он тебе все равно пригодится, когда ты
Ежикин потеряешь.
- Спасибо... Брось сюда плащ, Филипп. Мы расстелем, лучше будет сидеть.
Пока шли разговоры, Витька то и дело поглядывал на Цезаря: совсем ли пришел он в
себя? Какой-то уж очень молчаливый стал. Но нет, кажется, все в порядке. Высушил
у огня и натянул комбинезон. Сходил к сухостою за сучьями, подбросил в костер.
Присел рядом с Витькой. Вдруг спросил:
- Как ты думаешь, уланы специально следили за нами?
- Что? - Витька не понял сразу. Уланы, Реттерберг - все это было так далеко
сейчас. - Нет, не думаю... Скорее просто патруль. Они между собой грызутся, вот и
рыскают везде...
- Может быть, - неуверенно вздохнул Цезарь. - Но зачем же мы тогда бежали?
- Тот, которого ты помнишь по спецшколе... Он же узнал тебя. Мало ли что...
- Да, пожалуй... Но, скорее всего, я зря перепугался.
"Скорее всего, не зря", - подумал Витька. Но сказал:
- Я тоже.
Когда развернули княжеский плащ, оказалось, что он очень большой. Из тонкой, но
ласково-пушистой ткани. Все расселись на нем, кроме Рэма, который сидел на камне
и следил за костром. Узкое лицо его с большим пухлогубым ртом казалось оранжевым
от огня. Рэм глянул на всех поверх пламени.
- Что примолкли?
А примолкли просто так. Бывают такие минуты у костра.
- Жалко, Филипп где-то шастает, - вздохнула Лис. - А то порадовал бы опять нас
историями: где бывал, что видел... Не поймешь, когда он правду говорит, когда
сочиняет...
- По-моему, Филипп всегда говорит правду, - возразил Юр-Танка.
- Если бы... Витя, почему ты не слетаешь с ним хоть разок, не проверишь?
- Страшно, - сказал Витька и почувствовал, как вздрогнул Цезарь (они сидели
теперь спина к спине). - Себе дороже...
Все помолчали, понимая, что Витька вроде бы шутит, но в шутке прячется правда...
Опять подъехал из темноты Филипп.
- Юрик, а чего она не хочет быстрее скакать? Я говорю "но! но!", а она еле-еле...
- Потому что она умная, - объяснила Лис.
- Потому что она девчонка, - мстительно сказал Филипп. - Все девчонки вредные... А
вон еще одна! Ты чего к петуху лезешь! Кто разрешил?!
Это было так неожиданно, что многие повскакали. И увидели при отблесках огня,
что под колоколом сидит девочка и кормит Петьку.
Негодный Петька охотно клевал что-то у девочки с ладони и благодарно ворковал.
- Ты откуда взялась тут? - опять заорал Филипп. Скорей от удивления, чем от
злости. И оттого, что никто не разделяет его досады.
Девочка поднялась. Ростом с Филиппа, с темными кудряшками, большеглазая,
серьезная. В темном платьице. Сказала тихо и безбоязненно:
- Я жду Юкки. Он должен скоро прийти.
- Сестренка, - узнал Цезарь. - Вить, мы же ее видали...
Юр-Танка быстро подошел к девочке, сказал что-то на своем старинном наречии. Та
ответила так же. И сама о чем-то спросила. И засмеялась негромко.
Князь и девочка подошли к остальным. Юр-Танка попросил:
- Филипп, слезь пока. Она хочет покататься.
Филипп набычился и прыгнул в траву. Юр-Танка мигом оказался в седле, протянул
руки. Рэм быстро шагнул, подсадил девочку. Юр-Танка объяснил, словно извиняясь:
- Мы поездим, поговорим кое о чем...
И они скрылись за кругом света.
- Подумаешь, секреты у них, - проворчал Филипп. Он показал кулак Петьке и
сердито сел на край плаща.
Остальные тоже расселись. На прежние места. Лишь Витька лег на спину, и Чек
рядом с ним.
