Жанр: Электронное издание
vagrant
... надеяться, что
среди них найдется пара-тройка гомиков - чтоб ко мне очередь была короче...
- Нет, ребята, вы что, в самом деле... - сказал Мазур со вполне
понятным беспокойством.
- Да ну, - сказала Энджел с чуточку наигранной беззаботностью. - Не
джунгли все-таки и хунты в самом деле давно
нет, выкрутимся. Какой-нибудь офицер рано или поздно появится среди этих
чурбанов. Не те времена, чтобы американские
журналисты пропадали средь бела дня...
- Вам легче, - сказал Мазур с искренней завистью.
- А вы держитесь за нас, Джон, выкрутимся...
Конвоир забежал вперед, показывая дорогу, и процессия свернула к
большому магазину с выбитыми напрочь
витринами и покосившейся вывеской. Войдя внутрь, Мазур убедился, что
восстановление порядка в данном конкретном
случае запоздало - полки были пустехоньки, только в углу, рядом с грудой
оберточной бумаги, валялась одинокая банка с
консервированным супом.
Посреди обширного зала, заложив руки за спину, расхаживал рослый
сержант - форменный двойник того, кому
попался Мазур на свою беду. Та же непроницаемо-хамская унтерская рожа, те же
габариты и стать. Кроме него,
присутствовали еще четверо солдат, их винтовки были аккуратно составлены в углу.
Совсем неподалеку простучала пулеметная очередь - сухая, громкая,
стрелок определенно не жалел патронов. "Эмшестьдесят",
- машинально отметил Мазур, что в этой ситуации было совершенно ни
к чему. - На пол-ленты засадил,
декадент..."
Сержант что-то повелительно рявкнул, и его подчиненные вкупе с
конвоирами накинулись в первую очередь на
Мазура - таково уж было его невезение. Вытащили документы из внутреннего
кармана, развернули лицом к стене,
заставили опереться на нее расставленными руками и быстренько обыскали - точнее,
наскоро охлопали, проформы ради.
Разумеется, пистолета в рукаве куртки они не обнаружили.
Потом его взяли за шиворот и развернули лицом к сержанту - как и в
столь же стремительном темпе охлопанного
Дика. Сержант, глядя на обоих взглядом завзятого людоеда, со вкусом и
расстановкой погрозил им кулачищем, явно
намекая, что их знакомство еще не достигло своего апогея. Документы Мазура он
сунул себе в нагрудный карман рубашки,
удостоив лишь беглого взгляда.
И с ухмылкой взирал, как обыскивают девушку - впрочем, Мазур быстро
понял, что дела и в самом деле обернулись
скверно, поскольку с обыском эта процедура имела мало общего. Два мордоворота ее
попросту лапали, неспешно и нагло
запустив руки под футболку, содрали курточку, полезли в джинсы. Мазур увидел,
что она кипит от злости - и, подняв глаза
к потолку, стоит с надменным видом, старательно делая вид, будто это вовсе и не
с ней происходит.
Потом ее развернули спиной к стене, и сержант, вразвалочку подойдя
вплотную, зашептал ей что-то на ухо. Энджел
бросила на него уничтожающий взгляд, ответила что-то резкое. Сержант, удрученно
кивая, щелкнул пальцами.
Стоявший справа почти без замаха ударил девушку под ложечку, подхватил
и повалил на пол. Двое других
проворно прижали к затоптанным доскам ее руки, Энджи, зажмурившись, отчаянно
хватая ртом воздух, никак не могла
перевести дыхание. Дик дернулся было, но, ощутив у шеи острие штыка, остался на
месте.
Сержант, передвигаясь с картинной медлительностью, опустился рядом с
ней на колени, косясь на зрителей, задрал
футболку под горло, погладил по груди с хамской ухмылочкой полного хозяина
ситуации. Расстегнул ей "молнию" на
джинсах и принялся не спеша их стягивать. То ли показалось Мазуру, то ли так
было на самом деле, но во всей этой сцене
была какая-то дурная театральность...
