Жанр: Электронное издание
ty_zdes
...сом. - Что ты собственно хочешь сказать?
- Бабушка здесь!
- Это невозможно, - растерялся отец.
- Правда, папа. Она внизу на кухне и готовит вам кофе.
- Барбара... - Отец зашел в ванную и выключил воду. Я за ним. У мамы
был полон рот пасты.
- Я ведь не закончила, Херб, - она снова включила воду.
Отец опять завернул кран.
- Угадай, кто здесь, - сказал он.
- Кто здесь? Что ты имеешь в виду? - спросила мама.
- Сильвия! Вот кто!
Отец отвернул кран, чтобы она могла дочистить зубы.
Но на этот раз мама выключила воду сама и последовала за ним в спальню.
Я пошла тоже. Все это было очень забавно. Наверно, мама проглотила свою
пасту.
- Сильвия? Что ты хочешь сказать? - уставилась мама на него.
- Я хочу сказать - моя мать! - съязвил отец.
Мама засмеялась.
- Это невозможно, Херб. Как она доберется сюда?
Отец кивнул в мою сторону.
- Спроси у Маргарет. Вот кто, по-моему, все знает.
- На такси, - объяснила я.
Они молчали.
- И еще на поезде, - добавила я.
Снова молчание.
- Он оказался не таким уж грязным.
Через десять минут родители были уже на кухне с бабушкой. Их ждал
накрытый стол и приготовленный завтрак. Бабушка сияла обезоруживающей
улыбкой. Так что родители ничего не смогли ей сказать, кроме "какая приятная
неожиданность". И еще - какая она молодец, что додумалась ехать поездом и
потом на такси.
После завтрака я пошла наверх, чтобы переодеться. Бабушка - со мной: она
захотела посмотреть мою комнату.
- Она намного больше прежней, - похвасталась я.
- Да, больше, - согласилась бабушка. - А покрывала и занавески можно
было бы и новые завести. Я видела на днях очень симпатичные: розово-красные
в клетку. И к ним в тон подобрали бы ковровое покрытие... - Бабушка
вздохнула. - Но полагаю, твоя мать хочет устраивать все сама.
- Я тоже так полагаю, - поддакнула я.
Бабушка села на мою кровать.
- Маргарет, дорогая, - начала она, - я только хочу, чтобы ты не
сомневалась: мы с тобой не можем отдалиться друг от друга.
- Конечно, - кивнула я.
- Несколько миль ничего не значат, - продолжала бабушка. - И то, что я
не смогу забегать к тебе после школы, не помешает мне думать о тебе каждый
день.
- Я знаю, бабушка.
- Знаешь, что? Я буду звонить тебе каждый вечер в половине восьмого.
Что ты на это скажешь?
- Каждый вечер необязательно.
- Но мне это будет приятно! И потом, я же буду звонить на свои
деньги. - Бабушка засмеялась. - Ты будешь рассказывать мне о том, что
происходит у тебя, а я буду держать тебя в курсе нью-йоркской жизни. Идет?
- Конечно, бабушка.
- И еще, Маргарет...
- Что?
- Подходи к телефону сама. Твоим родителям может не понравиться, что я
звоню так часто. Но это между нами, ладно?
- Конечно, бабушка. Я обожаю, когда мне звонят.
Остаток дня мы провели в саду. Бабушка вязала мне новый свитер, мама
сажала какие-то осенние цветочки, а отец читал книгу. Я загорала, думая о
том, как хорошо будет прийти в школу загоревшей.
На ужин мы ели бабушкину еду, и, откусывая от маринованного огурчика,
она всякий раз приговаривала: "Ммм... вот это вкуснятина так вкуснятина!"
Мы отвезли ее на вокзал в Фарбрук еще засветло. Бабушка считает, что
ходить по нью-йоркским улицам вечером опасно для жизни. Она убеждена, что ее
обязательно ограбят. Прежде чем вылезти из машины, она расцеловала меня и
сказала, обращаясь к родителям:
- Не волнуйтесь. Обещаю приезжать не чаще, чем раз в месяц. Ну, может
быть, два. И не затем, чтоб повидаться с тобой, Херб, или с тобой, Барбара.
