provorov

      Пиранья против воров 1_2. Звезда на волнах.
ПИРАНЬЯ ПРОТИВ ВОРОВ
Александр БУШКОВ

      ONLINE БИБЛИОТЕКА http://www.bestlibrary.ru
Памяти моего доброго знакомого М.А., которому удача не изменяла на не правильной стороне улицы, но однажды подвела на правильной...
Жизнь - это выбор Наименьшего из зол. И не более того. К.С. МАЗУР
Из зрелых размышлений Воевать - значит учиться. МАО ЦЗЕ-ДУН
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ТЕРМИНАТОР ПОНЕВОЛЕ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

КАК СТРАНСТВУЮТ АДМИРАЛЫ
Пейзажи за окном вагона, какими бы они ни были красивыми и приятными для глаза, успели уже окончательно надоесть - любая тайга в свете ясного солнца, любые живописные буераки, долины, реки, сопки и все такое прочее безусловно, напрочь осточертеет, если созерцать эту чертову нетронутую природу аж несколько дней. Душа поневоле просит, вот чудо, пыльного асфальта растрескавшегося бетона, автомобильного мельтешения с чадной бензиновой вонью и даже, быть может, толкотни в автобусах. Поскольку все перечисленное, если вдумчиво проанализировать, будет знаменовать собой конец затянувшегося путешествия. Как ни покромсали бывший Советский Союз его бывшие республики, рванувшиеся на свободу, словно тараканы из коробки, все эти дурные перемены ухитрились не затронуть одного-единственного - ширины. В ширину нынешняя независимая Россия осталась такой же. Или почти такой, почти той же самой, как в его случае. От града Питера до града Шантарска поезд тащится, преодолевая абсолютно те же расстояния, что и в старые, осужденные демократической общественностью, времена. Ровно столько же верст - а вот времени уходит гораздо больше, нежели при коммунистах - потому что на рельсы порою высыпают остервеневшие бюджетники, давненько не видевшие родную зарплату и оттого не придумавшие ничего лучшего, кроме как побуянить на Великой Сибирской магистрали. А то для разнообразия невзгод рыжий энергетический вампир отдает приказ обесточить очередной перегон... Впрочем, им везло. С отключением железной дороги они так и не столкнулись - зато наслушались о нем немало. Если в старые времена, до исторического материализма, путники стращали друг друга разбойниками и драконами, то теперь роль дорожного ужастика, пугалочки для странников прочно утвердилась за Чубайсом, Великим и Ужасным, выполнявшим, пожалуй что, в нынешнем массовом сознании стародавнюю роль языческого божка-грозовика. В самом деле, было много общего. Мало кто видел этого самого рыжего, зато достоверно было известно, что, пребывая в своем таинственном отдалении, он в любой миг может дернуть любой рубильник и устроить кирдык... Что до бюджетников, то они обозначились на пути один раз, еще за пределами Шантарской губернии - да и то, не вставшие грозно на путях непреодолимой стеной, а оттесненные к зданию вокзальчика доблестными силами правопорядка, так что никакой задержки и не было... - Что там такое завлекательное, господин адмирал? - раздался за спиной ленивый и разнеженный голосок Светы. - Неужто нимфы лесные маячат? Если так, возревную. - Инопланетяне, - сказал Мазур, подавив тяжелый вздох, не оборачиваясь. - Пролетели и сгинули. Жду, вдруг опять появятся. - Ну и что это даст? - А хрен его знает, - сказал Мазур в раздумье. - Хрен? - нежный девичий голосок приобрел дразнящие нотки на манер завлекающего мурлыканья. - Вообще-то интересная логическая цепочка начинает выстраиваться... Сказать ее целиком, или современные адмиралы должны и так быть сообразительными? - Да чего уж там целиком, - проворчал Мазур, с удовольствием подставляя голую грудь струе прохладного воздуха, проникшей в приоткрытое окно. Окно, конечно, согласно незыблемой железнодорожной традиции было изначально заперто на века, но К.С. Мазур, на совесть ученый многим хитрым ремеслам, и не с такими запорами справлялся в странствиях своих вокруг глобуса. Он и тут не оплошал. Он и с девушкой, надо надеяться, не особенно и оплошал, судя по ее довольному тону. Избавиться бы еще от тягостного ощущения, будто очередная красотка, оказавшаяся в твоей постели - последняя, уж точно последняя, а дальше хрен вам, товарищ адмирал, а не амурные похождения... Вот только как избавишься, если этот комплекс преследует уже добрых несколько лет, и с ним ничего не может поделать даже крупнейший специалист по неведомым большей части человечества заскокам, доктор Лымарь? - Избушка, избушка, - промурлыкала Света, - оборотись, светик мой, к лесу задом, ко мне передом... А то твоя могучая спина каким-то неведомым образом выражает нешуточные душевные терзания. - Ерунда. - Ничего не ерунда. Выражает. Спина у тебя философская, исполненная глубокого внутреннего подтекста... Я ведь не дура, а? - Да нет, - честно сказал он. - Чего-чего, а глупости за тобой что-то не замечаю... - Вот видишь. А потому у меня, серьезно, создается впечатление, будто ты откровенно маешься сложными душевными телодвижениями, как русские классики заповедали. Интересно, это еще откуда? Ты ж у нас профессиональный убивец с личным кладбищем, я, честное слово, думала, что у тебя и емоций-то никаких быть не должно... - Это я старею, - хмуро сказал Мазур. - Да брось ты, - фыркнула она. - Нашелся дедушка, меня иные накачанные молодцы так не устряпывали... Эй, а у тебя спина покраснела! - Врешь. - Ну и вру. Так интереснее. Кирилл, кончай ты, в самом деле. Смешно. Я же не пионерочка, которую старый педофил развратил коварно. Я - современная молодая женщина с некоторым сексуальным опытом... - Я заметил, знаешь ли... - Так в чем же дело? Ладно бы у тебя начались старческие недомогания, а то, насколько мне отсюда видно, дело обстоит как раз наоборот... Ну, повернись! Мазур повернулся, загоняя тягостные раздумья куда-то в темные глубины подсознания, на абиссаль. Когда на узкой вагонной койке лежит красивая молодая блондинка, маняще, продуманно прикрывшись куцей простынкой, да вдобавок еще поощряет к любым действиям, какие только тебе придут в голову, мысли любого нормального мужика становятся незатейливыми и скудными, концентрируясь ниже ватерлинии. А посему вскоре на узкой койке, под стукоток колес и покачивание вагона продолжалось то, что началось позавчера, где-то на Урале, а может, и близ Тюмени, он не помнил точно. Вроде бы и не позавчера, а суток двое назад... но какая, к черту, разница? Если уж влип, так влип... Потом, когда сигаретный дымок уплывал в приоткрытое окно, а опытные женские пальцы лениво баловали все там же, пониже ватерлинии, к Мазуру неведомо в который раз вернулись слабые угрызения совести: хорош надежный спутник и защитник, очень уж вольно трактовавший обязанности телохранителя... За стенкой, в соседнем купе, все так же орал пущенный на полную громкость магнитофон с очередной порцией якобы блатной лирики, и ничего тут было не поделать, поскольку стоял белый день, и до законного часа, после коего запрещается нарушать покой соседей, еще чертова уйма времени. Слышно было, как с грохотом упала бутылка, определенно пустая - эти два обормота, с самого начала Мазуру не понравившиеся, взялись предаваться нехитрым радостям жизни, едва сев в поезд. Что ж, каждый волен развлекаться на свой манер... У самого рыльце в пушку. Телохранитель и защитник, япона мать... И самое печальное - что Мазур влез в это дело отнюдь не из каких-то там дружеских чувств. С Нечаевым они отроду не были ни друзьями, ни приятелями, да и знакомы-то года три, с тех пор, как Мазура занесло в адмиралы... Они даже были в одном звании, у каждого на погонах по одной-единственной "мохнатой" звезде. Правда, была принципиальнейшая разница, понятная только посвященным. Нечаев в главном штабе был свой, давнишний его обитатель, прижившийся и прочно обустроившийся там еще в те времена, когда Мазур с одним просветом на погонах (звезд, правда, имелось уже четыре) мотался по глобусу, где с превеликим шумом, где совершенно даже бесшумно выполнял от сих и до сих задания, способные привести особо нервных интеллигентов в состояние стойкой шизофрении. Нечаев был штабной - а ведь широко известно в узких кругах, что в этом случае обычная табель о рангах действовать перестает, иной мичман весит малость поболее, нежели парочка каперангов... Особенно когда речь идет о Главном штабе ВМФ, том самом волшебном замке, где на полочках в стеклянных банках аккуратненькими рядами хранятся бессмертные души всех, кто носит форму черного цвета. Прямым начальством Мазура он не был - но от Нечаева многое зависело, он в волшебном замке имел вес. А Мазуру с некоторых пор (со времен нечаянного адмиральства, что уж там) пришлось осваивать совершенно новые правила поведения, вникать в иную систему отношений - как говорится, попала собака в колесо... Вот именно - пищи, но беги. Слишком многое изменилось за последние три года. На многострадальном российском троне не было больше Большого Папы, а тот, извините за выражение, олигарх, чью беспутную доченьку Мазур спасал за тридевять земель отсюда из крупных неприятностей, давненько Уже отсиживался в безопасном отдалении, за пределами Отечества, проиграв в каких-то там хитрых комбинациях и потому, как водится, объявивший себя патентованнейшим политэмигрантом... А поскольку именно ему Мазур был обязан адмиральством, то, по закону подлости, жизнь означенного Мазура легонько осложнилась. Широкой огласки эта история не получила, но слушок пошел, сплетенки поползли - особенно если учесть, что в тех местах, куда пришлось трудоустроить новоявленного адмирала, многие восприняли пришельца, мягко скажем, негостеприимно, ибо он своим вторжением нарушил устоявшиеся расклады, а то и похоронил чьи-то надежды. Ну, дело обычное, так обстояло во все времена под любыми широтами... Одним словом, Мазуру жилось неуютно. Из прежнего мира его выдернули, как репку из грядки, а в новом он приживался плохо. И потому, стараясь действовать без спешки и суетливости, пытался окольными дорожками вернуться из тихих коридоров Главного штаба на старое место, пусть и не в прежнем качестве. А ведь и на старом месте службы его неожиданный взлет в адмиралы кого-то ущемил, а кого-то и разозлил... Ситуация, как легко догадаться, щекотливейшая. И вот наконец забрезжило что-то, постепенно превратилось из зыбкой перспективы в реальный шанс... Это вполне реально - вновь оказаться среди тех, с кем провел большую и лучшую часть жизни. Конечно, комбинация в несколько ходов, конечно, долгий зондаж и деликатное прощупывание... И тут появляется контр-адмирал Нечаев - с невыносимо удрученным видом, с первого взгляда ясно, находящийся в полном расстройстве чувств. Боже упаси, он вовсе не просит оказать ему услугу - он всего лишь мягко и ненавязчиво ищет моральной поддержки, в нешуточных хлопотах пребывая... Как стало модно выражаться в последнее время на заокеанский манер, у него проблема. Проблему зовут Света, ей двадцать три года, и она - родная и единственная доченька господина адмирала. Кровиночка, лапушка, комсомолка, спортсменка, отличница... Мазур ее допрежь в глаза не видел, но краем уха слышал от кого-то - искусствовед, на полгодика сходила замуж, недавно развелась, недурна, умна, вольных нравов... Света умирает от желания навестить тетушку, родную сестру Нечаева, мирно проживающую в граде Шантарске, откуда и сам адмирал родом. Навестить родовое гнездо, вообще развеяться, благо лето. Финансовых загвоздок в осуществлении этого нехитрого плана нет, зато есть медицинские - не может Света летать самолетами, что-то там то ли со средним ухом, то ли с сосудами головного мозга. Категорически противопоказаны проблеме-Свете аэропланы. Исключительно поездом, как встарь, когда не было еще никаких аэропланов, а те, что имелись, летали от ворот до забора, не далее. Особо следует уточнить: на дворе у нас ныне - независимая Россия на шестнадцатом году перестройки, а этот печальный факт развернутых объяснений не требует. Если вкратце, не те у нас нынче времена, чтобы красивая молодая женщина, хрупкий питерский искусствовед, в одиночку пересекала по чугунке российские просторы, пусть даже и в комфортабельном СВ. Тут вам и скорбные бюджетники на рельсах, и поездное ворье, пускающее по ночам газ в купе, и пьяное хамье, и представители особенно озабоченных сексуально племен, путешествующие, как правило, стаями... да, а самое-то главное едва не забыли: над всем этим беспределом - зловредный Рыжий с когтистой лапой на рубильнике... Такие дела. Упаси боже, Нечаев не настаивает, он вообще не формулирует четко членораздельных просьб. Он всего-навсего рассыпает деликатные намеки, которые его собеседник непременно должен понять совершенно правильно... Беседа затягивается, и понемногу намеков становится чересчур уж много, пусть они мимолетны и невесомы, но из них без труда можно сложить картинку. У Мазура все равно начинается отпуск, и одинок наш Мазур, как перст, ни семьи, ни дома, и делать ему абсолютно нечего, кроме как вульгарно тянуть коньячок и делать заходы в сторону доступного женского пола - но кто сказал, что этим нельзя заниматься и в Шантарске? Если подумать, никакой особенной разницы. Даже наоборот: места курортные, пейзажи прекрасны, отели удобны, спиртное качественное и недорогое, а доступный женский пол красив. Излишне добавлять, что все мыслимые расходы будут возмещены, более того, оплачены заранее с "походом" Адмирал Нечаев дипломатически тонок, обходителен и застенчив, он вьется вокруг Мазура, как гусар-соблазнитель возле наивной уездной красоточки, ему крайне неудобно, но он в отчаянном положении... А главное - от него многое зависит. ОЧЕНЬ МНОГОЕ. Если он поддержит Мазуровы осторожные маневры - дело кончится гораздо быстрее и выгорит непременно. А если он обидится - может и понаставить на пути нехилых шлагбаумов. Вот об этой стороне дела - ни намека. Но он знает, что Мазур знает. Джентльмены понимают друг друга без слов... В общем, в конце концов высокие договаривающиеся стороны в своем ненаписанном коммюнике приходят к тому простому выводу, что адмирал адмиралу - друг, товарищ и брат. И еще через двое суток одетый в штатское отпускник, контрадмирал Мазур спускается на лифте, выходит из подъезда и садится в машину Нечаева, где знакомится с молодой блондинкой, и она настолько в его вкусе, что зубы сводит. И они катят на восток, встречь солнцу, в купе СВ. Очень скоро выясняется, что вверенная его попечению кровиночка весьма даже умна и общаться с ней интересно. А потом начинает исподволь складываться впечатление, что эта вполне взрослая красоточка жаждет еще более тесного общения. Остатки высокой морали и былого кодекса строителя коммунизма, травленого замполитами, школенного особыми отделами, в семи щелоках стиранного партсобраниями поначалу дают о себе знать - и Мазур упорно пытается себя убедить, что принимает желаемое за действительное: в самом деле, зачем этой стильной красотке разменявший полтинник морской волк? Но постепенно становится невозможно себя убеждать, будто ему все мерещится - Света идет к поставленной цели отнюдь даже не вульгарно, но чертовски целеустремленно. Не понять ее правильно способен лишь импотент либо голубой, а Мазур ни тот и ни этот, хотя первое, увы, когда-нибудь да предстоит. Символический халатик, взгляды, рафинированные пошлости вслух, в такой упаковке, что пошлостями вовсе и не выглядят... Ну, и в конце концов - происходит. Что греха таить, к обоюдному удовольствию. После чего путешествие переходит на качественно иной уровень, или как там еще выразиться. Гармония тела налицо, но вот с гармонией духа обстоит далеко не так благополучно - если молодая дама игрива, легкомысленна и спокойна, то господин контр-адмирал К.С. Мазур чувствует себя скверно. Можно бы даже сказать, "не в своей тарелке", но он терпеть не может этого выражения, поскольку оно возникло в старые времена исключительно из-за ошибки невежды-переводчика, слабо знавшего французский и спутавшего два схожих слова: "тарелку" и "плохое самочувствие"... Нельзя сказать, что он лишился сна и покоя, никак нельзя. Не настолько он субтилен душой и тонок нервами. Но все равно, на душе чувствительно поскребывали кошки. С дочками сослуживцев он в одной постели еще не оказывался - и потому в этой нестандартной ситуации никак не мог подвести свои чувства и эмоции к некоему знаменателю, к четкой определенности... - Ты опять напряженный, - сказала Света лениво, но на сей раз без всяких игривых подначек. - Чувствуется. Вот не ожидала такого забавного сочетания - убивец с мятущейся душой... Вы там все такие? - А черт его знает, - сказал Мазур. - Другое поколение, наверно. Это плохо? - Не знаю, честно... - она пошевелилась, чтобы дать ему побольше места на диванчике, хотя и мягком, но узком. - Я очень надеюсь, ты не вздумаешь, доставив меня в Шантарск, тут же оттуда улетучиться? У тебя же все равно отпуск, прекрасно проведем время... - Я тебе и в Шантарске буду нужен? - спросил он спокойно. - Ох, как это прозвучало... - она тихонько рассмеялась. - Вроде бы невозмутимо, по-суперменски, и в то же время с затаенным страхом. В поезде, мол, сойдет и это, а в миллионном Шантарске тучами гуляют молодые загорелые кобели? Ох, до чего ты у меня закомплексованный... - Проклятые годы, - сказал Мазур. - Сие - суровая реальность. Любопытно, какие будут у тебя комплексы, когда доживешь до моих нет... - Бр-р! - она непритворно содрогнулась. - Смени пластинку. Это для мужика полтинник - не годы, а женщине, если она не дура, подумать страшно... Особенно если любимая мамочка обладает, пардон, габаритами 90 - 90 - 90... - Ну, это все от тебя зависит... - сказал Мазур. - Вовсе не обязательно становиться точной копией... - Я буду очень стараться, - сказала она серьезно. - Вообще-то надежды есть. Сиятельная маман в жизни не слыхивала о диетах и шейпингах - дите той эпохи, когда благополучные офицерские жены и знать не знали, что тело можно строить... А потом страшно удивлялись, отчего это мужья их бросают. - Ну, твои же не разбежались... - Потому что сиятельный папа до колик боялся... как это у вас называлось? Оргвыводы? - Ага. Партийные взыскания и прочие прелести... - Вот именно. Потому и не бросил свою кубышечку, хотя тянуло ужасно, я-то знаю... В общем, из кожи буду лезть, чтобы не стать маменькиным клоном. Пока вроде бы нет почвы для опасений, верно? - она грациозным жестом согнула в колене и медленно выпрямила безукоризненную голую ногу с сине-зеленой татуировкой на лодыжке: копия известной картинки из какого-то манускрипта, века шестнадцатого, обвившийся вокруг якоря дельфин, похожий скорее на злобного монстра. - Верно, - искренне признался Мазур. Он давно уже уловил, что его последняя женщина отзывалась о дражайших родителях без особой любви. Дело тут, вероятнее всего, не в черствости характера или каких-то семейных сварах. Тот самый квартирный вопрос, что, согласно классику, испортил всех. Нынешний искусствовед с голоду, быть может, и не умрет, но на отдельное гнездышко вряд ли заработает. А нынешний адмирал - уже не тот ферзь, каким был в советские времена. Отдельное гнездышко любимому чаду, пусть и единственному, вряд ли в состоянии обеспечить. Тяжко девке в ее годы и с ее живым характером жить при родителях, отсюда и напряги... - Хочешь шокирующую идею? Не шальную, а именно - шокирующую. - Ну-ну, - сказал Мазур. - Как насчет того, чтобы жениться на беззащитной совращенной девушке, господин военный? - Ты серьезно? - Я серьезно, знаешь ли, - сказала Света, и в самом деле смотревшая на него с некоторой напряженностью в сером взоре. - Давай поженимся? Как и большинство мужчин, наверное, Мазур был приведен этим неожиданным предложением в нечто среднее меж обалдением и пробуждением мощного инстинкта, повелевавшего немедленно сигануть в окно. Жаль только, что в щель, откуда била приятная прохлада, не протиснулся бы и супертренированный "морской дьявол" - то, что поезд мчится на приличной скорости, как раз ерунда, учены, знаете ли, падать... - Интересная у тебя физиономия, - сказала Света, вновь без малейшей шутливости в голосе. - Кирилл, я серьезно. Я за два дня кое-что взвесила... - Понятно, - сказал Мазур. - Прагматизм, поколение next. Все просчитано, как на компьютере... - А почему бы и нет? Ты уж отнесись к этому серьезно. Милый, тебе не приходило в голову, что в твои, уж прости, годы пора и спокойно подумать о браке по расчету? Об уютном очаге и всем таком прочем? Тяжеловато случайными связями перебиваться, не правда ли? - Ну... - пробурчал Мазур, искренне желая оказаться сейчас в каком-нибудь уютном и безопасном местечке: ну, например, в президентском дворце черного генералиссимуса Олигвенти, когда там громыхал путч, и по всем пяти этажам захлебывались "калаши". - Я тебя ошарашила? - Не особенно. Трудно меня ошарашить, знаешь ли... - Но ты веришь, что я серьезно? - Пожалуй... - кивнул Мазур, глянув в ее красивое напряженное личико. - Это не экспромт... - Вот именно. Давай просчитаем всё вдумчиво. Тебе со мной хорошо - надеюсь, не станешь это нахально отрицать? Вот видишь. Да и меня от тебя не тошнит, отнюдь. Нормальный мужик, та самая каменная стена, положительный, без особых заскоков, я о тебе много хорошего слышала... До импотенции еще ох как далеко - а вот холостяцкое бытие, могу голову прозакладывать, осточертело несказанно. Но кандидатур-то у тебя и нет... Верно? Вот и проистекает отсюда логический вывод: зачем дергаться в бесплодных поисках, если есть я? Симпатичная, очень надеюсь, горячая, и, что немаловажно, вроде бы далеко не дура... В конце-то концов, что плохого в расчете? Давненько считается, что такие барки самые крепкие и есть... К тому же я своя. Из касты. Офицеру без умной и деятельной половинки никак нельзя, адмиралу тем более. Неужели не знаком со старой армейской мудростью? - Да знаком... - То-то. Между прочим, неизвестно еще, сумел бы папочка доползти до нынешнего креслица без помощи дражайшей супруги. Хотя и лопала шоколад тоннами, и путала Рубенса с рубероидом - но здорово умела подпирать, двигать и стимулировать... Слышал, поди, краем уха? - Так, доносилось кое-что... - сказал Мазур. - Вот видишь. Тебе нужен уютный очаг. А мне, признаюсь честно - спокойное будущее за крепкой спиной. Поэтому можешь не бояться, что я устрою какие-нибудь выбрыки или глупости... "Когда имеешь дело с подобной умницей, следует формулировать как-то иначе, - подумал Мазур. - Все будет устроено так, что в случае чего стареющий муженек ничего и не узнает, ни тени подозрения не возникнет... Но ведь что-то в этом есть..." - А ведь ты задумался, - сказала Света. - Это хорошо... Привыкни к этой идее, прокрути ее как следует... Чем плохо? Рассудочный, рационалистичный союз двух неглупых людей, которые смогут оказаться друг другу полезными... Есть в этом зерно, ты не согласен? - Согласен, - сказал он медленно. - Вот только как все это будет смотреться лет через двадцать? Я же тебя старше настоолько... - А вот это уже - второстепенные проблемы... - Твоими бы устами... - сказал Мазур в задумчивости. - Что с тобой? Напрягся вдруг... - Вспомнил просто, - сказал он еще медленнее. - У меня уже была однажды... адмиральская дочка. - Да-а? И, судя по тону, все кончилось как-то печально? Она тебя бросила, бедненький? - Нет, - сказал Мазур. - Все было не так банально, и посложнее, и пострашнее... - Расскажи. - Не стоит, очень уж давно все это было, тебя и на свете не имелось вовсе... Верно говорят, что память о молодых годах с бегом лет лишь обостряется. Он видел явственно, словно все случилось вчера, видел - как играет мириадами искорок под солнцем море, как крупнокалиберные пули дырявят стены каюты, вновь слышал, как ревет вошедший в пике французский штурмовик. Вот только лица той адмиральской дочки никак не удавалось вспомнить - нечто размытое, саднящее, неуловимое... - Ничего, - сказала Света, кончиками пальцев погладив его щеку. - Снаряд в одну воронку дважды не попадает, а? - Увы, попадает, - со вздохом сказал Мазур. - Редко, правда, при вовсе уж фантастической плотности огня... - Вот видишь. Ну, так что же? Я тебе делаю предложение по всей форме. Только не надо, бога ради, вести себя, как скромная барышня - глазки опускать, бормотать, что все это так неожиданно. Ты же битый жизнью мужик, привык думать резко... Ты, главное, не отказывайся смаху, просто скажи, что в этом есть рациональное зерно... - Не смею отрицать, - сказал Мазур серьезно. - И что же? - Не гони лошадей, - сказал Мазур задумчиво. - К неожиданным предложениям нужно привыкать... "А почему бы и нет?" - подумал он, сидя в изголовье узкого диванчика, держа руку на гладком женском плече. Быть может, и нет в этом особенного цинизма, а есть лишь здоровый расчет? И красива, и неглупа, энергична, хозяйственна, даже в купе ухитрилась обустроиться. Годочки-то бегут, проклятые, а холостяцкая жизнь и в самом деле тягостно-уныла... Прадеды с дедами были не глупее нас, поколениями женились по расчету - и ведь жили не так уж и плохо... Наберись смелости и признайся себе, что стареешь, что на шестой десяток пошел, что тебе иногда понастоящему страшно оставаться одному... - Забавно... - сказал он. - Странно... - Ты, главное, думай, думай... - сказала Света, приподнявшись на локте, тоже явственно напряженная. - Привыкай к идее и взвешивай... - Взвешиваю, - сказал он серьезно. - И ведь есть в этом толк? - прищурилась она. - Если взвесить трезво и логично? - Безусловно, - протянул Мазур. - Надеюсь, ущемленного мужского самолюбия тут нет ни капли? - Вот чего нет, того нет... - Правда? - Ну конечно, - сказал Мазур. - В конце-то концов... Если женщина тебе первая нечто противоестественное предлагает, ее и послать подальше не грех - а вот ежели она на ней жениться предлагает, то дело это вполне житейское... Можешь честно ответить? - На какой вопрос? - Затея чисто твоя или папочка руку приложил? Света искренне рассмеялась: - Ну ты и придумал... Господину адмиралу, сиречь папочке, это и в страшном сне привидеться не могло. Очень уж крепко он впитал кое-какие новомодные веянья. У него давненько другое на уме: как бы меня сочетать с каким-нибудь новорусским отпрыском, молодым банкирчиком, одним словом, типичным представителем нового дворянства. Нашел в прошлом году одного такого - спасибочки, намаялась, повторять эксперимент не тянет... Пришлось самой призадуматься о будущем. - Значит, папочке не понравится? - усмехнулся Мазур. - А вот это его цеплять не должно, - решительно ответила Света. - Никуда не денется. Ты, конечно, человек старомодной закваски, тебе и в голову не придет к тестю подъезжать с челобитными... а вот я, дитя эпохи, другое дело. Могу без малейших терзаний грохнуть кулачком по папочкиному столу и в голос потребовать, чтобы порадел родному зятю... Ну что ты морщишься? Се ля ви. - Ума палата... - покачал головой Мазур. - А как ты думал? Жена тебе достанется умная и предприимчивая, не сомневайся. - Говоришь таким тоном, словно все решено и сговорено... - А я женщина, мне по глазам читать положено. Сначала ты, не удивительно, ошеломлен был несказанно, потом понемногу начал привыкать к этой идее, а когда проникнешься ее как следует и обдумаешь все не единожды, окончательно созреешь... Я чувствую. И то сказать, разве тебе предлагают осетрину второй свежести? - она грациозно спрыгнула с диванчика и встала посередине тесного купе в позе боттичеллневской Венеры. - Какова? А вдобавок еще и умница...