Сам он стоял на прежнем месте, глядя в пол. Он и в этой ситуации -
особенно в этой, когда их сторожил одинединственный
солдат с винтовкой наизготовку, а остальные таращились на
занимательное зрелище либо принимали в нем
участие - мог бы в считанные секунды выложить аккуратный штабель трупов, кончить
их всех к чертовой матери, прежде
чем кто-то успеет опомниться. Мог благородным рыцарем вступиться за поруганную
девичью честь...
Да нет, самое печальное, что как раз и не мог. Не имел права.
Странствующие рыцари, благородные корсары, лихие
гусарские поручики и положительные ковбои, словом, вся эта публика, что согласно
канонам чести с утра до вечера, без
выходных и праздников обязана была защищать слабых и обиженных, не имела с
Мазуром ничего общего. Прежде всего,
потому, что все эти Дон-Кихоты, капитаны Блады и благородные шерифы были сами
себе хозяева. А Мазур - человек сугубо
военный, выполнявший не допускавшие двойного толкования приказы, имевший право
на самостоятельные решения и
поступки лишь в узких пределах незримых границ...
Сейчас не тот случай. Положить их нетрудно, но это означает ввязаться в
нешуточные хлопоты зря, вопреки
интересам дела. Чтобы доставить по назначению невесомое содержимое подкладки, он
обязан был равнодушно взирать на
любые гнусности, какие только могли происходить вокруг.
И он остался стоять, нисколечко не презирая себя - потому что дело не в
его личной трусости, а...
Энергичные, уверенные шаги простучали от двери в глубь разгромленного
магазина. Это вошел офицер - не первой
молодости, лет пятидесяти, седой, с аккуратными черными усиками, в
безукоризненном мундире с эмблемами и значками
той же пехоты, с капитанскими дубовыми листиками на погонах.
Картина переменилась мгновенно. Солдаты торопливо вытянулись, сержант
оставил свое похабное занятие на
середине процесса, вскочил и, такое впечатление, постарался стать ниже ростом,
уставясь в пространство ничего не
выражающим взглядом оловянного истукана.
Оценив происходящее с полувзгляда, капитан поднял руку, воздел
указательный палец с видом Зевса-громовержца
и металлическим голосом принялся, судя по тону, распекать свое расшалившееся
воинство. Мазуру вновь привиделась
дурная картинность и в его манерах провинциального актера и в наиграннораскаянных
позах солдат - происходящее,
полное впечатление, напоминало кадр из какого-нибудь индийского фильма, где
эмоции и жесты преувеличены раз в
десять против реальных...
- Боже мой, сеньорита Хагерти! - удрученно воскликнул капитан, помогая
девушке подняться. - Как хорошо, что я
успел вовремя! И как печально, что вы проигнорировали все предупреждения,
продиктованные искренней
доброжелательностью... Вас же убедительно просили держаться подальше от этих
неспокойных мест.
Энджел с видом гордым и презрительным неторопливо застегнула джинсы,
вырвала у ближайшего солдата свою
курточку, которую тот ей боязливо протянул, держась поодаль с таким видом,
словно опасался, что его укусят за руку.
- Что бы я без вас делала, Агирре... - сказала она без всякой
благодарности в голосе, скорее уж насмешливо.
- Я рад, что вы должным образом оцениваете мои скромные усилия, - как
ни в чем не бывало протянул капитан. -
Право же, вам следовало быть осторожнее, сеньорита. Здесь развернулись форменные
военные действия, солдаты разозлены
и бесцеремонны. Это все парни из глухих деревушек, представления не имеющие о
хороших манерах и галантности...
- Ну да, я и сама вижу... Могу я попросить назад камеру?
- О, разумеется! - капитан щелкнул пальцами и второй солдат торопливо
поднес телекамеру.
- Здесь была кассета с пленкой...
- В самом деле? - с непроницаемым лицом поднял бровь капитан. - Если и
была, сейчас ее уже нет...