Я должна приглядывать за моей Маргарет - вот и все.
Она подмигнула мне одним глазом. Потом подхватила свой пакет с
тапочками и вязаньем и пошла. Пару раз она оборачивалась, чтобы помахать мне
рукой, потом скрылась из виду.
[Image007]
Глава 4
В среду вечером мама помогла мне вымыть голову. Она накрутила мои волосы
на большие бигуди. Я хотела спать в них всю ночь, но уже через час они стали
мне сильно мешать, и я сняла их. В четверг утром я поднялась рано, но есть
за завтраком не могла. Мама сказала, что волноваться в первый день занятий -
совершенно естественно. Она сказала, что чувствовала себя точно так же,
когда была девочкой. Мама вечно рассказывает мне всякие истории о том, как
она была девочкой. Это для того, чтобы показать мне, что она все понимает.
Я надела новое голубое в клеточку платье, купленное специально к школе.
Мама считает, что голубой цвет идет к моим глазам, делая их еще ярче. Я
надела коричневые туфли на босу ногу. Мама сказала, что это глупость.
- Маргарет, тебе надо будет пройти пешком три четверти мили.
- Ну и что?
- Ты же знаешь, что без носок ты всегда натираешь водянки.
- Значит, придется потерпеть.
- Зачем терпеть? Надень носки!
Вот я и думаю: если мама так много обо мне понимает, то почему бы ей,
например, не понять, что мне надо надеть туфли без носок? Я сказала:
- Нэнси говорит, что в шестом классе никто не надевает носки в первый
день занятий!
- Маргарет! Не знаю, что делать с тобой дальше, если ты уже сейчас
такая!
Вот еще одна любимая ее тема: мой приближающийся переходный возраст.
Стой прямо, Маргарет! Хочешь, чтобы потом была хорошая фигура, следи за
осанкой. Мой лицо с мылом, Маргарет! А то в четырнадцать будешь вся в
прыщах. Я-то сама думаю, что быть подростком та еще радость - вечно бояться
этих угрей и думать о том, как ты пахнешь!
Наконец, мама пожелала мне хорошего дня. Она поцеловала меня в щеку и
похлопала по спине. Я направилась к дому Нэнси.
К тому времени, как я добралась до восемнадцатой комнаты школы Дилано,
ноги мои болели так, что я боялась не протянуть до конца занятий. И почему
только во всяких таких вещах мамы всегда оказываются правы? Как оказалось,
половина девочек все же была в носках.
Когда мы вошли в класс, учителя там еще не было. Правда, там была
девушка, которую я поначалу приняла за учительницу, но оказалось, что она
просто учится в нашем классе. Она была очень высокого роста (потому я и
приняла ее за училку), и глаза ее по форме напоминали кошачьи. Сквозь
кофточку у нее просвечивал лифчик и, если смотреть спереди, можно было с
уверенностью сказать, что он не самого маленького размера. Она сидела одна и
ни с кем не разговаривала. Я подумала, может быть, она тоже новенькая,
потому что все вокруг болтали и смеялись, обсуждая каникулы, новые фасоны
стрижек и все такое.
Все резко умолкли, когда в класс вошел мужчина: он кивнул нам и написал
на доске имя
МАЙЛЗ ДЖ. БЕНЕДИКТ, МЛ.
Повернувшись к нам, он откашлялся и, указывая на имя на доске, произнес:
"Это я". Потом, еще раз прочистив горло, - "Я ваш новый учитель".
Нэнси толкнула меня в бок и шепнула: "Ну и ну!" Весь класс шептался и
обменивался ухмылками.
Мистер Бенедикт снова подошел к доске. Он написал шесть строчек. Потом
повернулся к нам. Он заложил руки за спину и слегка покачивался на ногах
вперед-назад. Он прочистил горло. "Сейчас опять что-то скажет", - подумала
я.
- Ну вот... э-э... как меня зовут, вы знаете. Скажу немного о себе.