ГЛАВА ВТОРАЯ

Я НАКЛОНЮСЬ НАД КРАЕМ БЕЗДНЫ...
- Накинь на себя что-нибудь, умница, - сказал Мазур понуро. - Охолонуть дай моей старческой плоти... - Слушаю и повинуюсь, о мой повелитель, - она накинула короткое джинсовое платьице, небрежно его застегнула через пуговицу, села рядом и пытливо всмотрелась: - Кирилл, что ты надулся? Все будет прекрасно... - Да я и не сомневаюсь, - сказал Мазур вяло. - Это я так, о своем задумался... Он и в самом деле думал сейчас о своем. Поезд ощутимо замедлял ход, за окном потянулись неказистые деревенские домишки, серые покосившиеся заплоты, лохматые псы неизвестной породы валялись у калиток, стояла задумчивая корова, повесив безрогую башку. До Шантарска оставалась всего-то сотня километров или чуть поболее.... Откровенно говоря, Мазур не любил Шантарска. И оттого, что здесь пять лет назад погибла Ольга, и оттого, что здесь не раз приходилось работать - или, что немногим веселее, именно отсюда отправляться на работу, а работа не то чтобы встала поперек души, но... С возрастом в душе накапливается некая тоскливая безнадежность, начинает казаться, что все было зря - зря резали друг друга боевые пловцы у Ахатинских островов и на рейде Эль-Бахлака, зря метались по здешней тайге лихие волкодавы, поливая друг друга из автоматов и пришпиливая врага к соснам метко брошенными тесаками, зря на противоположном бочке глобуса, в достопамятной республике Санта-Кроче азартно играли со смертью горячие латиноамериканские парни и девчонки при посильном участии российских офицеров... Какая разница, чем все кончалось, если огромная и необъятная планета будет точно так же нестись в пространстве и без них? Был один еврей, так он сказал, что все проходит... Колеса скрипели и пищали - поезд тормозил у крохотного вокзальчика в нелепо разбросанной на большом пространстве, ничем не примечательной деревушке, славной лишь тем, что именно ей некогда посвятил парочку желчных фраз в знаменитых путевых заметках сам Антон Павлович Чехов, аллах его ведает, почему. Послышалось жестяное шипение репродуктора, сообщившего о прибытии поезда на второй путь (для прапорщиков - на третью и четвертую рельсы), а потом о том, что стоянка продлится пятнадцать минут... - Что-то ты захандрил, - сказала Света, критически его обозрев. - Ладно, времени достаточно, пойду тебе пива куплю. Бутылочного, местного. Пакет мне брось... Спасибо. - Застегнись как следует, - машинально сказал Мазур. - Слушаюсь, адмирал! - она проворно пробежалась пальцами по незастегнутым пуговицам. - Вы ведь из собственников, а? - Ага, - сказал Мазур без улыбки. - Я жуткий собственник в лучших традициях "Домостроя", ты это учитывай, коли уж решила мне предложение делать... - А ты думаешь, я не учла? - фыркнула Света. Она сунула ноги в легкие босоножки, подхватила со столика свой кожаный портмонет, послала Мазуру смеющийся взгляд и вышла в коридор. Мазур все так же сидел у окна, подперев десницей голову. Он видел, как Света летящей походкой пересекла неширокий пыльный перрон. Вслед ей оглядывались - и это, вот чудо, доставило Мазуру удовлетворение, то самое чувство собственника приятно взыграло. Она свернула налево, за вокзальчик, скрылась из виду. Глянув на часы, Мазур принял решение. Забывать о своих прямых обязанностях телохранителя и сберегателя было, пожалуй что, рановато. Захолустные вокзальчики - это, знаете ли, не консерватория... Он фыстренько натянул тренировочный костюм, рывком вбил ноги в босоножки, в секунду, прикосновением локтя, проверил, на месте ли бумажник в кармане адидасовских портков. Вышел в коридор. Дверь соседнего купе была распахнута настежь, мало того, оба обормота торчали у окна, закупорив проход - сытенькие, пьяненькие, веселенькие, громогласно общаясь с помощью полудюжины нехитрых словес и нецензурного довеска. - Во, кстати! - тот, что был пониже и потолще, при виде Мазура как-то очень уж нехорошо оживился, загородил дорогу, благоухая алкоголем. - Слышь, старый, базар есть. Ты внучку свою к нам в гости отпусти, когда поезд поедет. Мы ей Шопена вслух почитаем, полное собрание стихотворений. А я тебе за это десять баксов дам. Они зелененькие, к пенсии приварок... Он с размаху попытался влепить Мазуру в ладонь скомканную зеленую бумажку, но, разумеется, промахнулся - поскольку Мазур в последний миг неуловимым движением отвел руку, всего-то на пару сантиметров, и бритый колобок едва не упал, когда его конечность наткнулась на пустое пространство. Обострять ситуацию не хотелось, да и настоятельной нужды не было, и Мазур вежливо сказал, глядя через его голову на второго, что выглядел потрезвее: - Разрешите пройти... В следующий миг он понял, что крепко ошибался насчет второго - тот, качнувшись, отпихнув локтем колобка, все еще тупо таращившегося на собственный кулак с мятыми баксами, сграбастал Мазура за ворот и, старательно выпячивая нижнюю челюсть, процедил: - Ты что, старче, русского языка не понимаешь? Когда девочка вернется, или к нам ее отправишь, или из вашего купе на часок испаришься. Ты не бойся, мы люди приличные, поиграем и назад отдадим. Понял, или очко порвать без наркоза? - Разрешите пройти? - вежливо повторил Мазур. - Ты что, баран совдеповский? - грозно-ласково вопросил высокий. - Нарываешься? Или десятки мало? Хрен с тобой, бери сотню и не менжуйся - от спуска в рот ни одна еще не забеременела... Второй, качавшийся рядом, откликнулся молодецким ржанием. - Руки уберите, - сказал Мазур с бесстрастностью английского джентльмена. Все это время он краем глаза поглядывал в окно - Света так и не показалась пока. Ясно уже было, что разойтись миром не получится - и он напрягся, вовремя перехватил за запястье взметнувшуюся в направлении его физиономии руку, крутанул не самый сложный прием, высвободил ворот и, молниеносно нанеся пару жестоких ударов по сытому организму, головой вперед забросил нахала в купе, так что тот врезался лбом в собственный магнитофон, после чего сполз на пол и успокоился там на какое-то время. В темпе закрепляя успех, Мазур припечатал колобку от всей души, затолкнул туда же, встал в дверях и некоторое время с нехорошим выражением лица стоял в дверях, оценивая состояние случайных клиентов. Все было нормально, оба сидели на полу, охали и шипели сквозь зубы, но бросаться в бой что-то не спешили. Начинали соображать, что жизнь чуточку более сложна, чем им, обормотам, поначалу казалось без всяких на то оснований. - Вот так и сидеть, бакланы позорные, - сказал Мазур веско, с расстановочкой. - Будете дергаться - порву, как Тузик грелку... - Да понятно, чего там... - пропыхтел колобок. - Ошибочка вышла, простите великодушно... Мы-то... Не дослушав, Мазур шумно задвинул дверь и побыстрее направился в тамбур. Спрыгнув на перрон, уверенно пошел в ту сторону, где "крылась Света. Свернул налево. Полдюжины ларьков со скудным ассортиментом ярких пакетиков, баночек и пачек - тот же нехитрый набор, что и по всей стране. Светки нигде не видно. С десяток аборигенов обоего пола возле автобусной остановки, синий жигуленок, пара-тройка мятых алкашей, примостившихся там и сям... Что за черт? Размашисто шагая, он направился к вокзальчику. Огляделся от входа - нет, никаких закоулков или закутков, внутри вокзальчик являл собою одно-единственное помещение, открытое взору, кассы, несколько скамеек, людей почти нет... Да что такое? Куда она могла подеваться? Быстрыми шагами вернулся на перрон. Нет, с другой стороны обойти вокзал она не могла, там попросту не было прохода - забор из высоченных бетонных плит... И ведь ни на миг не терял перрон из виду, даже когда учил этих хамов хорошим манерам! Впервые ворохнулось беспокойство. Почти над головой захрипел репродуктор: - Скорый поезд Санкт-Петербург - Владивосток отправляется со второго пути... Совсем хреново. В тамбурах вагонов уже маячили проводницы, кто-то опоздавший, балансируя двумя чемоданами, галопом несся к поезду, вот уже лязгнула сцепка... Мазур побежал, с ходу вскочил на верхнюю ступеньку, кинулся по коридору мимо ошарашенно взиравшей на него проводницы. Дверь их купе по-прежнему была закрыта, Мазур рывком откатил ее - пусто... Заглянул к соседушкам - они уже оклемались, уныло сидели у столика, откупоривая очередную бутылку. Зыркнули на него недоумевающе-зло. Не вдаваясь в разъяснения, Мазур грохнул дверью, в два прыжка оказался в тамбуре. Под ногами громко стукнуло, поезд дернулся... - Вы девушку не видели? - быстро спросил Мазур. - Которая со мной ехала? - Не видела я никого... Мужчина! Вы чего... Совсем невежливо отодвинув ее, уже склонившуюся было, чтобы поднять лесенку, Мазур ногами вперед прыгнул из тронувшегося поезда. Присел на полусогнутые ноги, тут же выпрямился. Успел еще расслышать удивленное оханье проводницы - а в следующий миг ускорявший ход поезд пронес ее мимо Мазура, колеса стучали все бойчей, двери вагонов уже закрыты, вот и последний проплыл мимо... Мазур остался на пустом перроне. Он знал, что поступил совершенно правильно: Светка никак не могла оказаться в вагоне незаметно для него, он глаз не спускал с перрона, там один-единственный проход, подняться в вагон через другую дверь девушка опять-таки не могла: их вагон соседствует с почтовым, через него постороннему не пройти... Она осталась! Но за каким чертом?! Спокойно, одернул он себя. Спокойно... В конце-то концов, вокруг - белый день. И самая что ни на есть сонная провинция, не то что военных действий, но даже паршивенького локального конфликта не имеет место быть... Сто верст от Шантарска. Должно же быть какое-то разумное объяснение... Не кошмарный сон и не фильм ужасов - мирная захолустная реальность... Вот, даже доподлинный милиционер прохаживается, он и раньше тут был, Мазур его мельком видел, когда вышел из вагона... Он потянул сигареты из нагрудного кармана, щелкнул зажигалкой. Глубоко затянулся. Дал себе срок - подождать спокойно, вдруг да появится, мало ли что в жизни случается, могло примитивно схватить живот, и вместо киоска с пивом Светка оказалась в привокзальном сортирчике... Докурил сигарету - умышленно скупыми, спокойными затяжками. Прошел десяток метров и выкинул окурок в обшарпанную урну. Светка не появлялась. А вот беспокойство крепло... В жизни такого случаться не должно, только в кино. Впрочем, последняя мысль ни малейшего утешения не принесла. Очень уж часто с ним случалось такое, что добропорядочные граждане привыкли видеть исключительно в кино... Минут пять он убил, болтаясь по крохотному зальчику и расспрашивая всех подряд - перехватил даже выходившую из женского туалета тетку и осведомился, нет ли там, в покинутом ею заведении девушки в джинсовом платье, светловолосой. Тетка вытаращилась на него изумленно, но поклялась, что никого, подходившего бы под описание, в сортире не наблюдалось. Милиционер на перроне? А чем он может помочь? Коли уж бродит себе спокойно, исполненный смертельной скуки, вряд ли был недавно свидетелем чего-то криминального... Ему становилось все беспокойнее - но он держался, взял себя в руки. Вышел на крохотную привокзальную площадь с чахлым газончиком посередине, обложенным битым кирпичом. Нет, и здесь царила та же сонная, покойная тишина. Все, кто имелся в пределах досягаемости, выглядели мирно, ничто в их поведении не давало оснований подозревать, что они с четверть часа назад стали невольными свидетелями неких криминальных сложностей... В голове у него бессмысленно вертелись обрывки неведомо чьих стихов, неизвестно почему привязавшихся именно в этот миг: "...я наклонюсь над краем бездны, и вдруг пойму, сломясь в тоске, что все на свете - только песня на неизвестном языке..." Стоп, стоп, стоп! К чему этот сюрреализм? Не произошло ровным счетом ничего нездешнего, потустороннего, чудесного и фантастического. Все происшедшее должно иметь самое житейское и примитивное объяснение. Всего-навсего заштатная деревенька с зачуханным вокзальчиком. Ни войны, ни шпионов, ни торговцев органами или ловцов белых рабынь. Не те места. Криминал здесь сводится ко взломанным ларькам и анаше в кульках из газетной бумаги, в самом крайнем случае - пальба из обрезов на танцульках или ограбление сберкассы с ломом наперевес... Спокойнее, ясно? Объяснение будет самым примитивным, возможно, непроходимо скучным... Стоя на низенькой ступеньке, он огляделся еще раз, со всей возможной сноровкой. Подошел наконец автобус, дребезжащий облупленный ветеран советской автомобильной промышленности, люди лезли в него, сталкиваясь чемоданами и сумками - но, как и следовало ожидать, Светки среди них не имелось. Вон те кусты, справа... Затошнило, отошла подальше из воспитанности... Он кинулся туда, в просвет меж двумя корявыми кустами желтой акации. Крохотный скверик, метров десяти в длину и столько же в ширину, за ним - стена из тех же бетонных плит. Тихо и пусто, только под скамейкой дрыхнет какой-то индивидуум, босой, в задравшейся синей майке, похожий на "Светку не более, чем Мазур - на королеву английскую. След - ложный. Что дальше? Тот мужик в синем жигуленке, определенно местный таксист? Или сначала - ларьки? Покупателей тут не так уж много, Светку мог кто-то и запомнить... Точно. Нужно, не мешкая, проверить, потому что нет других направлений для поиска попросту нет, и... Его тронули за локоть, и незнакомый мужской голос позвал настойчиво: - Эй, земеля!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ЖИЛ-БЫЛ ПОКОЙНИК
Мазур обернулся, как ужаленный. Перед ним стоял невысокий, лысоватый мужичок, одетый с исконно славянской, исконно провинциальной простотой: расшлепанные сандалеты на босу ногу, тренировочные штаны с пузырями на коленях, пыльный суконный пиджачишко поверх майки. И недельная щетина, конечно, куда ж без нее такому вот индивидууму... И отчаянный запах сивухи на метр окрест. - Ну? - нетерпеливо спросил Мазур. Мужичонка, оглядевшись, поманил его за киоски: - Слышь, отойдем... - Ну? - повторил Мазур неприветливо. - Какие дела? Бросив по сторонам столь же сторожкий взгляд, абориген посунулся к нему вплотную: - Эй, ты не девку, часом, ищешь? Белобрысая такая, вся из себя охерительная, в джинсе? Мазур мгновенно ожил, как волк, почуявший овечий запашок. Сам наклонился к мужичку, так, что они едва не соприкасались лбами: - Ты ее видел, мужик? Ну понятно, что видел, иначе как бы смог описать с такой, в общем, точностью? Абориген, сморщившись в гримасе, которую полагал неимоверно хитрой, прошептал: - Ты уж сначала на поправление души... Полдюжинки... Решение Мазур принял мгновенно. Ухватив аборигена за пыльный суконный локоть, чтобы, чего доброго, не растаял в теплом безветренном воздухе, потащил к ближайшему киоску. Наугад вытащил из бумажника купюру, сунул в крохотное окошечко и потребовал шесть бутылок пива, безразлично какого, лишь бы это были поллитровки. Сунув сдачу в нагрудный карман, сгреб бутылки в охапку и, не оглядываясь - теперь-то мужик никуда не денется - первым направился в крохотный скверик, к скамейке, под которой так и дрых индивидуум в майке. - Ну? - спросил он, рядочком выстроив бутылки с живительной влагой на земле. Тип в майке явно не способен был не только кого-то подслушивать, но и вообще осознавать реальность, так что его-то опасаться не приходилось. - Так сначала... - Хрен тебе, - сказал Мазур, усаживаясь на краешек скамейки и призывно покачивая бутылкой в воздухе. Он все еще не мог исключать, что новый знакомый попросту пытается похмелиться на халяву. - Сначала изреки хоть что-то ценное... - Ее Гошка в машину заманил... Не особенно раздумывая, Мазур сноровисто сорвал пробку с бутылки с помощью другой, сунул в торопливо протянутую руку: - Соси быстренько. И колись, мужик, колись! Присевши рядом, незнакомец браво высосал полбутылки, оторвал горлышко от губ, с выражением неописуемого блаженства на небритой роже закатил глаза, наслаждаясь благостными ощущениями в опохмельном организме. Мазур, как любой русский человек, прекрасно понимавший что к чему, подсунул ему зажженную сигарету, поторопил: - Давай-давай! Что за Гошка и как все получилось? Кто такой? - Гошка? Мент сучий. Не правильный мент, чтоб ему загреметь на обычную зону... - он допил остаток и бережно поставил пустой сосуд рядом со своим растоптанным сандалетом. - Он так, козел, пару раз в неделю развлекается. Высмотрит подходящую, покажет корочку обложкой, не распахивая - мол, сотрудник, прошу в машину, вас в отделение необходимо доставить... А по дороге подкинет куда-нибудь в кармашек целлофанку с наркотой и начинает стращать: дескать, сейчас протокол залепит по всей форме и срок впалит, так, что мало не покажется... Сечешь? Ну, а потом начинает: ежели она ему со всем старанием даст, то и он бумаги писать не будет... Я ж видел, как он твою девку за локоток - и в тачку, я в метре сидел... - Мать твою... - сказал Мазур зло. - Как он не запоролся с такими фокусами? - А вот... Умеет кадры выбирать - такие, что дадут слабинку, пужанутся, да и согласятся, и заявлять потом не будут. Тут сейчас дачниц полно, бичевки снуют... Твоя пиво покупала, вот он и решил... На блядь походила, надо думать... - Цыц, - сказал Мазур сквозь зубы. - Ты у меня сейчас сам на блядь похож будешь... - А я чего? Я говорю, как обстоит... Его пока что за жопу не взяли, умеет человек устраиваться... - Не брали, так сейчас возьмут... - сказал Мазур, быстренько распечатывая вторую бутылку. - Дальше! - А что - дальше? Мы-то, местные, знаем его привычки... Если бикса так себе, он ей по-быстрому за щеку ввалит в машине и выпихнет к чертовой матери. А ежели товарный вид... Твоя очень даже ничего, он ее, надо полагать, к себе на хату попер... Обстоятельно пообщаться, не спеша и с фантазиями... - Где живет, знаешь? - А то. У нас, зёма, деревня... На одном конце пернешь, а на другом поморщатся... - Пошли, - поднялся Мазур. - Эй! Ты человек приезжий и приличный, от всего отмажешься, а мне, таракану, потом головы не сносить... Я тебе рассказал, а ты уж сам шустри... Мне в такое дело никак не годится влезать, за мной много чего найдется... Мазур не колебался и не медлил. Он вмиг разбил пустую бутылку об полную, сграбастал левой соседа по лавочке за горло, а получившейся "розочкой" помаячил перед глазами: - Успокойся, голуба. Сидеть тебе не придется, потому что я тебя раньше прикончу, не отходя от кассы... Ты взвесь все, милый, взвесь все быстренько и оцени... Ну? Он чуточку ослабил хватку и отвел "розочку". Алконавт, щупая шею, просипел: - Так бы сразу и сказал, демон... Что ж ты без наколок, такой ловкий? Должны бы быть... Решившись, Мазур сунул ему в лицо удостоверение с четко выписанным званием. Усмехнулся одними губами: - Я, знаешь ли, наоборот... - Сюрпризов с утра полна жопа... - обреченно пропыхтел мужик. - Ишь ты, адмирал... А "контр" - это чего? Контрразведка, что ли? - Именно, - нетерпеливо сказал Мазур, отнюдь не пылая желанием читать этому идиоту лекция о воинских званиях. - Понял теперь, что я с ним сделаю, да и с тобой, ежели... - Чего там непонятного... - Где он живет? Быстро! - На Садовой... - Возьми бутылки, - распорядился Мазур, вставая. - Можешь хлестать по дороге, черт с тобой... Там синяя машинешка... Это, часом, не такси? - Ну да, но-о... Степа приезжих бомбит... - Вот и отлично, - сказал Мазур, подхватывая его под локоть. - Живенько, в темпе двинули! Мордастый Степа взялся их вести без всякого удивления, как только Мазур, чтобы убедить его в своей полной кредитоспособности помахал перед носом сотенной. Ехали молча - пропойца, чьего имени Мазур так и не узнал пока, активно сосал пиво, а водила с вопросами не лез. Машина остановилась возле серой обшарпанной пятиэтажки с гаражами и сарайчиками во дворе. Хрущевок этих насчитывалось три штуки, они стояли на краю огромного пустыря, на другом конце коего виднелись древние частные домишки. Мазур быстренько вылез, вытащил своего гида и сунул Степе деньги, торопливо сказала - Не уезжай, мы быстренько... Подожди. - А чего ж, - пробубнил Степа, выключая зажигание и поудобнее располагаясь на сиденье. - Хозяин - барин, так что мы завсегда готовы, как пионеры старорежимные... Мазур почти втащил спутника в подъезд. Тот взобрался на площадку первого этажа, но дальше идти отказался, встал с видом заупрямившегося ишака, трагическим шепотом поведал: - Не-е, я туда не пойду, ни при каком раскладе... - Поздно, друг мой, поздно целку корчить... - сказал Мазур, тоже шепотом. - Ты в этом деле уже по уши. Если сбежишь, из-под земли вытащу и все равно посажу, как дедка репку... Только сначала твоего Гошу за решеткой приземлю... Ну? - О-ох, связался... Пошли... Они на цыпочках двинулись вверх. Мазур старательно прислушивался, но в подъезде стояла полная тишина - ни воплей о помощи, ни подозрительных шумов. Не доходя нескольких ступенек до площадки третьего этажа, спутник Мазура вновь остановился, с отчаянными гримасами тыча в сторону одной из дверей. Что ж, свою задачу он, в общем, выполнил... - Стой здесь и не вздумай смыться! - прошипел Мазур, одним прыжком преодолел ступеньки, склонился к двери, прислушиваясь. Никаких вроде бы подозрительных шумов, но колебаться просто некогда... Молниеносно приняв решение, он сбежал вниз, к своему незадачливому проводнику - и неуловимым взмахом руки привел его в состояние стойкого беспамятства, этак на четверть часика. Чтобы не сбежал ненароком, ведь понадобится... Нажал черную кнопку и не отпускал. В квартире затрещала бесконечная трель. Продолжалось это добрых полминуты, наконец внутри послышались уверенные, тяжелые шаги, и дверь без всяких вопросов распахнули. На пороге стоял здоровенный детина со спокойной и наглой физиономией местного царька и божка, почесывал голое пузо и смотрел на Мазура со столь ленивым выражением, что руки сами зачесались. Из одежды на нем имелись лишь форменные брюки, застегнутые только на верхнюю пуговицу. - Ну, че те, хмырь? - осведомился он с полным спокойствием. - Девушка где? - спросил Мазур, не теряя времени. - Где ей быть? Там, - он кивнул куда-то в глубь квартиры. - Минет сглотнула, а теперь морально ко второй серии готовится... А тебе какое дело? Сутенер, что ль? Мазур отработанным движением припечатал его к стене, освободив себе дорогу, захлопнул дверь, кинулся в квартиру. Так, большая комната, проходная, никого... Толкнул от себя вторую дверь. Мордастый хозяин так и остался в прихожей, что-то недовольно бубнил вслед, судя по тону, нимало не обеспокоенный и уж никак не пристыженный. Так... Тахта, стол, два стула... Никого! Как же... Что-то молниеносно выбросилось к самому его лицу из-за двери - вроде бы человеческая рука с предметом в ней, туманная струя ударила с лицо, перехватывая дыхание потоком резко пахнущей химии, выключив сознание... ...Когда он понял, что вновь воспринимает окружающий мир всеми органами чувств без изъятия, что лежит, уткнувшись носом в пыльные доски пола, торопиться не стал. Как подсказывал богатый жизненный опыт, в подобной ситуации гораздо выгоднее будет не показывать пока что неведомому противнику, что ты очухался. А потому он лежал в прежней позе, чувствуя шумок в голове - и неприятные ощущения в желудке, во всем теле, лежал, максимально расслабившись, как и полагается человеку, вырубленному какой-то химической дрянью. И окончательно убедился, что один в комнате, что никого рядом нет, что стоит полная тишина. Сгруппировавшись, заученным рывком перекатился, вскочил на ноги, это у него вышло почти что идеально, если не считать поганой вялости в теле. Держа боевую стойку, огляделся. Комната пуста, никто уже не стоит за дверью. Так, карманы штанов вывернуты, болтаются мятыми тряпочками... На полу разбросано содержимое нагрудного кармана - пара купюр, мелочь, сигареты с зажигалкой... А вот бумажника нигде не видно - хреново-с... В голове шумело, поташнивало. Собравшись, превозмогая пакостные ощущения в организме, он бомбой влетел в большую комнату, встал посередине. Ни единой живой души. А вот мертвая наличествует... Тот, что открывал ему дверь, ничком лежал почти посередине комнаты, и под левой лопаткой, прямо напротив сердца, торчала рукоять глубоко всаженного штыкножа - старинного какого-то, металлическая крестовина потемнела от времени, темное дерево накладок обшарпано и поцарапано, одного винта, верхнего, не хватает... Крови не было, как и следовало ждать в таком вот случае. Тот же богатый жизненный опыт моментально подсказал, что ни о какой инсценировке и речи быть не может - перед Мазуром лежал самый взаправдашний мертвец, которого сделали таковым совсем недавно, посредством старомодного, но надежного штык-ножа, вроде бы, на первый взгляд, вермахтовского. Присев на корточки и проделав знакомые манипуляции, Мазур убедился, что все произошло не далее чем четверть часа назад - следовательно, примерно столько он и провалялся без сознания... и что же теперь, боже ты мой?! Он уже не сомневался: ни о каких случайностях и совпадениях и речи быть не может. Такие вот ситуации называются грамотно поставленной ловушкой, и никак иначе. Другого объяснения попросту нет. И выкарабкиваться нужно в темпе... Мазур пробежал к двери, вмиг справился с замком, осторожно высунул голову на площадку. Тишина. Его провожатого и след простыл - а глянув на улицу сквозь запыленное стекло на площадке, он убедился, что и Степа исчез вместе с машиной. Так, что же теперь... Теперь, теперь, теперь... Самое главное теперь - ни на миг не поддаться панике. Не метаться, не дергаться, ни секунды не отдать хаосу, панике, растерянности. Примем как должное, что все происшедшее - изощренная ловушка, задуманная и поставленная весьма талантливыми людьми. Надежно выстроенная цепочка похищение - свидетель - капкан... По всем канонам именно теперь в квартиру должна ввалиться орда служителей правопорядка - скорее всего, и впрямь не посвященных в подноготную, вызванных звонком бдительной бабушки из дома напротив... ну, или из соседней квартиры, ведь напротив никаких домов нет... стоп-стоп, стоп, ты опять отвлекаешься на пустяки, нужно сконцентрироваться, зрить в корень и бить в десятку... Соберись, мать твою!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ОХОТНИК И ДИЧЬ
Он по-прежнему стоял на площадке у приоткрытой двери, чутко, по-звериному прислушиваясь к тишине. Возможно ли сейчас абсолютно правильно - или хотя бы почти правильно - угадать, что задумали неведомые авторы? Безусловно, не ограбление - тут все иначе... Компрометация? Зачем и кто? Чужая разведка? Слабо, слабо, дохлая версия... Кто, в конце концов, знал, что Светка именно в этом медвежьем углу побежит за пивом? Вариант чужой разведки гораздо более сочетается с миллионным городом Шантарском, предоставляющим неизмеримо больше возможностей в этом плане... Некий недруг? Опять-таки вздор, версия вилами по воде писана. Все снова упирается в некую зыбкость происшедшего: ну кто мог предвидеть, что Светка вдруг... Какой-то капкан, поставленный не конкретно на контр-адмирала Мазура, а и на некоего путника? Капкан, привязанный к конкретной географической точке, кропотливо продуманная ловушка - но точного адресата не имеющая. На кого бог пошлет... Ну-ка, ну-ка... Выстраиваем с ходу версию: неведомые подонки хотели залучить в свои сети какого-нибудь богатенького Буратину, ибо именно такой и должен ехать в комфортабельном СВ в компании очаровательной блондинки. Погоня, труп... Теперь из денежного лоха можно безбоязненно и безболезненно выдоить приличную сумму, угрожая в случае отказа обвинить в убийстве... Быть может, оттого и не спешат к дому машины с мигалками, что никто не торопится их вызывать? Обнаружив удостоверение на имя контр-адмирала, поняли, что лопухнулись - и благоразумно залегли на дно, выкинув документы в какуюнибудь урну... Почему бы и нет? Вот только что ждет Светку при таком повороте дел, и где она теперь? Только бы не... Мысленно выругав себя, Мазур метнулся в квартиру, оторвал один из карманов и тщательно протер им рукоятку штык-ножа. На всякий случай. Эти ушлые ребятки могли, пока он валялся в насквозь бессознательном состоянии, наставить его отпечатков на оружии, сколько их поганой душеньке угодно... Столь же усердно протерев замок, забрал сигареты и вышел из квартиры. Встал на площадке между третьим и четвертым этажами. Вот теперь все правоохранительные органы мира не смогли бы его связать с той квартирой и с трупом: да что вы, граждане начальники, я просто мимо проходил, пописать остановился... А если у них есть "свидетели"? Если его пальчики нашлепаны в квартире гдето еще? Что ж, если так, то отыскать отпечатки невозможно, не говоря уж о том, чтобы их уничтожить... Тишина. Полная тишина. Все сильнее верится, что поймать его возле трупа никто и не стремился, что не в этом задача и цель... В чем же тогда? Поди пойми... Итак, ваши действия, адмирал? Милиция? Представляю себе провинциальных пинкертонов... Нет, не стоит торопиться. Военная комендатура? Это гораздо реальнее, деревушка хотя и убога, хотя и охаяна некогда Чеховым, но все же носит гордое звание районного центра, а это подразумевает наличие военкомата, где непременно должен отыскаться хотя бы один человек, представляющий кое-какие хитрые отделы... Даже в наши безумные времена военная связь работает, в общем, исправно, не так уж трудно будет дозвониться до Шантарска - а там, слава богу, имеются некие серьезные конторы и, что важнее, служащие там люди прекрасно Мазура знают... Искать Светку бесполезно. Тут вам не Голливуд. Только в голливудском фильме герой, пометавшись пяток минут по улицам незнакомой деревеньки, шестым чувством отыскал бы подвал, где злодеи держат белокурую героиню, связанную по рукам и ногам, усаженную на бочку с порохом, окруженную дрессированными каракуртами. В реальной жизни такие подвиги человеку не по плечу. Особенно если трезво и холодно напомнить себе, что нет ни малейшего следа, ничего, что хоть отдаленно напоминало бы след... Итак? День будний, и до конца рабочего дня еще далеко. Ни оставаясь на месте, ни бестолково тычась наугад, Светке не поможешь - себе, между прочим, тоже... Так что следует без промедления двигаться выбранным курсом... Он вернулся в квартиру. Торопливо затолкал в нагрудный карман свои разбросанные немудрящие пожитки. С сожалением покосился на лежавшую тут же кобуру с пистолетом, несомненно принадлежавшим покойному (похоже, тот и впрямь был милиционером: бушлат форменный на вешалке, жетон валяется, вон и фуражка...) - нет, не стоит усугублять и без того поганое свое положение. Пистолет ничем сейчас не поможет, а вот если попадешься с ним... Жетон - это гораздо полезнее, жетон можно было примитивно найти на улице, попробуйте доказать, что тут был умысел... Без колебаний он сунул жетон себе в карман. Собрался уже уходить, но решил, ведомый привычкой, осмотреть тело еще раз. Без малейшей брезгливости - насмотрелись-с - перевернул коченеющий труп на спину. Тихонько присвистнул: ага, вот оно в чем дело... Прямо напротив солнечного сплетения виднелась вторая ножевая рана - если нет в этом деле определенного опыта, если не приглядываться привычным глазом, то и не заметишь. Ну да, его еще ударили в солнечное сплетение каким-то узким лезвием, ничуть не напоминающим штык-нож. И этот удар, поспорить можно, как раз и был первым. А тесак в спину - это уже, несомненно, потом... И первого ножа нигде не видно. Попробуйте угадать с трех раз, чьи отпечатки на нем сейчас наличествуют? То-то и оно. Ни капли крови - разлилась внутри, конечно... А это у нас что? Так-так-так... Липовый алкаш, актер хренов, во многом наврал, тут и гадать нечего, но в чем-то не мог не придерживаться реальности. Будь этот Гоша или его сообщники пешком, ни за что не выгорело бы у них. Есть у покойничка машина, есть! Иначе зачем эта вот связка ключей? Зажав ключи в ладони, Мазур решительно вышел из квартиры и сбежал вниз. Остановился у подъезда. Нигде, куда достигал взор, не маячили машины с мигалками, а также кто-либо, хоть отдаленно похожий на служителя закона при исполнении. Что подтверждает... Стоп, ничего еще это не подтверждает, полагать можно все, что угодно... Будем думать. Вот эти гаражи, числом одиннадцать, принадлежат жителям пятиэтажек, несомненно - других поблизости попросту нет. Одиннадцать, многовато. Но в одном из них непременно должна отыскаться машина покойничка - ключи-то были у него в кармане, вряд ли он держит тачку где-то за километр отсюда. На колесах будет гораздо проще: пока пешком находишься, приставая к аборигенам с выяснениями насчет военкомата... Воровато оглянувшись на дома, он подошел к первому же гаражу, попробовал ключи. Нет, не подходят. Второй... Третий... Никого пока что поблизости... - Эй, мужик, а ты чего тут ищешь-то? - послышался за спиной незнакомый голос, пока скорее любопытный, чем встревоженный. Мазур обернулся. Увидел разглядывавшего его аборигена, в трениках и майке, державшего пластиковое ведерко с мусором. И, не теряя ни секунды, не тушуясь, произнес небрежно: - Да понимаешь, Гошину машину надо вывести, а я не знаю, который гараж. Я сам из РОВД, не сомневайся, земеля... - и он протянул недрогнувшую руку, демонстрируя мужичку жетон. - Ключи мы у него взяли, а который гараж, никто не знает... Он зорко следил за реакцией собеседника, готовый при малейших тревожных признаках обездвижить его и быстренько покинуть район. Но тот, похоже, по провинциальной своей неискушенности ничего плохого не заподозрил, расплылся в понимающей улыбке: - Ага, опять нажрался... - Ну да, - сказал Мазур. - Привезти надо бычка, а никто в смене не знает, который гараж... Версия была шита белейшими нитками: что же, сам "сослуживец" добирался сюда пешочком через всю деревню? Но абориген, судя по всему, то ли не владел дедуктивным методом, то ли не видел причин таковой применять. Он попросту махнул рукой: - Вон тот, пятый. Весело вы там живете, мужики... Отвернулся и продолжил путь к мусорному баку. Не теряя времени Мазур подошел к указанному гаражу, в два счета отпер верхний замок, а потом столь же легко - нижний. Распахнул некрашеные ворота. Внутри стояла белая "шестерка", которую Мазур вмиг завел, выехал из гаража, тщательно прикрыл двери, вновь запер их на оба замка и сел за руль, нахально помахав возвращавшемуся в дом аборигену. Тот хмыкнул, вертя головой. Мазур выжал сцепление, выехал на дорогу, притормозил, гадая, в каком направлении двинуться. Черт, и спросить не у кого... Вон кто-то в его направлении едет... Не выключая мотора, поставив только рычаг на нейтралку, он вылез, оставив дверцу распахнутой - мало ли, подвоха сейчас следует ждать с любой стороны и от кого угодно... Присмотрелся к идущей в его сторону машине - нет, на милицейскую не похожа, простая белая "Волга", а за ней - синий высокий джип... Он сделал шаг в сторону дороги, поднял руку. "Волга" мгновенно мигнула поворотником, прижалась к обочине. Джип проскочил мимо, остановился поодаль. За рулем "Волги" сидел плотный мужичок, по виду примерно ровесник Мазура, и никого с ним в машине больше не было. - Не подскажете, как к военкомату проехать? - спросил Мазур нейтральным, непринужденным тоном. Выключив зажигание, водитель с непроницаемым лицом вылез наружу - двигаясь медленно, уверенно. Остановился в двух шагах - высокий, с покатыми плечами борца и совершенно лысой головой (очень похоже, не от бритья, а от природы). В распахнутом вороте светлой летней рубашечки виднелась густо-синяя, обширная татуировка, верхушки церковных куполов. И на пальцах выколото с полдюжины загадочных знаков на манер перстней. Угрозы от него вроде бы не исходило, наоборот, он скалился предельно дружелюбно, что к его словно вытесанной из дерева, не самой приятной физиономии не очень и подходило. Краем глаза Мазур отметил, что джип стоит на том же месте, едва слышно урча мотором. Он не встревожился, но был начеку. Правда, сразу видно было, что при лысом нет никакого оружия... - А вот интересно, зачем вам военкомат, Кирилл Степанович? - спросил могучий лысый мужик, кажется, с неподдельным интересом. - Ну чего вы там забыли? Пистолетик не стали забирать из хаты? Умно, умно... - Ну, и что все это должно означать? - спросил Мазур почти мгновенно. Он ни черта еще не понимал, но не требовалось семи пядей во лбу чтобы понять: уж если первый случайный встречный знает его по имени отчеству... То никакой это не случайный встречный. Инициативу перехватить невозможно, непонятно, кто все это затеял и зачем - но растерянности не должно быть ни малейшей, и колебаний тоже... - А черт его знает, что все это должно означать, - сказал лысый, улыбаясь со столь радостным и простецким видом, словно они с Мазуром были родными братьями, разлученными во младенчестве и до сего приятного момента. - Откуда ж я знаю, зачем вы ментенка ножиком зарезали в его собственной квартире? Мент, между нами говоря, был поганый, насквозь не правильный, жаднющии и почти неуправляемый, но это ж не повод... Хорошо еще, не оскудела землица бдительными обывателями - и ножик ваш со следами пальчиков прибрали, и запомнили вас глазалмазом...

- Где девушка? - спросил Мазур, не сводя с него тяжелого взгляда. - Неточны вы в терминах, Кирилл Степаныч, - сокрушенно сказал лысый. - Ну какая ж это девушка, ежели вы над ней так долго и вдумчиво работали во всех позициях? - Не цепляйтесь к словам. Где? - Я вам все скажу. С полным нашим удовольствием. Только вы уж сначала, господин адмирал, прочно себе в голову вбейте: не надо на меня бросаться и бить по хилому моему организму, идет? Никому вы этим нисколечко не поможете, напортите только. Нам с вами нужно потолковать серьезно и спокойно... Договорились? - Допустим, - сказал Мазур. - Девушка где? - А вот туда гляньте, - лысый показал пальцем за его спину, сунул в рот два пальца и мастерски свистнул. Мазур обернулся (краешком глаза, впрочем, бдительно фиксируя лысого на предмет возможных сюрпризов). Тонированное стекло задней дверцы поползло вниз, и внутри Мазур увидел Светку, зажатую меж двумя незнакомыми, плечистыми. На ее лице даже не успели появиться какие-то чувства и эмоции - лысый вновь свистнул Соловьем-разбойником, стекло проворно поползло вверх, закрыв от посторонних взглядов сидящих внутри, джип лихо развернулся на узкой немощеной дороге, промчался мимо, как болид и вскоре исчез из виду. - Ну что, Кирилл Степаныч? - спросил лысый спокойно. - Давайте итоги подбивать? Дыра эта, деревушка задрипанная, для вас - самое неподходящее место. Поскольку вы здесь устукали ножичком мента со всеми вытекающими отсюда последствиями... И ножик есть с отпечатками, и свидетели, зрившие, как вы туда входили... Вы, конечно, человек серьезный, целый адмирал, и за спиной у вас койкто отыщется... но вы себе представьте, сколько времени утечет и сколько нервов спалится, прежде чем добьетесь хоть какой-то справедливости. Не говоря уж о том, что девочка ваша растворилась в неизвестной дали, где с ней могут сотворить всё, что угодно, а вы и помешать не сможете... - он смотрел грустно и выжидательно. - Кто вы такой? - Человек божий, обшит кожей, - сказал лысый. - Зовут меня, чтоб вы знали, Семен Петрович, а погоняло у меня - Котовский, Погоняло это, если выражаться неблагородно - попросту кликуха. Из-за этого вот, - он непринужденно погладил лысину. - Смолоду волосья вылезли, вот и удостоился... Я не шпион, вы не бойтесь. Я по другой части... И со шпионами испокон веков не общался. Даже песня есть такая: "...совецкая малина врагу сказала "нет"..." Я, Кирилл Степаныч, из этой, говоря откровенно... из братвы. Слышали про такую прослойку российского общества? - Доводилось, - сухо сказал Мазур. - Ну, конечно, слухом земля полнится... Ну вот, господин адмирал... Вы не Зоя Космодемьянская, а я не гестапо, чтоб вас долго мучить... Некогда в игрушки играть. Я вам скажу кратко, то бишь без туза в рукаве... Хочет с вами в Шантарске поговорить один человек. Большой человек, авторитетный. Надобны вы ему, вот ведь какой расклад... - Зачем? - Мое дело - маленькое, - развел руками лысый с видом глубочайшего прискорбия. - Дисциплина, понимаете ли... Мое дело - вас в гости пригласить. А переговоры вести не уполномочены-с. Субординация. Только повторяю вам еще раз: никакие мы не иностранные шпиены, с роду по этим статьям не хаживали. Вот по другим - что греха таить, хожено-перехожено... Маленький я человек, хоть и ростом большой. Мне было сказано: Котовский, езжай в глухомань, там сделай то-то и то-то, а потом пригласи адмирала в гости... Чтобы вы там и побеседовали о больших делах с большим человеком. Я вам, честное слово, излагаю все так, как оно и обстоит. Вы военный, понимать должны... - А если... - Ой! - поморщился Котовский. - Ну не делайте вы в мою сторону столь угрожающих движений... Я понимаю, у вас это на автомате получается... но зачем же? Вы меня можете молотить хоть до завтрашнего дня, но ничего этим не добьетесь. Что я вам такого могу выдать? Где девушка? Я вам и так скажу: везут ее в город Шантарск, по неизвестному мне самому адресу. Тупичок... Я, правда, не знаю, куда ее намерены на постой определить. Мы люди не бедные, хватает недвижимости, разбросанной там и сям... В милицию меня, грешного, сдадите? А с каким, позвольте спросить, обвинением? Машины с девочкой и след простыл. Да и вцепятся они в первую очередь в вас - тут и покойничек, и ножичек, и свидетели... Давайте без глупостей, ладно? Вы - человек, по слухам, чертовски серьезный, так уж дурочку не порите... Давайте, как взрослые люди, без щенячьей суеты... - Давайте, - сказал Мазур угрюмо. У этого типа не было никакого оружия, Мазур в сжатые сроки мог бы привести его в бессознательное состояние, и с тем же успехом убить. Но вот дальше-то что? Догонять на трофейной "Волге" неведомо в каком направлении канувший джип? Нет, лысый прав, на этой стадии любые силовые акции ничего не дадут... Он умел мгновенно принимать решения и в ситуациях гораздо более головоломных. И потому, отвернувшись от собеседника, шагнул к "Волге", опустился на сиденье рядом с водительским. Думать, рассуждать и анализировать было пока что рано. Задача состояла из сплошных неизвестных... "Волга" взяла с места чересчур уж ровно и приемисто. Кинув влево беглый взгляд, Мазур тут же понял причину: рычаг передач ничуть не походил на стандартный, коробка оказалась автоматической. - Вот то-то, - перехватив его взгляд, сказал Котовский. - Папа у нас умный. Ни к чему народишко дразнить звероподобными "мерзюками", когда можно взять кузов от "волжанки" и напихать туда массу прибамбасов... - Зачем я понадобился вашему Папе? - спросил Мазур спокойно. - Сам расскажет, мы люди масенькие... Говорю же вам, субординация типа армейской... - Интересно, - произнес Мазур задумчиво. - Люди вы, судя по всему, серьезные и опытные... Что же тогда играете в нехорошие игры с конторами? Она ж обидеться может, контора, за подобное обращение с ее адмиралами, разнести все вдребезги и пополам... Котовский покосился на него и сказал тихо и серьезно, без тени прежнего паясничанья: - Да понимаете ли, Кирилл Степаныч, бывают такие ситуации... Когда прижмет настолько, что всякое самосохранение отшибает напрочь...

