Жанр: Электронное издание
krap-v13
...про то...
А про что она? Ведь он же ничего еще ей не рассказал. Почему-то опять
вспомнилась "пчела". И мохнатый шарик страха прокатился по спине. Витька спрятал
тревогу под хмурой шуткой:
- Разве я тебя за этим сюда привел?
Она промолчала, но будто спросила: "А зачем?"
Гелькина галактика уже ушла за край круга. Теперь в его центре висела маленькая,
с аккуратным хвостиком комета...
- Посмотри, - сказал Витька с послед-ней надеждой.
- Да... Забавная такая. Как на картинке.
- Я не про комету. Просто на звезды посмотри. Подольше... Похожи на что-нибудь?
Она смотрела целую минуту. Старательно.
- На огоньки. На искры... Они же разные...
Цезарь, тот увидел почти сразу. Если глядеть пристально, скоро многие звезды
делались похожими на далекие-далекие светящиеся окна. Такие, как в маленьких
домах, на окраине старого города. С переплетом в виде буквы "Т"...
Но сейчас Витька смотреть не стал. Все равно свои глаза другому не подаришь... Он
решительно взял Люсю за кисти рук.
- Пойдем... Ух, замерзла-то, вся в гусиной коже.
Она не спорила. Только с какой-то мыслью свела брови и прикусила губу.
Вверх шли быстро и поднялись очень скоро. День ошарашил их своим жаром и светом.
Люся зажмурилась, заулыбалась. Бросила на траву рубашку. Витька поднял, отцепил
петушка. Скрутил рубашку жгутом, подпоясался. Значок приколол к майке, а фонарик
стал заталкивать в карман на шортах.
- Откуда он такой? - спросила Люся с виноватой ноткой. - Никогда раньше не
видела.
- Так... подарок.
Фонарик подарил Цезарь, здесь таких не делали.
- Знаешь, Вить, было очень интересно... - нерешительно сказала Люся. - Только я
ужасно боюсь подземелий. Даже в погреб стараюсь не лазить лишний раз.
- Ничего. Все уже позади, - хмыкнул Витька.
- Может, ты жалеешь, что взял меня сюда? Или боишься, что разболтаю?
- Ни капельки, - искренне сказал он. Потому что знал: никто без него не найдет
сюда дорогу. - Ладно, пошли...
- Ой, а ты опять хромаешь.
Нога снова болела.
- Ерунда. Я же говорю: стукнулся пяткой...
- Может, вылечишь ее... своим шариком?
- Неохота возиться. Почти не больно, дохромаю до дома.
- Дорога-то все-таки длинная...
Витька поморщился, Люся замолчала.
Наверное, она думала, что он злится или обижается. А он - ни то, ни другое.
Просто было скучно. Так бывает иногда среди затянувшейся игры. Вдруг понимаешь -
все надоело. Кругом по-прежнему бегают, шумят, веселятся, а тебе уже не хочется.
И знаешь - сегодня больше ничего интересного не будет. Лишь пустой вечер перед
сном...
Чтобы спрятать эту скуку, Витька сказал бодро:
- Длинной дороги не бойся! Я ведь хитрый. Сейчас перевалим через горку, а там
шоссе и автобусы, через Яртыш идут. Остановка у самой "Сферы".
- Ой... а почему сюда не поехали на автобусе?
- Для пущей романтики. Чтобы путешествие...
Не объяснять же теперь, что такое локальный барьер и почему в Итта-даг можно
пройти лишь у осыпи...
"Горка" оказалась ничего себе, забирались минут двадцать. Опять через дубняк и
всякие колючки. Люся еще больше обтрепала юбочку и блузку. Но лезла за Витькой
послушно и неутомимо.
Для спуска нашли удобную тропинку. И скоро стояли на обочине теплой от солнца
бетонки, рядом с решетчатым павильоном автобусной остановки "Солнечные часы".
Сами часы видны были через дорогу. Низкий гранитный цоколь, на нем трехметровый
наклонный круг с медными ликами солнца и месяца, черные числа и блестящий, как
меч, треугольный перпендикуляр из нержавейки. Тень от него лежала между цифрами
4 и 5.
- Смотри-ка, уже половина пятого! То-то я такая голодная!