Представления не имею, что с ней могло приключиться. Должно быть, эти
деревенщины, забавляясь с прибором, которого в
жизни не видели, кассету случайно вынули и где-нибудь выбросили... Хорошо хоть
камеру не уронили... Ах, как вы
легкомысленны и неосторожны, сеньорита Хагерти, при всем вашем очаровании... -
он подошел к девушке совсем близко. -
Дорогая сеньорита, ну зачем столь тенденциозное, одностороннее освещение
непростой жизни нашего государства? Не
скрою, у нас все еще имеется масса недостатков во всех областях, но нужно же
понимать - свергнутая и осужденная
прогрессивной общественностью хунта оставила тяжкое наследие, процесс
формирования демократии нелегок и долог. В
этих условиях журналистам из столь демократичной страны следовало бы, наоборот,
выискивать светлые стороны в
происходящем, искать положительные примеры долгого и сложного процесса перехода
к демократическому обществу... В
то время как вы, уж простите за откровенность, только тем и занимаетесь, что
старательно выискиваете совершенно
нетипичные явления вроде здешних беспорядков...
Ситуация все еще была непонятной, а судьба Мазура - непредсказуемой, но
все же он ощутил нечто похожее на
ностальгическое умиление. Полное впечатление, что он оказался дома и слушал
очередное выступление замполита перед
офицерским активом - только язык другой, а все остальное до ужаса похоже...
- Постараюсь учесть ваши ценные пожелания, - сказала Энджел
безразличным тоном.
- Очень бы хотелось, очень... Пойдемте. Эти... досадные беспорядки все
еще далеки от завершения. Командование,
озабоченное вашей безопасностью, поручило мне проводить вас до вашей машины -
разумеется, она цела и находится под
нашим присмотром - и, более того, дать вам парочку провожатых, чтобы вы могли
беспрепятственно вернуться в ЛаБьянку,
не подвергаясь ни малейшей опасности... - он чуть заметно усмехнулся. -
Все равно у вас нет больше пленки, так
что ваше дальнейшее пребывание здесь бессмысленно...
И он сделал недвусмысленный приглашающий жест, указывая на дверь, а
другой рукой подал знак двум солдатам,
которые подхватили винтовки и встали по сторонам - тот же конвой, только
притворявшийся почетным караулом.
Энджел, сверкнув глазами на капитана, сделала шаг к двери. Сержант
зашептал что-то на ухо капитану, кивая на
Мазура с многообещающим видом. Понятно было без перевода: может, хоть на этом
отыграемся? Мазуру стало немного
неуютно.
Капитан, бегло просмотрев его документы, громко произнес в
пространство:
- А что здесь делает господин из Австралии?
- Это наш шофер, - моментально ответила Энджел.
- Вот как? И давно он выступает в этом качестве?
- С сегодняшнего дня, - отрезала девушка. - Я его наняла. По-моему, на
это я имею право?
- О, разумеется, разумеется... - капитан протянул Мазуру документы и
откозырял. - Австралия, как же... У вас там
много кенгуру, я видел по телевизору... а еще вы, австралийцы, за все время
своей истории показывали прямо-таки образец
бережного, братского и демократического отношения к аборигенам, всем этим
маори...
Мазур выдержал его иронический взгляд с олимпийским спокойствием - в
конце концов, австралийцем он не был
и оттого не ощущал угрызений совести за "своих" предков...
- Пойдемте? - непринужденно предложил капитан.
Они вышли на улицу. Слева, над крышами, по-прежнему тянулся в небеса
косой шлейф черного дыма, и где-то в
отдалении трещали короткие очереди автоматических винтовок. Капитан вновь отдал
честь и, заложив руки за спину,
неторопливо удалился.
Дотошно поверив, хорошо ли лежат в кармане документы, Мазур сделал
неожиданное открытие. И громко
выругался.
Во внутреннем кармане драгоценной куртки лежали только паспорт и
мореходная книжка. Деньги исчезли - и
рулончик долларов, и пачка местных фантиков. Он остался без гроша в кармане. Не
было смысла гадать, кто его так
облегчил - то ли первый патруль, то ли эти, в магазине, все равно жаловаться
бесполезно, концов не найдешь.
Положеньице...