Э-э... Мне двадцать четыре года. Я закончил педагогический колледж, и... это
мое первое место работы. А теперь я хотел бы... познакомиться с вами. Если
вы спишете с доски эти шесть строчек и закончите их, будет... ээ... очень
хорошо. Он закашлялся. Я подумала, что у него, наверно, очень болит горло.
Мистер Бенедикт сам раздал листки бумаги. На доске было написано:
Меня зовут...
Пожалуйста, зовите меня...
Мне нравится...
Мне не нравится...
В этом учебном году я хочу...
Я думаю, учителя-мужчины...
Я помусолила кончик карандаша. Первые два пункта были легкими. Я
написала:
Меня зовут Маргарет Энн Саймон.
Пожалуйста, зовите меня Маргарет.
Следующие два были потруднее. Есть миллион вещей, которые мне нравятся и
не нравятся. Откуда я знаю, что ему нужно. Но он сказал, что отвечать на
вопросы не будет. Он сидел за своим столом и смотрел на нас. Иногда он
начинал барабанить пальцами. Ноги были скрещены под столом. Наконец я
написала:
Мне нравятся длинные волосы, жареный тунец, запах дождя и все розовое.
Мне не нравятся угри, печеная картошка, когда мама бесится и религиозные
праздники.
В этом учебном году я хочу, чтобы было не скучно.
И еще прибавить знаний, чтобы можно было перейти в седьмой класс.
Я думаю, учителя-мужчины...
Вот это было хуже всего! Откуда я знаю? Все учителя разные. Но что можно
написать в анкете? Я написала:
Я думаю, учителя-мужчины - это не то, что учителя-женщины.
Ну и ладно. Сойдет. Глупый, конечно, ответ, но и вопрос, по-моему, был
глупый.
В половине третьего Нэнси сунула мне записку. Я прочла: "Встреча Тайного
клуба сегодня после школы у меня дома - никаких носок!"
Я пошла домой переодеться, чтобы идти к Нэнси. Мама уже ждала меня.
- Давай перекусим и ты все мне расскажешь, - предложила она.
- Не могу, - ответила я. - Сейчас мне некогда. Надо идти к Нэнси. Я
вступаю в Тайный клуб.
- Интересно, - проговорила мама. - Ну расскажи хотя бы о вашей
учительнице. Как она выглядит?
- Это он, - бросила я. - Его зовут мистер Бенедикт, и мы его первый
класс.
- Ну вот! Почти что практикант! Что может быть хуже?
- Он, вообще-то, неплохой, - сказала я. - Он показался мне довольно
приятным.
- Посмотрим, чему вы научитесь, - проворчала мама.
Я надела шорты и тенниску и пошла к Нэнси.
[Image008]
Остальные были уже в сборе: Дженни Лумис, Гретхен Поттер и Нэнси. Мы
устроились на веранде, и Нэнси принесла нам коктейли и пирожные. Когда
Гретхен взяла себе шесть пирожных сразу, Нэнси спросила у нее, сколько она
прибавила в весе за лето. Гретхен положила четыре назад и сказала: "Не
много".
- Ты видела, как сегодня заявилась Лора Дэнкер? - спросила Дженни.
- А какая она из себя? - поинтересовалась я.
Они прыснули. Нэнси обратилась ко мне таким тоном, как будто она была
моей матерью.
- Маргарет, дорогая, Лору Дэнкер ни с кем не спутаешь. Большая
блондинка с большим, ну ты знаешь чем!
- А, я сразу ее заметила, - сказала я. - Она очень симпатичная.
- Симпатичная! - фыркнула Нэнси. - Советую тебе держаться от нее
подальше. У нее плохая репутация.
- Что ты хочешь сказать? - не поняла я.
- Мой брат говорит, что она ходит за супермаркет с ним и с Мусом.
- И, - добавила Дженни, - она носит лифчик с четвертого класса, и, я
готова спорить, что у нее уже есть месячные.
- А у тебя есть? - спросила Нэнси.
- Что есть?
- Ну, месячные, - сказала Нэнси, удивляясь моей непонятливости.
- А... нет, нет еще. А у тебя?
Нэнси сделала глоток коктейля и покачала головой.
- Ни у кого из нас пока не началось.