- Часы неправильно поставлены, - глядя вдоль тракта, сказал Витька. - Сейчас
ровно четыре. То есть шестнадцать.
- Ох уж! Откуда ты знаешь?
Витька вынул и молча показал зеркальце. Под бисерным слоем микролампочек
светилось красное, чуть размытое число 15.59 и прыгали, торопясь к нолям,
секундные цифры.
- Подумаешь, - притворяясь беззаботно-упрямой, зевнула Люся. - Может, как раз у
тебя неправильно. Элементы сели...
- Здесь нет элементов... Не веришь мне, поверь петуху. Петухи всегда в четыре часа
пополудни орут. Слышишь?
- Не слышу...
- Да ты что! Вон там, за деревьями!
Из-за росших вдоль тракта разлапистых кленов от какого-то недалекого поселка
долетел отчетливый петушиный крик.
- Не слышу, - снова сказала Люся.
Петух опять веселым штопором ввинтил в воздух свой сигнал.
В воздух? Или...
Люська же вот не слышит...
А может, и правда снова удрал от Филиппа, сидит под колоколом и орет на всю... на
весь Кристалл?
А если не удрал? Если - нарочно?
Черт, здесь никогда ничего не узнаешь. То ли дело в Реттерберге...
"Ты врешь, - сердито сказал себе Витька. - Тебе просто хочется туда. Раньше
обещанного срока... Дед опять будет ругаться, а отец скажет: "Какая тебя муха
укусила..."
"Ага, укусила... Пчелка за пятку..." И сразу - жуть воспоминания: летящая навстречу
махина тележки, рубящий пространство кабель... А если все это связано? Петух,
"пчела", непонятный страх?
Витька зажмурился, вздохнул, словно вновь пропуская над собой стремительную
тяжесть робота.
"Да при чем здесь "пчела"? Это же просто дурацкий случай... У тебя, Витторио,
кислое настроение, потому что не получился там, в храме, разговор. А к такому
настроению все дурацкие мысли и страхи клеятся..."
А петух еле слышно, далеко, но все еще кричал.
"Но я же боюсь не за себя, - понял Витька. И посмотрел на Люсю. - И не за нее.
Она здесь тоже ни при чем..."
- Люсь, часики все-таки точные, - сказал он твердо. - Хочешь на память? На,
держи... - Он вложил зеркальце ей в ладонь. Да, это был подарок Цезаря, а подарки
отдавать другим не полагается, но сейчас ничего другого Витька придумать не мог.
Чем-то надо было загладить вину перед Люсей. Ведь то, что он сделает через
минуту, будет плохо. Обидно для нее, непонятно.
Она смотрела и радостно, и неуверенно:
- А... почему? Я же...
- Надо, - вздохнул он. Желто-красный автобус из трех сцепок уже подкатывал,
шипел тормозами.
Витька потянул Люсю к сложившейся в гармошку двери, пропустил вперед,
подтолкнул:
- Давай... - И сам отскочил назад. - Сойдешь у "Сферы", забеги к Скицыну, скажи:
Витька уехал на два дня. Миша поймет...
Люся испугалась по-настоящему:
- Куда ты?
- Срочно надо. Потом объясню.
Она качнулась к нему из двери. Но он вскинул скрещенные ладони: "Все! Решено!"
И дверь шумно задвинулась, и автобус зашипел, приседая на шинах и набирая ход. И
ушел, оставив мальчишку в пустоте жаркого дня. Петуха уже не было слышно, зато в
траве у обочины ободряюще трещали кузнечики.
Витька прищуренно глянул через дорогу. Правее солнечных часов деревья словно
таяли, размывались в воздухе. В открывшемся дымчатом пространстве косо торчал
угол зеленоватого трехэтажного дома с квадратной башенкой над карнизом.
"Значит, правильно. Все как надо..."
Этот дом с обшарпанной штукатуркой, ржавым флажком-флюгером на шпиле башенки и
мятой трубой водостока возникал везде, где Витьку настигало неодолимое желание
оказаться там. И Витька знал, что позади дома, за разваленным каменным забором,
идет по ложбине грузовая рельсовая линия, которая потом выходит на Окружную
Пищевую. Надо только дождаться состава, который на подъеме "пых-пых", догнать
заднюю платформу...
