@zarubezhnyjfokusnik_v1986_rev00
ЗАРУБЕЖНЫЙ ФОКУСНИК
Едва остановился поезд, как сразу послышались детские голоса. -- Да не бойся, идём, сюда можно. Это же свои. Видишь -- "Советский цирк". Я открыла дверь вагона и увидела двух девчонок, потом узнала и причину этого разговора. Короткая и удивительная их история настолько захватила меня, что я уже совсем ясно видела их перед собой, собирающих недалеко от товарной станции "Смоленск" железяки или, строго говоря, металлолом для школы. Я слышала даже их смешливый говор и, зная их имена, старшую называла Верой, а младшую, в тёплом козьем платке и в старой шубейке с оторванной пуговицей, -- Надейкой. Значит, две смолянки 11 и 9 лет с утра завладели моим воображением и заставили мою память ворошить воспоминания детства, чтобы понять удивительное в этой истории. Палочка! Ещё одна, теперь как настоящая, ровная и по самой линейке. Просто и не просто палочка, а строительный материал. Вот скоро к ней научиться бы приставить хоботок, и получится грозное -- рррр -- это хоботок справа, а если его повернуть налево и поставить палочку, да к ней снизу закорючку, то будет восторженное -- ууу, ну а без палочки хоботок --насмешливое гггг. Да-да! Палочки, хоботки, закорючки, нолики с коротенькими хвостиками на макушке -- те самые нолики, похожие на фасолины, -- это строительный материал, из которого не так-то легко самому в 7 лет построить на бумаге пером слово, что без труда запомнилось и произносилось шесть лет подряд. На первых порах легче изобразить то, что нужно написать. Скажем, раздуть ноздри и зычно: "ур-р, гао-гав" -- конечно, каждому будет понятно, что "обака", без буквы "с", которую ещё не успели пройти в первом классе, то самое существо, друг, о котором всегда мечтают дети, -- собака. Кстати, ведь, наверное, не мне одной приходили в голову мысли об инструменте, который помогает строить сначала слоао, а потом и целое предложение. Это перо -- 86-й пробы. Что значат -- 86-й пробы? Кто знает?! Когда-то было гусиное перо, потом уже далеко не гусиное, а с него-то и сделали 86 проб, чтобы буквы рисовались правильно, а не двойные, чтобы чернила с правильным течением, где нужно, выходили из берегов, образовывая красивые утолщения в буквах, или всплеск восклицательного знака, или круглый островок -- точки и никогда лужи-кляксы. Так во всяком случае думала я. Я тоже училась сначала писать слова, а потом уже по-настоящему понимать, что они выражают. Легче было понимать слова, которые "были видимые и зримые", -- _мама_, _школа_ и даже _радость_, тогда ещё сопряжённая с игрой. Но такое слово, как _гордость_, каждый представлял себе по-своему. Для одного _гордостью_ считалось задрать нос, вложить руки в карманы и, ни с кем не заговаривая, держаться в стороне, чувствуя себя особенным. Однако к такому скорее относилось другое слово. Оно было куда проще и понятнее: _зазнайка_. Для другого _гордость_ значило приносить домой красивый табель, украшенный пятёрками, как лавровым венком. И опять же эту гордость вытесняло слово подчас обидное и несправедливое -- _зубрила_. Вообще оно скорее было коллективным, это слово: _гордость_ класса -- успеваемость и добрые дела, _гордость_ школы -- дружина, а _гордость_ города -- замечательные люди. Так, быть может, понимали это слово две смолянки Вера и Надейка, тащившие за собой санки. Санки были доверху нагружены всякой всячиной. Пёстрые консервные банки тарахтели гулко и забавно, ушастая синяя кастрюля с дырой, похожей на капризный рот, подпрыгивала всякий раз, как санки поднимались в гору. -- И зачем ты, Надейка, надела старую шубу? -- сетовала Вера. -- Бабушка сказала, что лучше быть трёхступенчатой, как ракета, чем испортить новое пальто и в школу пойти грязным поросёнком, -- запрыгала Надейка, довольная морозцу и песне консервных банок, которых они набрали. -- А мне нисколько и не холодно. Мне жарко вот. Валенки у меня большущие. Пальто маленькое... -- Пой-пой. Пальто ма-аленькое, как распашонка, продует тебя, и больше не соберём ничего. Тогда второй отряд уж и не догоним. Надейка не ответила. Она сосредоточенно смотрела на свою оторванную пуговицу. -- Вера-а! Вера! Гляди-ка, под шерстью -- железо. -- Какое ещё железо? -- удивилась серьёзная Вера, но Надейка рванула пуговицу и, положив её на варежку, показала: -- Да вот же. Ободок -- железный. Вера кивнула головой, и пуговица вмиг полетела в кастрюлю. -- Ты что