Это сообщение меня обрадовало. Представить, чтобы у них все уже
началось, а у меня нет! Вот было бы ужасно!
Гретхен облизала губы, стряхнула крошки от пирожного и сказала:
- Давайте перейдем к делу.
- Давайте, - спохватилась Нэнси. - Для начала нужно придумать, как
будет называться наш клуб в этом году. Пусть каждый подумает над названием.
Стало тихо. Все думали. Я на самом деле не думала, но делала вид. Я еще
ничего не знала о клубе - как же я могла придумать название?
Гретхен предложила "очаровательных шестиклассниц". Дженни сказала, что
это неинтересно. Тогда Гретхен сказала: если она такая умница, то пусть сама
что-нибудь предложит. Дженни предложила "УМДБ" - "Ученицы Майлза Дж.
Бенедикта". Нэнси сказала Дженни, что она забыла Мл. в конце его имени.
Дженни разозлилась и под каким-то предлогом удалилась в ванную.
- А кстати, - оживилась Нэнси, - что вы думаете о Майлзе Дж.?
- Я думаю, он симпатичный, - хихикнула Гретхен.
- В общем, да, только слишком тощий, - заметила Нэнси.
Тогда я, наконец, нашлась, что сказать.
- Интересно, женат он или нет.
Дженни появилась снова.
- По-моему, нет. По виду не скажешь.
- А вы заметили, как он смотрел на Лору? - спросила Нэнси.
- Нет! А он смотрел? - глаза у Гретхен раскрылись очень широко.
- Естественно! Мужчины не могут не смотреть на нее, - заявила Нэнси.
- А ты думаешь, она специально так делает? - спросила я.
Все засмеялись, и Нэнси сказала:
- Ох, Маргарет!
Нэнси умеет сказать так, что чувствуешь себя полной идиоткой.
Потом мы стали обсуждать анкету мистера Бенедикта, и Гретхен сказала,
что на вопрос об учителях-мужчинах она написала, что они очень строгие -
чтобы мистер Бенедикт подумал, что мы его боимся: тогда он постарается,
наоборот, быть с нами помягче. Я сказала, что она здорово сообразила, и
пожалела, что сама этого не написала.
- А вообще, эта анкета нужна для того, чтобы выяснить, нормальные мы
или не совсем, - поделилась своей догадкой Дженни.
Такая мысль не приходила мне в голову. Но теперь было уже поздно.
- А как он может определить, нормальные мы или нет? - спросила я.
- Это легко, - ответила Нэнси. - По твоим ответам. Ну например, если бы
ты ответила, что не любишь папу, маму и брата, он бы понял, что у тебя не
все дома. Поняла?
Я поняла.
Нэнси щелкнула пальцами.
- У меня есть отличное название для нашего клуба, - объявила она.
- Какое? - встрепенулась Гретхен.
- Говори, - сказала Дженни.
Нэнси тряхнула волосами и улыбнулась:
- Мы будем называться "Четыре сенсации", сокращенно "ЧС".
- А что, звучит, - одобрила Гретхен.
- Здорово! - взвизгнула Дженни.
Мы провели тайное голосование, и, конечно, название было принято. Потом
Нэнси решила, что у нас должны быть тайные "сенсационные" имена: Александра,
Вероника, Кимберли и Мэвис. Нэнси стала Александрой, я - Мэвис.
Нэнси напомнила нам, что никто в школе не должен знать о нашем тайном
клубе и что на тайных собраниях, подобных этому, мы должны пользоваться
нашими тайными именами. После торжественной клятвы нам предстояло придумать
правила.
Нэнси придумала, что мы все должны носить лифчики. Я почувствовала, как
у меня покраснели щеки. Интересно, они уже носят или еще нет? Дженни, думаю,
нет, потому что после этих слов Нэнси она стала глядеть в пол.
Гретхен предложила установить, что та из нас, у кого первой начнутся
месячные, должна сообщить об этом остальным. Особенно, что при этом
чувствуешь.
Правило Дженни заключалось в том, что каждая из нас обязана вести особую
тетрадь, в которой должны быть перечислены имена нравящихся нам мальчиков,
причем в соответствующем порядке. Каждую неделю мы будем вносить в список
поправки и пускать свои тетради по кругу.