- Что случилось? - тихонько поинтересовалась Энджел. - У тебя вдруг
стал такой вид, словно тебя собираются
повесить на первом же фонаре...
- Нечто близкое, - сказал Мазур так же тихо. - Они у меня вытащили все
деньги. Я теперь нищий.
- Да ладно тебе. Обойдется.
- Хорошо тебе говорить...
- А ты не забыл, что я тебя наняла на работу?
Мазур удивленно покосился на нее:
- Серьезно? Я думал, ты меня попросту вытаскивала...
- Везет тебе, - сказала девушка. - Я все равно собиралась нанять когонибудь:
водить машину, таскать тяжелое...
Местные у меня никакого доверия не вызывают - или воры, или шпики, или то и
другое вместе. А ты, как-никак - белый
человек... Хотя кто тебя знает, что там за душой...
- Я надежный и положительный, - с надеждой сказал Мазур. - В одном могу
тебя заверить - что я не вор и не
шпик...
- А как насчет перерезанных глоток? - прищурилась она, по-прежнему
игнорируя шагавших рядом безмолвных
солдат.
- Мисс, за кого вы меня принимаете? - натурально оскорбился Мазур. - Я
всего лишь парень, охваченный страстью
к постоянной перемене мест. Жаль, Библии нет поблизости, а то бы я поклялся
надлежащим образом, что чист и
непорочен...
- Это моряк-то? - фыркнул Дик, пребывавший в обычной своей мизантропии.
- Вот именно, - сказал Мазур. - Мы, моряки, только на вид грубы, а души
у нас чистые и нежные... Это все от
морского воздуха...
Дик цинично фыркнул.
... Через полтора часа Мазур пребывал в самом блаженном
ничегонеделании, валяясь в одних джинсах на
старомодной железной кровати, в маленькой, но чистой комнате, где на подоконнике
старательно жужжал старый
вентилятор, по размерам мало уступавший гребному винту приличного эсминца, а со
стены, с потемневшего портрета,
пытливо и чванно таращился седовласый сеньор в неизвестном мундире с высоким
стоячим воротником, пышными
эполетами из серебряного сутажа и парочкой незнакомых орденов на груди. Судя по
морскому пейзажу за его спиной,
украшенному двумя фрегатами с тройным рядом пушечных портов, мужик был свой в
доску, флотский, а это прибавляло
уюта - особенно если учесть, что драгоценная куртка покоилась в рюкзаке, а тот,
в свою очередь, под кроватью, и никто пока
что не покушался на взятое с боем сокровище...
Легонький стук в дверь опять-таки был слишком деликатным для
потенциальных охотников за бродячим кладом, и
Мазур преспокойно отозвался:
- Войдите!
Вошла его спасительница и временная хозяйка, в коротком пляжном
халатике из чего-то вроде махрового
полотенца. В руках у нее был потемневший мельхиоровый поднос, на котором
красовался премилый натюрморт,
состоявший из бутылки виски, сифона и парочки высоких чистейших стаканов.
Не переменив позы, Мазур смотрел на нее - точнее, в первую очередь на
поднос. "Ну, разумеется, - подумал он
скромно. - Кто может устоять против моего невыразимого обаяния? Вот и эта не
выдержала, и не виноватый я перед
замполитом, она сама пришла..."
Конечно, все это была исключительно бравада, прикрывавшая гораздо более
серьезные и трезвые раздумья...
Энджел поставила поднос на хлипкий столик, уселась в низкое
продавленное кресло, закинула ногу на ногу,
присмотрелась к новонанятому шоферу, а также прислуге за все. Потом сказала:
- Форменный хам...
- Это почему? - не без интереса спросил Мазур. - Потому что без рубахи?
Ты знаешь, у меня отчего-то сложилось
впечатление, что тебе уже приходилось видеть полуодетых мужиков и в ужас ты не
придешь.
- Я не об этом. Нормальный человек, когда к нему заходит девушка в
столь куцем халате, первым делом таращится
на ее ножки, а не на бутылку.