это делаешь? Перестань. Ты думаешь, что из твоих пуговиц можно сделать спутник? -- засмеялась Вера. Надейка обиделась, и, хоть вторая пуговица поддавалась с трудом, она всё же её вырвала и бросила в кастрюлю. -- Пусть спутник не выйдет, а машину сделают, хотя бы вот такую, как эта. Гляди, как игрушечная, -- облизнула Надейка запёкшиеся на ветру губы. Девочки приостановились, с любопытством глядя на красную, как цветок мака в снегу, машину. -- И на пожарную похожа! Смотри, Надейка, едет, как стелется. Машина поравнялась с девочками и вдруг остановилась. Дверца раскрылась, и из неё вышел улыбающийся кожано-клетчатый мужчина. Шапка кожаная, куртка кожаная, кашне, брюки, ботинки клетчатые. -- Девочки, как проехать ближе к станции? -- Так, как вы едете! -- строго ответила Вера, берясь за верёвку от санок. Надейка во все глаза глядела на машину и незнакомца. -- Ты кто -- русский сувенир? -- Что? -- не поняла Надейка. -- Я -- фокусник. Хочешь, я превращу этот утиль са-са, ах да утиль -- хлам в шоколад. Надейка рассмеялась. Вера обернулась в её сторону. Незнакомец, протянув руку к Надейкиной шубе, вытянул из зияющей дыры от пуговицы кусок серой ваты. -- Видите, дружище. Я не ошибся. Какой хорошей, весёлый сувенир на чайник. Баба ситцевая на вате, а под нею жаркий чайник. Это такой фасон -- да? Вера сверкнула на незнакомца глазами, потянула к себе Надейку. Но та, ещё не знавшая взрослых насмешек, будто заворожённая улыбалась клетчатому незнакомцу и его красной игрушечной машине. -- Что у тебя в синем котелке? -- незнакомец сделал вид, что заглядывает в кастрюлю. -- Там мои пуговицы. Вот из них сделают такую машину, -- поспешно объяснила Надейка. -- А я, вот видишь, уже приготовил из них шоколад! Хочешь? Надейка, не поверив, заглянула в кастрюлю, яркий кулёк золотисто поблескивал на её сером, когда-то эмалированном дне. -- Ну, кто я? -- Фокусник! -- недоверчиво, но восторженно протянула Надейка. Даже Вера чуть добрее оглядела незнакомца. Как ловко он засунул кулёк с конфетами, может, и вправду фокусник? -- Девочка! А ты не хочешь сделать сама фокус? -- неожиданно обратился он к Вере. -- Видишь эту штуку? -- Фотоаппарат, -- кивнула Вера. -- Э, какая молодчина. Умеешь делать карточки, да? Хорошо. Нас бы вот запечатлела. Вера взяла предложенный аппарат, в квадрате его крошечного глазка смутно увидела санки и Надейку. Она улыбнулась. Санки были так нагружены всякой металлической снедью, что даже смутно в них угадывалась весомость лома, который они собрали. -- Погоди, погоди. Я сам наведу. -- Незнакомец передал ей аппарат. Теперь уже Вера отчётливо видела Надейку. Огромные валенки, потом шаровары, потом разорванная старая шубка без двух пуговиц и счастливое лицо, выглядывающее из козьего платка, как из окошка. У Надейки в руках кулёк с конфетами, а сзади санок и Надейки стоит, возвышаясь над ними, клетчатый незнакомец. Вера вздрогнула, что-то злое вдруг показалось ей в глазке непонятного чужого фотоаппарата. Озябшая и жалкая фигурка Надейки с блестящим кульком да лом, что лежал на санках, словно специально были приготовлены для этого фокусника. -- Ну, что же ты застыла? Щёлкай. Мы готовы, -- произнёс незнакомец. -- Верочка! Я замёрзла, -- тоненько крикнула Надейка. Незнакомец снова встал точь-в-точь в позу, как и в первый раз. -- Извините. Но я не могу вас фотографировать. Это некрасивая карточка. Вам лучше приехать к нам в школу на сбор отряда. -- Что ты, девочка, ведь я на память, -- он зло усмехнулся. Вера вплотную подошла к нему: -- Вы откуда? -- Ишь ты, сказала, как выстрелила! Фокусник я, из Москвы. -- Нет, из какой страны? -- Ух ты! Как это: наш пострел -- везде поспел. Зарубежной, скажем. -- Тогда возьмите и это. Пусть на память, -- она решительно схватила кулёк. Но в ту же секунду аппарат нацелился на её руки с кульком. -- Не смейте! -- гневно выдохнула Вера, и шоколадный град действительно словно пули изрешетил чистый снег подле машины. Вот и вся история, которая произошла в Смоленске. Я не знаю, поняла ли Вера, что заставило её так поступить, и не рассердилась ли на неё ещё маленькая, только начинающая писать слова Надейка. Да, я не знаю этого, но твёрдо уверена в том, что пройдут годы, девочки вырастут и, вспоминая зарубежного фокусника, поймут, что и тогда незаметно, естественно вошло в их сознание слово _гордость_, которое навсегда они высоко понесут по жизни. Я уверена в этом.