Стараясь не ступать на больную пятку, Витька перебежал горячий бетон, потом
жесткую траву обочины. С размаху уперся ладонями в зеленую штукатурку.
Отдышался, посмотрел назад. Не было тракта, часов и остановки. Были старые дома
Рыночного пригорода, кирпичная башня церкви Смиренных искателей. Пыльные заросли
стрелолиста.
У мусорного контейнера сидел мирный окраинный пес клочковатой реттербергской
породы. Взглядом спрашивал: "Ты мне что-нибудь дашь?"
Витька развел руками:
- Извини, сам лопать хочу, да ничего нет.
Пес извинил. Помахал хвостом. Негромко, далеко еще, прогудел грузовой локомотив.
Пробитое стекло
1
Товарный состав неспешно ехал по высокой насыпи через болотистую равнину. Над
круглыми грудами кустов, над камышами и зеркальцами воды сновали темно-серые
птички. Может быть, кулики?.. Витька сидел на порожнем ящике у левого борта
платформы. Эта задняя открытая платформа была пуста, лишь перекатывалась тудасюда
гулкая жестяная канистра.
Слева и впереди открывался Реттерберг. Белые с разноцветными крышами коттеджи
предместий, за ними блестящее на солнце стеклянное многоэтажье. Зеленая гора со
старинной крепостью, иглы антенных вышек, маленькие на фоне небоскребов
колокольни и средневековые башни...
Болото кончилось, потянулся луг. Насыпь стала делать плавный поворот, путь пошел
на подъем. Состав сильно замедлил ход. Витька перебрался на подножку и прыгнул.
Съехал на кожаной заплате по ровной траве откоса. И пошел через луг, путаясь
кроссовками в низком клевере и раздвигая стебли высокого прянника - похожего на
иван-чай, но с белыми цветами, которые разбрасывали густую пахучую пыльцу.
Летали бабочки, что-то звенело в траве.
...После судебной реформы, скоропалительно проведенной правительством Западной
Федерации, после всеобщей амнистии и отмены обязательных биоиндексов отец
перебрался из таверны "Проколотое колесо" в Плоский квартал - старое предместье,
которое треугольным мысом втыкалось в луговые окрестности Реттерберга на югозападе.
Зачем он переехал? Кто его знает. Может, не хотел осложнять жизнь Киру, хозяину
"Колеса". Может, что-то вышло между ними (хотя едва ли: Кир на отца чуть не
молился). Может, отцу и правда удобнее работать на новом месте? Хотя чем
удобнее-то? Квартира маленькая, на верхнем этаже пыльного двухэтажного дома -
комната да кухня. И делать все приходится самому, а в "Колесе" Анда помогала,
дочка хозяйская. И безопаснее там было. Отец говорит: "Какая сейчас может быть
опасность? Реформа же! Вот и уланский корпус передали в ведение муниципалитетов.
И экран у меня к тому же..."
Экран - это конечно. Могучее защитное поле силового генератора с принципом
действия, который неизвестен здешним властям и ученым деятелям. Да ведь на него
энергии не напасешься...
Луг закончился, Витька прошел через квартал дощатых домишек с огородами и
пленочными теплицами. Это были остатки знаменитого раньше "Деревянного пояса",
где обитал всякий сомнительный люд. Местные пацаны с неулыбчивыми лицами играли
на немощеной дороге в "банки-обручи". На Витьку смотрели без дружелюбия, но не
приставали. Знали уже.
Потом потянулась Сухоречная улица с дешевыми кино, мастерскими и магазинчиками в
первых этажах старых домов, чахлый сквер с громким названием "Сад принцессы
Анны", а за сквером показался угловой дом, где и жил Михаил Алексеевич Мохов -
эмигрант, частный экспериментатор, паспорт-браслет номер такой-то, индекса не
имеет.
Вход был отдельный - на узкую деревянную лестницу. Витька, слегка нервничая,
набрал на двери сложный семизначный код плюс еще две цифры - свой позывной, -
чтобы отец не кричал через динамик: "Кого там несет?"