- Каждому свое, - сказал Мазур. - У тебя великолепные ножки, и вообще
ты прекрасна и ослепительна - но я
реалист и прекрасно понимаю, что для меня ты навсегда останешься далекой
звездой, недосягаемой мечтой, а потому нужно
уделить внимание более доступным удовольствиям...
- Надо же, - сказала она безмятежно. - Вот уж не думала, что
австралийцы способны на такое красноречие. Прости,
но я отчего-то полагала их людьми неотесанными...
- Ты забываешь, что я не типичный австралиец, - сказал Мазур. - Я
моряк, полсвета исколесил, а это, согласись,
расширяет кругозор и обогащает лексикон. В общем, ты очаровательна, и этот
халатик тебе ужасно идет. Если ты будешь
настолько неосмотрительна, что подойдешь поближе, я его непременно с тебя сорву,
а так - лень вставать. Даже
цивилизованные австралийцы, избороздившие полмира - ужасные лентяи...
Девушка посмотрела на него без особого возмущения, с тем же пытливым
любопытством, поинтересовалась:
- А почему ты так уверен, что не получишь немедленно по физиономии за
этакие речи?
Мазур ухмыльнулся:
- Потому что нутром чую: ты совершенно нормальная женщина, а любой
женщине в глубине души приятно, когда
к ней питают дикарскую страсть...
- Надо же...
- Будь уверена.
- Мне что, следует в обморок упасть с закружившейся от столь пылкого
излияния чувств глупенькой головкой?
- Достаточно будет, если ты стыдливо покраснеешь, - сказал Мазур
великодушно.
- Нахал...
- Это я подобным образом маскирую застенчивость, - признался Мазур.
- А ты, случаем, не забыл, что я просто-напросто наняла тебя на
нехитрую работу? - прищурилась она.
Мазур в секунду ссыпался с постели и встал по стойке "смирно":
- Конечно, мэм! Само собой, мэм! Готов приступить к работе! Что
прикажете делать - катать квадратное или
таскать круглое? Об одном прошу, хозяйка, мэм: не заставляйте меня выбрасывать
старые бумеранги - уж мы-то,
австралийцы, знаем, какой это тяжкий и безнадежный труд...
- Сядь, - сказала Энджел. - Работы пока что нет, но обязательно
будет... Значит, застенчивость маскируешь? Мило.
Что-то я не встречала застенчивых моряков, равно как и лесных бродяг...
- Ну, какой из меня лесной бродяга, - сказал Мазур. - Так, недолгий и
неудачный дебют...
- Налей виски. Уж это ты должен уметь...
- А как же, мэм, хозяйка, - сказал Мазур, ловко манипулируя с бутылкой,
стаканами и сифоном. - Дело для моряка
знакомое...
"Интересно, какого тебе рожна от меня надо? - подумал он со своей
обычной в таких случаях здоровой
подозрительностью. - Ладно, предположим, что девочка ты раскованная и
современная, к тому же пребываешь вдали от
дома, где нет нужды заботиться о репутации. Вот и решила покувыркаться на чистой
простыне с первым попавшимся
подходящим экземпляром. Но все равно, на кой черт тебе шофер и такелажник в
одном лице, если машину ты и сама
водишь прекрасно, а ничего особо тяжелого в доме пока не заметно..."
Она отпила из своего стакана, на миг опустила длинные ресницы и
спросила доверительно:
- Ты знаешь, что такое - современный журналист?
- Смутно представляю, - сознался Мазур.
- Вампир, - безмятежно сказала Энджел. - Честно тебе признаюсь. Для
вампира весь род людской - винный подвал.
А для журналиста... В принципе, то же самое. На все и вся, что тебе только
попадается в жизни, смотришь, задавая себе
один-единственный вопрос: а нельзя ли из этого сделать пристойный репортаж?
- Ах, вот оно в чем дело... - удрученно сказал Мазур. - А я-то, простая
австралийская душа, решил, что на тебя
произвели неизгладимое впечатление моя белозубая улыбка и ясный взгляд...
- Ага, - сказала девушка. - А еще твоя свежая виза в паспорте. Здесь
строго следят за здоровьем въезжающих в
страну, так что, если тебе дали визу, не обнаружили никакой заразы...