Ночь не принесла прохлады. Теплый воздух с запахом нагретых трав по-прежнему
лежал в этой плоской котловине среди невидимых холмов. Где-то печально ухала
бессонная болотная птица. Петька под колоколом дремотно бормотал. Небо нависало
такой густотой звезд, что страшновато делалось. Это было то же небо, что в храме
Итта-дага. Но там его ограничивал круг храмовой башни, а здесь оно обнимало
ребят со всех сторон.
- Не одно небо, а будто несколько, - сказал Витька. - Будто наслаиваются друг на
друга... Вон в Медведице, в ковше, сколько лишних звезд намешано... То есть не
лишних, а... в общем, других.
- А Яшку видно? - спросил Цезарь. - Что-то я не найду.
- Вон, правее "медвежьего хвоста", беленькая...
Ежики быстро подполз к ним на коленках.
- А какой Яшка? Какая?
- Звездочка такая новая. У нас в "Сфере" ее Скицын предсказал. А ему про нее
прадед говорил, академик. Он еще полвека назад вычислил, что она должна
появиться...
- Пра-адед, - разочарованно сказал Ежики. - Тогда не то.
- Что "не то"?
- Да так... Все равно не совпадает по времени. Полвека... - Видимо, Ежики не
хотелось объяснять.
Рэм сказал от костра:
- Совпадает, не совпадает... Что мы вообще знаем про время? Мы просто боимся про
это говорить.
- Боимся? - удивилась Лис.
Ребята затихли. Филипп незаметно придвинулся к Лис.
- Ну... или стесняемся как-то, - неловко разъяснил Рэм. - А разве не так?.. Потому
что непонятно многое. А чтобы понятно стало, надо друг друга выспрашивать, будто
в душу залезать.
Витька неуверенно сказал:
- А что... Мы и так ничего не скрываем друг от друга.
- Не скрываем, а... просто не хотим. Боимся необъяснимого.
- Например? - недовольно спросил новичок Ярик.
- Хорошо... Скандал с индексами в Реттерберге когда был? Витька и Цезарь считают,
что в прошлом году... Ежики когда к нам в Луговой пришел? Тоже в прошлом году. А у
него на Полуострове в ту пору считалось, что индексная система в Федерации
развалилась давным-давно. И что Корнелий Глас - это старый деятель командорской
общины... А Цезарь говорит, что Корнелий создал свою группу в начале этого года.
- Да, зимой, - тихонько отозвался Цезарь.
- С командорами вообще какая-то чепуха, - подал голос Витька. - Слухи одни... Кто
их видел? Я - только на фресках, в развалинах...
- Мы сейчас не о командорах, а о времени, - строго сказала Лис. - Рэм прав.
Столько всего... Вот, например, Юкки. У него совсем другое время... Он знаете
сколько ходит по всяким дорогам? Еще моя мама встречала его, когда была
девочкой. Но ведь он не карлик, не маленький старичок, просто мальчик.
- Это фокусы темпоральной петли, - скованно сказал Витька. - Наверно, это можно
объяснить, если...
- Никакая тут не петля! - дерзко вмешался Филипп. - Он просто не хочет расти,
пока не найдет, кого ищет... Я тоже не хочу.
- А кого он ищет? - спросил новичок Ярик. - Сестренку?
Филипп сердито фыркнул:
- Сестренку! Он ее уже тыщу раз терял и находил. И она его тоже. Просто у них
одна Дорога и на ней приключения всякие, попутные... А ищет он такого... такое... Я
вам не скажу.
- Потому что сам не знаешь, - поддела Лис.
Филипп не обиделся. Повозился и устроился кудлатой головой у нее на коленях.
Ярик осторожно спросил у Лис:
- А может, твоя мама встречала другого Юкки?
- Может быть, - неожиданно согласилась Лис. И, ероша волосы Филиппу, добавила
задумчиво: - Это ведь не меняет сути.
...Закладка в соц.сетях