ГЛАВА ПЯТАЯ

НАНИМАЛ ХОЗЯИН БАТРАКА...
Дорога до Шантарска, добрая сотня километров то посреди скучных степных раздолий, то посреди тайги, не заняла и часа. Один аллах ведает, сколько у лысого накопилось за грешной душой грехов и недостатков, но одно несомненное достоинство у двойника легендарного командарма все же нашлось: он водил машину классно. В дороге они не разговаривали, но молчание напряженным отчего-то не казалось - скорее уж деловым. Мазур так до сих пор и не пытался хоть что-то прокачивать и анализировать. При столь скупой исходной информации углубляться в бесплодные теории и возведенные на песке версии не только глупо, но и вредно для дела. Он попытался лишь продумать, как они могли на него выйти - но и тут бродил в потемках. Или в тумане. Одно ясно: их должны были вести еще из Питера. И задумано все как минимум не раньше того момента, когда они поднялись в поезд. Предполагать, что некто опознал Мазура в поезде и замыслил все там, на ходу, было бы форменным идиотством. Нет, следок тянулся из града Петрова, и никак иначе. Итак, братва... Мафия. Ну что же, случалось сталкиваться с мафией и в ее латиноамериканской, и в азиатской разновидности, после чего ряды таковой изрядно редели, и позади все горело, а впереди все разбегалось... Нет, теперь все иначе. Тогда его не держали на коротком поводке посредством заложника, вот ведь какая загвоздка... - Ну что, господин морской адмирал? - спросил Котовский, чуть притормаживая близ поста ГИБДД. - Не хочешь подойти к тому вон щеглу в сером и пожаловаться, что лысый дядька забижает? Девку, мол, уволок, покойника подсунул... Они уже ехали восточной окраиной Шантарска, которую Мазур смутно помнил по прошлым приездам. - К чему паясничать? - сказал он хмуро. - Ты человек вроде бы серьезный... - У каждого свой пунктик, - беззлобно ответил лысый. - Жизнь у меня была тяжелая, большей частью без всякого юмора, вот и тянет позубоскалить, пока сверху не каплет, а снизу не припекает... А ты всегда такой молчун? Мазур усмехнулся: - Ты же сам сказал, что твой номер - девятый, и о делах будет толковать Папа... Что же мне с тобой воду в ступе толочь? - Эй, ты это брось! - Котовский, при всей своей толстокожести был задет. - Я тебе, чтоб ты знал, не шестерка. Просто у меня сейчас, учено выражаясь, полномочий нет. - Вот я и говорю... - Ты не танцуй, не танцуй, - поморщился лысый. - И со мной не ссорься. Нам еще вместе работать, так что не обостряй... - Интересно, - сказал Мазур, на сей раз без тени задиристости. - Это над чем же нам вместе работать? Банк будем брать, или как? Котовский расхохотался - искренне, самозабвенно. - Господи ты боже мой, - сказал он наконец, смахнув несуществующую слезинку. - Ну и адмирал нынче пошел - дремучий, будто в тайге произрастал на манер Маугли... Газеты нужно читать, Степаныч. Во-первых, банки грабит шелупонь, шпана начинающая, лишенная мудрого руководства. Мудрые люди банки нынче не грабят, а учреждают. Выгода такая, что и не сравнить со старомодными гопстопами... Во-вторых, банки ты грабить все равно не умеешь, а потому и нет резона такому спецу, как ты, незнакомое дело поручать. - Интересно, - задумчиво сказал Мазур. - Спец, говоришь... А вы с твоим Папой меня ни с кем не путаете, часом? Может, вам кто-то другой был нужен, но в суматохе обознались? - Тебя спутаешь... - проворчал Котовский, покосившись на него, такое впечатление, с уважением. - Такого вот штучного душегуба... - Разговор становится еще интереснее, - сказал Мазур. - Вам что, понадобилось кого-то прикончить? В моем заведении калымить на стороне категорически не принято. - А для собственного удовольствия поработать? - Что-то не пойму я ваших намеков, дяденька. Я человек юный и неопытный... - Целка нашлась, - проворчал лысый. - Мы с тобой, Степаныч, из того народа, у которого целка есть только в жопе, так что не строй ты из себя дурачка, слушать противно... Хочешь сказать, что никогда в жизни не случалось на стороне... ну, не калымить, но работать? Потому что жизнь так заставляла и карта так ложилась... В самом деле, не случалось? Тон у него был уверенным и многозначительным. Ни малейшего оттенка зубоскальства. Поневоле хотелось верить: лысый и его таинственный шеф знали о Мазуре нечто такое, чего сторонним людям знать не полагалось. А ситуация таковая определялась коротким, емким и неприятным словцом: утечка... Вот только где и на каком уровне? Беда в том, что уровней немало... - Так что же, я букву правильно угадал? - спросил Мазур. - Решили, что я вам кого-то пришью? - Лексикончик у тебя не адмиральский... - Я в адмиралах без году неделя, - сказал Мазур. - А допрежь того был человек простой, вроде тебя вот... Люблю называть вещи своими именами. Итак? - Кто ж его знает... - пробурчал лысый. - Иногда жизнь наша так оборачивается, что никогда не знаешь, надо ли будет кого-то пришить... - Философствуешь или виляешь? - Все вместе, адмирал, все вместе... Машина промчалась по плавно изгибавшейся дороге посреди леса, потом справа и слева мелькнули немногочисленные дома, потом начался крутой и извилистый спуск, а дорога сузилась так, что два автомобиля едва могли разъехаться, потом словно отдернули занавес - слева распахнулось обширная равнина, где среди зеленой тайги стояли кучками и по отдельности высокие особняки, большей частью из красного кирпича, а за ними текла широкая медленная Шантара, и на том берегу вздымались лесистые горы. "Волга" повернула вправо, на гладкий асфальт. - Ну вот и приехали, - сказал лысый удовлетворенно. - Это, чтоб ты знал, и есть наш маленький кремль... Он повернул к высокому, длиннющему краснокирпичному забору, за которым, Мазур успел рассмотреть еще на спуске, стояло не менее десятка домов. - А что же зубцов кремлевских не видно? - спросил он ехидно. - Папе поначалу предлагали, - серьезно ответил Котовский. - Только он решил, что не стоит так дешево выпендриваться. Не в зубцах сила, и не в башенках с ходиками... Слева над воротами Мазур сразу углядел телекамеру. Ворота уже распахивались - как стало ясно секундой позже, без всякого участия человеческих рук. Лысый повернул вправо, остановил машину у небольшого двухэтажного коттеджика, выключил мотор и пригласил: - Прошу пожаловать, ваше степенство, господин адмирал... Мазур вылез. Вокруг стояла тишина, имело место полное безлюдье - только по бетонированной дорожке вдоль стены прохаживался рослый молодой человек с овчаркой на поводке... - Сюда, - показал Котовский на крыльцо. В небольшой вестибюль выходили три совершенно одинаковых двери, кажется, из натурального дерева. Котовский похлопал по вычурной ручке ближайшей: - Там ванная, помойся с дороги и накинь что-нибудь поприличнее, размерчик вроде бы твой. Старое бросай где попало, холуи подберут. Бритва, все остальное - на зеркале. - А это обязательно? - хмуро спросил Мазур. - Степаныч, ты к приличным людям в гости попал, - сказал лысый непререкаемым тоном. - Нужно выглядеть, как культурному человеку и полагается, а сейчас ты на бича похож... За дверью и в самом деле оказалась ванная, большая, но без каких-то особых чудес техники. Бреясь перед овальным зеркалом, Мазур подумал, что одинединственный ответ он отыскал уже сейчас. Иностранной разведкой тут и не пахнет. Даже при нынешнем российском бардаке трудно ожидать, что зарубежные супостаты совьют столь основательное шпионское гнездышко, раскинувшееся на добром десятке гектаров... - Вот теперь другое дело, - одобрительно сказал лысый, терпеливо дожидавшийся в вестибюле. - В костюмчике, при галстуке, ботиночки со скрипом... Вполне соответствуешь. Пошли? Они вышли из домика и направились по выложенной фигурной плиткой дорожке к самому большому особняку. Навстречу попался еще один плечистый молодой человек с оттопыренной полой пиджака - он прохаживался по параллельной дорожке, делая вид, будто и не заметил их вовсе. - Безопасность на грани фантастики? - спросил Мазур. - Жизнь заставляет. Завистливых людишек развелось столько, что и не протолкнуться, и каждый, паскуда, активно завидует. Мазур приостановился и показал на далекий склон горы, густо поросшей лесом: - А во-он там у вас нет таких вот мальчиков или, скажем, минного поля? - Да нет, - насторожился лысый. - А что? - Садись, Вовочка, двойка, - с садистским сладострастием сказал Мазур. - Я вас поздравляю, ребята - позицию вы выбрали удобнейшую. Если на тех вон склонах засядут завистливые парнишки с охапкой гранатометов и некоторым навыком в обращении с военной техникой - вам тут будет примерно так же весело, как мышам во включенной духовке... Лысый даже остановился, сбившись с уверенного шага: - Ты это всерьез? - Абсолютно, - сказал Мазур. - Всю свою сознательную жизнь тем на хлеб и зарабатывал, что прикидываю такие вот вещи... - Нет, правда? - Тьфу ты! - с досадой сказал Мазур. - Серьезный человек именно с этих склонов вас раскурочит, как бог черепаху. Гранатомет, хорошая снайперская винтовка... даже не обязательно снайперская. Если ты мне раздобудешь исправную винтовочку образца первой мировой, берусь в два счета перещелкать всех этих ваших верзил, что павлинами по двору гуляют без всяких бронежилетов... Давай на спор, а? - Иди ты... - проворчал лысый, инстинктивно отодвинувшись. - Кто ж знал... Строилось-то в свое время по простому принципу: чтобы подальше от большой дороги, чтоб стена повыше... - Он глянул на Мазура и дружелюбно осклабился. - Вот видишь, какой ты полезный. Не успел во двор зайти, как сказал свое веское слово... Не-ет, Папа правильный прикуп сделал... Они вошли в вестибюль, где на диване напротив входа сидели очередные верзилы - ужасно похожая друг на друга парочка, при галстуках и оттопыренных пиджаках. Завидев Котовского, они проворно встали и едва ли не вытянулись в добросовестной попытке скопировать армейскую стойку "смирно" - но Мазур наметанным глазом кадрового военного определил, что эти двое армейские ряды своим присутствием вряд ли когда-нибудь украшали: есть масса нюансов, понимающему человеку бьющих в глаза мгновенно... Котовский уверенно направился вверх по широкой лестнице. На третьем этаже предупредительно распахнул перед спутником дверь, и они оказались в самой что ни на есть настоящей приемной, где имелась целая батарея-канцелярских причиндалов вроде факсов, компьютеров и еще каких-то устройств, а также красивенькая покукольному секретарша, встретившая их отработанной улыбкой. - Ты посиди пока, - распорядился лысый, кивнув Мазуру на кресло, а сам, обменявшись с куклой взглядами, скрылся за второй дверью. Мазур уселся. Белобрысая куколка снова занялась какими-то бумажками, не то чтобы игнорируя Мазура, но определенно относясь к нему как к неизбежной детали происходящего, когда отнюдь не полагается лезть с вопросами и вообще обращать внимание. Все в соответствии с классиками: если пришел человек, значит, так надо, а если не надо - мигнут кому другому, но не этой ляльке... Появился Котовский, кивнул на дверь: - Прошу пожаловать! Сам он остался снаружи. Кабинет, выдержанный в темных тонах, был не таким уж большим, у стола, стоявшего перпендикулярно к хозяйскому, Мазур насчитал всего-то четыре стула. Не похоже, чтобы здесь проводили особенно многолюдные совещания. Хозяин кабинета вежливо встал и непринужденным жестом показал на стул: - Устраивайтесь, Кирилл Степанович, чувствуйте себя, как дома, - он подошел к стене и открыл дверцу, за которой оказался бар с зеркальными стенками. - Я думаю, выпьете немножко? Коньяк - "Плиска" и "Хеннесси", виски - "Тичер", водка - "Столичная", вино - красное болгарское... Я ничего не пропустил? Мазур медленно усаживался, чуткий и настороженный, как зверь лесной. Хозяин кабинета слишком уж хорошо знал его вкусы - какое, к черту, совпадение... Утечка, утечка и еще раз утечка, и не на уровне дежурного мичмана... - Давайте "Плиску", - сказал он спокойно, придвигая к себе бронзовую массивную пепельницу, украшенную тремя обезьянками в классической композиции "ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу". Он в упор, не скрываясь, разглядывал хозяина. Примерно одних лет с Мазуром, в движениях практически спокоен, лицо то ли худое, то ли кажется таковым, лысины нет, шатен, глаза близко посаженные, светло-синие... Голову можно прозакладывать, что прежде они никогда не встречались. Не из слабых мужичок - в плане прежде всего отнюдь не физическом, хотя и мышцой крепок... - Прошу, - хозяин подал ему бокал. - Без всяких этих буржуйских содовых, конечно? Давайте знакомиться, Кирилл Степанович. Меня зовут Николай Фомич. Я здесь главный. Имею в виду не только эту симпатичную усадьбу, но и вообще, как бы это сказать... - он сделал обеими руками плавный жест. - У властей есть свой главный, у милиции, у пожарных... и так далее. А я, знаете ли, в своей сфере... Пахан я здесь, простите за вульгарность. Сейчас употребляются разные другие словеса... но стоит ли зря воздух сотрясать? Смотрю я за этими краями. Вам пояснить? - Да нет, - сказал Мазур. - Газетки почитываем. Можно ли будет осведомиться, как ваше уважаемое погоняло? - Гвоздь, - с милой, светской улыбкой ответил хозяин без заминки. - Изволили слышать? - Не приходилось как-то, простите великодушно. - Ну, что поделать. У каждого своя тусовка... Я и сам не ожидал, что наши дорожки этаким вот образом пересекутся. - Он не вернулся на свое место, уселся на стул напротив Мазура. - Итак? Крепенько меня, грешного, возненавидели, а? Он улыбался как ни в чем не бывало, держа у губ бокал, но глаза были холодные, умные и совершенно не отягощенные какими бы то ни было человеческими чувствами. - Ненависть и прочее - это все эмоции, - подумав, ответил Мазур. - Я всю жизнь старался избегать ненужной лирики... Любви я к вам питать не могу, это, надеюсь, ясно? - Ну, что поделать... Не любите, дело хозяйское. Вы и не пробуете возмущаться, я вижу... - А какой смысл? - усмехнулся Мазур. - Правильно, никакого смысла... - Гвоздь наконец отпил глоток, и немаленький. Он не был так уж спокоен, как старался изобразить. - Хотите, объясню, почему любое возмущение следует исключить? Окончательно и бесповоротно? Потому что вы - не интеллигент со скрипочкой. Вы, пользуясь, старинным словом, матерый живорез. И не всегда вытряхивали душу из человека исключительно по приказу начальства... Я о вас много знаю, представьте. Времена нынче такие, можно собрать информацию о ком угодно, это лет пятнадцать назад я бы со страху помер при одной мысли о том, чтобы в своих целях использовать такого, как вы. А нынче многое изменилось... Так вот. Помните такого человечка по кличке Крест? Вы с ним сталкивались лет шесть назад, в нашей милой губернии. - Предположим, - осторожно сказал Мазур. - Значит, помните... Вы тогда попали в... трудные жизненные обстоятельства. И заключили с означенным Крестом полюбовную сделку. Он вам уговорился помочь, а вы - ему. И пристукнули вы с ним на пару тройку криминальных элементов, забрали у них неограненные алмазики, которые честно поделили... Кстати, что вы со своейто долей тогда сделали? - Выкинул в реку, - со злорадством сказал Мазур. Гвоздь поднял брови: - Ну да? Впрочем, хозяин - барин. А совесть вас не мучила потом? - Представьте себе, нет, - резко сказал Мазур. - Ага, и я знаю, почему. Те ребятки не в библиотеку шли, не на симфонический концерт, высокой пробы уголовнички, сидевшие на шее у советского... тьфу, черт, российского общества. Алмазы кравшие у родной страны. А потому их как-то и можно было пришить к чертовой матери без всяких внутренних колебаний. И потом... Потом кто-то очень качественно ликвиднул хозяина некоей таежной заимки, который, вот совпадение, сделал вам очень много пакостей... Бога ради, я не спрашиваю, кто... У меня мысли идут в другом направлении. Коли уж вы, Кирилл Степанович, порою живете не по закону, а по понятиям, ну в точности, как мы, то нельзя возмущаться, если однажды кто-то с вами сыграет не по кодексам, а по тем же понятиям... Закон джунглей. Вы сами по нему живете... - Я, по-моему, возмущения не высказывал ни в устной, ни в письменной форме, - сказал Мазур. - Давайте поконкретнее. - Извольте. Сначала, уж не обессудьте, прикинем расклад. Прокачаем, что будет, если вы откажетесь на меня работать или сработаете плохо. Девочка ваша в полном комфорте и безопасности. Мы же не шпанка, мы люди серьезные, пальцем ее пока что никто не тронет и слова грубого не скажет. Лично контролирую. Ну, а если... - он сделал скорбную физиономию. - Если вы откажетесь или провалите дело, как-то само собой получится, что найдут ее мертвой на той квартирке, и на ноже будут ваши пальчики, и будет там разбросана масса ваших вещичек, в том числе и с отпечатками... Мотивировка? Да вот вам прекрасная мотивировка... - он сдвинул в сторону черную папку и ловко, словно карты сдавал, веером кинул перед Мазуром пачку цветных фотографий. - Вон как вы ее, лапочку, в купе охаживаете: и так, и сяк, туды-сюды... Улавливаете? Это банальная, совсем не редкая история: стареющий мужик и ветреная девочка... В нашем с вами возрасте случаются заскоки. Вы к ней воспылали, а она, поиграв чуток в любовь, послала вас к чертовой матери. Вы за ножик сгоряча - и покроили девочку в куски. Бога ради, простите за коварство, я не садист и не маньяк, просто жизнь заставляет - как вас в свое время она заставила с Крестом на мокрое дело идти... Одним словом, окажетесь вы в дерьме по самые уши. И даже если каким-то чудом выкрутитесь, то папаша ейный вас в покое ни за что не оставит, самосудом голову скрутит, не говоря уж о погубленной карьере... Он-то будет твердо уверен, что все именно так и обстояло, как любой на его месте... Вы обдумайте все и согласитесь, что ловушка подготовлена хорошая. - Я и не собираюсь обдумывать, - сказал Мазур. - И так ясно, что блефом тут не пахнет... - Уж безусловно. Я по натуре человек не злой. Но когда вопрос стоит именно таким образом - мне живым остаться или этой милой девочке - я, уж простите, себя, любимого, выбираю... - Вам что, нужно кого-нибудь убить? - напрямую спросил Мазур. - Ну что вы... Это мелко. В этом плане на вас свет клином не сошелся, уж простите на грубом слове. В наше время убивцев предостаточно, и весьма опытных. Ради такого пустяка, как заказуха, не стал бы я огород городить, спеца вроде вас в ловушку заманивать... Кирилл Степанович, вы понимаете, что нет у вас никакого выбора? - Понимаю, - сказал Мазур, глядя в сторону. - Вот и отлично. Теперь - о пряниках. Если все пройдет гладко, я вас вовсе не собираюсь убивать. Нет необходимости. Все равно вы правды не найдете из-за отсутствия твердых доказательств. Ну, кто докажет, что вас силком умыкнули и взаперти держали? Это вы тоже должны понимать... - Понимаю, - сказал Мазур. - Вот и отлично. Итак, если все кончится благополучно, вы, как в голливудском фильме, можете уйти на все четыре стороны с красавицей в обнимку, а то и с потяжелевшим карманом - всякий труд должен оплачиваться... Верите вы мне или нет, но зря я в жизни никого не убил. Вам ведь тоже потом как-то не в цвет будет распространяться о том, как на местного пахана работали во глубине сибирских руд... - И все-таки, что за работу вы мне сватаете? - Да ту же самую, которой вы столько лет занимаетесь... - он инстинктивно оглянулся на дверь, склонился к Мазуру: - У меня в последнее время крупные неприятности, Кирилл Степанович. За два месяца положили четырех моих людей - не самых незаменимых, но и не шестерок. Все четверо, как на подбор, были главным образом по легальной части. Мы ведь давно уже денежку добываем не примитивным гопстопом и даже не рэкетом, да будет вам известно. Мы теперь, как в детских стишках писалось, владельцы заводов, газет, пароходов... Так вот, за два месяца - четыре трупа. И - ни малейших следов, ни единой ниточки. Ну, дело, конечно, не в том, что милиция в тупике. На то она и милиция, чтобы при грамотно проведенной заказухе в тупик упираться, аллах с ней... Что гораздо важнее, мои ребята, как ни рыли землю, не отыскали ни малейшего следочка. Ни ма-лей-ше-го! - с расстановкой повторил он, помахивая пальцем. - Вы, конечно, плохо ориентируетесь в наших порядках, а потому поверьте мне на слово: так быть не должно. Все, что произошло - не правильно. Так дела не делаются. Обязательно должно случиться одно из двух: либо отыщутся следы, либо автор жмуриков обязан объявиться и передать свои претензии, хотя бы через третьих лиц. Это, если хотите, закон природы. Но ничего подобного не произошло. Четыре трупа, один за другим - и ничего! Ни малейшего намека. Ни тени претензии или попытки дипломатично высказать свои пожелания... Так не бывает! - повторил он яростно. - Так не должно быть.

- Однако ж случилось? - усмехнулся Мазур. - У вас у самого есть версии? Какое-то время стояло тяжелое, напряженное молчание. Потом Гвоздь, в свою очередь, глядя в сторону, признался: - Ни единой. То есть, ясно, конечно, что за меня взялся кто-то умелый, опытный и беззастенчивый... но ради чего? Я бы понял, вызови меня кто-нибудь на... переговоры, изложи свои требования, сделай предъяву по всем правилам... Но ведь нет ничего подобного! У меня, да будет вам известно, две параллельные... разведслужбы. Одной, практически легальной, заправляет бывший мент. Не из дураков. Вторая - насквозь неформальная, ведает ею товарищ Котовский, с которым вы уже знакомы. Так вот, ни одна из зтих контор, работая независимо друг от друга, не нашла следов. Мазур осторожно сказал: - А если нам предположить, что кто-то из двух вышеназванных господ, как бы это деликатно выразиться... - Ссучился? - охотно подхватил Гвоздь. - Ну, ничего необычного - сплошь и рядом выясняется, что вражина окопался в рядах. Что гадит не внешний враг, а внутренний. Однако в данном случае - простите, не верю. Чтобы одновременно ссучились оба, взаимно друг друга контролирующие, живущие, как кошка с собакой... Нет, не верю. Не оттого, что доверяю людям, а из голой прагматики - сговориться они решительно неспособны, если один скурвится, другой непременно это вычислит... Но пока что твердых доказательств нет. Ничего нет. Тупик, туман... Мы все проверили, перепроверили, закинули сети, просветили этот город, как рентгеном... Ничего. За пределами города - те же успехи, то есть никаких. Конечно, есть конкуренты и соперники, куда же без них... Но и против них - ни малейших улик. - Но кто-то же действует? - спросил Мазур, самую малость заразившийся загадкой. - Кто-то действует. Самое поганое, что непонятно - кто. - И при чем же здесь я? - То есть, как это - при чем? - откровенно удивился Гвоздь. - Вы, Кирилл Степанович - профессионал высочайшего класса, это даже я понимаю, человек темный и отроду в армии не служивший. Вы в вашей конторе четверть века трудитесь, на всех континентах отметились, кроме разве что Антарктиды, и при этом живехоньки, не убиты, орденами обвешаны, в адмиралы вышли... Вам и карты в руки. Коли уж мои ребятки мышей не ловят. Сроку вам дается две недели. - Почему именно такой срок? - Через две недели придется подписывать один симпатичный контракт, - ответил Гвоздь охотно. - В рамках самого что ни на есть легального бизнеса. Дело назначено на седьмое июля, а вот что мне вчера сбросили на электронную почту... вы не удивляйтесь, поневоле приходится шагать в ногу с веком, все прибамбасы у нас есть... Мазур взял протянутый лист бумаги, негромко прочитал вслух: - Кто тебе сказал, сволочь, что до седьмого июля ты доживешь? Интересно, откуда отправлено? - Из местного Интернет-кафе, - моментально ответил Гвоздь. - Так что проследить невозможно. Пришел человек, постучал по клавишам, и растворился в безвестности, и никто его, конечно же, не вздумал запоминать... - Но это ведь след, - сказал Мазур. - Те, кому контракт не по вкусу... вернее, не по вкусу то, что именно вам он достался... - Да кто же спорит, что это след? - хмыкнул Гвоздь. - Но я же вам объясняю: следов нет. Мне просто некому предъявлять претензии. У нас порой скрупулезнее, чем в суде, приходится обвинения доказывать. Зря обвинить - это, знаете ли, чревато... В общем, карты вам в руки, - он хлопнул ладонью по папке. - Я тут распорядился приготовить вам кое-какие документы: полное описание всех четырех... случаев, перечень кое-каких соперников и конкурентов, изложение их возможностей... Ну, изучите на досуге, в спокойной обстановке. Поселю я вас, разумеется, в усадьбе, вам покажут квартирку. Все в полном вашем распоряжении, от холодильника до горничной. Дело к вечеру, вот на сон грядущий и займитесь бумагами... - Послушайте! - сказал Мазур насколько мог убедительно. - В одном пункте вы крупно ошибаетесь... Я - не разведчик, понимаете? Мне почти не приходилось заниматься розыском, следствием и тому подобной детективной дедукцией. Я - боевик, ясно вам? Спецназ. Это означает, что я умею убивать, взрывать, ставить мины, снимать мины, проникать на объекты и защищать их от проникновения... Я - военный, а не следователь. Я попросту не умею, и потому... - Кирилл Степанович! - прервал Гвоздь непререкаемым тоном. - Давайте без этих... танцев. Считайте, что я всего этого не слышал. Задача поставлена четко и недвусмысленно: у вас есть две недели, чтобы отыскать того, кто все это затеял. Дальнейшее - не ваша забота, вы-то можете убираться на все четыре стороны... Понятно? Больше никаких дискуссий. Либо вы беретесь за работу, либо события разворачиваются по тому прискорбному варианту, который я вам в начале разговора обрисовал. И - шутки в сторону. Может быть, я чего-то не понимаю, но что такое ваша контора, какие дела вы там крутили четверть века, просекаю отлично. Мне о вас самым подробным образом рассказали те, кто прекрасно вас знает... Как, повашему, мы заранее о вас знали? Нет уж, я прекрасно понимаю, что за подарок мне судьба послала... - Но давайте все же... - Господин адмирал! - в голосе собеседника появился металл. - Я, кажется, все подробно изложил? Берите папку, идите и работайте. Быть может, вы свою собственную шкуру и в грош не ставите, но девочку вашу, мне сердце подсказывает, постараетесь вытащить... - и он сделал гримасу, которая, надо полагать, означала теплую, ободряющую улыбку: - Кирилл Степанович, стыдно! Вы же - твердый профессионал, что ж шарахаетесь от простого дела, как глупая пятиклассница от минета? За работу, за работу! Как у нас говорят: раньше сядешь - раньше выйдешь! Мазур понимал, что протестовать бесполезно, что никакие объяснения в расчет приняты не будут - да и не дадут их высказать. Этот путь заканчивался тупиком. Как ни унизительно, но приходилось пока что плыть по течению... А как прикажете поступить, если ваш собеседник глух к логике и даже фактам? - Хорошо, - сказал он, вставая и придвигая к себе черную папку. - Но я ничего не могу гарантировать... - А придется, Кирилл Степанович, - мягко сказал Гвоздь. - Как в том пошлом анекдоте. А придется. Потому что нет у нас с вами других вариантов, кроме тех двух...

ГЛАВА ШЕСТАЯ

КАК ГИБНУТ ЛЮДИ В ШАНТАРСКЕ
Пузатая бутылка французской минеральной воды бесшумно опустилась на столик рядом с его локтем. - Благодарю, - сказал Мазур, не поднимая глаз от бумаг. - Что-нибудь еще? - Нет, спасибо. - Вы только распорядитесь... - и узкая ладошка мимолетно коснулась его щеки. - Всецело к вашим услугам... - Шагай, прелестное дитя, - сказал Мазур. - Свободна пока. Очаровательная горничная по имени Ксюша тихонечко хмыкнула и танцующей походочкой прошествовала к выходу - Мазур поневоле проводил ее взглядом, поскольку черное платьице в обтяжку ножек не скрывало нисколько, а достоинства фигурки подчеркивало максимально. Увы, однозначные мужские рефлексы - понятие неистребимое. Даже в столь пиковой ситуации... Он налил полстакана слабо шипевшей минералки, залпом выпил. В который раз взял с колен четыре фотографии, держа их, словно игральные карты. Четыре физиономии, три мужских и одна женская, не отмеченные ни печатью порочных наклонностей, ни теми патологическими чертами, о которых столько распространялся старина Ломброзо, относительно коего до сих пор неизвестно: был ли он шарлатаном или провидцем... Обычные, где-то даже приятные деловые люди... Которых прикончили одного за другим - красиво прикончили, можно бы выразиться, с профессиональным цинизмом. Хватко, дерзко, не оставив следов. Номер Первый. Выстрел в основание черепа, один-единственный, на лестнице в роскошном новорусском доме. Пистолет остался на месте, а вот стрелявший буквальным образом растворился в воздухе, ухитрившись не привлечь ничьего внимания. Номер Второй. Снова пистолет с глушителем - другой, правда, марки. Клиент получил пулю в висок, сидя во дворе за рулем собственной машины. Стрелявший бросил пистолет в машину и столь же бесследно растворился. Вероятнее всего, была разыграна нехитрая, но действенная интермедия вроде: "Господин хороший, не подскажете как пройти..." Фразу можно и не договаривать, если видишь, что объект размяк, успокоился, добросовестно наморщил лоб и открыл рот, чтобы вежливо ответить на вежливо заданный вопрос... Личной охраны не было ни у того, ни у другого - ну да, надо полагать, ребятки считали, что принадлежность их к определенной стае защищает лучше любого панциря и любых бодигардов. Вот вам и доказали, что это вовсе не так... Номер Третий. Третья. Миловидная дама средних лет, чем-то неуловимо похожая на райкомовскую активистку советских времен. Вот у нее телохранитель, он же шофер, был - но он ничем не смог помочь, когда его подопечная, подойдя к машине, вдруг дернулась и парой секунд позже завалилась с аккуратной дырочкой во лбу. Недостроенный дом напротив, винтовка валяется на куче битого кирпича под оконным проемом, стройка выходит на одну из центральных улиц, где пешеходов - тьматьмущая...
Номер Четвертый. Самое, пожалуй, нахальное устранение из всех. Некто вошел в служебный кабинет покойного (респектабельная и легальная адвокатская контора, ни приемной, ни секретарши), располагавшийся в конце длинного коридора, выстрелил в лоб, бросил ствол на пол и благополучно удалился незамеченным. Вот вам и минусы опрощения, демонстративной благонадежности - ему бы, жмурику, приемную завести с металлодетектором и парой мордоворотов... нет. Гвоздь же говорил, что раньше ничего подобного не случалось, все разборки и эти их "предъявы" проходили совершенно иначе, вот они и расслабились душою и телом, жирком заплыли, уверенные, что они в этом городе полные хозяева... А потом появился кто-то, восхотевший их в этом разубедить... Он снял телефонную трубку, набрал три цифры и кратко сообщил: - Я закончил с бумагами. - Соображения есть? - спросил Гвоздь. - Есть кой-какие... - Сейчас приду, максимум минут через десять... Однако деликатный стук в дверь раздался буквально минуты через две - что было, в общем, не удивительно. Мазур крикнул, чтобы входили, а сам тем временем старательно собрал в стопочку бумажные листы с описаниями мастерски произведенных умертвий, а также схемами некоторых хитрых раскладов легального бизнеса. И списками кое-каких субъектов, коим очень даже не нравилось грядущее подписание контракта - точнее, даже не оно, а то, что их собственных автографов там не имелось. Мазур уже понимал, что залетел высоко - в те недоступные для бульварной журналистики слои атмосферы, где величаво парили бизнесмены и авторитеты, причудливо сплетаясь так, что понять разницу меж первыми и вторыми было решительно невозможно. Пожалуй, Гвоздь был прав - Мазура вовсе не обязательно убивать за то, что оказался посвящен во все эти тайны. Ни одна газета не возьмет, подобные секреты выплывают на свет божий в одном-единственном случае - если их сольет кто-то из парящих... - Здравствуйте. Он еще сначала подметил что-то не то - шаги были гораздо легче мужских. А сейчас, услышав женский голос, поднял глаза, торопливо встал, как и подобало воспитанному морскому офицеру в присутствии дамы. Особенно такой красавицы. Нежное и печальное лицо мадонны со старинных гениальных полотен, волна светлых волос (положительно натуральных), синие глазищи, ровный загар. Фигурка... ножки... короткое платье, напоминавшее смётанный на живую нитку кусок дешевенькой ткани, а потому, надо полагать, умопомрачительно дорогое... - Значит, это вы - генерал из Москвы? - спросило обворожительное видение. - Можно, я сяду? Мазур молча кивнул. Он пребывал в столь восторженном замешательстве, что едва не ляпнул: "Да хоть ложитесь", но в последний миг опомнился, конечно. При всем его богатом опыте, женщина, молодая и очаровательная, холеная и недоступная, вызывала острый прилив самых примитивных побуждений. Бывают такие на нашу голову... - Значит, это вы - генерал из Москвы? - повторила она, севши напротив. Мазур кивнул, решив не вдаваться в излишние подробности. В конце-то концов, он в некотором смысле был генералом, и почти что из Москвы... - Как вы думаете, все обойдется? - продолжала незнакомка с той же печалью вселенской в синих глазищах. - Обойдется, конечно, - браво ответил Мазур, поскольку ударить в грязь лицом перед такой женщиной было невозможно. - Вы, простите, если я не ошибаюсь... - Я - Колина жена, - она кивнула. - Он мне почти ничего не говорит, поскольку это дело, изволите ли видеть, не женское... Но я же не дура, если я красивая, это еще не значит, что я дура... И у меня есть свои соображения... - Интересно было бы послушать, - сказал Мазур. Он и в самом деле так думал. Дураку ясно, что эта холеная и безукоризненная красавица в мужниных делах не участвует, у нее, несомненно, банальная функция очаровательной игрушки - но женщины если они не круглые дуры, могут что-то подметить, запомнить, связать воедино с помощью своей загадочной логики те фактики, на которые мужик и внимания не обратит... - Правда? Коля надо мной смеется, но я-то знаю... - она бросила на дверь быстрый взгляд. - Здесь не совсем удобно... Вы бы не могли, будучи в городе, ко мне зайти? - Куда, простите? - Вот, - она извлекла из крохотной сумочки визитную карточку и протянула ему. - Тут все написано, я первую половину дня обычно там провожу... В дверь постучали. Красавица поднялась и направилась к двери, напоследок бросив Мазуру: - Вы только не думайте, что я сошла с ума... Он торопливо кивнул, глядя ей в спину - что ж, она и в самом деле не сказала тюка что ничего, позволявшего бы думать, что с мозгами у нее не все гладко... Обеспокоена - ну, безусловно, как любой на ее месте... Она разминулась с мужем молча, тихо прикрыла за собой дверь. Встретив взгляд Гвоздя, Мазур пожал плечами: - Такой вот неожиданный визит состоялся... - Ну да, я ей говорил... - пожал плечами Гвоздь, усаживаясь напротив. - Надо ж было успокоить, она у меня отнюдь не дура, в главные дела не лезет, но считает, что мужнины хлопоты должна разделять, декабристка... - в его тоне сквозило горделивое хвастовство собственника. Вполне даже уместное - хозяин такой женщины имеет право на завистливое восхищение ближних... - Она у вас кто, если не секрет? - спросил Мазур. - Искусствовед, - опять-таки с ноткой гордости ответил Гвоздь. - Я ей купил махонький такой художественный салон, чтоб забавлялась, чтоб была видимость дела. И занятие есть, и не ноет, что ее в четырех стенах заперли... - У нее есть постоянная охрана? - А как же. И у нее, и у пацана. А что? - Вы и она главным образом здесь живете? - Ну да. В городе, само собой, есть хатка, но это так, для случайного ночлега. Здесь, сами понимаете, приятнее во всех смыслах... - он повторил: - А что? - Я все это внимательно просмотрел, - медленно сказал Мазур, кивнув на аккуратную стопочку листов. - Даже нге знаю, то ли вас поздравлять, то ли наоборот... Во всех четырех случаях - хорошо поставленные, профессиональные ликвидации. - Кто бы сомневался... Работает спец. Это, мне говорят с обеих сторон, не простая "торпеда". Попахивает хорошей выучкой в кое-каких государственных заведениях, а? - Да уж безусловно, - сказал Мазур. - Вы, часом, никого такого не выгоняли с волчьим билетом? Так, чтобы потом обиделся? Может, у кого-то, кого вы невзначай обидели, есть... ну, не знаю: брат, сват, жених, муж, дедушка, бабушка, прошедшие спецподготовку? - Чего нет, того нет, - решительно сказал Гвоздь. - Эти варианты мы сразу проверили. Полный ноль. Можете в этом направлении даже и не работать. - Ну что ж... - сказал Мазур. - Да, вот что еще... Этих четырех можно назвать ключевыми? Невосполнимыми потерями? - Вряд ли, - почти сразу же ответил Гвоздь. - Людишки были, конечно нужные, верные и толковые... но, по большому счету, без любого из них в отдельности и всех четырех сразу обойтись можно. Мир не перевернется и доходы резко не упадут. Ну, разумеется, нам все же создали определенные неудобства: пришлось ломать голову, кого назначать на освободившуюся вакансию, потом посвящать в дела... Но чтобы "ключевые", "невосполнимые"... Нет. - Понятно, - сказал Мазур. - Значит, ваши конкуренты, поименованные в этом вот списочке, ежели захотели бы нанести вам реальный большой ущерб, били бы по другим фигурам? - Уж это непременно. Есть с десяток людей, которые как раз и стали бы невосполнимыми потерями. Ключевые, по вашей терминологии. - Что же у нас с вами получается... - задумчиво протянул Мазур. - Эти четыре убийства... Для ваших конкурентов - чересчур мелко, а для какой-нибудь шпаны, подрастающего поколения волчат - чересчур профессионально... А? - А ведь пожалуй, вы точно обозначили, - сказал Гвоздь, на глазах оживившись. - Что значит - профессионал... Все правильно. Для волчат - чересчур профессионально, у всех, кто тут пытается мне подышать в затылок, не найдется такого спеца... Но, с другой стороны... Конкуренты могли бы все это устроить в одном-единственном случае: чтобы потом мягко и ненавязчиво намекнуть. Не теряя времени, обозначить те стежки, где я начал им на любимые мозоли наступать... Формулу-то вы хорошую придумали, но ведь получается тупик. Я и без вас чувствую, что это - кто-то третий. - Ну, дайте мне время... - сказал Мазур. - Пока что я совершенно уверен в одном. Лично вас никто не пытается убрать. У вас ведь в усадьбе вашей нет никаких подземных ходов, а? - Да нет. - Ну вот, а что касаемо крытых переходов - я и сам видел, что не сыщется ни единого... И вы, и жена постоянно ходите по двору, то бишь по открытому пространству. Если бы наш Некто хотел убрать вас или ее, он давно бы это сделал. - Мазур подошел к окну и для наглядности показал рукой. - До того вон, заросшего симпатичной густой тайгой, склона - не более полутора километров, а то и чуточку меньше. Профессионал давным-давно дернул бы вас... или кого-то другого из снайперской винтовки, вовсе не обязательно самой лучшей. Тот, кто сделал ваших четырех сотрудничков, смог бы без особого труда провернуть и это. И потом... Насколько я понял, вверх, в город, ведут только две дороги? - Ага. - И поехать в город, и вернуться из города можно только по ним... - рассуждал вслух Мазур. - Одна пошире, другая совсем узкая, и тайга к обеим подступает практически вплотную... Вас настолько легко шлепнуть на любой из дорог... - Ну уж, простите! Бдим-с! И машинешка есть бронированная, и руки у охраны не пустые... - Я чисто теоретически рассуждаю, - сказал Мазур. - А, с точки зрения теории, шлепнуть вас на любой из дорог не просто, а очень просто. Броня, в конце концов, кое от чего не спасает совершенно, а руки у нападающих обычно тоже не пустые... Ладно, я отвлекся. К чему я вас подвожу? Да к тому, что на вашу жизнь и здоровье наш невидимка пока что не посягает. Хотел бы, давно посягнул бы. С помощью такой же винтовочки, как та, из которой положил вашу банковскую даму. - Да я и сам, знаете, о чем-то похожем думал, - сказал Гвоздь. - Правда, не брал в расчет тот косогор, тут вы правильно подметили, И к Томке пока что подходов не было... - Кто это? - Дочка, - сказал Гвоздь, на лице которого вдруг прорезалось нечто вполне человеческое. - Сошелся я с одной в самом начале перестройки... Ну, вскоре снова сел... как оказалось, в последний раз. Она умерла три года назад. Баба была с характером, там, знаете, получился чистый роман типа: ах, вот ты кто, а вовсе не честный инженер? Знать тебя не знаю, уголовная твоя рожа! - Он уставился куда-то вдаль, произнес отрешенно: - С характером была баба... Ну вот... В общем, три года назад я Томку подобрал под крыло. Сложный был процесс - девка опять-таки с характером, вся в маму, привыкла думать, что папка-летчик двадцать лет назад навернулся с вертолетом в щепки... А тут - нате вам, живой папка, и к тому ж не кто-нибудь, а господин Гвоздь... Скажу по совести, родственные отношения до сих пор строятся непросто. Ну ничего, квартирку я ей сделал, денежки брать привыкла... - Взрослая, я так понимаю? - Да, в общем... Двадцать два. Универ заканчивает, сейчас в тайге с археологами... и это-то меня начало напрягать. Они на границе с Монголией, а там нынче что-то близкое к полному бардаку - через границу в обе стороны шастают все, кому не лень, потому что нет никакой границы, тайга одна. Наши у монголов тырят скот, и это, между прочим, оформился серьезный бизнес с цепочкой на полстраны... попутно гуляет контрабанда, места не самые тихие... Как по-вашему, стоит ее оттуда забрать? Особенно в свете наших печальных дел? - Пожалуй, - кивнул Мазур. - Если что - готовый заложник. - Я пошлю Котовского. Завтра вечером будет готов самолет... - У вас и самолет есть? - усмехнулся Мазур. - Да так себе, самолетишко, - хмыкнул Гвоздь. - Всего-то Як-40, не "боинг" же. Мы, напоминаю, бизнесмены легальные и не последние, нужно же соответствовать. Да и удобно. И вот что... Завтра вечером вы тоже полетите с Котовским. Ничего особенно сложного - возьмете Томку и привезете сюда. Если будет брыкаться - хватайте за косу и силком... - Почему я? Гвоздь какое-то время смотрел на него цепко, с непонятным выражением. Потом неспешно сказал: - Открою вам один маленький секрет... Никому я сейчас не доверяю на все сто. Ни Котовскому, ни Вальке Хлынову - это который бывший мент, а сейчас, так сказать, у меня министром внутренних дел... Вам такое состояние, часом, не знакомо - когда нет никаких улик, но на всякий случай никому не веришь? - Знакомо, увы, - печально усмехнулся Мазур. - Случалось в жизни всякое... Завтра вечером, говорите? Ну что ж, в моем положении остается каблуками щелкать... Но вот завтра поутру я, уж не отговаривайте, обязательно должен буду поехать в город. Нужно осмотреться на месте, и потом... Потом, мне же нужно будет Светланиной тетке соврать нечто убедительное. Она ж нас сегодня ждала... - Знаю, - кивнул Гвоздь, усмехнувшись. - Операцию готовили тщательно, так что и про почтенную тетушку хорошо известно. Ну как же, как же, Нечаева Анна Всеволодовна, интеллигентнейшая дама, в институте искусств преподает... Ларка моя, между прочим, у нее училась - мир тесен, а городок наш - одна большая деревня.. Вы ей прямо сейчас позвоните, у вас же телефончик выход на город имеет, если "девятку" нажать. Успокойте даму, соврите что-нибудь, а завтра... Знаете что? Вот вам отличная версия. Подопечная ваша познакомилась в поезде с каким-то обормотом и по молодому делу зависла с ним где-то в Шантарске. Вполне убедительно, а? Она ж вполне совершеннолетняя, вы права не имели ее за подол оттаскивать. А потом мы эту версию разовьем, добавим убедительных деталей... Как вам? - Не бог весть что, - поморщился Мазур. - Но что ж делать-то... - И вот что еще, Кирилл Степанович, - сказал Гвоздь тихо, убедительно, с тем же нехорошим металлом в голосе. - Взаперти я вас держать не могу, вы ж должны в город выезжать, осматривать, что потребуется, людей расспрашивать... Нельзя вас сажать на цепуру, как тогда Ихтиандра посадили... Но я вас очень прошу: вы уж без глупостей. Лады? Даже есди кинетесь к здешним вашим сослуживцам, ничем вам это не поможет и девочку вашу не спасет. В миллионном городе человека найти ох как трудно - ежели его прячут те, кто имеет в этом деле опыт. Вот вы себе представьте: если добропорядочному человеку поступит на пейджер просьба от какой-то Ляли купить пельменей к ужину, то сразу и не догадаешься, что это приказ некоей узнице ножичком по горлу полоснуть. Уловили? - Уловил, - сердито сказал Мазур. - Лишь бы вы только на пустом месте не сшили дела... - Ну, насчет этого - не извольте беспокоиться. Есть опыт. А помимо опыта - есть людишки там и сям. И ежели они, не дай бог, доложат, что те органы, в коих они трудятся, занялись жалобой некоего адмирала... Не надо, душевно вас прошу. Давайте играть честно. Вы для меня поработаете, а я вас, честное слово, не обижу. Уговор? - Уговор, - пробурчал Мазур. - Да, как вам Ксюша, юбочка из плюша? - Ничего, - сказал Мазур. - Пользуйтесь, не стесняйтесь, - Гвоздь панибратски хлопнул его по колену. - Девочка свою задачу знает, банкет оплачен... Все веселее жить, господин адмирал, на нашей грешной земле... Мазур решился: - Есть еще один нюанс... Ваша жена уверяет, что у нее есть какие-то свои соображения по поводу... происходящего. Интересно, какие будут на сей счет инструкции? Гвоздь ненадолго задумался. Хмыкнул, пожал плечами: - Ну, что тут... Ну, поговорите, выслушайте со значительным видом. Скажите, что заинтересовались, что обязательно учтете ее соображения... Авось успокоится. Ей тоже нелегко. Ладно, отдыхайте, и чтоб вам завтра ударно работалось... Он упруго выпрямился, кивнул Мазуру и вышел. Почти сразу же, словно получив команду, вошла Ксюша с подносом, бесшумно опустила его на стол и сообщила с мимолетной улыбкой: - Ужинать подано. Вслед за тем привычным движением сбросила через голову черное платьице, оставшись в красном купальнике в обтяжечку. Теми же заученными движениями скинула туфельки, присела на широкий мягкий подлокотник его кресла и промурлыкала на ухо: - Вы как предпочитаете, чтобы девушка себя вела - разнузданно или застенчиво? - А инструкции у тебя какие? - спросил Мазур. - А простые - как захотите, так и делать... - Ксюша, - тоскливо сказал Мазур. - А ежели я гей? - А почему ж тогда у вас брюки колом? - фыркнула Ксюша. Ох уж эти мужские рефлексы... Мазур легонько злился на себя, но как-то по обязанности. Вопреки его ожиданиям, Ксюша не предприняла никаких действий, ни разнузданных, ни застенчивых. Она попросту перегнулась через его колени, взяла со стола авторучку, чистый листок бумаги и, замерев в довольно неудобной позе, принялась что-то энергично черкать. Закончив, показала листок Мазуру, одновременно приложив пальчик к губам. Он прочитал про себя: "В первую очередь - магазин "Радость"". Вопросительно поднял глаза. Ксюша, отведя палец от губ, послала ему определенно предостерегающий взгляд, и громко сказала: - Это уж не мое дело, господин генерал, мы люди исполнительные, что нам приказано, выполняем четко... Подожгла листок, кинула его в пепельницу и тщательно следила, чтобы догорел - а потом размяла пепел авторучкой. Ничегошеньки не понимавший Мазур запомнил сообщение дословно, но от расспросов воздержался. Во-первых, она определенно намекала на подслушку, а во-вторых, могла и сама не знать подробностей. Что велели, то и передала. Вот только кто велел и зачем? Кабы знать... Две недели - иногда этого ужасно мало, а иногда и чертовски много... - Я купальник сниму? - прошептала Ксюша на ухо. - Такая жара... - Снимай, - сказал Мазур без выражения.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ЕХАЛ РЫЦАРЬ ВОЕВАТЬ
Разбудила его Ксюша - уже при полной униформе, в безупречном платье и кружевном передничке, как в лучших домах Лондона. Мазур и не слышал, как она ушла, выспался, несмотря на все сюрпризы, прекрасно. На сей раз девчонка была - само прилежание, никакого намека на эротику. Поставила на стол поднос с завтраком и тут же испарилась. Зато заявился Котовский - через миг после энергичного стука. Его сопровождал незнакомый мужик лет сорока, без особых примет, этакий весь из себя обыкновенный. - Жрешь? - жизнерадостно заорал Котовский, плюхаясь в кресло. - Дело хорошее, утречко надо с пайки начинать... Знакомься давай: это вот его светлость Валентин Петрович Хлынов, начальник секретной службы, усек? Работаем, так сказать, бок о бок, в тесном и дружеском согласии, хотя, скажу тебе откровенно, Степаныч, этого мента бывшего по понятиям поиметь полагается рачком или там с доминошками во рту, а не лясы с ним точить... - Имелка не отпадет? - хмуро поинтересовался Хлынов, тоже садясь и ставя на пол небольшую сумку. - Валёк, я ж шуткую! - развел Котовский ручищами с видом крайнего простодушия. - Человек я простой, воспитанием не обремененный, по приютам я с детства скитался, не имел я родного угла... - пропел он с надрывом, ухмыляясь и гримасничая, но глаза оставались жесткими, злыми. - Коли уж Папа тебе оказал высокое доверие, мне, сирому, только и остается, что хвост поджать. Да и очко на зоне хорошо, от дефициту других щелок, на воле меня твой шоколадный глаз не возбуждает, я уж себе как-нито девочку сыму... Мазур задумчиво смотрел на них. Вряд ли перед ним ломали комедию, и так было ясно, что отношения меж этими двоими далеки о братских и даже приятельских. Гвоздь человек умный - эти двое в жизни не сговорятся, следить будут друг за дружкой не по приказу босса, а по велению сердца... - Кирилл Степанович, - сказал Хлынов с бесстрастностью аглицкого лорда, шумно раздергивая молнию на сумке. - Вот тут - все необходимое снаряжение. Документы - паспорт, права, корочки лицензированного охранника, дающие право... - не договорив, он выложил на кресло "Макаров" в темно-коричневой кобуре. - Агентство здесь обозначенное - всецело наше. При малейших недоразумениях или непонятках, звоните туда немедленно - и получите любую помощь. Мобильник. Пейджер. Деньги. Телефонные номера, куда можно звонить помимо агентства - мало ли какая нужда возникнет... Будут вопросы? - Да нет пока что, - проворчал Мазур, разглядывая документы. - Значит, я теперь - Иванов Кирилл Степанович? Спасибо, что хоть имя-отчество родное оставили... - Так проще, - сказал Хлынов. - Чтобы не привыкать долго и мучительно к какому-нибудь Анемподисту Федоровичу... Документы вполне надежные. Любая неприятность будет улажена. Только вы уж на рожон не лезьте, пожалуйста... - Это как? - спросил Мазур. - Ну, мало ли... - Исчерпывающе, - пожал плечами Мазур. - Ладно, учту... Вот что, господин Хлынов... У вас есть собственная версия происходящего? Или хотя бы наметки таковой? Хлынов молчал чуть ли не добрую минуту. Потом с превеликой неохотой ответствовал: - К сожалению, нет. Такое впечатление, что вмешался какой-то новый, неучтенный фактор. - Говоря проще, сидишь в жопе, - жизнерадостно уточнил лысый. Хлынов резко развернулся к нему: - А вы, любезный, можете какими-то блестящими достижениями на этот счет похвастаться? Или как? - Ну чего ты сразу в душу с сапогами... - пробурчал Котовский с некоторым смущением. - Согласен, чего там - неучтенная какая-то паскуда... Ничего, пусть нам его Степаныч вычислит, а уж я у него на спине фестончики вырежу... - Я вам еще нужен, Кирилл Степанович? - хладнокровно осведомился Хлынов. - Пожалуй, нет пока, - сказал Мазур. - Тогда я, с вашего разрешения, удаляюсь. - Петух ставленный, - сказал Котовский, едва за его коллегой захлопнулась дверь. - Не любишь ты его, а? - хмыкнул Мазур. - Мент есть мент, Степаныч. Поглядел бы я на тебя, если б ты с мое за колючкой погостил... Папа говорит, тебе в город понадобилось? - Работать надо, - сказал Мазур. - Отвезешь? - О чем базар. Может, тебе персональные колеса выделить? - Это потом, - сказал Мазур. Покачал на ладони кобуру. - Патроны хоть боевые? - Обижаешь, Степаныч, Папа с тобой честно играет. Ты уж его не подведи, родненький. Он у нас человек простой - за хорошую работу и платит хорошо, а вот ежели напортачишь или на измену тебя пробьет - я о тебе заранее рыдаю горючими слезищами... - Учту, милый, - сказал Мазур. - У тебя что, собственных соображений и в самом деле нет? Лысый верзила поерзал в мягком кресле, шумно причмокнул, с деланно бодрой улыбкой пожал плечами: - Папа достает, теперь ты взялся... - Друг ты мой единственный, - задушевно сказал Мазур. - Ты меня убедил. Я хочу сработать хорошо. А потому давай серьезно к делу подходить. - Да понимаю я... - Тогда? - Полная непонятка, - сказал Котовский серьезно и зло. - Я в этом городе, чтоб ты знал, живу давненько, чуть ли не с младенчества - ну, понятно, с перерывами на экскурсии по холодным краям... И будь это в моих способностях, в моем опыте, я бы давно этого гада вывел на свет, держа за яйца... Но вот не получается, хоть ты меня зарежь. Отсюда проистекает, что искать надо где-то в другом месте. Для того именно тебя, хороший мой, и позвали. - Циничный вопрос, - сказал Мазур. - Мог бы этот ваш Хлынов выйти на закоперщиков, но промолчать? По всяким причинам... - Да нет, шалишь, - без раздумий откликнулся Котовский. - Я бы непременно узнал. Системка отлажена, знаешь ли... Хоть я его терпеть ненавижу, мента ссученного, но могу тебе сказать авторитетно: божусь за пидараса, что и он ни черта не раскопал... - Ну что ж, веселые дела... - сказал Мазур, вертя в руках свое, изволите ли видеть, снаряжение. - Поехали? Он затянул узел галстука, накинул пиджак поверх кобуры, и оба вышли во двор. Там стояла столь же благолепная тишина, наблюдалось прежнее безлюдье, только широкоплечий организм с овчаркой на поводке прилежно прохаживался вдоль кирпичного забора. Овчарка была та же самая, вчерашняя, а вот детинушка - другой, ранее не виденный. Котовский, глянув в ту сторону, ускорил шаг, пробормотав: - Собак не переношу, чтоб их... Знал бы ты, что это такое, когда эти твари за тобой чешут в побеге... - Знаю, - кратко сказал Мазур. Он и в самом деле это прекрасно знал, он многое мог бы лысому блатарю порассказать - как бывает, когда по твоим следам спешит не лагерный конвой, а тщательно выученный державой спецназ, не хуже собак умеющий читать малейший следочек в жесткой африканской траве, тут же, и собаки... Конечно, тут же, для надежности, если напрячь слух, можно разобрать азартный скулеж и рявканье, и преследователи не лопухи, чтобы ловиться на поставленную наспех примитивную растяжку, а самое паршивое, самое поганое - что у них есть рация, и в небе скоро могут оказаться вертолеты, а до желтых унылых гор еще слишком далеко... Он остановился, вежливо кивнул. Очаровательная Лара, мадонна из роскошного поместья, столь же дружески ему кивнула, придерживая дверку белой машины. Рядом с ней стоял пацанчик лет трех, симпатичный кареглазик, таращившийся на окружающее, как и следовало ожидать, с наивной простотой несмышленыша. Мазур мельком подумал, что это дите, уж конечно, будет знать о ходках и колюч чисто теоретически - а там, глядишь, и окончит себе какой-нибудь Кембридж, чем черт не шутит... - Папин? - тихонько спросил он, когда белая машина, плавно и бесшумно проплыв мимо них, выехала за ворота. - А то чей же? - Котовский распахнул дверцу знакомой "Волги". - Хороша лялечка? - Хороша, - искренне сказал Мазур. Зеленые ворота распахнулись перед их машиной. С места дав газу, Котовский протянул: - В жизни всегда есть место романтике... Знаешь, как Папа ее в свое время снял? Да как в кино. Едет это он себе в ливень, а на обочине девочка мокнет, зонтик, дуреха, не захватила... Ну, Папа у нас жентельмен, да и девочка хороша... Словом, тормозит он свой мерсюк - мы тогда еще на мерсюках рассекали - включает обаяние на полную катушку - порядочные девочки мерсюков, знаешь ли, опасаются - довозит красоточку чинно-благородно до ее родного подъезда... И западает. Тянулось это долго, артачилась девочка, представь себе: подарки не брала, замуж не соглашалась... Бывают же такие, а? Остались еще по углам бывшей необъятной... - Он ей, конечно, не стал объяснять, кто он по жизни такой? - усмехнулся Мазур. - Да уж конечно. К чему еще больше пугать? Коммерсант и есть коммерсант. Потом-то разобралась, конечно, но к тому времени она уже в законных числилась, и животик рос... Ничего, перенесла. Как-никак в двадцать первом веке живем. Да и Папа умеет убедительно поговорить за жизнь. Мало ли кто в молодости в пиратах плавал. - Котовский тяжко вздохнул: - А знаешь, что самое пикантное? В тот день Папа мог в мерсюк и не сесть, и ехал бы в нем я один - и уж не позволил бы такой лялечке под ливнем мокнуть... Я ж его и убедил тогда, брось, говорю, Папа, дела до завтра подождать могут, не горит, поедем лучше проветримся, ливень мол, хлыщет, а мы - внутри, в тепле и уюте, коньячок посасываем... - Жалеешь? - Жалею, - признался лысый. - Ты ж ее сам видел. Идеальная жена, точно тебе говорю. В наши годы пора бы и очаг обустраивать... - А Томка что из себя представляет? - спросил Мазур. - Томка? Девка как девка. Обыкновенная. По-моему, до сих пор не привыкла к иным жизненным переменам. Неловко ей, сам прикинь. Сначала - полная безотцовщина, с мамой-бюджетницей в хрущевке, потом вдруг, как чертик из коробочки, объявляется Папа, да какой... Ничего, привыкнет. Папа к пятидесяти сентиментальным стал, как все мы, грешные, квартирку ей купил в "дворянском гнезде", денежку сыплет на лопате. Томка лошадей любит, так он ей собрался собственную коняшку подарить... Ты, кстати, в курсе, что нам с тобой за ней завтра лететь? - В курсе. - И правильно Папа раскинул, по-моему. Лучше, чтобы была под рукой и под присмотром, а то, не ровен час... - Ага, в заложницы кто возьмет, - усмехнулся Мазур. - У вас в Шантарске случается, а? - Степаныч... - убедительно сказал лысый. - Ну что ты, как дите малое? Такова се ля ви. Ты - человек опытный, профессионал, крутанешь это дело, как орешек, щелкнешь, и отпустят твою лапочку, зуб даю... Еще и денег дадут. Папа свое слово держит. Ты уж, главное, постарайся... - Далеко еще? - спросил Мазур. - А вот уже и приехали почти...