- Бог мой, как ты цинична...
- Прагматична.
- Ну, тогда скидывай халат и иди сюда.
- Перебьешься, - сказала Энджел с улыбочкой. - Нет, серьезно... С тобой
в джунглях не случилось, часом, чегонибудь
интересного? Заклятые клады, дожившие до наших дней динозавры, индейские
людоеды...
- Увы, - сказал Мазур. - Вынужден тебя разочаровать. Мне и в самом деле
подвернулись субъекты, у которых была
абсолютно достоверная карта, совершенно точно указавшая место, где во время
Кортеса индейцы закопали золото...
(Энджел сделала презрительную гримаску). Ага, вот именно. Я как-никак повидал
мир и в людях разбираюсь... Нет, они
вовсе не пытались меня охмурить - с меня нечего взять. Они сами искренне верили,
что карта, которую им какой-то
прохвост впарил в столице - настоящая и доподлинная. Но я быстро понял, что к
чему, махнул рукой и вернулся. Пусть себе
ищут - дай бог, вернутся живыми...
- Действительно, ничего интересного, - согласилась Энджел. - Жаль.
- Хочешь, расскажу, как я однажды видел в Желтом море морского змея?
- Не хочу, - сказала Энджел. - Во-первых, из морского змея нынче не
выжмешь приличной сенсации, а, во-вторых,
ты, по лицу видно, это только что выдумал...
- Ну, мне же хочется произвести на тебя впечатление, - сказал Мазур. -
Честное слово, ты обалденная девочка, зубы
сводит...
- Спасибо за комплимент, - прищурилась она. - Особенно ценный в устах
моряка, повидавшего, бьюсь об заклад,
столько экзотических женщин в разных далеких портах... Интересно было, а?
- Уж это точно, - без улыбки сказал Мазур. И вспомнил самую
экзотическую свою красотку - очаровательную Мэй
Лань, змею подколодную, вспомнил ночную рукопашную на палубе того суденышка,
когда в нем впервые вспыхнула
нешуточная боязнь не одолеть... Ах, какая женщина, лютому врагу б такую...
- Вспомнил что-то интересное? - тут же прицепилась Энджел.
- Да нет, - сказал Мазур, торопливо отгоняя крайне неприятные
воспоминания. - Сплошная ерунда... Ничего
интересного нет в этих экзотических красотках...
- Потому, наверное, что это были сплошь проститутки?
- Ну что ты, - сказал Мазур. - Вовсе не сплошь...
Он не стал рассказывать, что во времена, казавшиеся сейчас седой
древностью, у него на одном экзотическом
островке была самая что ни на есть законная по тамошним порядкам жена, всецело
подходившая под определение
"экзотическая красотка". И с легкой грустью поймал себя на том, что никак не
может вызвать в памяти лица своей недолгой
благоверной, даже имя всплыло из глубин с превеликим трудом...
- Знаешь, а я пришла покаяться, - сказала Энджел вдруг.
- Ну да? - с интересом спросил Мазур. - Я, конечно, не священник, но
постараюсь принять вашу исповедь, дочь
моя... Вот, к примеру, сколько у вас было...
- Подожди, - прервала она. - Я серьезно. Каюсь, каюсь... Мне тут пришла
в голову мысль, как тебя использовать.
Убери с физиономии похотливую ухмылку, я не о том... В общем, мне не особенно
нужен шофер или носильщик...
- Мне тоже это в голову пришло. Тогда? Я на что угодно готов по причине
лютого безденежья, разве что в рабство
на плантации не согласен...
- Успокойся, - сказала девушка. - Рабства даже здесь давно уже нет.
Видишь ли, все дело в том, что мне позарез
нужен... точнее говоря, нужна импозантная вывеска.
- Интересно, - сказал Мазур. - И главное непонятно пока что.