Наконец Нэнси спросила, какое правило предлагаю я. У меня ничего такого
не придумывалось, и я сказала:
- Встречаться каждую неделю в определенный день.
- Естественно! - фыркнула Нэнси. - Но в какой день?
- Ну, я не знаю, - промямлила я.
- Ладно, давайте подумаем, какой день нам подходит, - подключилась
Гретхен.
- Вторник и четверг исключаются. У меня - еврейская школа.
- Ох, Гретхен! - сказала Дженни. - И зачем тебе эта еврейская школа?
Неужели ты не можешь отказаться?
- Я бы с радостью, - объяснила Гретхен. - Но мне остался один год, и
все.
- А ты не ходишь, Маргарет? - спросила меня Дженни.
- Ты имеешь в виду, в еврейскую школу?
- Да.
- Нет, не хожу.
- Маргарет и в воскресную школу не ходит. Правда, Маргарет? - спросила
Нэнси.
- Правда, - ответила я.
- Как это ты так устроилась?
- У меня нет никакой религии, - призналась я.
- Вот это да! - Гретхен даже рот разинула.
- А что твои родители? - спросила Дженни.
- Ничего, - отрезала я.
- Хорошенькое дело! - сказала Гретхен.
Потом они все молча уставились на меня, и я чувствовала себя очень
глупо. Тогда я попыталась объяснить.
- Ну как вам сказать, м-м... папа был еврей, а, м-м... мама христианка
и...
У Нэнси сделалось заинтересованное лицо.
- Продолжай, - попросила она.
В первый раз они проявляли такой интерес к тому, что говорила я.
- Ну вот, родители моей мамы, которые живут в Огайо, сказали ей, что не
хотят зятя-еврея. Если она хочет испортить себе жизнь, это ее дело. Но они
никогда бы не согласились на ее брак с моим отцом.
- Да, серьезно... - протянула Гретхен. - А что родственники твоего
отца?
- Ну, моя бабушка была не очень-то рада иметь невестку-христианку, но
она, по крайней мере, смирилась с ситуацией.
- И что же дальше? - продолжала допрашивать Дженни.
- Они сбежали.
- Как романтично! - вздохнула Нэнси.
- Вот поэтому-то они обходятся без религии.
- Я их не осуждаю, - заявила Гретхен. - Я бы поступила так же.
- Но если у тебя нет никакой религии, то как ты будешь решать, куда
записываться - в Имку или в Еврейскую Ассоциацию Молодежи?*
______________
* ИМКА - Христианский союз молодёжи.
- Не знаю, - сказала я. - Я никогда об этом не думала. Может быть, я
никуда не буду записываться.
- Но ведь все состоят либо там, либо там, - не унималась Нэнси.
- Ну, это, я думаю, как родители решат, - решила я сменить тему.
Вообще-то я не собиралась так сразу рассказывать им свою историю.
- Так значит... в какой день мы будем собираться?
Нэнси заявила, что пятница ей не подходит - у нее музыка. Дженни
сказала, что у нее балет по средам. Значит, сказала я, остается только
понедельник. И мы решили встречаться по понедельникам. На следующей неделе
мы принесем наши тайные списки и пройдем проверку, чтобы все были наверняка
в лифчиках.
Когда заседание клуба было закончено, Нэнси подняла руки высоко над
головой. Потом закрыла глаза и прошептала: "Четыре сенсации! Ура!"
"Ура!" - пропели мы вслед за ней.
Во время ужина я обдумывала, как бы сказать маме, что я хочу носить
лифчик. И почему ей никогда не придет в голову самой заговорить об этом,
если уж она так хорошо помнит себя девочкой?
Когда она пришла поцеловать меня на ночь, я решилась и сказала.
- Я хочу носить лифчик. - Прямо так, напрямик.
Мама снова включила свет.
- Маргарет... ты что?
- Ничего, просто хочу, и все.
Я спряталась под покрывалом, чтобы ей было не видно мое лицо.
Мама сделала глубокий вдох.