***
...Мазур вовсе не прикидывался, не имитировал бурную деятельность, когда в течение двух последующих часов осматривал все четыре точки. Сухое, казенное описание, пусть даже сделанное профессионалом - это одно, а самоличный осмотр места происшествия - совсем другое. Кто-то может и назвать это мистикой, но при таких вот осмотрах Вполне можно понять убийцу. Догадаться, хотя бы примерно, что он из себя представляет.
Работа на пейзаже лишь подтвердила первые впечатления: вот именно, профессионал. При такой серии о везении, лихости и прочей лирике говорить не приходится. Всех четырех работал неслабый спец - наверняка располагавший сообщниками, пусть и не в особенно большом количестве... а впрочем, нет. Не обязательно. Мазур вполне мог бы провернуть все четыре дела в одиночку - а он не единственный в стране, кто на это способен, и даже не сотый... - Ну, и что скажешь, профессор? - с любопытством спросил Котовский, когда они уселись в машину. - Все то же самое, - ответил Мазур задумчиво. - Тут постарался нехилый профессионал, и я бы на твоем месте обзавелся броником... - Шутишь? - насторожился Котовский. - Ничего подобного. Вы же сами так и не поняли принципа, по которому он щелкает. Кто поручится, что он не на тебя теперь нацелится? Пока одно ясно: босс ему не нужен. А вот за остальных ручаться не могу. - Типун тебе на язык, - пробурчал лысый, ерзнув на сиденье. - Ну, куда теперь? - В союз художников. Знаешь, где это? - А вот представь себе! - хмыкнул лысый. - Знаю. У них там есть магазинчик, мы одному индивидууму на день рожденья покупали отличную картинку с голой бабой. С большим чувством и мастерством насобачено... А зачем тебе художники? - Голубчик... - сказал Мазур. - Мне же предстоит с искренними глазами объяснять интеллигентной старой даме, почему ее любимая племянница так и не появилась... Ты же за меня это делать не будешь? Вот то-то и оно... Ждать меня не надо, я поболтаюсь по городу в одиночестве. Босс разрешил, имей в виду. - Да знаю я, - сказал лысый настороженно. - Ты только смотри, Степаныч, дурочку не пори... - Не стриги ушами, - сказал Мазур недовольно. - Черт с вами, играем по вашим правилам... Я не самоубийца, знаешь ли.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ОБИТЕЛЬ ИЗЯЩНЫХ ИСКУССТВ
Как и следовало ожидать, штаб-квартира шантарских художников являла собою не богемное обиталище с холстами на подрамниках, голыми натурщицами и грудами глины, а несколько комнаток сугубо канцелярского вида. Три из них оказались незаперты, но внутри никого не было, четвертая на замке, а в пятой помещалась замордованная жизнью дамочка неопределенных лет, с истеричным блеском в глазах и дымящимся окурком в уголке ненакрашенного рта. Она восседала над какой-то обширной ведомостью с видом Пушкина, заканчивавшего "Онегина". Нежданный визит Мазура ее отнюдь не обрадовал, она сухо проинформировала, что Анна Всеволодовна Нечаева вообще-то должна быть, но ее пока что нет, и когда появится, в точности неизвестно. После чего, сочтя, должно быть, свою миссию выполненной, с вдохновенным видом уткнулась в ведомость. Мазур вышел в крохотный вестибюль. Там имелась еще одна дверь, куда он не заглядывал, но на ней красовалась табличка "Посторонним вход воспрещен. Служебное помещение" - и он, будучи вышколен армией, не стал дергать за ручку. Вышел на улицу, постоял в раздумье, медленно завернул за угол, прикидывая, как бы убить время. И остановился с размаху. Там, за углом, он увидел невысокое крыльцо, настежь распахнутую дверь, ведущую в обширное помещение с картинами на стенах и какими-то стеклянными ящиками в глубине. А над дверью красовалась полукруглая вывеска, золотым по черному: "Магазин-салон "Радость". Живопись, антиквариат, народные промыслы". Часы работы, выходные... Он ощутил себя охотничьи псом на тропе, нюхнувшим свежий, густой запах дичины. И тут же задребезжал пейджер. Мазур несколько неуклюже снял его с пояса, надавил кнопки - он почти не пользовался такими игрушками и плохо умел с ними обращаться. По зеленоватому экранчику поползла надпись: "Этот самый магазин, этот самый..." "Вот, значит, как..." - сказал себе Мазур, пытаясь сохранять полное хладнокровие. Не стал подниматься по ступенькам, достал сигарету и присел на лавочку, изо всех сил стараясь не озираться очень уж откровенно. Чудес не бывает. В подобные совпадения что-то не верится. Тот, кто передал ему весточку через Ксюшу, явно не хотел чтобы Мазур спутал этот магазинчик с какой-нибудь другой "Радостью" - название очень уж банальное, быть может, но в Шантарске не единственное. И просто обязан был сейчас за Мазуром наблюдать - только так и можно расценить нежданное послание. Где он может быть? Да где угодно... Мазур сидел лицом к тихой улочке, к трехэтажному универмагу. Перед ним и поблизости стояло не менее тридцати машин, и во многих сидели люди. И гуляющих на улице хватало - местечко было тихое, пешеходная зона, неподалеку сразу три уличных кафе, фонтан, неширокая протока Шантары, куда обыватели ходят купаться... Нет, вычислить наблюдателя не смог бы и Джеймс Бонд. Друг это или враг? Если друг - то с каких щей? А если враг - то что у него на уме? Поди определи... Докурив сигарету, Мазур аккуратно бросил бычок в урну, встал и не спеша поднялся по ступенькам. Обширное светлое помещение было увешано картинами от пола до потолка по всем четырем стенам, и на каждой приклеена аккуратная полосочка бумаги с ценой. В глубине зала - нечто в роде стеклянного прилавка. И ни единой живой души. Мазур громко закашлялся в кулак. Никого. Пожав плечами, он подошел к прилавку, стараясь ступать, как можно громче, то бишь сразу обозначая в себе честного человека, а не крадущегося мазурика. Присмотрелся. В стеклянной витрине лежали стопочками медные монетки, какие-то значки, мельхиоровые кухонные ножики и прочая дребедень. Рядом стоял обычный стол, а на нем - открытая книга с рукописными строчками, пивная бутылка, опустошенная почти досуха и хвост вяленой рыбки неведомой породы. Справа была еще одна дверь, чуточку приоткрытая. Там кто-то шумно передвигался и бормотал, вроде бы мужским голосом. Действуя по наитию, Мазур аккуратно приоткрыл дверь, вновь громко кашляя. Комнатка была совсем маленькая. Большую ее часть занимали два застекленных Шкафчика с гораздо более интересными предметами, нежели те, что обретались в большом зале - чугунная лошадь размером с кошку, несколько красивых фарфоровых статуэток, старинные книги в потрескавшихся рыжих переплетах, причудливые вилки, карманные часы, еще что-то... В углу помещались два мягких кресла, разделенные небольшим столиком. Одно было пустое, а в другом в расслабленной позе восседал крохотный щуплый мужичонка лет шестидесяти, со встрепанной бороденкой цвета перца с солью - морщинистый, мятый, весь какой-то взъерошенный и явно пребывавший в том благостном состоянии, когда человек, по меткому замечанию классиков, как начал с позапрошлого месяца, так по сию пору и не может остановиться. Ага, вот и водочка на столике, и вторая половина той вяленой рыбки, и стаканы... - Здравствуйте, - сказал Мазур вежливо. - Здорово, коли не шутишь, - сказал мужичонка, кивая головою в такт. - Ты с мыслью, мужик, или так, как-нибудь? - Да как вам сказать... - дипломатично ответил Мазур. - Я смотрю, у вас тут антиквариат... Он увидел над одним из шкафчиков картонную табличку с крупными буквами: "Из частной коллекции С.К. Задуреева". Подумав, продолжал: - Да, пожалуй, что интересуюсь, знаете ли... - О! - помятый воздел указательный палец. - Ну тогда ты точно по нужному адресу, мужик... Купи лошадь! - он вытянул трясущуюся ручонку в сторону чугунного четвероногого. - Только для тебя - восемьсот баксов! Натуральные Касли, там клеймуха есть... Ты ее переверни, лошадку, там клеймо внизу... Тыща восемьсот восемьдесят какой-то год, точно... От сердца отрываю! Другому бы за штуку продал, а тебе - восемьсот... Потому что я тебя сразу полюбил, как ты вошел, так я тебя и полюбил... В хорошем смысле, ты не думай... У тебя вон пейджер висит, и мобила - значит, и баксы есть... Берешь лошадь? - Собственно говоря, в принципе и вообще... - осторожно произнес Мазур. - А хозяин не обидится? - Какой хозяин? - Здесь же написано... Частная коллекция... Мужичонка прыснул, заплескав слюнями подбородок, с хитрым видом воздел указательный палец: - Мужик, ты не сечешь проблему! Это я и есть - Задуреев Семен Климентьевич, чтоб ты знал! - Что ж коллекцию-то распродаете? - участливо спросил Мазур. - Черная полоса? Бородатый фыркнул еще энергичнее, затряс пальцем: - Ну ты не врубаисси... Тс! Кругом налоговая! Понял, нет? Я тут ничем таким не торгую, это все частная коллекция, а коллекцию казать не возбраняется... Тс! Налоговая кругом! Зелененькие, маленькие, повсюду, и под столом тоже... А коллекцию - можно! Мужик, понял, нет? Это бизнес! Утомившись от столь долгой лекции, он с размаху налил себе в ближайший стакан, выпил одним махом и, сморщившись, принялся посасывать кусок рыбы. - Ах, вот оно что... - сказал Мазур. - В рассуждении, как бы сказать, негоции... Ну что же, это меняет дело. А не подскажете ли, когда будет Анна Всеволодовна Нечаева? - Анька? Да будет, будет, куда денется... Водки хочешь? Нет, мужик, я тебя положительно полюбил... - Нет, спасибо, я за рулем, - лихо соврал Мазур. И вновь ощутил себя охотничьей собакой, гончаком на тропе. Всего-то метрах в полутора от него стоял стол, даже на вид шаткий, рассохшийся, на нем громоздилась всякая всячина - пустые сигаретные пачки, визитные карточки, непонятные бумаги... и поверх всего этого лежали россыпью цветные поляроидные фотографии. Никого почти из изображенных на них людей Мазур не знал, но вот одна... Снято, несомненно, в этой самой комнате. Шкафчик с лошадью на заднем плане, уголок вот этого самого кресла... Справа - господин Задуреев, вот удивительно, вполне трезвый, а слева - Номер Второй, живехонький, улыбается, не зная, что жить ему осталось всего ничего... Совсем незадолго до прискорбной кончины Номера Второго снимали - У обоих летний вид, легко одеты... "Это я удачно зашел", - подумал он холодно. За спиной у него энергично застучали каблучки. Задуреев, оживившись, рявкнул из кресла: - Танька! Сходи за пузырем! Я лошадь продал! Мазур неспешно обернулся. Перед ним стояла довольно высокая (и совершенно трезвая, в отличие от шефа), деваха, рослая, кровь с молоком, в коротком платьице и с великолепным бюстом сибирской Памелки Андерсон. Хмыкнув и критически обозрев бородатого, она вежливо спросила Мазура: - Вам лошадь завернуть? - Да вы понимаете... - растерянно сказал Мазур. - Мы еще только, собственно говоря, торгуемся... - Понятно, - сказала сибирская валькирия, смерив бородатого вовсе уж уничтожающим взглядом. - Так продали или не продали, Семец Климентьевич? - Щас продам! - заверил тот, колыхаясь. - Ты за пузырем пока сходи! Душа горит! - Скоро она у вас, Сергей Климентьевич, вообще синим пламенем сгорит, - без всякого почтения заявила русая валькирия, задрала носик, повернулась на каблучках и с достоинством удалилась в большой зал. - Видал кадры? - горделиво вопросил Задуреев с таким видом, словно сам произвел на свет эту рослую красотку. - Слюнки, поди, текут? Ты не надейся, Татьяна Абрамовна у нас девушка моральная, ее баксами не уломаешь... Погоди пока, посмотри лошадь... Он с горечью обозрел бутылку, где водки осталось на самом донышке, поднялся и, колыхаясь, как корабль в бурю, побрел в зал. Мазур, заложив руки за спину, осматривался. В зале во весь голос дискутировали: - Танька, будь человеком, сгоняй за пузырем! - Сергей Климентьевич, второй месяц пошел... - Тс! Еще по сто грамм - и бросаю! Видишь, мужик лошадь вот-вот купит, его уважить надо... - Да шли бы вы... - Танюха, ты не права... Ну дай я тебя хоть поглажу платонически, это ж никак невозможно, чтобы такие ножки никто не гладил... Послышалась возня, звук смачной оплеухи, а вслед за тем валькирия Таня громко, интеллигентным тоном, где-то даже светским, объяснила господину Задурееву, куда ему следует отправляться, и к которой матери. Кратко, непечатно, но убедительно. Задуреев вернулся, усиленно растирая щеку и угрюмо ворча. - А не выручить ли вас, Сергей Климентьевич? - спросил Мазур, сноровисто извлекая полусотенную. - Я ж все понимаю, не зверь... - Мужик! - возопил Задуреев. - Ты золотой мужик! Посиди тут, никуда не уходи, а я вернусь махом... и лошадь тебе продам... Качаясь и кренясь, но все же держась вертикально, он быстро направился к выходу, зажав денежку в кулаке. Мазур понял, что вроде бы обрел моральное право тут находиться и далее. Он достал сигареты, присел к столу на шаткий обшарпанный стул и принялся разглядывать фотографии, притворяясь, будто скучает. Заглянула Таня, но ничего ему не сказала - очевидно, он выдержал некий экзамен на завсегдатая - только печально вздохнула: - Опять под капельницу класть придется... Мазур ханжески уставился в потолок. Она еще печальнее вздохнула, ушла в зал. Там, судя по шагам и голосам, наконец-то появились покупатели - а потому Мазур обнаглел настолько, что схватил всю пачку фотографий и быстренько ее перетасовал. Большинство незнакомы... но вот снова - Номер Второй... а это, несомненно, Номер Первый, тоже живехонький, тоже довольный жизнью, со стопочкой в руке, в компании Задуреева... Интересно, ах, как интересно... Это все-таки след... или нет? Воровато оглянувшись, он придвинул к себе телефон и быстренько настучал номер. Положительно, ему сегодня везло, и несказанно! Нужный человек оказался на месте, его быстренько позвали, и Мазур, тщательно подбирая слова, смог кое о чем договориться. Повесив трубку, он ощутил столь острое желание немедленно оглушить себя спиртным, Что едва не потянулся за остатками водки в бутылке - но все же передумал. Нет уж, ни капли пока что... Нужно еще подумать, как оторваться от вполне возможных хвостов, как сделать так, чтобы встреча прошла незамеченной... Та дверь, на которой снаружи висела запрещавшая вход посторонним табличка, энергично распахнулась. Пожилая дама в строгом темном костюме, удостоив Мазура лишь мимолетного взгляда, прошла в зал с уверенностью человека, безусловно имеющего право вламываться таким вот образом в служебные помещения. Мазур едва успел завершить движение руки, прятавшей во внутренний карман пиджака одну из фотографий, ту, где был заснят живехонький Номер Второй. Благо в россыпи имелась еще одна такая же. Судя по царящей здесь свободе нравов, точнее говоря, откровенному бардаку, вряд ли кто-то заметит вообще... Он прислушался: валькирия Танечка в зале явственно произнесла: - Вам, Анна Всеволодовна, звонили... - и добавила еще что-то, потише. Черт, надо было раньше догадаться, подумал Мазур. Задним числом соображая, приходится признать, что в этой суровой пожилой даме есть немало сходства с его превосходительством адмиралом Нечаевым: линия подбородка, глаза, еще что-то, неуловимое. Стоит согласиться также, что старшая сестричка, сиречь Анна свет Всеволодовна, выглядит гораздо более решительной и упрямой, чем ее младший братец, помянутый адмирал. Вот только в столичные адмиралы выбился именно братец, а дама осталась во глубине сибирских руд, хотя, если верить физиономистам, следовало бы наоборот. Ну, что поделать, женщин-адмиралов у нас пока что, и слава богу... Вскоре пожилая дама прошествовала в обратном направлении, на сей раз не уделив Мазуру внимания вовсе. Едва за ней закрылась дверь, он схватил мобильник, быстренько набрал номер и, едва Котовский откликнулся после второго сигнала, прошептал: - Котовский, давай в темпе туда, где меня оставил! В магазин! И восемьсот баксов прихвати! Усек? - До копеечки, - кратко сказал Котовский. Мазур отключил телефон, поднялся, поправил галстук и вышел вслед за дамой. Он отыскал ее в том самом кабинетике, что поначалу был заперт. Стоило ему деликатненько сунуть нос внутрь, дама насквозь неприязненным тоном отрезала: - Здесь не магазин! Судя по всему, ей частенько приходилось общаться с клиентами г-на Задуреева, и у нее выработался условный рефлекс... - Анна Всеволодовна, простите великодушно, но я как раз к вам, - сказал Мазур. - Фамилия моя Мазур... Нельзя сказать, что после этих слов Анна В. волшебным образом обернулась из бабы-яги доброй феей или хотя бы милой сказочной старушенцией из тех, что и накормят Ивана-дурака, и напоят, и спать уложат - но все же глаза ее прокурорские самую чуточку потеплели. Однако тон оставался, как выражались польские предки Мазуров, "шорстким": - Ах, вот как... Садитесь. Может быть, объясните наконец, что все эти сюрпризы означают? Света мне звонила сегодня... Усилием воли Мазур заставил себя не удивиться. Впрочем... Ну разумеется, логично было бы ожидать, что они это позволят. К чему лишние хлопоты, беспокойство любящих родственников? - А, ну да... - сказал он как мог равнодушнее. - Она вам хоть что-нибудь объяснила? - Представьте себе, нет, - язвительно отрезала Анна В. - Протрещала скороговоркой по своему обыкновению, что у нее все прекрасно, что она обязательно появится, как только выберет время - а все остальное вы как раз и расскажете... Так что я слушаю. Сокрушенно разведя руками, он принялся излагать заготовленную легенду - как во время их путешествия в вагоне обнаружился симпатичный молодой блондин, этакий роковой обольститель, как ветреная девушка Света сначала подолгу простаивала с ним в тамбуре, где они покуривали и зубоскалили, потом она стала надолго задерживаться в купе означенного блондина - сначала на часок-другой, а там и на ночь; как, наконец, на шантарском перроне, Света открытым текстом заявила Мазуру, что намерена сначала погостить у своего нового друга, а уж потом, когда выдастся подходящее время, заключит в объятия любящую тетушку... - Ну, что бы вы делали на моем месте? - развел он руками еще раз, добиваясь, высшего накала сокрушенности. - Хватать за шиворот и силой оттаскивать от этого Ромео? Ей не шестнадцать годиков, в конце-то концов, взрослая женщина... Пришлось откланяться... - И ни телефона, ни адреса, конечно, не оставила? - Конечно, - удрученно сказал Мазур. - Вы не переживайте, парень вполне приличный, по-моему... - По-вашему, - фыркнула пожилая леди. - Знаю я вашу пресловутую мужскую солидарность... Но вы, кажется, правы - не за шиворот же оттаскивать... Узнаю Светочку. В своем милом репертуаре. Она вам не рассказывала, отчего развелась с мужем? - Случая не выпало, - пожал плечами Мазур. - Из-за подобных романтических приключений, - сухо сообщила Анна В. "Крепко же ты любишь родную племяшку, - подумал Мазур. - Коли уж столь щедро делишься подробностями ее интимной жизни с первым, по сути, встречным..." Пожилая леди долго что-то ворчала насчет ветра в голове, пагубного влияния западной масс-культуры и общего упадка нравов, глядя на Мазура с таким видом, словно это он самый и устроил упадок нравов на всей территории от Финского залива до Чукотки. И заключила: - Ну, что же теперь делать... Если позвонила, значит, ничего страшного с ней пока что не произошло. Спасибо вам за хлопоты. Произнесено это было таким тоном, что Мазур моментально понял: аудиенция окончена. И, пробормотав напоследок что-то вежливое, с превеликим удовольствием вывалился за дверь. Все прошло даже глаже, чем он опасался...