- Ничего сложного, ты быстро поймешь... Понимаешь, нравы тут
специфические. Здешние мужики, все поголовно,
крутые мачо - и не важно, по-настоящему, или просто полагают себя таковыми. Дело
даже не в долгом владычестве хунты, а
в вековых традициях. Только мужчина имеет право на серьезную профессию, а
женщина, особенно молодая, на каждом
углу сталкивается с тем, что к ней относятся совершенно несерьезно. Не принимают
всерьез, хоть ты тресни. Меня
предупреждали, но я не придала значения. Оказалось, чистая правда... Короче
говоря, мне чертовски трудно работать...
- Не принимают всерьез...
- Вот именно, - сказала она сердито. - А если учесть, что вскоре
предстоит очень важное интервью, на которое мой
шеф возлагает большие надежды...
- Сенсация?
- Ну, как сказать... В каком-то смысле. Интервью с главарем местных
повстанцев.
- Ого! - сказал Мазур. - А как тебе удалось...
- Господи, это не трудно. Эта публика спит и видит, как бы оказаться
перед телекамерами - в точности как наши
кинозвезды. Но когда к нему заявится не импозантный ведущий с красивой сединой,
а молодая женщина...
- Не получится серьезного разговора, а? - понятливо подхватил Мазур. -
А значит, и хорошего репортажа...
- Правильно.
- Все равно не врубаюсь, - сказал Мазур. - При чем тут импозантная
вывеска в моем лице?
- Господи, это же так просто! - с досадой сказала Энджел. - Я куплю
тебе приличный костюм - тут есть местечко,
где можно взять весьма неплохой за какие-то полсотни баков. Для пущей важности
наденешь очки - с простыми стеклами,
но в красивой оправе... Это ты будешь американским репортером, ясно? А я - не
более чем скромной переводчицей. Звезда
американского телеэкрана и девчонка-переводчица... Ну, сообразил наконец?
Разумеется, я тебя предварительно как следует
вышколю, выучишь вопросы - на случай, если он захочет говорить по-английски, он
как-никак учился у нас в Штатах, чуть
ли не в Принстоне... Усек?
- А это безопасно? - спросил Мазур. - Черт их знает, этих партизан.
Дикий народ...
- Глупости. Партизаны во всем мире обожают журналистов. Я была и в
Африке, и в Юго-Восточной Азии, везде
одно и то же, а здесь, вдобавок, следует делать поправку на Латинскую Америку с
ее любовью к театральным эффектам,
здесь журналистов обожают в квадрате.
- А Дик?
- Дик - оператор, ему камеру держать... Ну?
- Ох, не знаю... - сказал Мазур с сомнением. - Нам что же, придется
переться в джунгли?
- Зачем? Они сами предпочитают большую часть времени жить с комфортом
где-нибудь в городе. Не знаю всех
подробностей, но ручаться можно, что у здешнего команданте куча конспиративных
квартир в той же Ла-Бьянке, где он
главным образом и обитает - с кондиционером, набитым напитками холодильником и
смазливыми товарищами по
нелегкой борьбе женского пола. Если все будет в порядке, завтра должен
объявиться связной... Говорю тебе, это абсолютно
безопасно. Нас проводят на явку, поговорим и преспокойно уедем.
- Знаешь что? - фыркнул Мазур. - Это тебе обойдется в лишнюю сотню
баков. Насчет вывески мы не
договаривались.
- Господи! - усмехнулась Энджел. - Подумать только, что весь мир
упрекает в меркантильности именно нас,
американцев... не видали они австралийцев... Значит, ты не против?
- Подумать надо, - сказал Мазур, меряя ее многозначительным взглядом. -
Прикинуть...
Девочка оказалась на высоте - без лишних церемоний отставила пустой
стакан, встала, непринужденно скинула
халатик и прошла мимо Мазура к постели, сунув ему в ладонь с великолепной
небрежностью яркую коробочку.
Мазур, естественно, последовал за ней, не теряя времени - и получил
свое с должным набором стонов-оховвздохов,
на все лады, под одобрительным взглядом старинного моряка в эполетах,
под скрежет старенького вентилятора.
Приятная была девочка, и достаточно умная, чтобы не вскакивать после
...Закладка в соц.сетях