На лестнице пахло пылью давно не мытых ступеней. Дверь в комнату была
приоткрыта. Отец оглянулся на шаги. Он сидел у обширного (и очень старого)
стола, заваленного пленками, программными дисками и бумагами. На столе горела
желтая лампа, окно было завешено черной шторой, в дырку на ней пробивался
колючий лучик.
- Ну-с, - без особой ласковости произнес Мохов-старший. - Ваше сиятельство
явилось. Как всегда, раньше графика... Чем обязан?
Витька скинул кроссовки. Сел на узкую кровать, привалился спиной к штукатурке.
Поставил пятки на край жесткой постели (в правой опять толкнулась боль). Обнял
белые от пыльцы прянника колени, взглянул из-за них на отца. Тот, как обычно,
всклокочен и небрит. Густо-густо, гораздо заметнее, чем раньше, блестит в щетине
седина.
- Ну... чего прискакал-то? - спросил отец уже мягче.
- Соскучился, - сказал Витька тихо, но с вызовом.
- Уж будто бы... - пробубнил отец. И отвернулся к столу.
Витька вздохнул, подошел. Взял отца за плечи, грудью прилег на его костлявую
спину. Почесал ухо о его колючую щеку. Прежде чем отец к этому как-то отнесся,
шагнул в сторону. Взял наугад со стола листок с отпечатанными строчками.
Забормотал с понимающим видом:
- "Соединение пространств и возникновение эффекта перехода вовсе не есть
результат деформации Кристалла и предвестие всеобщего космического краха, как то
пытаются представить нам господа из Института философии. Это, наоборот,
логическое следствие развития Вселенной, которая в результате своего
совершенствования обретает новые формы и свойства... Логично то, что первыми
носителями этих свойств в человеческом сообществе являются дети, не отягощенные
консерватизмом и так называемым "житейским здравомыслием"..."
- Ну и как? Все понятно? - ехидно поинтересовался отец.
- Ага... Только ерстка.
- Что-что?
Витька хихикнул.
- Такое новое слово. Центр требует, чтобы в отчетах, когда объясняют всякие
новые явления, было написано: "Если рассматривать с точки зрения теории
Кристалла". Сокращенно: ЕРСТК, "ерстка"... Скицын теперь чуть что, сразу говорит:
"Ерстку вам в поясницу".
При имени Скицына Мохов-старший демонстративно поморщился. Мохов-младший
демонстративно этого не заметил. И посоветовал:
- Вот и здесь напиши "ерстка". На всякий случай.
Михаил Алексеевич почти искренне вскипел:
- При чем тут я? Ты что, считаешь, это моя статья?! Такая ахинея! Это бредятина
некоего Корнелия Гласа, который усматривает спасение мира только в будущих
поколениях... В таких шалопаях, как ты...
- Ну и что? - Витька дурашливо крутнулся перед отцом на пятке (скривился). -
Можно и спасти... А Корнелий Глас - это который привел тогда в "Колесо" ребят, а
сам с ними не пошел? Он теперь командор? - Витька потянул новый лист.
- Никаких командоров нет, это чушь... И не лапай бумаги!
- Жалко, что ли?
- Не жалко, а незачем голову забивать. Все равно не поймешь.
- Ох уж... Скицын всегда дает читать отчеты. И ничего, разбираюсь...
- Ха! - сказал Михаил Алексеевич и хлопнул себя по коленям. - Он разбирается!..
На том, на вашем уровне это немудрено! Велика наука! Там все, даже твой
ненаглядный Скицын, строят базисную теорию на детсадовской схеме пространствавремени,
где время есть четвертое измерение! Хотя даже первокласснику должно
быть ясно, что время не есть измерение в прямом смысле. А четвертым, пятым,
десятым измерениями являются многовариантности развития, возрастающие по
степеням, равным... Тьфу... Ладно, вырастешь - поймешь...
- Я и сейчас кое-что понимаю, - тихо сказал Витька. - Может, по-своему только...
- Понимаешь? Прекрасно! - Мохов-старший оттолкнул стул, скакнул к панели
большого, во всю стену, нейрокомпьютера. - Возьмем простейший вариант.
Многовариантность одного явления - горизонтальная ось. Бесконечность самих
явлений - вертикальная... А, черт, опять заедает включение...
Витька украдкой зевнул. Зевок, однако, был замечен Моховым-старшим. Тот угас.