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

КОНСПИРАЦИЯ ПО-ШАНТАРСКИ
В комнатке с "частной коллекцией" уже вновь объявился Семен Задуреев, со счастливейшим видом скручивавший пробку с литровой водочной бутылки. Мазур с ходу проскочил комнату насквозь, вышел в зал, спустился по ступенькам. Неподалеку, меж двумя старыми тополями, уже стояла знакомая "Волга", и оттуда выглядывал Котовский. - Деньги привез? - быстро спросил Мазур, подходя. - А как же. Что там у тебя? - Потом, потом... - отмахнулся Мазур, взял у него тоненькую пачку сложенных вдвое черно-зеленоватых бумажек и вернулся в комнату. Тщательно расправив бумажки, подложил их перед Задуреевым: - Ну, Климентьич, ты меня уговорил... - Берешь чугуняку? - А как же, - сказал Мазур. - Танька! - взревел бородатый. - Пакуй коняшку и денежки забери! Появилась повеселевшая валькирия. Мазур придирчиво отметил, что бородатый передал ей только семь сотенных, а восьмую еще до того, как громогласно сообщить добрую весть, запрятал в недра помятого пиджака. - Продал я лошадь! - гордо сообщил помощнице Задуреев. - Талант у меня к бизнесу поразительный... только ты, дуреха, не ценишь и отдаться никак не соберешься... - и ухитрился уклониться от очередной, отнюдь не шуточной оплеухи. - Мужик, не помню я, как тебя зовут, но ты - ценитель нешуточный, поверь моему богатому опыту... Пить будешь? - Да нет, спешу, - сказал Мазур. - Я к тебе еще зайду, Климентьич? - Да хоть каждый день! - возопил бородатый. - Особенно ежели с баксами. Я тебе еще раритетов продам, как знатоку и ценителю. У меня тут картина есть Айвазовского, сам Айвазовский писал... Даже с автографом! - Непременно зайду, - пообещал Мазур. - Нет, спасибо, упаковывать не надо, я и так до машины донесу... Он сгреб под мышку тяжеленную лошадь, держа ее удобства ради вверх ногами, за подставку, вышел на улицу, распахнул переднюю дверцу и плюхнулся рядом с Котовским, держа чугуняку на коленях. Придирчиво осмотрел приобретение: там и в самом деле значилось "Касли, 1889", но был ли это подлинник или мастерская подделка, Мазур не мог определить по своему невежеству в этом вопросе. - Это ты за эту страшилу восемьсот баксов отдал? - изумился Котовский. - Вот именно, - сказал Мазур, с пыхтеньем сваливая конягу себе под ноги, на пол машины. - Трогай потихонечку, остановишься где-нибудь неподалеку... - Нет, точно? - Говорю тебе, лошадь купил, - сказал Мазур. - Тебе что, денег жалко? - Да мне-то что, не кровные, Папа велел в расходах не жаться... Только на хрена она тебе? - Есть такой профессиональный термин, - сказал Мазур. - Оперативная необходимость. - Слыхивал, как же, от следаков в былые времена... - То-то. Контакты с нужными людьми денег требуют... К тому же к лошадке полагалось бесплатное приложение, - он продемонстрировал похищенную фотографию. - Что об этом скажешь? К его разочарованию, Котовский, едва окинув снимок беглым взглядом, пожал плечами: - Ну и что? Ты бы меня сначала порасспросил... Точно, наш покойный, ныне спящий спокойно боевой товарищ покупал тут всякую ерунду. И толку от такого следа? - И Номер Четвертый тоже? - Да все четверо, если вдуматься, - сказал Котовский. - Никакой это не след. Я бы еще понял, если бы у них потом, после убийства, хаты грабанули... Но ведь не было ничего подобного, никаких даже попыток... Так что деньгу ты выкинул, Степаныч, очень на то похоже, зря. Капусты не жалко, но результатов-то нет... - А если мне виднее? - убедительным тоном спросил Мазур, чтобы в экстренном порядке спасти лицо. - Ну, тогда, конечно... - с сомнением покрутил головой лысый. - Что, можно ехать? - Поехали. Задуреев что из себя представляет? - Алкаш-самоучка, - сказал Котовский. - Из этих самых художников, в советские времена что-то там малевал, комбайнеров с пейзажами, а потом отхряпал у родной конторы пару комнаток и устроил там магазинчик. Местечко вроде хлебное, но ведь пропивает все, обормот... Ходят такие слухи, что он не сам по себе так раскрутился, а кто-то их ихней конторы помогает, какая-то деловая грымза. "Уж не Анна ли свет Всеволодовна? - подумал Мазур. - Очень уж уверенно себя в магазинчике чувствует..." - А в общем, толком и не знаю, - продолжал лысый. - Смысла не было это заведеньице брать под рентген. Наших тут немало бывает, пусть себе... Знаешь что? Чтобы была хоть какая-то отдача от сгинувших баксов, ты эту коняшку Томке подари. У нее в квартире такого добра навалом, как раз по теме. И получится, что Папины бабки в семью вернулись. - Да бога ради... - сказал Мазур. - И вот что... Как на твой взгляд, за нами не следили нынче? - Я как-то не особенно и присматривался, - чуть смущенно сказал Котовский. - А что, надо было? Я, в общем, не спец, да и нужды такой не возникало... - Понятно, - не без ехидства сказал Мазур. - Хозяева города, какая уж там слежка? Вот они с вас спесь и сбили чуточку... - Тоже мне, критик культа личности... - насупился Котовский. - Ты работай давай... - А я и работаю, - сказал Мазур веско. - Поэтому останови-ка вот здесь. И можешь считать себя свободным. Я позвоню, если что... Он замешался в поток прохожих и неторопливо пошел, куда глаза глядят. Перешел дорогу на зеленый сигнал светофора, рассеянно потоптался возле газетного киоска, потом, когда вновь вспыхнул зеленый, вернулся на ту сторону улицы, откуда только что ушел. Никто не повторил его маневр, так что слежки вроде бы не было - хотя уверенно сказать нельзя, он не был профессионалом в этом ремесле, зато прекрасно понимал, что настоящие профи способны на сущие чудеса. И все же у него было несомненное преимущество - он как-никак был водяным человеком, а гипотетические шпики - самыми что ни на есть сухопутными. И потому придуманная Мазуром уловка, несмотря на ее внешнюю замысловатость, должна была кончиться успешно... Зайдя на высокое крыльцо какого-то магазина, он вынул телефон, краем глаза следя за прохожими. Показалось ему, или вон тот, в белой футболке, легонько сбился с шага, остановился у киоска? Черт, не определишь... Он набрал номер. Столь же тщательно подбирая слова, в меру сил пользуясь иносказаниями, договорился обо всем окончательно. Настроение немного поднялось - теперь он был не один, он вышел на связь, вновь, так сказать, влился в ряды... Таксист-частник, ручаться можно, был не подставной - никто на белом свете не мог знать, что Мазур выйдет именно к этому месту, а не решит, скажем, прошагать еще с полкилометра. Но, как ни смотрел Мазур в зеркальце заднего вида, никак не мог определить наличие либо отсутствие хвоста. При столь густом движении не вычислить преследователя - а просить таксиста совершать хитрые маневры не стоит, такие вещи запоминаются. Лучше уж полагаться на девочкуфортуну из старой песенки... И не думать о том, сколько дельных ребят отправилось в бездну с тех пор, как эта песенка впервые прозвучала под очень далекими широтами... Он не был, конечно, профессионалом как в искусстве слежки, так и в мастерстве ухода от таковой - но зато немного изучил в свое время Шантарск, достаточно, чтобы проводить в жизнь свой план непринужденно и энергично, без малейшей заминки. Расплатившись с таксистом сполна, он вылез и направился вдоль серых пятиэтажек, над стометровым обрывом. Отсюда открывался великолепный вид на могучую Шантару и противоположный берег с его поросшими лесом сопками, но Мазур пришел сюда не любоваться пейзажами. Он шагал не быстро и не медленно, не спешил и не плелся. Хвоста вроде бы не наблюдалось - трудновато ему было бы скрываться на этой тихой окраине... стоп-стоп, стоп! А ведь это снова типчик в белой футболке... Ну, мать твою... А что прикажете делать? Пусть все идет, как задумано... Стал спускаться с обрыва по узенькой крутой тропке, помахивая большим пластиковым пакетом с кое-какими мелочами, купленными по дороге. Городские шумы помаленьку стихали, вскоре они исчезли совершенно. Мазур стоял в двух шагах от спокойной зеленоватой воды, на берегу медленно текущей Шантары. От реки тянуло сырой прохладой. До противоположного берега было всего-то километр с лишним - километр не самой приятной воды, не столь уж и теплой даже в июне, но все же не ледяной полярной... Мысленно поежившись, он решился. Огляделся с ленивым видом. Наверху, на обрыве, маячила белая футболка. Ну что же, милый, будет тебе совершенно неожиданный сюрприз, не без изящества, стоит себя похвалить, задуманный.. Он быстренько принялся раздеваться. Утрамбовал одежду в большой пластиковый пакет, замотав предварительно кобуру с пистолетом в пиджак, а телефон с пейджером и часами - в брюки. Вложил пакет в другой, синей отечественной изолентой тщательно замотав его горловину так, чтобы внутрь не попало ни капли воды. Нет, выглядит прочным, получится.. Хорошие пакеты делают буржуи, будем объективными... Оставшись в одних плавках, он взял пакет в зубы и решительно вошел в воду, осторожненько переставляя ноги, чтобы не напороться на какую-нибудь ржавую хреновину. Когда вода достигла плеч, оттолкнулся обеими ступнями и поплыл - умело, расчетливо, не выкладываясь полностью, но и не экономя силы. Оглянулся на обрыв - белой футболки там что-то не видно - ага, забеспокоился, милый, начал что-то соображать... У Мазура были все шансы. Кратчайшее расстояние меж двумя точками - как известно, прямая. По прямой он и плыл. От берега до берега по воде - километр с лишком. А по суше от одной точки до другой - километров двадцать пять, не меньше. Таков уж град Шантарск, вытянутый в длину по обеим берегам реки. Даже если те, кто следил за ним, будут гнать, как сумасшедшие - все равно опоздают. Во-первых, сегодня на дорогах масса пробок. Во-вторых, на том берегу не во всяком месте и подъедешь на машине к воде, они же не знают точно, куда именно он нацелился - и вряд ли у них с собой какая-нибудь мощная оптика. Нет, им придется потратит очень уж много времени, чтобы отыскать его на правом берегу... Он плыл, энергично работая руками. Вода, конечно, не подарок, довольно прохладная, а года не так уж чтобы юные - но нужно было выдержать, спасти Светку, как-то выкарабкаться из этой поганой истории, а потом еще отыскать ту сволочь, которая допустила утечку и поговорить с ней по душам, если удастся... - Эй, мужик! - раздался слева жизнерадостный вопль. - Ты шизанутый, или просто дурью маешься? Мазур посмотрел в ту сторону. К нему подгребал абориген на резиновой лодочке, над бортами которой торчало штук пять коротких удилищ. Ничего не ответив, Мазур плыл в заранее избранном направлении, крепко зажав зубами угол пакета. Лодочка не отставала, ее хозяин, лыбясь, таращился на Мазура и явно намеревался продолжить общение. От берега их отделяло метр двести. - Эй, ты что, на тот берег собрался? Может, тебя спасти? Мазур остановился, перевернулся на спину. Левой рукой вынул зажатую меж зубов булавку, прихваченную на случай внезапной судороги, поднял ее повыше и рявкнул: - Плыви себе, куда плыл, а то проткну твой гандон надувной в десяти местах! Не мешай новому русскому ящик коньяку выигрывать, кому сказано! Присмотревшись к сверкающей булавке и представив, должно быть, последствия громко высказанной угрозы, рыболов потерял интерес к странному пловцу. Заработал маленькими веслами, отплывая подальше, явственно пробурчал: - Совсем стебанулась буржуазия, твердой земли ей мало, на воде пошли выежовываться... Оставив без внимания это теплое напутствие, Мазур вновь зажал зубами и пакет, и булавку - между прочим, для этаких цирковых номеров ловкость нужна нешуточная - и вновь заработал, конечностями так, словно спасался от легендарного морского змея. Чем дальше, тем сильнее стало ощущаться, что ему не только не тридцать уже, но и не сорок, что годы, мать их так, свое берут исподтишка. Нет, он не ослабел и уж тем более не паниковал - хрен дождетесь! - однако все было гораздо труднее, чем лет пятнадцать назад, что все иначее... Главное - не измерять слишком часто взглядом расстояние, отделяющее тебя от заветного берега. Не вычислять, сколько уже проплыл и сколько еще осталось. Работать копченостями, как машина... машина... По воде любой звук разносится далеко. Могучее тарахтенье наплывало справа, приближалось, силилось... И ничего нельзя сделать! Куда ты денешься на большой воде от надвигающейся "Ракеты"? Остается лишь помахать рукой, надеясь, что заметят и обогнут... Снизу, от воды "Ракета" казалась невероятно высокой, огромной. Но ее нос нацелен в сторону... слава богу, солнце светит им в спину, а не в глаза... Оглушительное тарахтенье величаво проплыло совсем рядом - и, перекрывая его с кормы загромыхала великолепная матерная тирада, длиннейшая, экспрессивная, красочная, образная, сложносочиненная и непечатнейшая. Мелькнула тельняшка, обветренная физиономия, ядреный кулак - речной морячок долго еще махал рукой и крыл пловца на чем свет стоит. "Ракета" удалялась против течения. Мазур мельком подумал, что по части затейливых матерных фиоритур пресноводная разумная фауна все же безусловно уступает морской. Это прибавило ему бодрости, он даже ухмыльнулся про себя, качаясь на поднятой "Ракетой" волне. До берега всего-то метров двести... Левую ногу свело тупой судорогой в самый неподходящий момент - выучка выучкой, опыт опытом, а от этого никто не застрахован, когда бултыхается в прохладной сибирской речке, пусть даже на берегу стоит месяц июнь... Не было особых причин терять самообладание. Он действовал механически - изогнувшись, уколол себя в мышцу, переждал временный паралич конечности. И рванулся к берегу со всей возможной боевой злостью. А там и ноги ощутили илистое дно... Впереди был безлюдный берег, заваленный бревнами - неподалеку располагалась какая-то лесопилка. Бревна, покосившийся казенный забор, длиннющий и некрашеный, и уж совсем далеко впереди - частные домишки... Присев на замшелое, нагретое солнцем бревно, он позволил себе отдохнуть - аж минуту. Разодрал пакет, сбросил мокрые плавки как следует растерся полотенцем и принялся одеваться. Ноги все-таки остались влажными, и носки к ним липли, костюм малость помялся, но это были, в принципе, пустяки. Главное, он вновь стоял на твердой земле, и поблизости не имелось ни одного шпика... И ни единого зрителя. Обошлось. То огибая, то перепрыгивая бревна, Мазур двинулся в глубь суши, что твой Колумб, забирая вправо. Как и следовало ожидать, прекрасно видимая с того берега церквушка, новенькая, краснокирпичная, оказалась не у самого берега, а улицы через две от него, но это уж были сущие пустяки. Главное, обошлось. Главное, добрался... Выйдя к церквушке, он огляделся. Ага! Вот она, синяя "жига", вот она, знакомая физиономия за опущенным стеклом... Мазур прошел еще метров двадцать, открыл дверцу, плюхнулся на сиденье и с нескрываемой радостью сказал: - Ну, здорово, кавторанг... Поехали отсюда быстренько. Ты покрутись гденибудь, чтоб посмотреть, нет ли хвоста... Михась преспокойно кивнул и включил зажигание. Он прошел ту же школу, не к ночи будь помянута, и потому любые жизненные сюрпризы воспринимал со спокойствием удава - по крайней мере, внешним. Несколько минут они крутились по каким-то улицам, широким и узеньким, асфальтированным и немощеным. Мазур ощущал себя невыносимо благостно: он больше не был заплутавшимся одиночкой, "голым среди волков", его вновь вобрал, втянул, поглотил этот непонятный чужим могучий организм под названием Армия... Плохо только, что эта благостная умиротворенность тут же, как ей и положено в данной ситуации, улетучилась. Потому что ничего ободряющего пока и не случилось, собственно. Он всего лишь отыскал своих, и только, и не более того... - Все чисто, - сказал Михась уверенно. - Ну тогда приткнись где-нибудь в глухом месте, - распорядился Мазур. - Поговорим. Времени у меня не то чтобы мало, но мне не следует исчезать из их поля зрения надолго... Кивнув, старый сослуживец притер машину к обочине в хорошем месте - и безлюдно, и другим не мешает. Он не задал ни единого вопроса - лишь пытливо глянул на Мазура. Спокойный, несуетливый профессионал, привыкший относиться ко времени со всем возможным бережением и решпектом... Пока Мазур рассказывал, он так и не задал ни единого вопроса - должно быть, не видел нужды. Хмурил лоб, то отводил глаза, то поднимал к потолку машины - что-то просчитывал про себя, в темпе анализировал... - Вот такие дела, - сказал Мазур, пытаясь быть спокойным. - Нужно из всего этого как-то выпутываться... - Это точно. - Не разыгрывай ты Федю Сухова, очень тебя прошу... - Я просто думаю, - мягко сказал Михась. - Ситуация, в самом деле, не то чтобы безнадежная, но весьма пакостная... Самое скверное, это не наши клиенты, отнюдь не наши, мы с ними не работали, у нас на них особой информации нет, не говоря уж о навыке... - Смежники, - сказал Мазур. - Ну естественно, смежники... Их и придется тревожить. Вот тут начинаются загвоздочки... Никак нельзя дать делу официальный ход, правильно? То есть, ты никак не можешь явиться в какой-нибудь наш доблестный правоохренительный орган и настрочить заявление по всей форме... Гвоздь этот твой, конечно, сволочь, но просчитал он все грамотно. Поди найди тот ножичек, то бишь девушку... Что отсюда проистекает? Операцию на первом этапе придется крутить насквозь неформально, работать на личных контактах - чтобы ни единой бумажки, чтобы механизм не включать. Поскольку в механизме у твоих новых знакомых есть такие колесики, что и на них вертятся... - Уж это точно, - убежденно сказал Мазур. - Папе, конечно, ни в коем случае пока не сообщаем? - Вот именно, - сказал Мазур. - Он, как любой папа на его месте, от беспокойства начнет телодвижения делать - что автоматически ведет на каком-то этапе к неизбежным утечкам, вообще к ненужному многолюдству посвященных... Многолюдство "больших звезд" все равно никому не поможет... Сам знаешь. - Ага. Даже если дюжину маршалов подпряжешь - только напортишь. Потому что результат зависит не от маршала, а от толкового опера... И к тому же, к тому же... У этой истории есть еще один, сам по себе поганенький аспектик... - Давай уж открытым текстом, - сказал Мазур. - Ты профессионал, или уже где? Это зовется не "аспектик", а "сука". Пользуясь лексиконом моих новых знакомых, у нас в Питере завелся некий ссученный субъект, который нашу поездочку заложил еще до старта... Или тебя такое предположение коробит? - Ни хрена меня не коробит, адмирал, - задумчиво сказал Михась. - На ЦРУ работали иные "большие звезды", что уж там касаемо наших отечественных бандюков... Вот то-то. Еще и протечка, о которой неизвестно, кто она и где она. Лаврика бы нам в компанию, он при всей своей стервозности здорово навострился щелкать такие дела... Взвалил ты на мня задачку... - Вывернись из кожи, кавторанг, - сказал Мазур, с неудовольствием ощутив, что голос на миг предательски дрогнул. - Мы же каста... - Вот спасибо, что напомнил, - фыркнул Михась. - А я уж было забыл. В общем, так. Я, само собой, немедленно разверну бешеную подлую деятельность, как выражался герой какого-то мультика. Подумаю, с кем лучше всего поговорить, как напрячь смежников, как не допустить новой утечки, и все такое прочее... Запишика мне твой телефончик и пейджерок. На всякий случай. Вряд ли этот наш некто настолько могущественный, чтобы организовать прослушивание здесь. Хотя, конечно, нужно какие-нибудь нехитрые коды разработать, не отходя от кассы, точки рандеву продумать... Поехали? - Конечно, - сказал Мазур. - Что нам тут дальше-то стоять... Машина выехала на потрескавшийся асфальт. Ничего еще не было решено, но Мазур чувствовал себя гораздо бодрее. Он оставался во власти некоей машины - беспринципной и безжалостной, как любой машине и положено, но вот-вот должна была заработать другая, порой еще более беспринципная и безжалостная, поскольку принадлежала не частным лицам, а государству. Так уж на этом свете повелось, что любое государство в сто раз беспринципнее и безжалостнее в некоторых делах, чем любой его отдельно взятый подданный, как бы он ни был, подданный этот, кровав, жесток и безжалостен... - Знаешь, что мне пришло в голову? - бледно усмехнулся Михась. - У тебя целых две недели впереди... Может, проще будет не ломать голову, как их обезвредить с минимальным вредом для заложницы, а попросту найти того, кто их тут шлепает? И плюхнуть информацию на стол под твердые гарантии, настрого предупредив, чтобы не вздумали вилять? Почему бы и нет? - Почему бы и нет? - механически повторил Мазур. - Тут ведь главное - не победить, а выручить девочку. По большому счету, черт с ними, пусть ими потом смежники занимаются... Могу заверить, что я не горю желанием... Его мобильник вдруг мелодично закурлыкал, и Мазур, вздрогнув от неожиданности, подхватил его с колен. - Адмирал, ты где гуляешь? - послышался голос Котовского. - Куда пропал? - Да так, работаю помаленьку... - осторожно сказал Мазур. - Отвлечься в данный момент можешь? - Ну, вообще-то... - Говори быстренько, куда за тобой тачку подогнать, - Котовский говорил быстро, без обычного зубоскальства. - Ну, подумать надо... Туда, где расстались, а? Минут через... минут через двадцать. - Быстрее можешь? - Я, конечно, постараюсь, - сказал Мазур. - Но мне ж еще такси ловить, и я неблизко... Что там у тебя? - У нас пятый, - отчеканил лысый. - Ты понял? Пятый, у нас. Хватай колеса и лети, я сам подъеду... - Такие дела, - сказал Мазур в ответ на вопросительный взгляд Михася. - У них пятый жмурик, могу спорить, опять ни следов, ни улик...

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ДЫХАНИЕ ЗАГАДОЧНОГО ВОСТОКА

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГРОБОКОПАТЕЛИ
- А может, я бы ляльке помог кашку доварить? - с надеждой поинтересовался их шофер, широкоплечий парнишечка с кобурой под курткой. - Сиди, - лениво сказал Котовский, вытянув ноги, насколько позволяли габариты джипа. - Кашевар нашелся, Хазанов из колинарного техникума... Вон, сейчас доцент выползет, без тебя поможет... - Все равно без дела паримся... - Сиди, озабоченный, - распорядился лысый уже пожестче. - Я кому сказал? Никакой дисциплины, перед столичным генералом неудобно... Степаныч, погоняй его от нечего делать строевым шагом повдоль и поперек поляны, а? Чтоб служба медом не казалась... Шофер опасливо примолк. Мазур махнул рукой: - Я в эти игрушки уже наигрался... Все четыре дверцы могучего джипа были распахнуты, все стекла опущены. Они полулежали на откинутых сиденьях, время от времени брызгая вокруг себя какой-то аэрозольной отравой из большого красного баллончика - комары так и вились вокруг. Дело было вечером, делать было нечего... Ну, предположим, едва перевалило за полдень, но делать и в самом деле оказалось нечего - оставалось лишь ждать, когда "гробокопатели долбаные", по вескому определению Котовского, вернутся от стародавних могилок. Тишина, солнышко и полнейшее отсутствие цивилизации - если не считать приметами таковой их черный "крузер" и полдюжины стареньких палаток, рядком выстроившихся у ручейка. Со всех сторон живописно и первобытно зеленела тайга, возле сложенной из кирпичей печурки хлопотала загорелая девочка в шортиках и майке - это на нее заинтересованно таращился шофер, думая про себя нехитрые думы. - Ты на меня не косись, чадушко, не косись, - проворчал Котовский. - Ну куда тебе к такой лялечке лезть? Она в институтах обучается, умные слова без ошибок пишет, а ты даже гандон на глобус не натянешь, потому что не знаешь, что оно такое - глобус. Охолонись. - Тоже мне, - фыркнул шофер. - Думаешь, ученым блудень не по вкусу? Доцент вон за бока хватает... - Так то доцент, - резонно заметил Котовский. - Он тут пахан, ему по понятиям положено. А ты - страдалец заезжий. - Подумаешь. В Шантарске вон на "бляжьем проспекте" добрая половина таких вот, ученых... Точно знаю, сам снимал. Одна, с филфака, мне полезные вещи рассказала... Вот вы знаете, господин генерал, откуда есть пошло слово "минет"? - А хрен его знает, - сказал Мазур. - Чукча не теоретик, чукча практик... - Так вот, чтоб вы знали - от итальянцев. У итальянцев эта штука по-ихнему называлась "мьянетта", то бишь пиявка, я хорошо запомнил. Это только потом французы в "минет" перековеркали... Точно вам говорю. - Видал, какие кадры, Степаныч? - растроганно спросил Котовский. - Вот тебе, умно выражаясь, бандюк новой формации, по-итальянски одно слово знает, и то похабное. Все лучше, чем ни хрена. Это мы, старики заслуженные, без всяких там итальянских языков у кума чалились... А ты по-итальянски знаешь? - Необходимый минимум, - подумав, ответил Мазур. - Порасспросить насчет того, где командир, штаб или боеголовки, руки вверх скомандовать... - А как - руки вверх? - Мани ин альто, - сказал Мазур.
- Ничего, красиво, - подумав, заключил Котовский. - Это тебе не "грабки в гору" или там "конвой стреляет без предупреждения, ети вашу мать"... А насчет иероглифов как? - Я же объяснял уже, - сказал Мазур. - Да помню, помню... - он насупился. - Жмурику, конечно, все равно, но не хотел бы чтоб над моей тыквой посмертно так издевались... Он говорил о Номере Пятом - в случае с коим, как Мазур и предсказывал заранее, не отыскалось ни следов, ни улик, ни даже бдительной классической бабушки, которая, маясь бездельем, углядела бы в щелку покидающего место преступления варнака... Номер Пятый, опять-таки не классический бандюк старой формации, а вполне респектабельный, весьма небесполезный менеджер из легальной империи Гвоздя, отправился на тот свет неожиданно и молниеносно. События, насколько их удавалось с ходу реконструировать, выглядели незатейливо: кто-то (то ли один, то ли несколько), постучался в квартирку на окраине, каковую Номер Пятый снимал для юной симпатии. Ему сдуру открыли - кто именно, симпатия или Пятый, установить не представляется возможным. Два выстрела в сердце из бесшумного пистолета - по одному на человека. Пистолет, по установившейся традиции, брошен в квартире. Тать, сделав свое поганое дело, по той же традиции растворился в полной безвестности, не привлекши ничьего внимания. Но перед тем, как исчезнуть, неизвестным и ненайденным в квартире лезвием аккуратненько отделил обоим головы и примостил их на столе, выведя на лбу у каждой кровушкой некий загадочный иероглиф, один и тот же у обоих. Зрелище не из приятных, как легко догадаться. Об этом иероглифе речь сейчас и шла. Мазур вчера объяснил Гвоздю, что никакой это, собственно, не след - поскольку иероглиф без каких-либо конкретных привязок так и остается "вещью в себе". По-японски он может означать одно, покитайски - другое, по-корейски, соответственно, третье, быть может, абсолютно противоположное... - Может, Папа с какой-нибудь якудзой поссорился? - негромко спросил Мазур. - Не похоже, - серьезно ответил Котовский. - Нет у нас в Шантарске никакой якудзы. Китайцы, что правда, просачиваются, и уже есть с ними мелкие трения, но не похоже что-то... Кто-то вполне мог сработать под азиатов, делов-то - в первом попавшемся словаре выбрал любую закорючку да изобразил без помех... Логично? - Логично, - сказал Мазур. - Китаезов-то мы размотаем по кустам... Тоже мне, конкуренты! Мазур благоразумно промолчал - не стоило делиться своими соображениями на этот счет, а также некоторыми воспоминаниями, делами давно минувших лет. Лысый все равно бы не поверил, сколь серьезным противником может быть китаеза, и даже китаезочка... Он мимолетно вспомнил Мэй Лань, сучку очаровательную - ну что ж, прошло столько лет, что любые воспоминания были чистейшей ностальгией, и не более того... а впрочем, у него и тогда не было ни особой злости, ни ненависти. При чем тут злость и ненависть, если и ты, и тот, кто всерьез собрался тебя прикончить, прилежно выполняете свой долг? Совершенно ни при чем... - Слушай, Котовский, - сказал Мазур. - Я тут подметил интересную особенность... У твоей "Волги" номер - "двести шесть", и на усадьбе еще несколько машин с такими же цифирками, и у Папиной супруги те же "двести шесть", и даже у этого "крузера", хоть он и не шантарскии, а вашего здешнего, как бы это сказать, представительства... Совпадение или как? Скучавший шофер от души хохотнул. - Да никакого совпадения, - сказал Котовский. - Это у Папы такое чувство юмора. Нужен был какой-то отличительный знак на тачки, вот Папа и придумал. Первая ходка у него была как раз по двести шестой, "хулиганка". Не без юмора, согласись. Сейчас, в новом Кодексе, статья номер поменяла - но не помню, под каким она нынче значится, потому что мы люди серьезные и заматеревшие, в наши годы и в нашем положении "хулиганку" на себя вешать как-то и стыдно даже. Это вот этот пусть изучает... - он кивнул на шофера. - А то ни одной ходки, стыд и срам... - Нахрен мне эти университеты... - пробурчал шофер - Я и говорю, - печально сказал Котовский. - Новая формация пошла, не знает, с какого конца редьку есть... Старшее поколение свой авторитет выгрызло, а эти хотят все на блюдечке, и без единой ходки... - А что, босс, есть причины на меня жаловаться? - хмыкнул шофер - Вроде бы поводов не давал... - От оно, - печально поведал лысый. - Слыхал, Степаныч? Я для него, изволишь видеть, "босс"... Нахватались... Смотри, при Папе не вякни, у него закалка старая, он этих "боссов" и "окэев" на дух не переносит.. Мало ли что в кино кажут... Опаньки! Доцент выплыл, как лебедь белая на стремнину?! Писать пойдет или опять начнет ляльку за бока хватать? Спорнем от скуки на сотню баксов? - Идет, - оживился шофер. - Ляльку хватать будет. - Шиш, - отрезал Котовский. - Сначала - писать, помяни мое слово... Степаныч, разбей! - Давай... Крайняя палатка колыхалась при полном безветрии, словно под порывом шквала - это ее обитатель с превеликим трудом искал выход наружу. Какое-то время казалось даже, что он обрушит на себя выцветший брезентовый чум к чертовой матери. Но нет, ухитрился благополучно выползти на белый свет и даже встать на ноженьки... - Ах ты, хороший мой, - ласково прокомментировал Котовский. - Эк тебя мотает, соколика... Колышет сегодня здорово, что правда, то правда.. "Доцент", низенький мужичишка с растрепанной бородой и огромным пузом, нависавшим над пестрыми широченными трусами, в конце концов установил себя на расставленных ногах, почесал обеими руками необъятное чрево, звучно икнул и по причудливой траектории побрел в тайгу, где, не теряя времени, примостился за ближайшим могучим кедром. - Гони сто баксов, горюшко, - весело распорядился Котовский. - Эх ты, знаток человеческой природы... После пары ковшей браги любой озабоченный не к девке полезет, а водичку сначала сольет... Шофер с убитым видом протянул ему денежку. Бородатый уже возвращался из-за кедра, временами сбиваясь с направления, но все же стойко держа курс на дымящую печурку. Собственно говоря, это был не доцент, а целый профессор со звучной фамилией Буряковский, самый здесь главный, из-за которого они и маялись самым пошлым бездельем... Как выяснилось по прибытии, свои обязанности здешнего главнокомандующего профессор исполнял весьма даже своеобразно: он завел в своей командирской палатке двадцатилитровый бидон браги, каковую и истреблял, не особенно оглядываясь на время суток, а руководствуясь лишь стремлением не дать себе засохнуть - в полном соответствии с телевизионными поучениями. Легко догадаться, что эти их археологические раскопки проходили как бы сами по себе, без всякого участия отца-командира. А потому он понятия не имел, на каком из трех участков сейчас находятся подчиненные ему гробокопатели. Поскольку участков имелось три, и разбросаны они были на паре сотен квадратных километров, самим разыскивать дочку Гвоздя не имело никакого смысла - попусту спалили бы горючее, колеся по неведомым стежкам... Приходилось маяться бездельем и ждать, когда археологи вернутся к ужину. И надеяться, что бородатый профессор на сей раз оставит их в покое и общаться не полезет. Поначалу, когда они только появились, Буряковский, обрадовавшись новым лицам, сначала усердно пытался напоить их брагой, а потом битых полчаса повествовал о своей развесистой генеалогии, уходившей корнями в славные времена крестоносцев. По его версии, он происходил прямиком от доблестного польского рыцаря, кидавшегося в сечу на крестоносцев, как буря - за что славного пана и прозвали Бурей, а его последующие предки в ту пору, когда дворянство стало обзаводиться, кроме гербов, еще и фамилиями, начали писаться Буряковскими. Мазур, предки коего обитали некогда в тех же самых местах, о которых столь живописно повествовал пьяный профессор, пришел к своей версии, которую благоразумно держал при себе. Поскольку "буря" по-польски "бужа", то все вышеизложенное, окажись оно правдой, привело бы к тому, что потомки доблестного рыцаря писались бы Бужаковскими. Зато "буряк", как известно - "свекла", а посему логично будет предположить, что почтенная фамилия профессора имела в основе этот самый овощ. Отсюда вытекало, что далекие его предки с шляхетству имели весьма отдаленное отношение и, скорее всего, пробавлялись выращиванием означенной огородной культуры... Буряковский тем временем подобрался к смазливенькой поварихе, облапил ее по-медвежьи и принялся вольничать короткими ручонками так, что шофер завистливо застонал. Бедная студентка слабо отбивалась, пищала и ойкала - но когда распаленный профессор недвусмысленно попытался совлечь с нее шортики, начала сопротивляться по-настоящему, так что оба едва не рухнули на горячую плиту. - Лизонька! Лизетта! - ухал профессор, распаленне колыша брюхом. - Откуда такая холодность, мон шер ами? Помнится, этой ночью вы, прелестница, были не в пример благосклоннее... Ну пойдем в вигвам, чаровница, а то хрен вы у меня сессию сдадите! - Михал Андреич, люди смотрят! - в отчаянии воззвала жертва сексуальных домогательств на рабочем месте. - Люди перебьются! - звучно возгласил Буряковский. - Никакие это не люди, а новые русские, судя по внешним факторам, а посему всяк истинный интеллигент обязан их игнорировать, как величину бесконечно малую, согласно энергоинформационности Вселенной... Лизетта, утеха очей моих! Ну пойдем ненадолго в вигвам! - Может, ему в пятак заехать? - предложил шофер. - Определенно нас парафинит погаными словечками... Ни черта не понимаю, но нюхом чую, что парафинит... Пусть за базар ответит, пузо! - Сиди, - приказал лысый, которого происходящее только развлекало. - Это он на своем наречии ботает, и не более того... Что, еще на соточку поспорим? Уманит он куклу в палатку на порево, или она отвертится? - А вот хрен он ее уманит! - убежденно сказал шофер. - Разбейте, Кирилл Степаныч! - Уманит, - возразил Котовский, стискивая его ладонь. - Куда она, бедолажная, денется, если ей еще кучу сессий сдавать? Проще уж ножки раздвинуть... Опа! Повлек, повлек, пузан хренов! В самом деле. Буряковскому удалось-таки протащить свою жертву метра три, в сторону палатки. Однако она, решив, видимо, соблюдать в присутствии чужих визитеров, минимум светских приличий, в конце концов вырвалась, громким злым шепотом сообщила: - Да потерпите вы до ночи, Михал Андреич, в самом деле! И припустила в тайгу, наверное, чтобы отсидеться там среди чащобы, пока профессор охолонет - только ноженьки загорелые замелькали. Оставшись в одиночестве и понимая, должно быть, что в его нынешнем состоянии догнать и пленить девчонку - предприятие безнадежное, Буряковский выругался громко и совершенно неинтеллигентно, шумно высморкался наземь и, подвернув трусы, направился к джипу. - Соточку позвольте, - вежливо попросил шофер. - На тебе назад твою соточку, - сокрушенно сказал Котовский. - Ладно, остались при своих... - он спрыгнул на землю, размял ноги и с несказанной вежливостью осведомился: - Как проходят ученые занятия, господин профессор? Переворота в науке не ожидается? - Какой тут переворот... - пробормотал Буряковский, громко икая и пошатываясь. - С подобными к-кадрами переворота в науке произвести невозможно. Никакой дисциплины. Каждая сопля позволяет себе вульгарно манкировать своими обязанностями и в грош не ставит авторитет научного руководителя... Лизетт! - громогласно воззвал он в сторону тайги, приложив ладони ко рту рупором. Тайга безмолвствовала, как народ в известной трагедии. - Вот видите, - грустно промолвил профессор, распространяя аромат доброй браги. - Какой тут переворот в науке... - Ненаучные методы вы применяете, профессор; уж простите на худом слове, - ласково сказал Котовский. - Мы - люди темные, гимназие не кончали, однако совет всегда готовы высказать... Вы не пробовали объект ваших вожделений к дереву за ногу привязывать? - Н-нет... - покачнулся Буряковский озадаченно. - А вы попробуйте, профессор, попробуйте, - с непроницаемым лицом посоветовал Котовский. - Одним концом - к дереву, другим - за ногу, оченно способствует... - А ведь правда! - просветленно гаркнул профессор. - Коллега, вы подали прекрасную идею! Данный эксперимент ограничивает способность объекта к неконтролируемому перемещению до минимума, сводя таковое до нулевой экспоненты... - А я и говорю, - хладнокровно поддакнул Котовский. - Ясное дело, до самой что ни на есть нулевой экспоненты, любой академик с ходу согласится... Ну что, не нашли вы еще золотой шлем Александра Македонского? А то слышал я в Шантарске, что тут древние греки хаживали. - Ч-чепуха! - воздел палец Буряковский. - Не было никаких таких древних греков! И никаких римлян не было... древних! Это все потом немцы придумали, чтобы оклеветать Ломоносова! Сейчас докажу! Он припустил в палатку и скоренько вернулся с толстенной растрепанной книгой без обложки. Потеснив Мазура, вскарабкался на заднее сиденье джипа, наполнив машину ядреным ароматом браги, распахнул книгу, спохватился, что держит ее вверх ногами, вернул в нормальное положение и возгласил: - Вот, слушайте, что пишет академик Хоменко! "Поскольку средний параллакс Юпитера никогда не выходит за созвездие скорпиона, отсюда недвусмысленно вытекает, что Новгородская летопись является позднейшей подделкой Якова Брюса..." - Оно, конечно, - согласился Котовский. - Ежели параллакс, то тут уж никаких дискуссий... А не выпить ли нам за академика Хоменко? Он достал из бардачка бутылку виски, большой пластмассовый стакан, и сноровисто набулькал такую дозу, что способна была в секунду уложить любого, находящегося в долгом запое. Так оно и произошло - одним духом выхлебав чуть ли не треть, бутылки, Буряковский посидел, таращась на них осоловело, потом стал клониться вправо, и, навалившись на плечо Мазура, смежил глазыньки. - Давай, Степаныч, отволокем ученого человека в его фигвам, - хохотнул лысый. - Чтоб под ногами не путался... Что смотришь, чадо? Ладно уж, сходи в тайгу, поищи девочку, да объясни ей приличными словами, что в ближайшие часа три ей уж точно в трусы никто не полезет. Смотри у меня, прилично себя веди! Он выпрыгнул первым и помог Мазуру вытащить храпящего профессора, тяжеленного, как матерый морж. Подхватив бородатого под микитки, они отволокли красу и гордость археологии в палатку, где и бросили без особых церемоний на смятый спальник. Котовский заботливо прикрыл крышку на громадном бидоне с брагой и звучно накинул защелку: - Выдохнется еще, а к спиртному относиться надо уважительно... - Пал Федорыч! - заорал снаружи шофер. - Они, похоже, возвращаются, грузовик едет!