- Ну хорошо, если ты действительно хочешь, то нам придется съездить в
субботу в магазин. Договорились?
- Договорились, - я улыбнулась. Мама была небезнадежна.
Она выключила свет и прикрыла дверь. У меня как гора с плеч свалилась!
Ты здесь, Бог? Это я, Маргарет. Я только что сказала маме, что мне нужен
лифчик. Пожалуйста, помоги мне вырасти. Я хочу быть как все. Ты знаешь, все
мои новые друзья состоят или в Имке, или в Еврейской Ассоциации. Как же мне
определиться? Я ведь не знаю, чего Ты ждешь от меня.
[Image009]
На следующий день после школы мистер Бенедикт вызвал меня к себе.
- Маргарет, - начал он. - Я бы хотел обсудить твою ознакомительную
анкету. Например, почему тебе не нравятся религиозные праздники?
И надо мне было это писать! Глупость, да и только! Если ему, правда,
нужно было выяснить, нормальные ли мы, то меня, я думаю, он вряд ли отнес к
нормальным. Я чуть не рассмеялась.
- Я просто так это написала, - ответила я. - На самом деле я нормально
к ним отношусь.
- Я думаю, у тебя все же была причина. Ты можешь сказать мне. Это
останется между нами.
Я подняла на мистера Бенедикта правую бровь. У меня это здорово
получается. Одна поднимается, другая на месте. Я делаю так, когда не могу
придумать, что сказать. И люди сразу это замечают. Некоторые даже спрашивают
меня, как я такое делаю. Забывают, о чем мы говорили, и сосредотачиваются на
моей правой брови. А я точно не знаю, как. Просто думаю об этом, и бровь
сама поднимается. С левой я так не могу. Только с правой.
Мистер Бенедикт заметил. Но он не стал спрашивать, как мне это удается.
Он только сказал:
- Я думаю, у тебя есть серьезная причина не любить религиозные
праздники.
Я поняла, что он ждет от меня каких-нибудь объяснений. Он не собирался
махнуть рукой и забыть. Поэтому я решила разделаться с этим сразу.
- Они для меня все одинаковые. У меня нет никакой религии, - заявила я.
Мистер Бенедикт казался удовлетворенным. Как будто он открыл какую-то
глубокую и сокровенную тайну.
- Понимаю. А твои родители?
- Они не принадлежат ни к какой конфессии. И предполагается, что я сама
выберу себе исповедание, когда вырасту. Если захочу, то есть.
Мистер Бенедикт сложил руки и с минуту просто смотрел на меня. Потом он
сказал:
- Ладно, Маргарет. Теперь можешь идти.
Я надеюсь, в конце концов он все же решил, что я нормальная. Я прожила в
Нью-Йорке одиннадцать с половиной лет, и, по-моему, никто никогда не
спрашивал меня о моей религии. Я и не думала об этом никогда. А теперь
вдруг, ни с того ни с сего, это стало чем-то важным.
Вечером позвонила бабушка и сказала, что она достала абонемент в
Линкольн-Центр на нас двоих. Теперь мы будем встречаться раз в месяц в
субботу, чтобы позавтракать вместе и идти на концерт. Умная все-таки у меня
бабушка. Она знала, что мои родители не смогут ничего возразить против
Линкольн-Центра и одной субботы в месяц. Это ведь культура. А культура для
них - святое. Теперь мы с бабушкой сможем проводить какое-то время вместе.
Но я была рада, что Линкольн-Центр начнется не сразу, потому что эту субботу
я хотела целиком посвятить проблеме лифчика.
Суббота началась с того, что утром появился Мус Фрид - пришел стричь наш
газон. Отец мрачно читал спортивный журнал. Палец у него был намного лучше,
но все еще забинтован.
Пока Мус стриг газон, я сидела в саду с книгой. Мне нравилось, как он
напевает за работой. Еще мне нравились его зубы. Я видела их, когда он мне
улыбался. Они были очень белые и чистые, и один спереди рос немного криво. Я
делала вид, что целиком поглощена книгой, на самом же деле наблюдала за
Мусом. Если он смотрел в мою сторону, я быстро утыкалась носом в книгу. Если
бы мне хватило смелости, то Мус стоял бы на первом месте в моем списке. Но
что скажет Нэнси, ведь она его ненавидит?