- Ладно... Если ты в чем-то и разбираешься, толку от этого...
- Па-а... - скучновато и осторожно сказал Витька. - Я и Скицына про это спрашивал,
и Румянцева, и деда... Вообще, какой от этого толк? Ну, от всех изучений?..
- От науки?! - негромко взревел отец.
- Ну, ты не злись. Ты объясни. Зачем, если...
- А, понимаю! Зачем нужны научные теории, исследования и всякая возня "взрослых
мудрецов", если вы с приятелями без всякой науки шастаете по Сопределью! Так?
Витька повел плечом.
- Ты похож на обезьяну... - печально сказал отец. - Да-да, на обезьяну в джунглях,
которая нашла оставленный там космическими пришельцами белковый синтезатор.
Научилась давить на кнопки, и синтезатор выдает ей бананы. И она радуется,
угощает других... Ну и что? Подвинет эта находка обезьянье общество в развитии?
Освоят макаки устройство прибора, научатся сами делать синтезаторы? Вступят в
контакт с пришельцами?
- Спасибо за "обезьяну". - Витька снова устроился на кровати. Отец развернулся к
нему со стулом.
- На здоровье... Кстати, ты думаешь, вы многого достигли? Ну, побывали в
нескольких точках соседних граней. Полуостров, Поле, Луговой поселок... Это,
кстати, лишь горизонтальная ось. Разные (и даже не очень разные) варианты
развития одной цивилизации. Одинаковая культура, почти один уровень техники,
сходные сюжеты мифов. И глупости человеческие одинаковы...
- А княжество? - сказал Витька.
- Ну... и что? Думаешь, другая ось? Просто каприз темпоральной петли. Возможно,
этот князь - наш давний предок... Вернее, не наш, а, судя по этническим
особенностям, твоего приятеля Радомира.
Витька вспомнил Матвея Радомира, по прозвищу Ежики... Какой он приятель? Они с
этим пацаном виделись всего два раза... Хороший, конечно, парнишка. Главное, что
счастливый. Случилось, что у него выслали в другое пространство мать, объявили
ее умершей, а Матиуша запихали в спецшколу. А он не поверил, что мама погибла,
пробился к ней, нашел. И вернулись они в свой дом, а враги их получили сполна...
или не сполна? Про это всякое говорят. Но главное, что у Ежики опять есть дом и
мама...
Ты чего это, Витька? Что вдруг так скребнуло по глазам?
Он опять спрятал лицо за поднятые коленки. Сказал глуховато:
- Я же вовсе не про то говорю... Совсем не про то... Я про тебя.
Молчали они с отцом с полминуты. Потом отец проговорил неохотно, почти боязливо:
- То есть... Что значит про меня? Мы про Юр-Танку, по-моему...
- Про тебя... Ведь все это можно изучать и там. У нас... Там сейчас такие новые
блоки поставили. Уловители...
- Ах, уловители... - Отец заерзал. - Может, кому-то хочется и меня уловить? А
зачем, скажи на милость, я там нужен? Опять слушать обвинения в дилетантстве?..
- Да вовсе нет! Наоборот, все говорят, что...
- Говорить там умеют... Пойми, если бы даже я хотел вернуться, я должен сначала
закончить работу здесь. Иметь результаты... Вернуться туда без ничего? Хорошо бы я
выглядел!
- Ты о себе думаешь... - уже сквозь слезы сказал Витька.
- А о ком же я должен думать? О Скицыне? О твоем любимом деде? Но он...
- Обо мне... - еле слышно проговорил Витька.
- Ну... - сразу увял отец. - В каком, собственно, смысле? Мы что, редко видимся?
По-моему, ты и так... тут...
- Я же не могу быть здесь все время. Сам говоришь - чужая страна... И вообще...
- А зачем все время-то? Ну, повидались и... Собственно, искусственная какая-то
проблема. Нет, я в самом деле...
- Ты не понимаешь, - выдохнул Витька. - Мне почти тринадцать... А детство,
говорят, всего до четырнадцати. Ну, может, до пятнадцати, кто как растет. А я...
так и не жил нормально... Чтобы окно светилось...
- Какое окно? - тихо спросил отец.
- Простое... Вот когда ребята на улице играют, и уже вечер, и отовсюду их зовут...