ГЛАВА ВТОРАЯ

КАК БЛЮЛИСЬ ЗАВЕТЫ ЧИНГИСХАНА
Оба шустро вышли наружу. Из тайги опасливо возвращалась взъерошенная Лизетта - в обыденной жизни, надо полагать, просто Лизочка - а со стороны узкой дороги, рассекавшей чащобу, и в самом деле слышалось ворчанье мотора, причем автомобиль был явно не легковой. - Какая у вас машина, Лиза? - спросил Мазур. - Этот, как его... ГАЗ-66. - Точно, - поддержал шофер. - Во-он "шестьдесят шестой" ползет. Лизочка, а не помочь ли вам на кухне? Я в армии был поваров первого разряда, генералов кормил в Генштабе, в самой засекреченной столовой... Покосившись на Котовского и не встретив с его стороны особых возражений, он проворно удалился к печурке вслед за девушкой, на ходу вешая ей на уши какую-то лапшу. Она уже хихикала, девушка, понятное дело, а не лапша. "Шестьдесят шестой" с выцветшим брезентовым тентом выехал на прогалину, остановился у дальней палатки, и оттуда стали выпрыгивать люди. Мазур подметил, что стекло в левой дверце разбито сразу бросавшимся в глаза образом - будто по нему от всей хулиганской души треснули чем-то тяжелым, и оно разлетелось почти целиком, только по краям рамы торчали разнокалиберные острые соколки. Выпрыгнувший из кабины шофер бросился как раз к этому самому окну и уставился на него, яростно и беззвучно шевеля губами - с таким видом, словно загибал семиэтажную конструкцию. Из кузова выпрыгивали "гробокопатели" - обоего пола, числом около десяти, и все какие-то понурые, удрученные, пыльным мешком из-за угла пришибленные, и это что-то не вполне походило на обычную рабочую усталость после душевной работы лопатой... - Вон она, - тихонько сказал Котовский, подталкивая Мазура локтем. - Томка. Мазур откровенно уставился в указанном направлении: - Которая? В клетчатой рубашечке? - Нет, у которой на майке лошадь... Мазур присмотрелся. И ощутил легонькое разочарование: он отчего-то ждал, что увидит роковую красотку вроде Лары. Ничего подобного. Девица как девица, отнюдь не урод, но ровным счетом ничего особенного - молодая, крепенькая, коротко стриженая, обыкновенная. Из таких во времена юности Мазура обычно рекрутировались боевитые комсорги или заядлые спортсменки, не то чтобы мужеподобные, но лишенные некой неуловимой доли секс-эппила. Только глаза определенно от Гвоздя - такие же светло-синие, волевые... Они так и не разошлись - стояли тесной кучкой, почти не разговаривали, и лица оставались удрученными, потерянными. Их шофер торчал у разбитого окна, зло курил, то и дело сплевывая под ноги. Громко бросил подошедшей к нему женщине, выглядевшей гораздо старше студентов: - Пулеметик бы где взять... Она, стиснув ладонями виски, охнула: - Славик, хоть ты под ногами не путайся... Ну, начальница, конечно, определил Мазур. То ли правая, то ли левая рука профессора Буряковского. Классический пример ученой дамы средних лет, с грехом пополам пережившей и перестройку, и все последующее: характерная легонькая истеричность на лице, суетливая развинченность движений... Котовский браво шагнул к ней, издали улыбаясь: - Галина Прокопьевна, как она, жизнь? Мы вот опять к вам нагрянули по срочной надобности... Она вскинула на него глаза, трагическим тоном изрекла: - Ох, простите, Павел Федорович, я вас и не заметила... Вы извините, у нас тут неприятности... - Это с чего бы вдруг? - сияя золотыми зубами, пожал плечами лысый. - Места прекрасные, воздух чистейший... Кто посмел ученых людей обижать? - Обезьяны здешние! - сказала она в сердцах. - Прости меня, господи, за такие слова, но тут никакой интеллигент не выдержит... - Сагайцы? - насторожился Котовский. - Что стряслось-то? - Что-что... Приехали на раскоп целой бандой, верхом, с ружьями у одного, по-моему, даже автомат был... С рожком такой, как в кино... - А вы не преувеличиваете, хорошая моя? - спросил Котовский, оглянувшись на Мазура быстро и цепко. - Очень похоже, а вы знаете, что не преувеличиваю... Автомат ведь очередью стреляет? Трах-тах-тах? - Ага, - сказал Котовский. - Есть у него такая особенность. - Вот видите. У них и автомат был. - Это точно, - сказал рядом шофер, ни к кому в точности не обращаясь. - Натуральный "Калашников", хотя и старенький. Что я, в армии не служил? - Интересные дела, - сказал Котовский. - И что? - Ну, что... Разъезжали по полю и палили вверх, - вовсе уж надрывным тоном поведала Галина Прокопьевна, нервно похрустывая худыми пальцами. - Сначала издали, потом все ближе и ближе. В конце концов начали в нас целиться, орать разную похабщину... И насчет наших девочек, и насчет того, что нам следовало бы отсюда убраться, и побыстрее. С их древней независимой земли. Один, скотина, из ружья так выпалил, что пуля над головами пролетела. Ну, я распорядилась прекратить работу и возвращаться в лагерь. Так один на прощанье прикладом двинул по стеклу на полном галопе, джигит долбаный... - Милицию надо, - угрюмо сказал шофер. - Только откуда ее тут возьмешь... Где старшой, интересно? - Увы... - сказал Котовский. - В обнит мочку с бадьей почивает. - Послал бог начальничка... Котовский, отведя Мазура в сторонку, скороговоркой сообщил: - Пора отсюда линять, Степаныч. Берем Томку и линяем. Нехорошие дела. Совсем мне не глянется болтаться там, где эти чингисхановы внуки на тропу войны собрались... - Боишься? - усмехнулся Мазур. - Стволов у нас до черта... - Бояться не боюсь, а играть в индейцев решительно неохота, - честно признался лысый. - Видишь ли, Степаныч, тут - самая азиатская окраина государства. На пару сот километров вправо-влево и вокруг ни власти, ни писаных законов, ни, что гораздо печальнее - понятий. А это уже такой край, что дальше ехать некуда. Законченная Папуасия. С этими азиатами по понятиям толковать заранее бесполезно. Нравы у них совершенно первобытные: ни авторитетов не понимают, ни понятии, ни сложившегося уклада... Как тыщу лет назад. Творят, что хотят, совершенно не думая, что им за это может быть. Этакий своего рода беспредел. Хуже ничего нет, точно тебе говорю. Здесь такие бандочки что хотят, то и творят. Его ж потом еще найти надо... Вот по ту сторону, в Монголии, с ними разговаривать умеют. Ежели там такой вот джигит с нашей стороны на краже скота попадется, разговор короткий - бросят в яму и будут месяц на голову какать, пока с голоду не загнется, потому что кормить его никто не озаботится... - Что, в двадцать первом веке? - спросил Мазур. - В этих краях, Степаныч, век не двадцать первый, а вообще непонятно который. Подозреваю, никаких веков тут и нет - одна беспросветная азиатчина. Я ж говорю - самая беспредельная окраина державы, первобытные люди во всей красе... Я пойду с Томкой почирикаю, а ты тем временем заговори зубы Галине - мол, возникла у любящего папаши срочная необходимость в присутствии родимой доченьки... Наплети что-нибудь, ты же обаятельный... Галина, хоть и кандидат наук, в нынешней жизни разбирается еще хуже, чем я в буржуазной лженауке кибернетике. Полагает, что мы с Папой - шантарские бизнесмены и не более того. Ты уж ее не разубеждай, к чему советскому человеку в голову пихать лишние сложности? Он и так перестройкой ушиблен, будто поленом по тыкве. С ним надо, как с дитем неразумным... - Пожалуй, - сказал Мазур озабоченно. И направился следом за археологичкой, державшей путь прямехонько в палатку Буряковского. Вошел следом. Там, ясное дело, ничего не изменилось: бородатенький, живописно разметавшись пузом вверх, храпел с переливами и присвистом. С первого взгляда понятно, даже интеллигентке советской закваски, что будить его бесполезно. - Это, знаете ли, надолго... - сказал Мазур тоном знатока. - Сама знаю, - уныло огрызнулась она. - Научена долгим опытом общения... Что же теперь делать? Я боюсь, правда... Они же могут опять нагрянуть... Ни милиции, ни властей поблизости не доищешься В первый раз со мной такое, а ведь сколько сезонов в поле отработала... - По-моему, вам бы самое время свернуть лагерь и уехать, - сказал Мазур искренне. - Сдается мне, что шофер кругом прав: в таких ситуациях нужен пулемет. А пулемета у вас нет. - Откуда? - Вот то-то. Что вас сюда вообще принесло? - Как вы не понимаете? Чагатайская культура, курганы хызырского периода, почти не изученные... - она безнадежно махнула рукой. - Впрочем, вас ведь это наверняка, простите, не трогает, у вас интересы другие. Видела я вашу машину... Где вам понять, что такое для науки хызырский период... Мазур мягко спросил: - А вы, простите, знаете разницу меж литоралью и абиссалью "Литораль - зона морского дна, затопляемая при приливе и осушаемая при отливе; абиссаль - глубины свыше 3 000 м."? - Понятия не имею, - сказала она устало. - Говорю же, в ваших новорусских делах не разбираюсь совершенно - брокеры эти ваши, дилеры, литораль, абиссаль... - уныло уставилась на Буряковского, которому было покойно, уютно и хорошо. - Нет, полная кататония. Все опять у меня на шее... - Послушайте, - сказал Мазур. - По-моему, вам определенно следует собрать... Он замолчал, когда снаружи раздался выстрел - одиночный сухой хлопок охотничьего ружья. Одним движением отдернув полог палатки, выскочил наружу. И замер в напряженной позе. Метрах в двух от его лица располагалось дуло. Принадлежало оно автомату АКМ (образцу устаревшему, но тем не менее надежному и убойному), каковой довольно уверенно держал невысокий раскосый субъект в потертых джинсах и зимнем армейском бушлате, надетом на синюю майку. - Руки вверх сделай, нарядный, - расплывшись в дурной улыбке, распорядился сагаец. Мазур медленно поднял руки - в такой позиции бросаться очертя голову на трещотку было бы самоубийством. Этот скот не выглядел ни пьяным, ни обкуренным, и автомат держал с известной сноровкой. Так что оставалось лишь тянуть время в надежде его выиграть... - Давай туда! И ты тоже, мадама! - тип с автоматом слегка повел стволом. Мазур окинул лагерь хватким профессиональным взглядом. Диспозиция не ахти: молодые "гробокопатели", и Котовский с ними, старательно держа руки над головой, сбились в кучку под прицелом двух охотничьих ружей и потертого мосинского карабина, только шофер джипа, чьего имени Мазур так и не узнал, оказался чуть в сторонке - и сейчас, оскалясь от ярости, надвигался на ближайшего сагайца с целеустремленностью бульдозера, приговаривая: - Я тебе щас, обезьяна, жопу порву на немецкий крест, чтобы не выделывался... Физиономия у него была решительная и глупая, его явно не колотили еще по темечку жизненные сложности, не клевал жареный петух, он слишком уж привык ощущать себя в Шантарске силой, которой ни одна сявка не посмеет сунуться поперек... - Стоять! - заорал Мазур, видя, как субъект с карабином, развернувшись на полусогнутых, ощерился, положил палец на спуск. Поздно. Выстрел ударил не так уж и громко. С видом величайшего изумления на лице пошатнулся, споткнулся, моментально сбившись с шага, медленно поднял руку, зажал левой ладонью опаленную дырку в черной футболке прямо против сердца - и, подламываясь в коленях, завалился навзничь. Упал. Раскинулся нелепо, как сплошь и рядом бывает с трупами. Раздался отчаянный девичий визг - и тут же затих, когда стрелявший повел карабином в сторону перепуганного табунка археологов, в миг из вольного народа ставших пленниками непонятной злонамеренной силы. - Пошел! Мазур, не дожидаясь, когда поддадут прикладом, присоединился к остальным, медленно-медленно переместился так, чтобы встать рядом с Котовским. Тот зловеще набычился, сверля взглядом ближайшего конвоира, но стоял смирнехонько, справедливо рассудив, так же, как и Мазур, что в данный момент против рожна не попрешь. Одними губами прошептал: - Не дергайся, авось прорвемся... - Ага, - таким же шепотом ответил Мазур. Он давно уже прикидывал холодно, четко, профессионально: итак, четверо... лошадей, надо полагать, привязали где-то в отдалении, это те же самые, что приехали к раскопу, сомнений нет... два охотничьих ружья, "Мосин" и АКМ... самое скверное, что патрона в стволе пригревшегося под мышкой "Макарова" нет... самый последний номер даже не у тех, что с ружьями, а у того, что с карабином - тем-то лишь на курки нажать, а хозяин карабина, олух, затвор не передернул, гильзу не выбросил, патрон не дослал... опаснее всего понятно, автоматчик... Как нередко случается в такие минуты, он прямо-таки физически ощущал эмоции и чувства - исходивший от бедолажных археологов липкий страх, нахальную безнаказанность, злую решимость этой четверки... Ерунда, бывало опаснее, гораздо опаснее... Всего-то и нужно, что точно рассчитать момент, дальше все пойдет по тому раскладу, что он сам навяжет... Нападающий обычно имеет четкий план, а вот тот, что обороняется, должен к нему подстраиваться, импровизировать на ходу, угадывать и в чем-то роковым образом ошибаться... Справа от него Галина Прокопьевна вскрикнула с запалом митингового оратора: - А почему собственно... И умолкла, кончился на этом весь ее запал. Незадачливый шофер, лежавший шагах в десяти мертвее мертвого, выглядел убедительно... Тип с автоматом, весьма походивший на главаря, не удостоит ее и взгляда. Он медленно поводил головой, разглядывая кучку замерших перед ним людей, и невозможно было понять по этой азиатской физиономии, классически непроницаемой, какие чувства им в этот момент движут, нельзя было сходу просчитать характер, первые наметки сделать... По слишком явной аналогии Мазур вспомнил свою эпопею в теплых южных морях, где плавали джонки и водились пираты - ну да, самым трудным в том деле как раз и было просчитать азиатов с их чертовыми непривычными рожами... Начиная от того кабатчика и кончая Мэй Лань - впрочем, с женщинами все обстоит иначе, хрен их поймешь, что азиатских, что европейских... - Ну что? - громко, с расстановочкой произнес тип с автоматом. - Значит, говорите, белые люди из Европы? Умный люди, ученый люди - испидисси? А ты, лысый, наверное, профессор? Волоса от умствований повылезли? (Котовский шумно сглотнул слюну, пепеля его взглядом, но благоразумно промолчал.) Чего молчишь? - Ага, профессор, - проговорил Котовский с видом грызущей удила лошади. - Академию превзошел, библию из рук не выпускал... - Ух, какой ты цивилизованный! - расплылся в улыбке главарь. - Темному азиату рядом с тобой и стоять зазорно... Он отнюдь не примитивен и не туп, уверился Мазур. Есть мозги в голове, и культурка присутствует. Впрочем... кто сказал, что людоеды из первобытного племени были тупицами и тугодумами? Наверняка и ум у них был острым, и интеллект - развитым. Просто они были другие. Они не видели ничего необычного или скверного в том, чтобы сожрать чужака в буквальном смысле слова - и уж вокруг этой исходной точки плясала вся их философия, весь их уклад... - Ну что, европейцы? - громко продолжал атаман. - Пригорюнились? Чья это такая машинка блестящая? Нешто такие нынче интеллигентам выдают? Ну, молчите пока, разберемся... Он, не поворачивая головы, громко отдал какой-то приказ на своем непонятном языке - и один из его людей, тот, что был с охотничьим ружьем, скрылся в палатке профессора. Очень быстро появился вновь, двигаясь спиной вперед, с натугой волоча за ноги храпевшего Буряковского. Ружье висело у него на плече. Мазур в несколько секунд прикинул расклад - нет, не подходит... - Положи его в сторонке, - распорядился атаман на сей раз по-русски. - Умный люди, ученый люди, пусть поспит... - и добавил что-то непонятное. Вновь скрывшись в палатке, его подчиненный на сей раз вышел с белым эмалированным ковшиком, до краев наполненным пахучей светло-коричневой брагой. Подал атаману со всем почтением. Тот, перехватив автомат одной рукой и попрежнему наводя его на пленных, шумно отпил изрядную часть, вернул опустевший наполовину ковшик, отдуваясь, констатировал: - Неплохо. Вы, русские, конечно, сброд последний, но вот брагу гнать умеете... Ну, продолжим наши игры? Вам кто разрешил, белые морды, шляться по древней сагайской земле? Я к кому обращаюсь? Уши заложило? - Это экспедиция Шантарского университета... - пискнула Галина, и голос у нее вновь прервался. - Фу-ты, ну-ты, ножки гнуты! Ниверситет, надо же! Впору от радости плясать - осчастливили диких туземцев белые городские люди... Знаешь, в чем твоя везуха, вобла сушеная? - спросил он совершенно деловым тоном. - Да в том, что у нормального мужика на тебя в жизни не встанет, особенно когда тут столько кисок поприятнее... - видно было, что его немного разобрало от доброй профессорской браги, он щелчком пальцев подозвал джигита с ковшиком и осушил емкость до дна, что Мазура только порадовало. Джигит с опустевшим ковшиком что-то непонятное спросил. Атаман ответил резко и определенно отрицательно. Даже не понимая ни слова, Мазур по направлению взглядов понял, в чем тут суть: доблестному воинству тоже хотелось остограмиться, но вождь им категорически запретил, что было его стороны не так уж и глупо. - Ну что, европеоиды, продолжим наши игры? - осклабился атаман. Он уже держал автомат не так настороженно, ствол склонился градусов под сорок пять к земле. - Вы что, так и не поняли, в чем ваши прегрешения? Ну что ж вы так, интеллигенты? Да в том, что вы приперлись на нашу исконную землю и принялись тут мало того, что гадить, так еще и осквернять могилы наших славных предков. Да за это надо ноги из жопы повыдергать, не рассуждая... Ученая дура, Галина Прокопьевна, должно быть, на чистом автопилоте громко попыталась объяснить, что хызырские курганы никак не могут быть местом упокоения предков сагайцев, поскольку всему научному миру известно... Что именно известно ученому миру, никто так и не узнал - атаман, рывком вздернув дуло автомата, пустил поверх голов короткую очередь, отчего кто пригнулся, кто присел, а кто и шлепнулся с визгом на пятую точку. На этом научная дискуссия как-то сама собой прекратилась. - Это ты у себя в университете этой ерундой мозги пудри таким же выдрам, - кратко резюмировал атаман. - А у нас в Азии люди простые и бесхитростные. Все знают, что тут могилы славных предков - и точка... Ты вообще, пенсне надень, мышь белая, когда стоишь перед потомком Чингисхана. В вашем поганом университете, я так понимаю заветов Чингисхана не преподавали? Ну, будет вам практический урок. Заветы великого Чингисхана для данного случая просты и незатейливы: если на твою священную землю вторгся враг, ты его обязан победить, весь айран у него выпить, всех его женщин поиметь, все его добро себе забрать. Ты чего приготовилась на сосну лезть, вобла? Сказано же, к тебе пункт второй не относится. - Он обвел собравшихся недвусмысленным взглядом и поманил к себе многострадальную Лизочку, быть может, из-за того, что выделялась среди женского пола коротенькими шортиками. - Цып-цып-цып! А ну-ка, сюда, живенько! Сейчас устроим наглядную демонстрацию, чтобы дело пошло глаже... Я кому сказал! - рявкнул он с непритворной злостью и поднял автомат. - Тебя что, рядом с этой падалью положить?! - он кивнул на труп качка. - За мной не заржавеет... Лизочка покорно потащилась к нему, спотыкаясь и тихонечко хныкая. Среди женской части археологов послышалось тихое всхлипыванье. Плохо, когда у человека нет ничего, кроме дуры в руке и желания покуражиться на всю катушку, подумал Мазур. Сразу видно, что ни малейшего опыта обращения с пленными или заложниками у дурня нет. Так и оставил стоять всей толпой с поднятыми руками, не рассортировал по половому признаку, не связан, не обыскал... Видимо, вес дело в том, что он давненько не получал сдачи. Пора учить жизни обормота... Он прикинул кое-какие возможные траектории, перемещения, маневр... Получалось вовсе даже не безнадежно.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ЕНОТА ПОЙМАТЬ НЕЛЕГКО, НЕЛЕГКО...
Ничего выдающегося не произошло - Мазур попросту шагнул вперед, спокойно, с ленивым видом, чтобы не спровоцировать резким движением автоматную очередь в упор или заряд от кого-то из обормотов с ружьями. Автоматное дуло, разумеется, дернулось в его сторону, но скорее уж с легким удивлением, если можно так выразиться. Мазур шел вперед небрежно, неспешно. Он уже составил себе некоторое представление об этом типе, взявшемся разыгрывать этакого монгольского полководца - и видел, что дурной истеричности в нем нет. Зато позерства хоть отбавляй, а это позволяет кое-что просчитывать... - Эй! Стоять! Мазур остановился, тщательно рассчитав дистанцию - она не годилась для броска, но все же была чертовски близка к необходимой. Взял за плечи остолбеневшую Лизавету, легонько переставил ее в сторону - она так и осталась на том месте - вполне доброжелательно улыбнулся атаману и с ходу спросил: - А как насчет приличного выкупа и последующего мирного расставания, господин потомок Чингисхана? - В смысле? - настороженно осведомился сагаец. - Я тебе скажу откровенно, старик, - начал Мазур ленивым, внушительным тоном. - Мне вся эта кутерьма с пальбой и публичным траханьем моих сотрудников абсолютно ни к чему. Да и тебе, я думаю, приятнее было бы золотишком в кармане позванивать, чем комедию ломать... Как бы там ни обстояло с азиатской загадочной непроницаемостью, Мазур явственно видел вспыхнувший в раскосых глазах деловой интерес. Он бил наверняка. Он кое-что читал об археологии и археологах. Сплошь и рядом - и не только в России, отнюдь - местное население твердо уверено, что интерес археологов к битым горшкам и ржавым гвоздям насквозь показной, а на самом деле они, хитрюги, прочитали в своих пыльных летописях о бесценном золотом кладе, каковой и выкапывают целеустремленно, маскируя подлинные цели болтовней о научном значении позеленевших бронзовых бляшек и просверленных раковинок. Ни во что люди не верят так яростно и убежденно, как в то, что их ближние скрывают от них золотишко... - Ну, и как тебя понимать? - спросил атаман, сделав своим встрепенувшимся орлам знак оставаться на месте, что безусловно было добрым признаком. - В самом прямом смысле, - сказал Мазур. - Ты тут что-то говорил насчет дани? Идея, в принципе, толковая. Я только, уж извини, не склонен отдавать тебе все. Это не бизнес, милый... а вот если ты будешь умным, то у нас может получиться долгий и очень даже взаимовыгодный бизнес... Как насчет доли? В обмен на долгое сотрудничество? Физиономия атамана приобрела весьма примечательное выражение - он хотел верить и опасался подвоха... Клюнул клиент, почти весело констатировал Мазур, повело клиента... - Ты о чем? - спросил сагаец настороженно. - О золоте, братишка, о золоте, - сказал Мазур. - Ты себе не задавал вопрос, что среди этих милых советских интеллигентов делают такие ребятки, как мы, на такой вот машинке? - он кивнул в сторону черного "крузера", изрядно запылившегося на проселочных стежках, но выглядевшего по-прежнему авантажно. - Это все, понимаешь ли, мои люди. Они на меня работают. Твой человек выволок из палатки бедолагу профессора, - он кивнул в сторону Буряковского, благополучно дрыхнувшего под открытым небом, - но не догадался пошарить там как следует... Эй! - он поднял ладонь, останавливая субъекта с ружьем, на автопилоте ринувшегося к палатке. - Чего ты дергаешься, пока я с твоим главным говорю... Так вот, то, что в палатке лежит - лишь небольшая часть того, что осталось в земле. Поэтому нам лучше бы договориться... Атаман усмехнулся: - А может, проще тебе пятки в костер сунуть? Чтобы сам все выдал, без всяких договоров... - Братишка, ты, по-моему, человек умный, - сказал Мазур спокойно. - Пятки в костре - это, конечно, убедительно... только где у тебя при этом раскладе гарантии, что я тебя не обману? Что настоящее место покажу? И потом, меня ж искать будут, серьезные люди, рано или поздно у тебя неприятности начнутся... Может быть, и в самом деле проще договориться? Тебе - разумную долю, а нам - легальную прописку на твоей территории... Больше всего он боялся, что ученая дама завопит сейчас от большого ума чтонибудь вроде: "Да что вы такое несете, товарищ?" - и этим, конечно, не совершит ничего непоправимого, но ситуация обострится и осложнится... Нет, обошлось. Бедные гробокопатели настолько сомлели от страха, что вмешиваться не собирались... - Ну, подумать надо... - сказал в конце концов атаман. - Вообще-то я еще не видел ни крупицы золотишка... - Ну вот и посмотри, - сказал Мазур самым естественным тоном. Запустив два пальца в нагрудный карман куртки жестом, который никак нельзя посчитать попыткой коварно выхватить оружие, шагнул вперед. Шаг, еще шаг... Атаман заинтересованно уставился на его показавшуюся из кармана руку... В заученном прыжке Мазур ушел вправо, с линии огня, левой ногой подбил атамана под коленный сгиб, завалил на себя: прикрываясь его телом, отключив попутно одним жестоким ударом, выхватил автомат. Короткой очередью, все еще прикрываясь оседавшим телом, срезал типа с ружьем, прыгнул влево, в полете давя на спуск... Он упал умело, перекатился, вскочил на ноги. Второй с ружьем, настигнутый столь же короткой очередью, уже вытягивался на земле. Оставался третий, с карабином, оставленный на десерт по причине полной его боевой безвредности. Мазур вскочил, несколько секунд помедлил, давая тому возможность аж несколько раз надавить на спуск. И лишь потом, когда тот сообразил, что к чему, дернул затвор, аккуратно скосил его недлинной очередью в три патрона. Перевел дыхание. Все, с кем он в темпе поработал, лежали неподвижно, трое жмуриков и один живой - а прочие так и стояли, изображая финальную сцену бессмертной пьесы "Ревизор". Следовало ковать железо, пока горячо, пока не начались сопли, вопли и интеллигентские дискуссии о природе вещей и явлений. - Внимание! - громко сказал Мазур, держа автомат в опущенной руке. - Здесь нам больше делать нечего. Черт их знает, сколько их еще поблизости... Слушай мою команду: на сборы - ровно десять минут. Все пожитки - навалом в грузовик. Сами - туда же. Я сказал - десять минут! Кто замешкается, здесь и останется. - И он рявкнул так, что любой старорежимный старшина-сверхсрочник удавился бы от зависти: - Я кому сказал, мать вашу? Выполнять! Шмотье в машину, десять минут на сборы! Конечно, поначалу имела место некоторая толкотня - но Мазур, рыкнув еще грознее, кому поддал по мягкому месту прикладом автомата, кого просто подбодрил ненормативной лексикой, не делая скидок на пол и возраст. Дело наладилось, лишний раз доказывая, что армейские порядки порой незаменимы и в мирной гражданской жизни. Народец в хорошем темпе кинулся таскать пожитки из палаток к грузовику. Мазур стоял посреди этой суматохи, дирижируя энергичными жестами и рявканьем. Когда атаман заворочался с твердым намерением ожить, без раздумий успокоил его пинком в брюхо. Махнул повеселевшему Котовскому и, когда тот подошел, приказал: - Давай Томку в нашу машину, быстренько! Он не засекал время, но все равно осталось впечатление, что археологический народец сработал с опережением. Даже храпевшего Буряковского закинули в кузов так сноровисто, словно это был мешок с ватой. - Отставить! - рявкнул Мазур, когда археологи растерянно затоптались возле опустевших палаток. - Нашли о чем думать... В кузов все и валяйте отсюда! До города, не оглядываясь! Там у них милиция есть, пожалуетесь... Бей по газам, орелик! - махнул он шоферу. Грузовик, ревя и подпрыгивая на колдобинах, пролетел по широкой прогалине, выскочил на дорогу и припустил по ней так, что вмиг скрылся из виду. Мазур огляделся. Печурка так и дымила себе, от нее приятно пахло мясным супчиком. - Придется как-то это дело замазывать... - сказал он, остывши. - Замажем, Степаныч, - пообещал Котовский. - Есть у нас в городе подвязочки, все будет в ажуре... - он покрутил головой. - А ты у нас проворный... - Это называется - профессионализм, - сказал Мазур устало. - Что же с этимто делать... - Сейчас сделаем, - пообещал Котовский, осклабясь. Он подобрал карабин, окончательно дослал патрон в ствол и выстрелил два раза, ловко и быстро передернув затвор. Вмиг очнувшийся атаман взвыл, как та собака из анекдота - нечеловеческим голосом, задергался в пыли, суча ногами. Мазур констатировал, что обе нижних конечности у него прострелены качественно - но не испытывал ни жалости, ни неудобства. Он слишком долго прожил на не правильной стороне улицы, где разумная жестокость по отношению к врагу считается обычнейшим делом... - Вот так оно будет справедливо, - сказал Котовский, хищно раздувая ноздри. - Ноженьки собственной рубашкой перевязать можно, где-то тут лошадки привязаны... Если очень захочет, до своего улуса доберется. А не доберется, такое уж у него невезение. Я ему благородно и великодушно давал шанс... У тебя, Степаныч, часом, нет моральных возражений или гуманных поправок? - Да нет, - сказал Мазур угрюмо. - Вот только что нам с твоим парнишкой делать? - Не в Шантарск же вести на лафете, - сказал Котовский устало. - Коли уж такая судьба у человека. Нет времени торжественные похороны устраивать с венками и речами. Погоди, я только у него ксиву заберу. В городе замажем потом...

***
...Он гнал джип по петлястым проселочным дорогам, нимало не жалея дорогущую машину. Мазур держался обеими руками - правой за скобу над головой, левой за панель - но все равно, мотало, как в бурю. На заднем сиденье подкидывало Томку, так и не проронившую за это время ни словечка. Пару раз Мазур видел в зеркало заднего вида ее физиономию - отрешенную, унылую. Ну, что поделать, некогда утирать слезки и гладить по голове... - Тома, ты живая там? - громко спросил Котовский, отчаянно вертя руль вправо-влево. - Живая, - насупленно отозвалась она. - Что там случилось? На голову свалились, как Шварценеггеры... - А ведь вовремя свалились, Томочка? - хохотнул лысый. - Не слышу благодарностей... - Спасибо, - буркнула она. - Так что случилось? - Да ничего, честное слово. У папы взыграли отцовские чувства, этак резко, знаешь ли... - Врете ведь. - Гадом буду... - Врете. - Да ладно, - сказал Котовский. - Что ты, как прокурор... Ничего страшного не случилось. Просто тебе какое-то время надо побыть у папы на глазах и под присмотром, только-то и всего... Ты чего ерзаешь, Степаныч? Мазур показал ему мобильник - во время прыжка с перекатом он приземлился аккурат тем боком, где в кармане был телефон, И крохотный импортный агрегат пришел в полную негодность. - Наплевать, - фыркнул Котовский. - Нашел о чем жалеть... Новый подарим. Главное, красиво выкрутились. Я тебя, скажу чистую правд очку, зауважал. Прав был Папа, цены тебе нет - а ты еще, чудило, поначалу прибеднялся и отбрыкивался... Я тебе вот что скажу от всей души... Он умолк, вцепился в руль. Машину вдруг дернуло, словно неведомая сила поддала ей в днище. Секундой позже джип повело вправо-влево-вправо - и лысый затормозил, шипя сквозь зубы и ругаясь шепотом. "Крузер" кое-как остановился, его трясло и подбрасывало так, словно покрышек уже не было, и машина ехала на ободах. Приоткрыв дверь и высунувшись, Котовский выругался уже громко, выключил мотор и почему-то выхватил пистолет. Мазур, выглянув в свою дверь, реагировал не менее воинственно - перегнувшись, схватил с заднего сиденья автомат, короткий АКСУ, передернул затвор и рявкнул: - Вон из машины! Не дожидаясь реакции спутников, выскочил сам, распахнул заднюю дверцу и бесцеремонно выдернул Тому. Поставил рядом с собой на обочине, отвернулся, наведя автомат в поисках хоть какой-то цели. Подбежавший к нему Котовский вновь запустил матерную руладу. Все четыре колеса спущены, покрышки успело изжевать. Они стояли на узкой дороге, с обеих сторон подступал лес, а позади, метрах в тридцати, из разметанной колесами земли торчали множество узких, наклонных клинышковлезвий...
Не было особенных загадок. Мазур видел уже, что они попали в засаду. Кто-то опытный и умелый размотал поперек дороги нечто вроде "ежа" или "дикобраза", мастерски замаскировав землей - и все четыре покрышки вспороло мгновенно, переведя их в пехоту... Он показал рукой. Лысый матернулся в знак того, что понял. Покосился на Мазура с таким видом, словно ждал команды... Дальнейшее произошло совершенно беззвучно. Стояла тишина, зеленела тайга по обе стороны дороги - только у Котовского вдруг появилась во лбу аккуратная дырочка с темными краями, лицо его в единый миг неуловимо изменилось, и он, знакомо, расслабленно обрушиваясь, повалился навзничь под отчаянный Томин визг, Мазур чувствовал себя голым посреди необозримой пустыни - их могли продырявить в десяти местах с десяти точек, а он все еще не видел меж окружающих деревьев ни малейшего шевеления, не мог определить, сколько их там... Однако успел прикинуть траекторию выстрела, свалившего напарника - и выпустил в том направлении пару коротких очередей. В такой ситуации никогда не знаешь наверняка, заметили тебя в чащобе или нет - а потому неведомый стрелок на всякий случай малость притихнет... Прошло несколько секунд, а Мазур все еще был жив, и его спутница тоже. Тогда он, подтолкнув девушку в спину, крикнул: - Туда! И кинулся за ней следом к ближайшему дереву, пригибаясь, временами пятясь спиной вперед, выпустив наугад в том направлении еще пару скупых очередей. Тайга, как выразился бы восторженный поэт, хранила вековое молчание. Уложив девушку в мох, пресекши первые попытки барахтаться и оглядываться, Мазур сидел, привалившись к нагретому солнцем, пахнущему смолой стволу, держа автомат наготове. Он не верил в дурацкие совпадения. Мало-мальски оживленного движения по таким вот захолустным стежкам попросту не бывает, когда они добирались по этой же дороге до лагеря археологов, не встретили ни единой живой души, ни единого транспортного средства, пусть даже деревенской телеги. Те, кто устроил засаду, действовали наверняка. Это их ждали. А следовательно, знали их маршрут заранее, и это несколько сужало поиск, можно даже сказать, чертовски сужало... - Ну, а дальше-то что? - сдавленным шепотом поинтересовалась вжавшаяся в мох щекой Тома. - Лежать в той же позиции... - распорядился Мазур страшным шепотом. Он навострил уши, но не слышал ни единого звука, выдавшего бы присутствие человека. Никто так и не появился на дороге, где, Чуть накренившись вправо, стоял "крузер", а рядом лежало тело Котовского. К ним могли подкрадываться с десяти разных сторон опытные спецы... а могли и раствориться в тайге, покинуть место засады, посчитав свою задачу выполненной... но неужели задача состояла исключительно в том, чтобы завалить лысого? Как бы там ни было, в задачу неведомых нападавших не входило убивать ни Мазура, ни его спутницу - их за эти минуты могли нашпиговать свинцом от макушки до пяток при полной невозможности этому помешать... На бандитствующих аборигенов это никак не похоже, спецсредство вроде "ежа" отнюдь не в их стиле... Наклонившись к девушке, он прошептал: - Перебежками к тому вон дереву - и снова падай... Перебежав следом за ней, оглядевшись, распорядился: - Теперь к тому вон стволу, падай за ним... Таким манером они переместились примерно на полкилометра в сторону от дороги. И остались при этом живехоньки, никто даже не попытался их подстрелить. Что отнюдь не означало, будто их оставили в покое - подготовленный человек, не новичок в чащобе, может долго красться параллельным курсом, оставаясь незамеченным даже для Мазура. Такова уж чащоба. Мазур был не настолько самонадеян, чтобы думать, будто он и есть самый крутой на свете. Творчески рассуждая, на этой веселой планете отыщется с полмиллиончика человек, не уступавших ему ни в чем - а то и поболее. Правда, очень малое число из них могло бы тут оказаться. Неведомый противник должен, во-первых, быть земляком - ну откуда тут, в тайге, "черные мамбы" или "зеленые береты"? - во-вторых, вряд ли принадлежит к государственным структурам, что сужает круг поиска... А пошли они в задницу, эти пустопорожние рассуждения! Ничего они не дают, по большому счету! Следовало подумать о более насущных вещах - о географии, например. Собственно говоря, они забрались не в столь уж отдаленные дебри. Всего-то проехали километров семьдесят по автостраде, а потом километров двадцать тряслись по проселкам... и сейчас от автострады их отделяет по прямой, если вдумчиво прикинуть и вспомнить сто раз изученную карту... верст этак с десяток. Направление примерно известно. Сагайская столица, таким образом, не очень и далека... Хуже другое: он не только не знает примерной численности противника, но ни единого из них не видел в лицо, а значит, врагом может оказаться первый встречный, прикидывающийся мирным обывателем... И поди ты его выведи на чистую воду... - И дальше? - тихонько поинтересовалась девушка. Мазур мельком подумал: хорошо еще, что она не хныкает, не пытается красиво обомлеть, слез не льет... Все легче. Он посмотрел на солнце, определяя направление, решительно сказал: - А дальше мы двинемся во-он в том направлении. К дороге будем выходить. Только не пищи и слушайся меня, как господа бога - и все, глядишь, обойдется... Ну-ка, вставай и беги рысцой... В том вон направлении, курс на гору...