После ланча мама сказала отцу, что мы поедем за покупками. У нас была
наша прежняя машина, но мама считала, что надо завести вторую, потому что в
Фарбруке не было автобусов, а такси стоило очень дорого. Отец сказал, что
посмотрит, но я знала, что вторая машина появится скоро. Если моя мама
чего-нибудь хочет, то уговорить отца для нее не составляет никакого труда.
Мы поехали в торговый центр, где был магазин Лорд и Тейлор. На мне было
голубое в клеточку платье, туфли на босу ногу и три пластыря поверх водянок.
Сперва мы зашли в отдел женского белья, где мама сказала продавщице, что
мы хотим посмотреть лифчик для меня. Продавщица бросила на меня быстрый
взгляд и сказала, что нам лучше пойти в подростковый отдел, где есть
маленькие размеры. Мама поблагодарила продавщицу, а я готова была
провалиться сквозь землю. Мы спустились по эскалатору и направились в
подростковый отдел. Там был большой выбор нижнего белья. Просто лифчики и
ансамбли. Я никогда не носила ничего, кроме обычных белых трусиков и маечек.
Иногда бикини, когда шла в гости. Мы подошли к прилавку и сказали
продавщице, что нас интересует лифчик. Я стояла сзади и делала вид, что я
тут ни при чем. Еще нагнулась, чтобы почесать новый комариный укус.
- Подойди сюда, дорогая, - позвала меня продавщица.
Терпеть не могу людей, которые обращаются к тебе "дорогая". Я подошла к
прилавку и подняла на нее правую бровь.
Она перегнулась через прилавок и сказала:
- Давай снимем мерочку, дорогая.
Она обняла меня сантиметровой лентой и улыбнулась моей маме.
- Двадцать восемь.
Мне хотелось ее треснуть.
Потом она вынула и положила на прилавок целый ворох лифчиков. Мама
пощупала все.
- Советую тебе взять нулевку, дорогая. Для первого ты еще не вполне
готова. Можешь примерить и посмотреть, в каком тебе удобнее.
Она провела нас к примерочной с розовой запирающейся дверью. В
примерочной мама села на стул. Я сняла платье. Под платьем у меня ничего,
кроме трусиков, не было. Я взяла первый попавшийся лифчик и просунула руки в
бретельки. Застегнуть его сзади я не могла. Пришлось маме помочь мне. Она
поправила бретельки и потрогала спереди.
- Ну как? - спросила она.
- Не знаю.
- Не слишком туго?
- Нет.
- И не очень свободно?
- Нет.
- Нравится тебе?
- Может быть...
- Примерь еще вот этот.
Она вытащила меня из первого лифчика и засунула в новый. И как я только
научусь справляться с ними сама? Неужели маме придется одевать меня каждый
день?
Второй лифчик был мягче первого. Мама объяснила, что он сделан из
дакрона. Он и вправду показался мне приятным. Мама кивнула. Третий был с
кружевом и чесался. Мама сказала, что он непрактичный.
Когда я уже натягивала платье, продавщица постучала в дверь.
- Ну как у нас дела? Нам что-нибудь подошло?
Мама сказала, что нам подошло.
- Мы возьмем три таких, - сказала она, беря мягкий лифчик.
Когда мы подошли к прилавку, там уже стояли... Дженни Лумис и ее мама.
- А, привет, Маргарет, - пробормотала она. - Вот, хочу купить себе
теплую пижаму.
Щеки у нее были красные, и на прилавке перед ней я разглядела несколько
лифчиков.
- Надо же, - удивилась я, - я тоже покупаю фланелевую пижаму на зиму.
- Ладно, увидимся в понедельник, - попрощалась Дженни.
- Ага, до понедельника.
Хорошо, что моя мама была в это время у кассы на другом конце прилавка.
[Image010]
Придя домой, я сразу отправилась со свертком к себе в комнату. Я сняла
п
...Закладка в соц.сетях