кричат с балконов: "Иди домой, поздно уже!.." И вот они идут, и каждый смотрит
на свое окошко...
Отец, слушая, как-то механически покачивал головой. Она то заслоняла, то
открывала дырку в шторе: колючий лучик угасал и вспыхивал... Потом отец сказал
скованно:
- Я не понимаю. Разве... у тебя дома что-то не так? Адам к тебе плохо относится?
- Он ко мне отлично относится. И к маме... - Витька запнулся, лбом лег на колени.
- Тогда какое же здесь "но"? - с ненастоящим раздражением спросил Моховстарший.
- Ты же явно не договорил.
Витька молчал.
- Кажется, я понимаю. Мама не так относится к Адаму... Но тебе-то, собственно,
что?
Витька поднял лицо.
- Она... они то разъезжаются, то опять... Все время как на вокзале...
- Послушай, Виктор. При всех обстоятельствах жаловаться на мать - это последнее
дело...
- А я не на нее, - хрипловато сказал Витька. - Я вообще... Жаловаться, конечно, ни
на кого нельзя. На тебя тоже...
- Да на меня жалуйся сколько угодно! - почти обрадовался Михаил Алексеевич. -
Хоть маме, хоть деду, хоть Святым Хранителям!.. Я знаю, что я никудышный отец, я
кругом виноват и толку от меня никакого... Ну и тем более! Какая тебе со мной
жизнь? Я холостяк, бобыль по натуре, я не то что о сыне, о себе заботиться не
умею...
- Я бы тебе яичницу жарил... - шепотом сказал Витька. - С помидорами. Ты любишь...
- Ну... аргумент... - Отец старательно засопел.
- Ага... И чай вечером. Ты приходишь из лаборатории, а я...
- Есть обстоятельства, из-за которых я никак не могу уйти отсюда... Кстати, о
яичнице! Небось лопать хочешь, а?
- Хочу, - безрадостно сказал Витька.
- Не дуйся, и пошли на кухню.
Кухня была маленькая. А с тех пор как Витька побывал здесь последний раз, в ней
стало вообще не повернуться. Все углы, простенки и свободное пространство на
полу были заставлены черными кубиками энергосборников, серебристыми
импульсаторами и дополнительными нейроблоками. И еще всякими аппаратами, в
которых Витька ни бум-бум.
Отец по-журавлиному шагнул через ящик с кабелями к холодильнику, дернул дверцу.
- Гм... Ни яиц, ни помидоров... Слушай, консервированная каша с говядиной есть.
Хочешь?
- Не все ли равно...
- Отлично! Сейчас разогрею, пообедаем...
"Вернее, поужинаем", - сердито подумал Витька, время Реттерберга отставало от
времени "Сферы" на три часа, но уже и здесь вечерело.
Отец сказал:
- Ты тут не болтайся, я один управлюсь. Иди в комнату... Только не поднимай штору,
у машины левый нейроблок закапризничал, свет он, видите ли, не переносит, псих
такой...
Витька послушно ушел.
В комнате он потоптался, поморгал. Глаза все еще были мокрые. С дошкольных лет
Витька знал примету: если вытирать слезы рукой - значит, они будут еще. А платка
в карманах, конечно, не водилось. Витька подошел к окну, взялся за край мягкой
ворсистой шторы. Она была туго натянута, закреплена внизу. Витька потянул край к
лицу. Сверху сорвался, зацепил его по плечу и грохнул об пол гулкий
цилиндрический карниз. В окно ударило вечернее солнце.
Отец перепуганно ворвался в комнату.
- Ведь я же просил!.. Я ее только сегодня повесил, временно, не закрепил еще, а
ты...
Витька держался за плечо. Штора на полу, как живая, дергалась и уползала в щель
карнизной трубы. Но Витька не смотрел на нее. Смотрел на стекло.
- Что это?
- Где?
- Вот это, - со звоном сказал Витька.
- Не видишь, что ли, - дырка... - бормотнул Мохов-старший.
Дырка была диаметром с копейку. Ровная, матовая по краям, с маленькими, как
паучьи лапки, трещинками. И отец понимал, что Витьке известно, как получаются
такие дырки. И что от объяснений теперь никуда не деться. Витька молчал и ждал.