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ВДОВА БРАВОГО ПОДПОЛКОВНИКА
- И что теперь? - спросила Тома. Мазур хмыкнул: - Родная, а тебе не кажется, что ты этот нехитрый вопрос задаешь слишком часто? - Но ведь насущный вопросик, а? - Безусловно... - сказал Мазур со вздохом. - Однако все равно надоедает... Ладно, каков вопрос - таков ответ. Я пока что не знаю, что делать дальше. К трассе мы выбрались. До города не так уж и далеко, километров семьдесят. Пешком - долго и нерационально. Общественного транспорта, я так понимаю, на этом отрезке как-то не водится. Но попутки ловить опасно... Догадываешься, почему? - Догадываюсь. - Умница, - сказал Мазур. - Обожаю немногословных женщин с характером... - Спасибочки. - Не стоит благодарностей, кушайте на здоровье... - Вот поесть бы не мешало. - Где ж я тебе возьму? Терпи. - Да терплю я... - Совсем хорошо. Идеальным вариантом было бы пренебречь приличиями и в наглую захватить какую-нибудь машинешку. - Однако... - А у тебя есть лучший план? - спросил Мазур. - Не-а... - Вот то-то. При таком раскладе до города можно добраться за час, а то и быстрее... Это еще не решало всех проблем. Он понятия не имел, где в городе находится квартира, в которой, ожидая их возвращения, обосновались люди Котовского. Правда, номер тамошнего телефона и двух мобильников прекрасно запомнил на всякий случай - но его собственное средство связи валялось далеко отсюда, абсолютно непригодное к работе и потому выброшенное без колебаний. Ну что ж, это не особенно прибавляет хлопот - должны же даже в этом сагайском городишке отыскать какие-то телефоны? Они сидели на склоне, возле могучего кедра, невидимые с трассы. Зато сами прекрасно видели сверху любую проезжавшую машину. Проторчав тут около часу, Мазур прикинул примерный график движения: за все время он узрел то ли двадцать пять, то ли двадцать шесть самобеглых экипажей, большинство из них составляли лесовозы и грузовики, пустые и порожние. Примерно одна машина в две минуты, если вычислить средние арифметическое - но появлялись они из-за поворота совершенно неожиданно, так что лишь по шуму мотора можно было приблизительно прикинуть, что там к ним приближается. Искать другой наблюдательный пункт не было смысла - такое впечатление, что вся трасса состоит из поворотов и загогулин, вьющихся среди чащобы... Был, правда, один плюс: ни одна из машин не двигалась подозрительно медленно, ни один из пассажиров не таращился по сторонам, все до одной пролетали быстро, насколько позволял потрескавшийся асфальт. Пока что, полное впечатление, на трассе их не искали. Вот с этого самого места вступаешь на скользкий путь гаданий и гипотез. Итак, примем как должное, что нападавшие знали, кого хотят перехватить. Что дальше? Отвязались они, или все еще следуют по пятам в отдалении? Если отвязались, то совсем или нет? Что же, единственной их целью было прикончить лысого? Плохо верится в такой вот вариант. Надежнее было бы устроить подлянку в городе... Вот именно. Поступим по шаблону - попытаемся поставить себя на их место. Предположим, Мазур им нужен живой - или Томка. Или оба вместе. Предположим, они потому так и вели себя, что не хотели лишних случайностей, перестрелки, в которой результат заранее предугадать невозможно: шальные пули и все такое... Они могли прикончить обоих, как цыплят - точно так же, как убили лысого. Не прикончили. Город, город... Если они знали маршрут, могут знать и остальное - что в аэропорту стоит наготове самолет, что где-то на квартире сидят двое доверенных людей Котовского... А если эти самые доверенные люди... Если, сунувшись на ту квартиру, сам положишь голову под топор? Нет уж, увольте. В подобной ситуации лучше перебдить, чем недобздеть... В конце концов, из здешнего аэропорта летают в Шантарск и обычные рейсы, деньги есть, документы... - У тебя паспорт где? - Тут, - она коснулась выцветшей брезентовой курточки. - В кармане. Мы ж самолетом сюда летели, как без паспорта... - Уже лучше, - сказал Мазур. - Как самолеты в Шантарск летают, не вспомнишь сходу? - Даже и пытаться не буду, - сварливо откликнулась она. - Потому что понятия не имею. Из Шантарска - раз в день, поздним вечером, это я помню... - Логично предположить, что и в Шантарск - каждый день, ранним утром... - протянул Мазур размышляя вслух. - Но это еще не однозначно. Что ж, надежда умирает последней... У тебя, часом, нет в городе хороших знакомых, где можно перекантоваться? - Ну... Только одна знакомая, и не скажешь, что особенно хорошая... Мы у нее прикупали кое-какой антиквариат... - Интересуешься? - Только тем, что связано с лошадьми. - Ах да, я и забыл, - сказал Мазур. - Ты ж у нас лошадница... А "мы" - это кто? - Есть один художник... Собственно, он давно уже не художник, а коммерсант... У него магазин в Шантарске... - Случайно, не "Радость"? Она удивленно воззрилась на Мазура: - А вы откуда знаете? - Ты и не представляешь, как тесен мир, - пожал плечами Мазур. - Могу спорить, что зовут этого художника-коммерсанта Сема Задуреев? - Ага. Он тут нашел одну старушку, божьего одуванчика, и у нее были интересные вещи... Два месяца назад я с ним сюда прилетала... Одному все это было не утащить... - Ага, - сказал Мазур. - Старушка жива еще? - Кто ее знает. Говорю же, два месяца назад... А со старухами за это время много чего может произойти... - Логично. Адрес помнишь? - Ага. И телефон тоже. - Ах, так у бабули и телефон есть? - удовлетворенно сказал Мазур. - Совсем хорошо. Вот у нас и появилась четкая, конкретная цель... Бабуля живет с дедулей или с внуками? - Нет, совершенно одна. Дед умер в прошлом году, вот она и распродает все. Сам он не позволял, держал, как память. Он с войны столько всякого натащил... - С которой? - С Отечественной. Из Германии. - А, ну да, - кивнул Мазур. - Перли оттуда все, что по душе пришлось, чего уж там. И кого-то осуждать язык не поворачивается. Во-первых, не мы одни перли, а все остальные тоже, особенно янкесы, во-вторых, за все, что они нам устроили, следовало бы всю Германию до последнего ночного горшка вывезти, что бы там ни пищали о реституции прекраснодушные интеллигенты... Ты что у нее купила-то? - Несколько картинок с лошадьми. Бронзовых лошадок. И саблю - поскольку сабля была кавалерийская. - Ну что ж, - сказал Мазур. - У каждого свой бзик... А вообще, твоя бабуля - идеальное укрытие. У кого можно отсидеться, оставшись совершенно незамеченными, так это у таких вот бабуль. Как думаешь, если свалимся к ней и попросимся на ночлег, пустит? - Да она вроде бы ничего... Лишь бы не померла... Слушайте, Котовский же говорил, что в аэропорту - отцовский самолет... - Давай-ка об отцовском самолете временно забудем, - сказал Мазур. - Что, друг другу не доверяете? Измена в рядах? - А ты быстро соображаешь, - хмыкнул Мазур. - Ну ладно, коли мы с тобой - связанные одной цепью... Как по-твоему, этот... сюрприз на дороге был случайностью? Наугад они в той глуши удочку забросили? - Если подумать, не похоже... - То-то. Где-то - утечка. Или, выражаясь твоим высоким штилем, измена в рядах. Так что благоразумнее будет слегка усложнить маршрут. Нормальные пираты всегда идут в обход... Она тяжко вздохнула: - Жила же нормальной безотцовщиной, бедненько, но спокойно. Объявился вдруг папочка, и пошла замысловатая жизнь... - А что, ты сопротивлялась? - с интересом спросил Мазур. - Папу видеть не желала, деньги евонные рвала и в окошко клочки спускала, подарки во дворе принародно жгла? - Да нет... Как-то глупо было бы... - Вот видишь. - Это я так, ною... Хоть вы-то можете сказать, в чем там дело? С Котовским я не всегда и знала, как держаться - разрисован, как картинная галерея... А на вас что-то наколок не видно, и говорите чуточку иначе... Мазур вздохнул про себя. Не было смысла рассказывать ей что-то хотя бы отдаленно похожее на правду. Все равно не поверит, да еще, чего доброго, запсихует, и справляйся с нею потом... - Я, знаешь ли, узкий специалист, - сказал он. - Меня просили тебя привезти, аккуратно вынуть из возможных неприятностей, Я и стараюсь. А детали мне, поверь, не только не нужны, но и неинтересны. - Ничего себе узкий специалист... Вы ж их нашинковали, как ту капусту... Мазур спокойно спросил: - А что, было бы лучше, если бы ваших мальчиков перестреляли, а девочек разложили голой попой на холодной траве? И потом, можно ручаться, все равно перестреляли бы. Тайга все спишет... - Да нет, я понимаю... Но что же дальше-то? - Рискнуть придется, вот что, - сказал Мазур. - Когда услышу подходящий шум мотора, я тебе махну. Выбегаешь на дорогу и плюхаешься на обочине в картинной позе... я шучу, понятно. Очень уж картинной позы не нужно. Просто лежи, как убитая. Доброй души человек обязательно остановится. - А злой? - А злой непременно притормозит, - сказал Мазур. - Чтобы утолить пошлое любопытство. Остальное, как легко догадаться - мое дело. Уяснила? - Ага. Вы опять начнете... - Да ты за кого меня принимаешь, прелестное дитя? - устало сказал Мазур. - В жизни не шинковал посторонних людей. Я с ним просто душевно поговорю, и он одолжит машину. А если и передумает попозже, устыдится столь широкого душевного благородства... это ничего не изменит. Пока он будет искать, кому бы пожаловаться, мы уже будем в городе... ага! Ну-ка, живо! Судя по звуку, к повороту приближалось нечто, напоминавшее то ли уазик, то ли что-то социально близкое. Томка проворно сбежала по склону и аккуратненько улеглась на обочине, картинно отбросив руку - этакий умирающий лебедь в провинциальном исполнении. Мазур спустился пониже, приготовил автомат, прижался к дереву и на скорую руку взмолился господу богу, чтобы это была не набитая милиционерами машина и не везущий бригаду доярок похмельный деревенский шоферюга - крестьяне народ незамысловатый и малопривычный к городским обычаям, при виде мужика с автоматом могут и не испугаться, визг поднять, с кулаками накинуться... Это горожане приучены голубым экраном, что при виде злого террориста с трещоткой следует немедленно носом в пыль бухаться, а в доброй половине российских деревень и телевизор-то не кажет... Старомодный уазик-фургон грязно-болотного цвета, явно списанное армейское имущество - вот только номера, слава аллаху, не армейские... Мазур напрягся. В полном соответствии с его нехитрыми расчетами, уазик остановился, ревматически скрипя остатками тормозных колодок. Распахнулись обе дверцы, и на дорогу вылезли два типичнейших русских мужичка средних лет, одетые затрапезно и явно поддавшие. Громко перекликаясь в совершеннейшем удивлении, они двинулись к лежащей. Мазур появился на сцене обыденно, без затей и дурных эффектов. Он попросту вышел из-за ствола, заглянул мимоходом в машину, убедившись, что никого там больше нет, лишь какие-то ящики и мешки, навел на них автомат и громко скомандовал: - Стоять, оба! Они обернулись с исказившимися рожами. - Нет, ребята, - сказал Мазур. - Я - не белая горячка, я на самом деле... Стоять смирно! Он не подавал Томке никаких команд, но она и сама с похвальной быстротой сообразила, как себя вести, вскочила и кинулась в машину, так и стоявшую с работающим двигателем. - Извините, земляки, ничего не поделаешь, - сказал Мазур, отступая к кабине, держа их на прицеле. - Машина нужна позарез... - Эй, эй! - Я кому сказал - не дергаться! - нахмурился Мазур. - Стоять, алконавты! Телевизор слушаете? Я и есть беглый рецивист Ванька Корявый, про которого три дня талдычат... Он был уже в шаге от дверцы, когда один из мужиков кинулся наперерез с отчаянным лицом самоубийцы: - Мать твою за ногу, водку отдай! Бери машину, хрен с тобой, только водку отдай! - Сейчас, посмотрю... - Мазур обошел машину, заглянул в боковую дверцу и сразу углядел причину, побудившую аборигена к столь яростной отваге. Среди пыльных мешков угловатых очертаний и ящиков с какими-то деталями стоял ящик, в коем поблескивали не менее десятка поллитровок. Было за что грудью лезть на автомат, судари мои... Дружелюбно оскалившись, Мазур крикнул: - Да вы что, земляне, я ж не зверь! Понатужившись, он подхватил ящик левой рукой, со звоном опустил на обочину и побыстрее уселся за руль. Ветхий уазик прыгнул вперед, мимо аборигенов, которые и не глянули ему вслед, устремившись к заветному сокровищу. - Полный порядок, - сказал Мазур. - Сейчас начнут горе заливать. Где уж тут погоню организовывать...

***
...Он сидел в старинном, годов шестидесятых, мягком кресле, устало глядя на противоположную стену. В соседней комнате о чем-то шушукалась с хозяйкой Томка. За окном начинало темнеть, и дела пока что шли прекрасно... Дела шли прекрасно. Они без приключений добрались до города - вот только автомат пришлось выбросить в придорожные кусты километра за два от запомнившегося Мазуру поста ГИБДД - где изрядно поколесили по окраинным улицам, прежде чем Томка отыскала нужную улицу и нужный дом. И бабушка оказалась живой и здоровой, склерозом не страдала, Томку прекрасно помнила, и даже на ночлег пустить согласилась. Мазур в два счета выяснил с ее телефона, что завтра утром есть самолет в Шантарск - полдела, считайте, сделано. Уазик остался за два дома отсюда, загнанный в тупичок меж гаражами и бетонной стеной местной котельной - в качестве резерва на всякий пожарный, если только за ночь его не разберет на части местная шпана... Он подошел к окну, одним пальцем слегка отогнув занавеску, выглянул во двор. Пока что ничего подозрительного, да и с чего бы вдруг? Пустырь, заброшенная новостройка, судя по некоторым приметам, прозябавшая без малейшего вмешательства человеческих рук не год и не два... Глупости. Кто догадается искать их здесь? Разве что бабуля тоже работает на врага, и сейчас, мимоходом ушмыгнув в туалет, достанет японскую рацию, вызовет мордоворотов с бесшумными пистолетами и усыпляющим газом... Вздор. Он вернулся в кресло, лениво уставясь на стену. Походило на то, что бородатый Задуреев еще не облегчил бабуся окончательно - две фарфоровых вазы на серванте за версту попахивали стариной, как и парочка пейзажей, один с узенькой речкой и каким-то не нашим лесочком, чересчур аккуратным и прилизанным для российского, другой с горными вершинами, на фоне коих шагали два опять-таки насквозь ненашенских охотника в гетрах, куцых курточках и шляпах на манер тирольских. А в общем, картины были приятными для глаза. Не то что третья - даже не картина, собственно, и набросок то ли чернилами, то ли тушью, изображавший голову неприятного мужика, оскалившегося, как зверь лесной, разинувшего рот то ли в крике, то ли в рычании прямо-таки до отведенных природой пределов и даже сверх того. Нарисовано, похоже, уверенной рукой, но все равно, эта харя - не то зрелище, какое стоит обозревать на сон грядущий. Справа, замыкая шеренгу картин, помещалась большая фотография, явно переснятая когда-то с маленького черно-белого снимка и увеличенная: подполковник, ухмыляясь во весь рот, держа в уголке рта незажженную папиросу, стоял на фоне длинного и приземистого особняка с высокими окнами и башенками на крыше - опять-таки ненашенского, с рядочком аккуратно подстриженных деревьев у парадного входа. Подполковник выглядел возмутительно молодо, лет двадцати пяти, в его годы Мазур был старлеем - ну, понятно, другие времена, другая война... - Это он в Восточной Пруссии фотографировался, - сказала вернувшаяся старушка. - Какое-то баронское поместье, они там стояли в конце войны... Вася оттуда много чего привез, вот картины остались, вазы... Вы не интересуетесь? - Да нет, - сказал Мазур. - Не интересуюсь как-то. - Тома вот забрала лошадок, они хоть и неуклюжие какие-то, а ей нравится... А вазы никто не берет. И этого страхолюда... - она с явным неодобрением покосилась на орущего мужика, - чем он Васе приглянулся, понять не могу, и никогда не понимала. Другие, поумнее, иголки чемоданами везли, камешки для зажигалок, а мой, как дите малое, что понравилось, то и прихватил... "Мало ли какие заскоки бывают у людей на войне, - подумал Мазур. - Судя по снимку, мужик был легкий, бесшабашный, логичнее было бы ожидать, что наберет полотен с обнаженными нимфами и прочими фавнами, а он, подивитесь, люди добрые, каких-то бронзовых коняшек пер из Восточной Пруссии в Сибирь, хрупкий фарфор, скучные немецкие пейзажики, эту рожу... Видимо, был не барахольщик по натуре - что его глазу приятно, то и швырял в кузов..." Старушка, надо полагать, истомившаяся от одиночества и недостатка благодарных слушателей, рассказывала что-то еще - как она познакомилась с бравым служакой в сорок шестом, как поженились... Мазур слушал в полуха, рассеянно поддакивал. Услышав во дворе шум мотора, словно бы небрежно подошел к окну, выглянул в щелочку. Угловатый джип темного цвета вкатился на пустырь деловито и целеустремленно, хлопнула правая дверца, вышедший человек - на вид ничем особенным не примечательный - сделал пару шагов, остановился у капота и стал оглядываться. Мазур так и не понял сначала, в чем опасная несуразица. Только через добрую минуту сообразил. Передний номер на машине был тот же самый, что у брошенного в тайге "крузера" - "двести шесть" и то же самое сочетание букв. Таких совпадений попросту не бывает - потому что две последних цифры шантарские, "двадцать четыре", а здесь номера кончаются на "семнадцать". Какие, к черту, совпадения, это их собственный номер и есть, с "крузера" снятый. Что ж, понятная уловка - прицепить чужие номера на машину, в которой отправился на какое-то темное дело... Некогда было рассуждать. Пользуясь тем, что старушка на миг отвернулась, он шумно накрутил номер, закрыв от хозяйки телефон спиной, придавил рычажки ладонью и заговорил в немую трубку: - Здравствуйте, Зина... Вернулся? Ну надо же... Сергей? А я думал, нет тебя в городе, не стал Зинке навязываться, нашел, где переночевать... Ага, ага... А удобно? Нет, точно, удобно? Ну да, какие дела.... Аккуратно положил трубку, повернулся к хозяйке, разведя руками: - Нина Николаевна, извините уж, что побеспокоили... Я-то думал, ночевать негде, а друг, оказывается, дома, если не поедем к нему, долю не простит... - повернувшись к ней спиной, он громко сказал вошедшей в комнату Тамаре: - Сергей, оказывается, дома, зовет и в гости, и ночевать. Надо ехать... Он корчил девушке убедительные гримасы, страшно вращая глазами, отчаянно надеясь, что она сообразит на лету - прежде показывала себя умницей... Кажется, поняла, хвала небесам! Чуточку ненатурально изумилась: - Ну, надо же... Конечно, надо ехать, ведь обидится... Мазур плохо помнил, как они вывалились из квартиры, что-то толкуя удивившейся старушке - голова уже была занята совершенно другим. Едва хозяйка захлопнула дверь, он потянул девушку за руку на площадку этажом выше. К счастью, в подъезде горела одна-единственная лампочка на пять этажей, и это было как нельзя более на руку... Отодвинул Тому в самый темный угол, приложив ей палец к губам, прислушался. Достал пистолет, дослал патрон в ствол и замер. Вовремя - снизу уже слышались уверенные шаги. Двое. Не обменявшись ни словом, поднялись к двери вдовы подполковника и, не колеблясь, позвонили. Звук распахнувшейся двери, голос старушки: - Вы забыли что-то... ой, вам кого? - Тихо, Нина Николаевна! - уверенный, незнакомый голос. - К вам сейчас приходил мужчина с девушкой Тамарой? - Да, но они ушли только что... Резкое шипение, короткая возня. Осторожно высунувший голову с верхней площадки Мазур видел, как оба кинулись в квартиру, небрежно переступив через лежащую в прихожей хозяйку. И очень быстро, минуты не прошло, вылетели назад, загромыхали вниз по лестнице, стукнув входной дверью, опрометью пронеслись по пустырю, запрыгнули в джип, и он тут же сорвался с места. Мазур в три прыжка очутился внизу, присел на корточки над старушкой - нет, дышит, только в воздухе стоит резкий запашок. Дурманящее что-то... Он пробежал в квартиру, быстренько накрутил "ноль три" и, едва на том конце отозвался ленивый голос, рявкнул: - Говорит Орлов из уголовного розыска! Немедленно машину на Куйбышева, сорок три-пятнадцать. Старушку газом траванули... Каким-каким! Не знаю, каким, отравляющим! Живо мне, а то нам тут рассусоливать некогда! Старушка при смерти! Лично потом проконтролирую сколько ехали! Майор Ястребов моя фамилия! Бросив трубку, выскочил из квартиры, окликнул: - Эй, берем ноги в руки! Из подъезда он вышел со всеми предосторожностями - но джипа там, разумеется, уже не было, как и засады. Держа руку с пистолетом в кармане куртки, недолго думая, распорядился: - Возвращаемся к машине, быстренько! К черту, надо ехать в аэропорт прямо сейчас! Там они, чует мое сердце, ни хрена не сделают, побоятся... А недоразумения, буде возникнут, постараемся разрешить... "Гвоздь вытащит из любого недоразумения, - подумал он холодно. - Лишь бы на людях оказаться, на свету..." - Послушайте, - сказала поспешавшая за ним Тома. - Получается, они заранее знали, где нас искать... - Тебя, радость моя, - хмыкнул Мазур. - Тебя. Я про этот адрес и эту бабушку узнал от тебя два часа назад... Даже если на его одежду прицепили какой-нибудь хитрый микрофончик с маковое зерно - будем брать в расчет и столь экзотическую версию, несмотря на присущие ей технические сложности - и посредством оного узнали бы из их разговора о бабушке... В этом случае засада ждала бы Мазура с девчонкой в квартире. Опередить их ничего не стоило на таком-то джипе. Нет, тут другое. - У тебя нет других знакомых в этом милом городе, кроме старухи? - спросил он. - Я ж говорила уже. Нет... Слушайте... Это значит... - А я что говорю? - хмыкнул Мазур, нашаривая в другом кармане ключи от уазика. - Кто-то заранее знал, что нет у тебя других контактов здесь, кроме бабули... Это и в самом деле интересно... "И чертовски сужает круг подозреваемых", - добавил он про себя, чтобы не отягощать девчонку криминальными сложностями жизни. Ох как сужает... Навстречу им пронеслась скорая, сирена не выла, но синий маячок энергично разбрасывал вспышки. Убедившись, что она свернул к только что покинутому ими подъезду, Мазур облегченно вздохнул. Посторонние люди, затянутые шуточками судьбы в чужие жестокие игры, страдать не должны...

ГЛАВА ПЯТАЯ

КРАСАВИЦА И ЧУДОВИЩЕ
- И дальше? - бесстрастно спросил Гвоздь. - До аэропорта мы добрались благополучно, - сказал Мазур, допивая очередную чашку кофе. - Там все было в порядке - нашли номер в гостинице, дождались утра, вылетели в Шантарск... - В аэропорту слежки не было? - По-моему, нет, - сказал Мазур решительно. Не стоило говорить, что мастерскую, квалифицированную слежку он мог и не заметить - иначе вновь началась бы сказочка про белого бычка, Мазур вновь безуспешно доказывал бы, что он спецслужбист, а не боевик, а Гвоздь снова отмахивался бы от сей очевидной истины, вслух объявляя ее притворством... - С-суки... - сказал Гвоздь тихо. - Это уже не менеджеры в ярких галстучках... Они мне правую руку обрубили, честное слово... Банкиров и менеджеров, даже талантливых, покупать можно, по большому счету, вагонами, а вот старого кореша не купишь... Какое-то время стояло напряженное молчание. Кажется, Гвоздя неожиданная смерть верного сподвижника зацепила всерьез. Чтобы соблюсти светские приличия, Мазур отвел глаза, встал, прошелся по комнате, обширной гостиной. Все здесь прямо-таки вопило об увлечениях молодой хозяйки: седло в углу, целая коллекция старых подков на черной лакированной доске, лошади, лошади, лошади во всех видах: фарфоровые, бронзовые, чугунные (в том числе и прямо-таки неотличимая от той, которую Мазуру всучил господин Задуреев). И картины, конечно - от парочки безусловно старых до современных, судя по датам. Вон те четыре лошадки из потемневшей бронзы, величиной с некрупную кошку каждая - надо полагать, и есть те, которых упертый подполковник вез через всю необъятную Россию из баронского поместья. Пожалуй, только к ним и подходит меткое определение старушки - неуклюжие. Все остальные - другие. Стройные, пропорциональные, красивые, а эта четверка, вереницей выстроившаяся за стеклом темного серванта, и в самом деле выглядит как-то неуклюже, корявенько, словно отливший их мастер то ли плохо разбирался в конской анатомии, то ли ваял нетленку со страшного похмелья. Ножки коротковаты, пропорции подгуляли, шеи посажены как-то не так - даже Мазур, не великий спец в лошадях, это понимал. Другое дело - две небольших картины с лошадьми, нарисованные в той же технике и том же стиле, что орущий страхолюд в квартире вдовы. Вот эти изображены мастерски, уверенным штрихом. Подписи художника что-то не видно, но, кто бы он ни был, коней, такое впечатление, видывал гораздо чаще, чем незадачливый скульптор. Было в этих этюдах что-то неуловимо знакомое, но Мазур так и не додумался, что же. - У вас есть соображения? - раздался за спиной голос Гвоздя - уже бесстрастный, холодный. - Пока нет, - честно признался Мазур. - Информации маловато. - Плохо, Кирилл Степанович, плохо... Два дня уже прошло, а толку - чуть... - Я стараюсь, - хмуро сказал Мазур. - Согласитесь, не бездельничаю, а? Девочку я, по крайней мере, вытащил... - Благодарю, - серьезно сказал Гвоздь. - Но остается главное. Двенадцать дней у вас осталось... у нас с вами. - Кто будет вместо Котовского? Сами понимаете, мне нужна поддержка и с этой стороны. - Вот над этим я как раз сейчас и думаю, - признался Гвоздь. - Кем именно заменить. К вечеру выяснится... Знаете, из вашего рассказа - кстати, толкового, хвалю - я делаю вывод, что те, кто бы они ни были, вовсе не собирались убивать ни вас, ни Томку.. - А вот тут открывается простор для дискуссий, - сказал Мазур. - Возможно, они вовсе не собирались проявлять излишнюю гуманность по отношению к нам обоим. Им нужен был кто-то один - и настолько, что на всякий случай они бережнейшим образом относились к обоим, чтобы, не дай бог, ненароком не зацепить свое сокровище... И чем больше я думаю, тем укрепляюсь в мысли, что им нужна была Тамара, а не я. Кто я такой, они могли вообще не знать... Резонно? - Резонно. - Вот видите. Можно неудобный вопрос? Как бы вы себя повели, если бы ее кто-нибудь похитил и начал вас шантажировать? Я не из пустого любопытства интересуюсь - просчитываю версии и варианты.. Гвоздь напряженно молчал, опустив глаза, его лицо казалось сейчас вовсе уж худым, обтянутым кожей черепом. - Хотите правду? - глухо спросил он. - Я не могу сейчас, пока все это - чистейшей воды теория, ответить конкретно. Не знаю... На меня таким вот образом еще никогда не давили... - Ага, - сказал Мазур. - А значит, и запускать такой фокус было бы рискованно. Коли неизвестны ваши реакции на подобный поворот событий. - Вы сами себе противоречите. Только что говорили, что объектом была Томка... - Возможно, тут и есть противоречия, - сказал Мазур. - Ну, а что прикажете делать, если я пока что топчусь на месте? В глухом тупике... На самом деле он не ощущал себя в тупике. Брезжили кое-какие идеи и соображения - но такова уж эта игра, что козыри следует приберечь для собственного употребления... - Кстати, о тупиках. Ларка рвется с вами поговорить о чем-то немаловажном. Дело ваше, используйте любую возможность... но, повторяю, в Ларкины "откровения" я не верю нисколечко. Где она могла бы что-то полезное выкопать? Но вы все равно езжайте к ней, поговорите, успокойте... - Обязательно, - кивнул Мазур. - Прямо отсюда, а? Следовало использовать любую возможность вырваться на вольный воздух - потому что через несколько часов Михась должен был выйти на связь, чем черт не шутит, вдруг да и удалось что-то накопать... - Да, вот еще... - сказал Мазур, кивнув на плотно прикрытую дверь в соседнюю комнату, где дисциплинированно отсиживалась Тома. - К ней нужно бы приставить добрую охрану... - Я и сам догадываюсь, - фыркнул Гвоздь. - Там, внизу, уже сидит в машине пара-тройка толковых мальчиков... Хотя... Домик этот сам по себе - нехилая крепость. Две трети жильцов - свои, а остальные - чиновные и сановные, охрана отличная, проколов пока что не было. - Если мне понадобится побеседовать с ихним главным, устроите? - Да без малейших вопросов. А зачем? - Сам не знаю, - пожал плечами Мазур. - Иногда полезно копить и копить информацию, наваливать кучу, чтобы потом, тщательно все это просеяв... Кстати, мне нужна машина. Нынче же. Как говорится, к подъезду. Котовского нет, преемника вы ему пока что не назначили, а в общественном транспорте мне как-то неуютно... - И правильно, - кивнул Гвоздь. - Я сейчас распоряжусь. Подгонят к подъезду что-нибудь незаметное, но надежное... Он вынул один из своих мобильников, набрал номер и начал неторопливый разговор, явно шифрованный. Мазур отвернулся к телевизору, сделал звук чуть погромче - на экране возникла картинка здешних криминальных новостей. Сейчас, в его положении, была какая-то грустная пикантность в лицезрении того, что непосвященные телевизионщики полагали серьезными криминальными сенсациями... Ага. Сенсация не ошеломительная, но безусловно печальная. Милицейские машины, люди в форме, короткий кусок черной полиэтиленовой пленки, из-под которого чуть ли не на всю длину видны обнаженные женские ножки, по которым и елозит с медлительным садизмом объектив. Спеша порадовать сограждан очередной чернухой, до которой он, вот счастье-то, первым дорвался, юный репортерчик с наигранным ужасом вещает в камеру: судя по всему, в городе объявился очередной маньяк, бедная студентка безжалостно убита, лицо изуродовано до полной неузнаваемости, все пальцы на руках отрезаны, а вокруг шеи обмотан дешевенький мужской галстук в полосочку... Печально. Вот только по азартно-горделивой рожице юнца видно, что его эта смерть нисколечко не трогает, а восхищает в первую очередь собственная оборотистость: первым примчался, щенок дешевый, первым в прямой эфир вякнул... - Готово, - сказал Гвоздь, глядя на экран через его плечо. - Что там за пакость? - Очередной маньяк, - сказал Мазур угрюмо. - Студентка, все пальцы отрезаны... - Вешать бы на площади... Так вот, ребята сейчас подгонят "волжанку", пользуйтесь. Езжайте к Ларке. А я буду звонить в аэропорт, нужно самолет отозвать... - Подождите, - сказал Мазур. - Думаете... - Да ничего я не думаю. Просто... Всегда лучше подержать противника в неведении. Сообщите им, что мы с Тамарой - еще в городе, когда объявимся - неизвестно. Пусть дожидаются, до упора. - Он посмотрел собеседнику в глаза. - Николай Фомич, господин Гвоздь, давайте рассуждать, как взрослые люди... У вас где-то определенно утечка. Очень уж невероятное совпадение стряслось - только вы решили привезти Тамару, как тут же на нас в тайге налетели... Верите вы в такие совпадения? - Не особенно, - неохотно признался Гвоздь. - Вот видите. Если они нас и в самом деле потеряли после того, как мы ушли от старушки, пусть думают, что мы там и отсиживаемся...