И кажется, даже слышно было, как звенят в нем нервные жилки.
- Чепуха... Давно это, на той неделе еще, - хмуро сказал отец. - Меня дома не
было... Говорят, в квартале случилась перепалка: уланы и кто-то еще. Может, со
своими же схватились, с теми, кто не хочет подчиняться муниципальной власти,
такое иногда бывает тут... Вот и влетела случайная...
- А защита?! Поле?!
- Я же говорю - не было меня! А когда ухожу, поле убираю, переключаю на
энергосборники. Не хватает же на все-то... Ну, ты чего нос повесил?
Витька, ослабевший и поникший, опять забрался на кровать. Есть уже не хотелось.
Он сказал унылым шепотом:
- Зачем ты только перебрался сюда из "Колеса"...
- Здесь удобнее... И сколько можно жить нахлебником!
Витька знал, что отец нахлебником не был. Он им там, в "Колесе", о-го-го сколько
помогал! Может, ушел потому, что не хотел больше связываться с подпольем?.. Нет,
он, конечно, не трус. Но он всегда говорил, что не его это дело - лезть в споры
внутри чужой страны. Особенно когда занят наукой...
- Куда вляпало-то? - хмуро спросил Витька.
- А! Под потолок... Снизу же палили. Пробило старый конденсорный блок, я сразу
выкинул...
Витька снова прошелся глазами по нагромождению приборов.
- Зачем тебе столько всего?
- Ну зачем... Во-первых, координация граней. Во-вторых, коплю энергию, вечная
проблема. Без нее что? Пшик, а не импульс...
- А что за импульс?
- Что-что... Прокол! Должен же я наконец доказать, что это технически возможно!
Своими силами! Не ползанье через локальные барьеры, а связь через прямой канал
между гранями!
Витька незаметно пожал плечами.
И отец сразу понял, о чем он думает:
- Знаю, ты опять о ваших фокусах. Но невозможно же строить теорию на уровне
мальчишечьей игры в догонялки-пряталки...
- А что даст этот твой импульс? - неохотно сказал Витька. - Ну, как это будет
все выглядеть? В натуре?
- Это... Ай!
Из кухни понесло горелым. Отец метнулся туда. Витька хотел тоже... и передумал.
Скакнул к пульту, надавил красный клавиш.
- Это ты, Витя? - дружеским баритоном спросил отцовский нейрокомпьютер. -
Привет.
- Привет, Гектор... Тихо. Отвечай на дисплее. Что такое эксперимент с импульсом?
На экране зажегся вопрос:
"Имеется в виду опыт с кодовым названием "Разбитое зеркало"?"
- Почему "Зеркало"?.. Я не знаю... Ну, наверно, да...
Побежали зеленые строчки:
"Разбитое зеркало" - опыт, в результате которого с помощью энергетического
импульса возникает связь между заданными точками двух параллельных пространств и
становится возможным перенос из точки А в точку В материального тела. К
сожалению, на данном уровне разработки возможен так называемый зеркальный
эффект, который в случае нехватки энергии может стать единственным реальным
результатом эксперимента. Именно так это..."
Раздались шаги отца. Витька даванул отключение, мигом устроился на кровати. Отец
вошел, держа за краешки алюминиевую тарелку. Глянул на пульт, на Витьку.
- Шпионили, сударь?
- А чего... Нельзя, что ли, с Гектором поболтать?
- Ну-ну... Ладно, ешь. Подгорело немного, но, по-моему, съедобно.
У стола было не пристроиться. Витька, сидя на кровати, взял тарелку на колени.
Взвизгнул, быстро поставил на одеяло: алюминиевое дно было горячим.
- Я рад, что ты повеселел, - заметил отец.
- Издеваешься, да? - Витька подул на колени, подобрал с одеяла в рот крошки,
начал жевать подгоревшую гречку с жилками говядины. - Даже посуда у тебя не
домашняя, а как у туристов... А я бы тебе нормальные тарелки купил. С цветочками...
- Опять ты...
- Па-а... А перенос материального тела в точку "бэ"... Значит, ты сам перенесся бы?
- Гм... - сказал Мохов-старший. - Не исключено.
- А
...Закладка в соц.сетях