***
...Судя по солидному возрасту кирпичной пятиэтажки, в былые времена в этом помещении, занимавшем примерно четверть первого этажа, располагалось что-то вроде столовой или обыкновенного магазинчика, где упрямо и привычно топтал друг друга в длинной очереди за колбасой многотерпеливый сибирский люд. Потом появились новые хозяева, заменили советские стеклянные стены импортными тонированными, облагородили крылечко хорошим кирпичом и панелями под мрамор, приладили изящные кованые перила и повесили красивую вывеску "Картинная галерея "Сибирия-Арт"" - и у очаровательной женщины Ларисы, ухоженной игрушечки г-на Гвоздя, появилась своя собственная игрушка, позволяющая и от сытого, но скучного домашнего затворничества избавиться, и чувствовать себя как бы при деле, в отличие от прочих клуш в брильянтах, забросивших свои дипломы в пыльный угол... "Волгу" он оставил метрах в двухстах отсюда и в маленький храм искусств шел пешком. Поднялся по ступенькам, бережно отворил дверь из матового стекла. Над головой мелодично блямкнул колокольчик. В большом зале продуманно размещены картины и скульптуры - светло-серые стены и постаменты, хитроумные подсветки, витрина с надписью, гласящей, что данные ювелирные изделия являются эксклюзивными. Не пожалел денежек г-н Гвоздь, сразу видно... А вот зрителей-покупателей что-то не наблюдается, тишина полная. Ну, ведь не ради вульгарной прибыли затеяно... Симпатичная серьезная девочка, одетая подобающе строго - ни мини-юбки, ни вульгарного выреза - шагнула ему навстречу и с ослепительной улыбкой поинтересовалась: - Вас интересует что-то конкретное? - Пожалуй, - сказал Мазур ей в тон, с подобающей светскостью. - Лариса Игоревна назначила мне встречу... - Прошу сюда. Мазур открыл указанную дверь в глубине зала - и оказался в довольно большой комнате, где продуманно расположились двое индивидуумов в костюмах и галстуках, каждый с характерной опухолью под левой подмышкой расстегнутого пиджака. Ладонь того, что восседал у стола, как-то очень уж многозначительно касалась торца столешницы - спорить можно, при нажатии кнопки там тут же откидывается досточка, а за ней покоится какая-нибудь неплохая трещотка для ближнего боя. Ну что ж, очаровательная игрушка под надежной охраной... Они таращились на Мазура не то чтобы враждебно - попросту как на живой объект, который может потребоваться в любой миг перевести в качественно иную категорию. А коли так, то и эмоции тратить на возможного жмурика как-то нерационально... Мазур посмотрел на них равнодушно, как на мебель, поднял бровь, искренне надеясь, что это у него получилось светски. - Порядок, - сказал второму тот, что держал лапу на столешнице. - Это генерал, про него указание было... Проходите. - Кажется, моя скромная персона среди вас, ребятки, пользуется некоторой известностью... - сказал Мазур. - Орлы боевые, вы кто? От Хлынова или от Котовского? Вас не предупреждали, что на мои вопросы полагается отвечать? - Хлыновские, господин генерал, - почти сразу же ответил тот, что сидел подальше от стола и поближе кдвери. - Котовские на выезде работают... - Понятно, - задумчиво сказал Мазур, взявшись за ручку двери. Он и сам не знал толком, зачем лез в эти подробности - просто информацию и в самом деле следовало копить, наваливать кучей, еще не зная толком, есть ли в этой куче пресловутое жемчужное зерно... За дверью оказалась небольшая приемная, где разнообразия ради сидела не парочка мордоворотов, а девочка под пару той, что встречала клиентов в галерее - такая же красивенькая, серьезная, строго одетая. Перекинувшись с ней буквально парой слов, Мазур наконец оказался в кабинете хозяйки. Над ним потрудились на совесть, сразу видно. Что ни возьми, все гармонировало друг с дружкой, а пуще всего - сама владелица, в бледно-желтом костюме, вроде бы строго деловом, но пошитом из столь легкой ткани, что человек легкомысленный надолго зациклился бы на игривых мыслях. Мазур, увы, не мог себе этого позволить - хотя чисто машинально оценил и куцость юбки, и эстетическоэротическое сочетание загорелого тела с бледно-лимонной тканью. Поскольку иные мужские реакции проявляются, как известно, автоматически и инстинктивно, где-то на периферии сознания, в том секторе, что был свободен от деловых тревог, все же играла популярная мелодия: "Ах, какая женщина, мне б такую..." Она хорошо улыбалась, право: полное впечатление, что не заученно безукоризненные зубки демонстрировала, а искренне была рада видеть этого непонятного "генерала из столиц". И ногу на ногу положила исключительно для него, чуточку виноватым взглядом констатируя: "Ну, я же не виновата, что так на вас, повес, действую, не в мешковине ж мне ходить..." - Давайте я гостеприимство проявлю, Кирилл Степанович, - сказала она непринужденно. - Кофе, чай, спиртное? А может... Вы не обидитесь, если я не стану вам ничего предлагать, а с ходу приглашу покататься по городу? - она выразительным взглядом окинула стены. - В такую жару, какой бы кондиционер не был хороший, на улице все равно приятнее... - Разумеется, - покладисто кивнул Мазур. Она подошла к столу, легонько нажала клавишу и распорядилась: - Катя, скажите, что мы выходим... За руль она села сама, и белый БМВ уверенно помчал по улице - в сопровождении такой же белоснежной "тойоты", где сидели двое столь же лощеных и широкоплечих, но уже другие, не те из приемной. Мазур напряженно молчал. - Говорите смелее, - сказала Лара. - Уж в машине у меня никаких микрофонов нет. - А в кабинете, вы предполагаете, есть? - Не знаю, честное слово, - пожала она плечами. - Я сейчас, как та пуганая ворона... Кабинет регулярно проверяют, но все равно... Не то место, где можно говорить свободно. - Мы так и будем по улицам кружить? - Ну что вы... Есть отличный уголок, где можно ничего не опасаться... Через четверть часа Мазур вынужден был с ней про себя согласиться: неизвестно, кто это местечко выбрал, она сама или помогал кто-то понимающий, но задумано неплохо... Остановив машину, она скинула туфли на высоком каблуке и первой направилась к берегу, к широкой спокойной воде. Хмурая парочка двинулась следом на приличном отдалении. Длинная, но узкая полоса чистого желтого песка тянулась вдоль обрыва километров на несколько. По причине буднего дня купальщиков на импровизированном пляже почти что и не было - разве что детишки не самого позднего школьного возраста. Она обогнула покосившийся тополь, верхней половиной нависавший над водой, поставила сумку на песок и оглянулась с таким видом, словно ждала похвалы: - Ну, как на ваш профессиональный взгляд? - и преспокойно принялась раздеваться. Мазур огляделся. В самом деле, неплохое место. Любого, кто вздумает занять наблюдательный пост на гребне обрыва, можно будет заметить сразу. С другой стороны - широкая Шантара. Ни чуткий микрофон не навести издали, ни со снайперкой не подкрасться... Справа, метрах в пятидесяти от них, заняли позицию охранники, а слева берег был пуст на добрых полкилометра, до того места, где пляж упирался в деревянную ограду лесопилки, или как там она именовалась. Оставшись в купальнике совершенно того же бледно-лимонного цвета - две скудных полосочки - она расстелила на песке огромное махровое полотенце, непринужденно на нем вытянулась и кивнула Мазуру: - Вы так и будете в одежде торчать? Демаскируете себя... Мы ж купаться пришли... Он разделся, торопливо упрятав под свернутые брюки ремни с кобурой, неловко переступил с ноги на ногу - Располагайтесь, - Лара подвинулась, освобождая приличный кусок полотенца. - Пылкого любовника изображать не стоит, это лишнее, но и в километре от меня стоять не нужно, мы ж должны естественно выглядеть... Трудно было выглядеть естественно, когда она лежала рядышком, вплотную - не то чтобы мужские рефлексы затуманивали деловую ясность мысли, но все равно, мысли далеки от стопроцентной холодности. - Коля вам наверняка говорил, что к моим страхам относиться серьезно не следует? - Н-ну... - неопределенно хмыкнул Мазур. - Говорил, говорил, тут и гадать нечего. Ну разумеется, он столь крут, силен и бит жизнью, что слабая женщина ничем помочь не в состоянии, не говоря уж о том, чтобы пытливой мыслью во что-то проникнуть... Вы тоже так думаете? - А вы проникли во что-то пытливой мыслью? - усмехнулся Мазур. - По-моему, да. Мазур оглянулся. Оба бодигарда старательно смотрели в другую сторону - несомненно, во исполнение неведомого приказа. От реки тянуло приятной прохладой, и стояла поразительная тишина. Как будто не было и нет войны, и мы - в объятьях мирной тишины... - Я о вас уже составила некоторое... мнение, - сказала она вдруг. - Частью по скудным собственным наблюдениям, частью по более обстоятельным рассказам Котовского. - И что же он, интересно, рассказывал? - Достаточно, чтобы вам доверять. - А что, в наш циничный век кому-то можно доверять? - криво усмехнулся Мазур. - Можно. Если совсем никому не доверять, недолго и с ума сойти... - И что же он обо мне говорил? - Вы - не бандюк и не купленный. Вы просто в силу каких-то сложных и запутанных приятельски-родственных связей согласились в свободное время помочь Коле... "Ах, вот оно как... - подумал Мазур угрюмо. - Ну конечно, не стал покойничек раскрывать истинное положение дел... но и польстил, пожалуй, невольно, а?" - Я не знаю подробностей, - продолжала Лара тихонько. - Какие-то знакомые знакомых, одолжения за одолжения... В конце концов, эти детали ничего не решают, а потому неинтересны. Главное, я из его рассказа сделала вывод: вы - человек порядочный. В старомодном смысле слова. А это хорошо. Боже, как удачно... Мне очень нужен порядочный человек. - Приятно слышать, конечно, - сказал Мазур. - Вообще-то, простите за цинизм, в данном бизнесе порядочный человек обычно требуется для того, чтобы совершить особенно утонченную гадость... Я не циник, но такова жизнь... - Не забывайте, что лично як данному бизнесу отношения, в общем, не имею. Я всего лишь лелеемая супруга... - Вас я не имел в виду, - сказал Мазур - Приятно слышать, конечно... - передразнила она с рассеянной улыбкой. - Я в дурацком положении, Кирилл... давайте без отчеств, а? В дурацком, в скверном, в затруднительном... Вы пообещаете молчать, если я с вами поделюсь такими секретами, которые меня, выражаясь на старинный манер, полностью в вашу власть отдадут? - Я-то пообещаю, - сказал Мазур задумчиво. - Но неужели вы мне поверите? - Поверю, - устало сказала она. - потому что нет другого выхода. - А ведь это искушение, знаете ли - держать такую женщину в своей власти... - Не шутите и не ерничайте, - сказала она серьезно. - Ну, что такого может со мной произойти в ваших лапах? Постель? Да ради бога, вы мне нравитесь, и я не потаскуха, я просто изголодалась по нормальному мужику... Деньги из меня качать приметесь? Да бросьте. Не в вашем стиле, сдается мне... - Извините, - сказал Мазур. - Ну вот видите, - тихонько рассмеялась Лара. - У вас лицо стало старомодное, какого у моих сверстников, пожалуй, и не бывает... Как писали классики, вы человек с раныпего времени. И нужно торопиться этот шанс использовать, пока вы есть... А потому приходится рискнуть. Вот она я, иду в ваши руки, владейте, господин генерал... Как вы думаете, у меня счастливая жизнь? - судя по тону, каким она произнесла последнюю фразу, лирика кончилась, и началось дело. А потому Мазур вполне серьезно ответил: - Я этого попросту не могу знать. По недостатку точной и конкретной информации. На вашем месте никак не могу оказаться, а потому не в состоянии и делать выводы... - Хорошо, - сказала она с бледной улыбкой. - Я вам сейчас постараюсь изобразить мое место, мое положение и мое самочувствие... Все, в общем, укладывается в классическую, банальную формулу: дура девка была, когда замуж выходила... Поверила. Купилась. Нашла тихую, понимаете ли, пристань... Дело даже не в том, что он оказался не просто коммерсантом, а законником. Совсем не в том. Беда в том, что он лагерными привычками пропитался настолько... Не гадайте, не гадайте, я сама расскажу. Вы человек взрослый, жизнь повидали, в обморок не упадете... Так вот, за шесть с лишним лет моего замужества меня, простите за подробности, нормальным образом имели не более раза в год, с превеликой неохотой, когда мои слезные просьбы о нормальном сексе уж настолько достанут... Все остальное время я либо на животе лежу, либо на коленках стою, и не в уютной спаленке, знаете ли. Разоблачаться так разоблачаться. Простите за полную откровенность и за вульгарность речей, но иначе вы моего положения просто не поймете... В поместье, в главном особняке, в подвале есть такая комнатка... Оформленная под камеру. Решетки на окне, нары из неструганых досок. Пару раз в неделю, как минимум, мне там приходится сидеть в обличье юного смазливого зэка самого что ни на есть мужского пола - волосы под шапкой упрятаны, роба, штаны, даже трусы мужские. Молоденький такой смазливенький зэк, понимаете ли, мечта активного лидера. Ну вот... Как легко догадаться, заявляется в камеру битыйперебитый камерный авторитет по кличке Гвоздь и начинает новичка домогаться - когда лаской, когда легонько постукивая по почкам. Только кончается всегда одинаково, раком ставят и - в очко со всем усердием... Я вас не шокировала? - Не особенно. - сказал Мазур, глядя в сторону. - Вот так. Женского, пардон, органа как бы и не существует - то в очко, то, как говорится, за щеку, причем в рот еще и доминошки вставляются для облегчения процесса. Целые спектакли разыгрываются: на мужское имя откликаюсь, монологи закатываю, а в последнее время меня еще и вертухайским сержантом одевают, усики даже приклеивают... Весело, правда? Ну, что вы молчите? - Не особенно, - повторил Мазур. - Да уж, надо полагать... Вы знаете, иногда форменным образом, как говорится, едет крыша. Начинает казаться уже, что ты не женщина, а этот самый молоденький лидер с зоны... Но #самое грустное в том, что выхода из этого положения нет. Ну какой тут может быть развод? Мне лишь однажды веселым и игривым тоном обрисовали возможные последствия малейшей попытки к разводу - и этого хватило... И признаюсь вам честно: самая заветная мечта - чтобы грохнул его кто-нибудь... - Можно еще один нескромный вопрос? - спросил Мазур, по-прежнему избегая на нее смотреть. - А вы сами... не пытались? Она поняла мгновенно: - Нет. Я свои силы и возможности оцениваю трезво. У меня ни за что не получится это организовать и потом остаться вне подозрений. Остается на фортуну надеяться... Если, паче чаяния, его кто-нибудь пришьет, я, конечно, потеряю очень и очень многое, почти все. О наследстве и думать нечего... - Почему? - Господи, старомодный вы мой... - рассмеялась Лара так печально что у него защемило сердце. - Разумеется, по закону я - полноправная наследница. Только закон законом, а понятия понятиями. Все моментально приберет к рукам стая. Прецедентов масса. Никто меня, конечно, не тронет - если буду держать язык за зубами и знать свое место. Останется мне, прикидывая... ну, квартирка, машина и те карманные деньги, что лежали в сумочке. Ну и черт с ним. Главное, буду свободна. Вот только не похоже что-то, чтобы его собирался кто-то убрать... Как вы думаете? - Вот именно, не похоже, - сказал Мазур медленно. - Как знать... Как знать... В последнее время, мне кажется, все как раз и идет к тому, чтобы с ним разделаться. Причем инициатор... вы только не падайте... впрочем, вы и так лежите... инициатор, очень похоже - наша милая Томочка. - Вы серьезно, Лара? - спросил Мазур. - Абсолютно. Вы с ней, конечно, не знакомы, она сейчас где-то в тайге... Но слышать-то должны были? - Слышать, конечно, слышал, - сказал Мазур. - По моим сведениям - девчонка как девчонка. Будущий археолог и все такое... - Ага, - грустно улыбнулась Лара. - Между прочим, этот будущий археолог ох как непрост... Она прочно повязана с "черными копателями". Не слышали о таких в столице? Зря... Весьма даже прибыльный бизнес. У нас в Сибири масса древних захоронений и курганов. У нищей науки руки до них не доходят - зато черные там трудятся, как прежние ударники коммунистического труда. Есть каналы нелегальной переброски - через южную границу, которой и не существует вовсе. Китайцы платят приличные деньги за любой старинный предмет, связанный с их предками - а в наших курганах эти вещички выгребают ведрами, торговля с Китаем в средневековье шла обширная. Я как-никак дипломированный искусствовед, мне эти вещи преподавали еще на первом курсе - я имею в виду, конечно, не обычаи и практику "черных копателей", а древние китайско-сибирские связи, торговые пути... Так вот, наша Тамарочка года полтора как работает с этой милой компанией. У нее в друзьях числятся оч-чень интересные китайцы, она с ними даже в Шантарске засветилась... - Интересно, вы-то откуда знаете? - небрежно спросил Мазур. Лара пытливо посмотрела на него, подумала, бесшабашно махнула рукой: - А, в конце концов, вы и так обо мне узнали столько... Вова Котовский. Что вы примолкли? Хорошо, я сама за вас немой вопрос задам и вслух отвечу... Ага. Я с ним, извините, это... - она послала Мазуру пожалуй, вовсе не печальный, а даже чуточку лукавый взгляд. - Поймите меня правильно. Я не потаскуха, я нормальная молодая баба. Несмотря на все эти подвальные шоу, трахаться по-нормальному хочется так, что зубы сводит. Вот однажды и случилось... Вова отсидел не меньше моего повелителя, но, в отличие от него, мужик абсолютно нормальный, ни разу не пытался... - Любопытно, - хмыкнул Мазур. - Как же удается... - Потом объясню. Это сейчас несущественно... Важнее другое: у Вовы в квартире целое досье на нашу милую Тамарочку. С данными наружного наблюдения, фотографиями и даже парочкой видеокассет. Нет конкретных улик, но она, Вова клянется, что-то готовит... Когда начались эти убийства, я окончательно уверилась... Понимаете, если после этих пяти смертей кто-то пальнет в затылок и Коле, это будет выглядеть естественнейшим завершением процесса: передел собственности, борьба за сферы влияния... Виновников будут искать в совершенно другом направлении. - Подождите, - сказал Мазур. - Подождите, Лара, что-то нелогично у нас получается... Если Николая убьют, Тома окажется в том же пиковом положении, что и вы. Наследства во всем его немалом объеме ей не видать, как своих ушей... - Безусловно. - Тогда... Мотив? - Да очень простой, - сказала Лара. - Видите ли, есть несколько мелких фирмочек. Через них кое-что иногда перекачивается... суммы отнюдь не впечатляющие, но речь все же идет о сотне-другой тысяч долларов. Столько Коля милой доченьке ни за что не подарит в виде карманных денег. Зато она в случае его внезапной и безвременной кончины вполне может этот куш снять со счета - одна из фирмочек на нее записана, а стая далеко не обо всех этих тайничках знает. У меня тоже, кстати, такая фирма есть, но с Томой обстоит чуть иначе. Ей позарез нужны пятьдесят-сто тысяч в зелени. Чтобы стать в своем гробокопательском бизнесе примерно тем же самым, что мой муженек - в своем. Сейчас она на третьих ролях, а с этими денежками многих мигом подомнет... Если это не мотив, то я - буддийский монах... - А в чем интерес Вовы Котовского? - В сохранении статус-кво, - немного помедлив, ответила Лара. - Существующего положения. Сейчас у него четко отведенное место в системе, свой шесток, пост, кресло... В случае, если с Колей... что-то случится, будущее Вовы будет непредсказуемым. Он ведь тоже не мальчик, в его годы нет особого желания снова с молодыми волчатами грызться за место под солнцем... Его и нынешнее положение правой руки при пахане более чем устраивает. Он не из тех, кто горит желанием карабкаться на самый верх. "Примерно то же впечатление и у меня сложилось о покойнике, - подумал Мазур. - Ах, как интересно оборачиваются события..." - Да и мне, по здравом размышлении, резкие перемены не по вкусу, - сказала Лара задумчиво. - Боюсь я резких перемен, как любая баба. В конце-то концов, эти подвальные забавы - далеко не самое худшее, что в жизни случается. Можно как-то перетерпеть, благо попка уже и не болит, можно сказать... Иным в несчастном замужестве и почище достается... А Томку я примитивно боюсь. И ее китайцев тоже. Черт знает чего от них можно ожидать, - ее нешуточно передернуло. - Как представлю эти головы на столе, с иероглифами на лбу... Знаете, что самое печальное? Кто сказал, что благоверного моего непременно будут убирать, когда он станет прогуливаться в гордом одиночестве? А если она намеревается... двух зайцев сразу? Для надежности? А то и трех. С Вовой у нее отношения напрочь испортились... - То есть, вы твердо уверены, что за пятью смертями стоит... - Ну, не она одна. Есть еще китайцы. У меня есть интересный снимочек... - она придвинула сумку. - Вот, один из ее друзей во всей красе. Мазур взял фотографию. На первый взгляд, ничего особенного - действие происходит где-то на улице. Томка в летнем платье шагает рядом со старинным зданием, а рядом нестарый, весьма респектабельный азиатский человек при галстуке и шляпе... - Безобидно, правда? - спросила Лара. - Только у Вовы в личном архиве найдутся материалы поинтереснее. У него на городской квартире, на Каландаришвили, полсейфа набито весьма пикантной информацией. Он своих бандюков погонял на совесть, они "черных копателей" разработали почище милиции - та-то ушами хлопает... К Коле с этим идти бесполезно. Все равно не поверит. Он в последние годы стал в чем-то жутко сентиментальным, пылинки сдувает со вновь обретенной доченьки, все доказательства объявит интригами и происками врагов - учитывая, что точных улик пока что и нет. Вова говорил с таинственным видом, будто наконец наткнулся на что-то весомое, но в детали не вдавался, не хочет шуметь раньше времени... - Хорошо, - сказал Мазур. - Ну, а что вы предлагаете, Лара? Судя по некоторым данным, машина завертелась, а? - Похоже... - Вот видите. В чем выход, по-вашему? - Господи, нет тут никаких ребусов... Поговорите с Вовой откровенно. Может, вдвоем вам будет проще... Хотите, я с ним переговорю? - Да, конечно... - сказал Мазур насколько мог естественнее. Безусловно, это было бы идеальным выходом - разговор по душам с Котовским. Загвоздка в том, что сейчас лысый пребывает в тех местах, с коими как-то затруднительно наладить двустороннюю связь. Разве что - посредством спиритического блюдечка, но это настолько тонкая и ненадежная материя, что брать ее в расчет никак не стоит. Вряд ли повторится история принца Гамлета - за всю свою сознательную жизнь Мазур ни разу не встречался с призраками, пришедшими с того света поболтать с живыми. И никто из тех его знакомых, которым можно верить безоговорочно, не встречался тоже... Как же отнестись к этой чуть сумбурной исповеди? Вранье? А зачем? Что выигрывает Лара, если все подозрения лягут на Томку? Да ни черта, похоже. Она все правильно разложила по полочкам: ни одной из них не стать полноправной наследницей, не отщипнуть чувствительную долю из немаленького состояния Гвоздя... но при нынешнем положении дел, то бишь при живом Гвозде. Лара выигрывает не в пример больше, нежели Тамара. В конце-то концов, его собеседница права: в ее ситуации подвальные забавы можно и перетерпеть, не иглы под ногти загоняют. Зато остаешься царствующей королевой, в достатке и покое... Если взглянуть с этой точки зрения на случившееся в тайге, то сам собой напрашивается неутешительный вывод: Лара в своих подозрениях абсолютно права. Потому и прикончили одного Вову Котовского, что он представлял для Томки нешуточную угрозу. А Мазура потому и не трогали, чтобы свою ненароком не зацепить... Убедительно? Вполне. Конечно, в нашей жизни хватало железных версий, которые при вдумчивой разработке оказывались пустышкой, а то и дезинформацией... но ведь пока что все прекрасно укладывается, а? И мотивы насквозь жизненны, и действия понятны... - Ну, что же? - пытливо на него уставившись, спросила Лара. - Мне выступить посредником меж вами и Вовой? - Да, пожалуй, - сказал Мазур после нескольких секунд мнимого сосредоточенного раздумья. - Интересный поворот, грешно его не разрабатывать... Лара гибко выпрямилась, и он встал следом. Стоя совсем близко, глядя ему в глаза, она тихонько сказала: - Ну вот я и в вашей власти... Жутковато, знаете ли... - Бросьте, - сказал Мазур без улыбки. - Я и в самом деле в иных отношениях ужасно старомодный человек... - Интересно, вы меня жалеете хоть немножко? - Немножко - да, - ответил он честно. - Чуточку. Простите, я отвык размякать душой. Да и жалеть отвык. Но этой чуточки вам вполне хватит, честное слово... Она выглядела почти спокойной - сильная женщина, с характером мало смахивавшая на запуганную овечку. Такая не станет грястись в уголке, когда на кону - ее благополучие и жизнь... Впрочем, и Томка, как он успел заметить, не из слабеньких. Оказался меж двумя жерновами, надо же... Но никуда не денешься, придется распутывать ребус с учетом всего, что только что узнал... - Смахните песок, - она подала Мазуру пушистое полотенце и повернулась спиной. Он добросовестно выполнил просьбу - но если час назад мужские инстинки непременно играли бы на той самой периферии сознания, то сейчас От прикосновений к этому великолепному телу в душе ничто не ворохнулось, он уже был по темечко в сложных раздумьях и нарождавшихся комбинациях... - Спасибо, - сказала Лара, глядя ему в глаза с непонятным выражением, до смысла которого он предпочел не докапываться. Даже когда она мимолетно погладила Мазура по щеке, он остался совершенно спокоен - лишь подумал мельком, что охранники этого видеть никак не могли, и слава богу. - Вы, случайно, не знакомы с Семеном Задуреевым? - спросил он, поднимая брюки с травы и тщательно отряхивая их от песка. Лара, надевавшая юбку, тут же ответила, не оборачиваясь: - Конечно. Конкурент в некотором смысле... Впрочем, он в последнее время так хлещет, что серьезных успехов от него не дождаться... - А как у него отношения с Тамарой? - Он на нее работал одно время... но сейчас, кажется, они расплевались. Водочка... Вы что, успели с ним свести знакомство? - Ага, - сказал Мазур. - Чисто случайно. Знакомый моих знакомых. Значит, его разрабатывать бесполезно? - По-моему, бесполезно, - сказала Лара. - К настоящим делам его ни один здравомыслящий человек подпускать не стал бы. Совсем спился, бедолага, никакой обязательности. За стаканом все выложит. Вспомнив свои собственные впечатления, Мазур подумал, что спорить с этим утверждением трудно. И все же, все же... - Идите к машине, Лара, - сказал он беззаботно. - Я задержусь на минутку кустик полить... Подождав, когда она отдалится, зашел за тополь, достал мобильник и быстренько настучал один из вызубренных номеров. - Слушаю, Панкратов, - после третьего писка раздался голос Гвоздя. - Это я, - сказал Мазур. - Я понял. - Наш общий друг, которому вчера не повезло... - сказал Мазур, ломая голову над обтекаемыми формулировками. - Который меня встречал в первый мой день в Шантарской губернии... - Я понял, - энергично перебил Гвоздь. - В чем проблема? - У него есть городская квартира... - Ну да. - На улице с очень длинным названием... - Да. - Начинается с той же буквы, что и мой титул... - Я все понял, - нетерпеливо перебил Гвоздь. - В чем проблема, говорите кратенько? - Мне нужно туда попасть. Срочно. Так, чтобы это выглядело случайностью. Чтобы не я был инициатором... - Зачем? - Потом объясню. - Что-то хотите поискать? "Быстро соображает, черт, - подумал Мазур. - Что же придумать-то? Еще вздумает сам нагрянуть и сунуть нос..." - Вы мне, кажется, предоставили известную самостоятельность? - спросил он напористо. - Позвольте уж, я и буду действовать в одиночку, а потом непременно отчитаюсь о результатах... Какое-то время на другом конце радиочастоты царило молчание - Гвоздь думал. - Хорошо, - сказал он наконец. - Вы человек взрослый, сами все понимаете... Какое содействие нужно? - Попасть в квартиру. И открыть сейф. - Так... Вы где сейчас? - На правом берегу. - Один в машине? - Ну конечно, - лихо солгал Мазур. - Так... - протянул Гвоздь. - Подъезжайте на известную вам улицу. Ребята будут ждать во дворе. Они вас знают в лицо, сами подойдут. С ними в квартиру и подниметесь. Что еще? - Все, - сказал Мазур. Нажал крохотную клавишу, сунул телефон в карман пиджака и быстро зашагал по берегу к непорочно белевшим вдали машинам. Настроение чуточку повысилось.

***
...Правда, буквально минут через сорок оно опять упало до самой низкой отметки - когда, войдя в квартиру на Каландаришвили с двумя высокими неразговорчивыми ребятками, он с порога увидел совершеннейший разгром. Квартира была перевернута вверх ногами качественно и беззастенчиво. А корейский сейф с двумя замочными скважинами и цифровым диском оказался распахнут настежь, как ресторанная дверь в час пик. Какие-то бумаги в нижнем отделении валялись, но в них можно было и не заглядывать - вряд ли те, кто все это устроил, могли оставить то, за чем пришли... Он все же просмотрел бумаги - и напрасно. Того, что его интересовало, там, конечно же, не было...

ГЛАВА ШЕСТАЯ

АНГЕЛ СМЕРТИ ПРОШЕЛЕСТЕЛ
Мобильник он отключил, не доезжая доброго километра до места встречи - а потом, подумав, гарантии ради сунул его в бардачок. Давно было известно в узких кругах, что это чудо техники, оставаясь включенным, может служить не только микрофоном для подслушки, но и радиомаячком, выдающим местопребывание владельца чуть ли не с точностью до метра. Разумеется, если пущена в ход надлежащая аппаратура - а поскольку в данный момент не было уверенности в обратном, не стоит и рисковать... Хвоста за ним вроде бы не было - когда Мазур нахально поставил машину там, где стоянка была запрещена категорически, все ехавшие следом так и проехали мимо. Сидя за рулем, он внимательно следил за обогнавшими. Нет, никто даже не притормозил, не попытался высадить пассажира... Выключив мотор, он вылез. "Волга" так и осталась стоять прямо под запрещающим знаком, но, учитывая ее номера, можно было не бояться неприятностей. Он поймал себя на том, что эти декорации ему чуточку нравятся: максимально облегчающие жизнь автомобильные номера и телефоны, приятное ощущение того, что тебя в темпе вытащат из любых почти хлопот примчавшиеся, как пожарная команда Папины ребятушки. Дело не в личных амбициях - пожалуй, он впервые работал в столь тепличных условиях, настолько прикрытый со всех сторон, пусть и не самыми приятными людьми. Последнюю четверть века все обычно обстояло с точностью до наоборот, весь мир шел на него войной, или по крайней мере держал враждебный нейтралитет. Грех не выиграть в таких вот обстоятельствах, господин контрадмирал...
Описанный Михасем дом он узнал сразу - и не сбился с ритма, шагал в прежнем темпе. Только оказавшись прямо напротив подъезда, резко повернул туда. Оглядываться не стал - но, вбежав в полутемное парадное, отпрянул за угол. Тишина. Никто не кинулся следом - то ли не было хвоста, то ли хвост попался опытный, не купившийся на столь дешевую приманку. Мазур свернул в низкий, столь же темный коридорчик, миновал двери двух квартир, дернул ручку третьей двери - и очутился на параллельной улице. Чтобы успеть за ним, обежав дом кругом, любому хвосту пришлось бы нестись со скоростью мотоцикла, что заранее нереально... Перейдя на другую сторону, он ускорил шаг. Свернул за угол, дождался зеленого света на переходе, увернулся от белого джипика, нахально этот зеленый свет проигнорировавшего - за рулем, надменно вздернув подбородок, восседала загорелая соплюшка в красном купальнике, чья-то, надо полагать, игрушечка, потому что подлинные хозяева жизни, как Мазур успел убедиться, к окружающим их благам относятся не в пример спокойнее. Вот так и гробят дешевые случайности тщательно продуманную операцию, подумал он сердито, глядя, как белый джипик неумело мечется из ряда в ряд. Две секунды промедления, скорость на пяток километров больше - и отдавила бы ногу, девочка-сосунок, лишив подвижности... И поди раскрой здешние пахнущие смертью ребусы, прыгая на костылях - пусть даже тебя будет бережно поддерживать под локотки с полдюжины крепких ребят... Жигуль стоял в условленном месте. Мазур, согнувшись в три погибели, влез в тесную машинешку, и она сорвалась с места. Михась молчал - и что-то чересчур уж часто посматривал в зеркальце заднего вида, без всякой на то необходимости, по твердому убеждению Мазура, метнулся в соседний ряд меж двумя машинами (одна возмущенно рявкнула сигналом), с отчаянным визгом покрышек свернул вправо. - За тобой что, хвост? - спросил Мазур. - Да ну, с чего ты взял... Привычка. Показалось Мазуру, или в самом деле ответ прозвучал как-то неубедительно? - Ну, как успехи? - спросил он нетерпеливо. - Успехи... - Михась нервно хмыкнул. - Извини, не могу пока что похвастаться особенными успехами. Что ты хочешь, ежели приходится копать неофициально, личные контакты напрягать... Много ли за сутки успеешь... Короче, предварительный расклад такой: в этом городе немало специфического народца, который с превеликим удовольствием потеснил бы твоего Гвоздя на том или ином направлении - и каждый второй, не считая каждого первого, без особых моральных препонов отправил бы его к праотцам. Не своими руками, конечно. Но все это - на стадии мечтаний. Прошел первый угар рыночных реформ, знаешь ли, торопыг большей частью перестреляли. Нынешний народец уже научился просчитывать последствия, не рубить сук, на котором сидит, по одежке протягивать ножки... Завистникинедоброжелатели, таким образом, за стадию светлых мечтаний не выходят... - Но кто-то же все это устроил? - Вот тут и начинается сплошная темень, - сказал Михась. - С одной стороны, ни один из элементов сложившейся системы пока что не замечен в попытке осуществления каких-то активных планов. С другой же... Здесь безусловно действует кто-то весьма профессиональный, поскольку работает мастерски, и холодный, как удав, потому что через "двухсотых" переступает, как через бревна... Ты нее помнишь, как на ученом языке называется соединение несовместимых понятий? - Катахреза, - нетерпеливо сказал Мазур. - Вот именно, полная и законченная катахреза имеет место быть... Среди здешних инициатора всей этой чертовщины, очень похоже, искать не стоит... а на внешний источник воздействия так просто не выйдешь. У нас еще двенадцать дней... - Одиннадцать с половиной, - мрачно поправил Мазур. - Ну да, правильно... Я тебя убедительно прошу: не раскисай и не нервничай. В конце-то концов, мы тоже - система... И умеем ходить стенка на стенку. И не Гвоздю, знаешь ли, на нас серьезно наезжать... - И это все, что ты мне сейчас сказать можешь? - глядя в сторону, спросил Мазур. - Увы, адмирал... Повторяю: твой некто - определенно не отсюда. Это некая внешняя сила - любую местную на данном этапе уже вычислили бы либо ребята твоего, прости, патрона, либо мы или смежники... Ты-то сам ни на какую ниточку так и не наступил импортным штиблетом? - Черт его знает... - сказал Мазур. - Послушай-ка... Ты слышал что-нибудь о "черных копателях"? О канале нелегальной торговли антиквариатом с той стороной границы? В конце концов, вы - контрразведка, обязаны такие вещи отслеживать... - Интересно, - сказал Михась. - Ты что, зацепил кончик... - Я пока что чисто теоретически спрашиваю. Залетела мне в уши некая информацию, вот и хочу проконсультироваться у знающего человека - есть такая беда, или мне лапшу вешают? - Да нет, - серьезное казал Михась. - Я бы никак не сказал, что тебе лапшу вешают... Есть в здешних местах этот веселый бизнес. И мы такие вещи, конечно, отслеживать должны - где контрабанда в пограничной полосе, там непременно рано или поздно примажется разведка, сам понимаешь... Иногда гораздо выгоднее не свои метастазы пускать, а примазываться к чисто уголовным тропиночкам, поскольку... - Ох, да не читай ты мне лекцию, - сказал Мазур. - Я сам - практик. - Извини... Словом, есть отрывочная информация, есть парочка мелких шестерок, пойманных на горячем, но цепочка, канал пока что не вскрыта. Хотя она существует, безусловно. Здешний нелегальный антиквариат из курганов и могильников уже в Сингапуре всплывал, в Тайбэе... За кордоном цены выше на пару порядков, чем на внутреннем рынке, а посему, по законам природы, наблюдается перетекание товара в зону более приятных цен. Это не моя область, другой отдел, но кое-какое представление имею. У тебя есть какие-нибудь конкретные персонажи, которых можно вдумчиво взять за галстук и ласково постучать ими о стену? Мазур усмехнулся, чуточку кривя душой: - Если бы они были, я бы к тебе на свиданки не бегал... - Жаль. Скажу по секрету, сугубо между нами... Град-столица ужасно интересуется тем самым каналом, про который ты говоришь. Буквально несколько дней назад сориентировали не только нас, но и смежников, кулачком ласково по столу постучали, не кто иной, как Самарин, навещал наши края. Так что, если у тебя есть концы, сдавай побыстрее. - Говорю же, нет никаких концов. Краем уха слышал об этих делах... - Да? А на монгольской границе не ты ли вчера отметился? В сагайской столице легонький переполох - там у милицейского начальства сидят очумевшие археологи и живописно повествуют, как на них напала банда, но ее в два счета размотали по кустам некие шантарские частные охраннички. И кое-кто это дело активно заминает, стремясь, чтобы личности славных героев, благородно выступивших на защиту мирных граждан, не мелькали в казенной писанине... - Ну, так уж получилось, - неохотно сказал Мазур. - Мы туда приехали с самыми что ни на есть мирными целями, но тут полезли из кустов доморощенные басмачи, начали людей стрелять и девушек охальничать... Вот только мне и в самом деле ни к чему, чтобы мелькали мои анкетные данные в казенной писанине. На кой хрен мне медаль "За отличие в охране общественного порядка"? И так хватает побрякушек... Значит, ничего конкретного у тебя нет? - Нет пока. - А нет ли у тебя под рукой спеца-искусствоведа? - решившись, спросил Мазур. - Знающего и надежного, из тех, что под допусками ходят... - Поищем. В какой области спец? Картины, археология, ювелирка? - Сам не знаю пока, - уклончиво ответил Мазур. - Мне бы с ним побеседовать сначала, а там и определим точно область... Знаешь, как это бывает? Крутятся в голове смутные версии, но никак не хотят в картинку сложиться... И не кривлю я душой, я просто не хочу скороспелыми мыслишками делиться. Слушай, а что это ты оглядываешься? Такое впечатление, что за тобой хвосты топают. - Да брось ты, - поморщился Михась. - Выдумаешь... - Впечатление такое. - Впечатление... У меня вот впечатление, что ты упорно не договариваешь чего-то важного. А ведь, прости за хамство, я тебя частным порядком прикрываю, как могу... - Спасибо. - Кушайте на здоровье, - фыркнул Михась. - Тебя где высадить? - А назад вернись, если не трудно, на то же место.

***
...Отпирая свою "Волгу", он уже нисколечко не сомневался: что-то важное осталось недосказанным и с другой стороны. Михась, как и Мазур, знал гораздо больше, чем сказал - но вот мотивы окутаны туманом. Одно ясно: есть канал, есть, не врет Лара нисколечко. У старого знакомого, едва он услышал о "черных копателях", глазки загорелись и ноздри трепетнули, как у ищейки. Впрочем, на то он и контрразведка. А в данном вопросе контрразведка научена богатым опытом: там, где через границу контрабандисты проложили канальчик, рано или поздно замаячат за камушком или кустиком уши сопредельной спецслужбы. Интересно, это версия? А почему бы и нет? Если поверить, что наш некто пришел извне... Он аккуратно притер машину в промежуток меж двумя старыми толстыми тополями. Вылез и взбежал по ступенькам магазина "Радость", заранее изображая на лице игривую беззаботность. В зале с картинами было пусто. Из соседней комнаты тут же показалась белокурая валькирия Танечка, ослепительно улыбнулась ему, как знакомому. Точнее, как клиенту, которому ничего не стоит извлечь из кармана восемьсот баксов в уплату за древний чугун... Выгодно выступать в такой роли, ничего не скажешь. - А вы все расцветаете, Татьяна, милая Татьяна? - сказал Мазур игриво, поигрывая ключами от машины с непринужденностью заправского буржуя. - Знаете, я не хочу показаться неоригинальным и пошлым, вы наверняка выслушиваете такое по сто раз на дню, но все же... Как вы посмотрите, если я вас приглашу в какоенибудь респектабельное местечко? Клянусь фамильным безменом, у меня нет низменных намерений - всего-то хорошее вино и пара медленных танцев... И, как предел эротических фантазий - пожатие ручки у вашего подъезда... Она вырвала руку из пальцев Мазура - как ему показалось, даже с некоторой брезгливостью, на миг погасила профессиональную улыбку. Что-то напрочь непонятное ему просквозило в этот миг. И тут же улетучилось, перед ним вновь стояла милая девочка, заученно улыбавшаяся выгодному клиенту респектабельного магазина: - Извините, неосуществимо... - Ну что вы, я понимаю, - сказал Мазур с самой обаятельной из своих улыбок. - Где уж нам, дряхлым денежным мешкам, состязаться с белозубой молодежью... А не подскажете ли, Сергей Климентьевич на рабочем месте имеется? Танечка легонько вздохнула: - Да нет, собственно... - Понятно, - сказал Мазур с опытностью завсегдатая. - Нет молодца сильнее винца, а? Он здесь вообще-то? (Танечкин взгляд машинально ерзнул на миг в сторону служебных помещений.) Может, мне его поднять удастся? Дело очень уж срочное и выгодное. - Ох, сомневаюсь, - сказала она задумчиво. - Но я попробую, можно? - Не знаю даже... На счастье Мазура, в зал энергично ворвалась странноватая девица в красных шортах, желтой маечке и бритой налысо головой, с натугой волочившая прямоугольный предмет, небрежно завернутый в грубую оберточную бумагу. Предмет походил на картину, а сама девица, соответственно - на эксцентричную мастерицу кисти и резца. Она завопила с порога: - Танюша, солнышко, дай аванс, клапана ж горят! Почувствовав, что сейчас валькирии безусловно не до него, Мазур проворно прошмыгнул в комнату, где размещалась в стеклянном шкафу "частная коллекция". На знакомом столике снова красовались пустые бутылки в компании немудреной российской закуски, но не было ни единой живой души. Как человек, уже знакомый с этим заведением, храмом то ли изящных искусств, то ли пошлой торговли, то ли всего вместе, Мазур вышел в другую дверь. Следовало, не откладывая, проверить кое-какие свои предположения, пусть и казавшиеся насквозь безумными. Есть испытанные народные методы приведения в чувство забулдыг, даже весьма неподъемных. А разбуженный человек, пребывающий в глубоком похмелье, пуглив и податлив, что доказано многолетней практикой, из него веревки вить можно при некотором опыте... Мазур бесцеремонно распахнул дверь крохотной комнатки в самом дальнем углу. Тяжелый воздух был настолько пропитан парами алкоголя и табачищем, что его вполне можно было кроить на пласты водолазным ножом. Босыми подошвами к двери на коротком диванчике возлежал бесчувственный господин Задуреев, Семен Климентьевич, свесив правую руку, где стояла полупустая литровая бутылка огненной воды и валялась пачка сигарет. Бесшумно проскользнув внутрь, Мазур взял экс-художничка за щуплое плечо. Приготовился тряхнуть как следует... Медленно разжал пальцы. Присмотрелся. Нагнувшись, прижал ладонь к шее, нащупывая артерию - и, прежде чем определил, что пульса нет, вновь ощутил ту же стылую коченелость. Без усилий перевернул тело на спину. Голова мотнулась нелепо, безвольно, жутко, как чайник на веревочке. "Ай-яй-яй", - холодно подумал Мазур. На трупе была полосатая рубашка, бежевые полосочки узкие, а белые, наоборот, раза в три шире. И на такой вот белой полосе прямо напротив сердца, торчала из груди обмотанная синей прозаической изолентой круглая рукоятка чегото наподобие заточки Крови не наблюдалось. Всажена, такое впечатление, опытной рукой. Судя по состоянию тела, это стряслось не менее часа назад... Вмиг уложив тело в прежнем положении, Мазур шарахнулся к двери словно за ним гнались черти со всего света. Однако никто не ворвался в пропахшую водкой и табаком комнатушку, никто не хватал его за руки, не махал под носом наручниками - следовательно, это не было ловушкой, поставленной персонально на него. Это просто ликвидация, судя по первым впечатлениям, исполненная не без изящества. Пока что, по крайней мере, никто не всполошился, не заметил вовсе... Вернувшись в комнату с "частной коллекцией", он закурил и плюхнулся в кресло. Безнадежности не ощущалось, но в голове царил сумбур. Быть может, наш некто решил таким образом оборвать некую ниточку - а может, все гораздо незамысловатее, и кто-то из постоянных собутыльников, сводя неведомые счеты или в приливе белой горячки... В данную минуту, сугубо частным порядком бесполезно и пробовать докопаться до истины... - Ну как? - не без любопытства спросила Танечка, сложив руки на груди и глядя на него сверху вниз. - Вы были правы, очаровательная, - сказал Мазур. - Добудиться невозможно. Здоровый алкогольный сон. - Я же говорила... Мне виднее. Она выглядела совершенно спокойной, безмятежной мраморной статуей. Ничегошеньки не знает, или? Мазур в жизни видывал немало людей, стоявших после только что совершенного ими убийства с еще более безмятежными физиономиями - между прочим, и женщины среди таковых числились... Но как тут узнать точно? - Может, я вам могу чем-нибудь помочь? Если, конечно, речь идет не о... медленных танцах. - Слушайте, а ведь... - протянул Мазур с видом человека, только что ушибленного в темечко гениальной идеей. - Вы в картинах разбираетесь? - Я, знаете ли, институт искусств закончила, - вздернув безукоризненный греческий носик, ответила валькирия. - Вот и прекрасно... - оживился Мазур. - Знаете, ваш Семен Климентьевич не так давно ездил с одной девушкой в Кара-Мылык, в сагайскую столицу, и купил там у бабушки некие картины... - Я знаю. - сказала Танечка. Показалось ему, или ее взгляд мгновенно стал напряженным, опасливым? - А кто их купил, вы не в курсе? - Понятия не имею, - ответила она мгновенно. Не показалось, черт возьми, не показалось! Напряглась, стервочка, явственно! - Жаль... - А что такое? - Даже не знаю, как сказать... - пожал плечами Мазур. - Понимаете, я у той же самой бабули купил картину. Надо бы посоветоваться с понимающим человеком... - Приносите, - сказала Танечка, огромным усилием воли сохраняя спокойствие. - Посмотрим. Что за картина? - Да так, - сказал Мазур. - Скорее не картина, а этюд. Страхолюдный такой мужик вроде лешего, рот разинул, словно орет на кого-то... И появились у меня идеи... нет, это, конечно, ерунда сплошная, но чем черт не шутит... - он поднялся. - В общем, я вам принесу показать... Встал и пошел к двери. Обернулся неожиданно резко - и вновь убедился, что ему не мерещится. Валькирия едва смогла сменить исказившую личико злую гримасу на улыбку... Он стрелял наугад и попал в точку, он сам не знал еще, куда именно попал, но это был самый центр неведомой мишени... - Да, а до скольки вы работаете? - спросил Мазур, убедительно притворившись, будто ничего не заметил. - До семи вечера. - Обязательно приеду... Спустившись по ступенькам, Мазур горестно подумал: как скудны все-таки возможности, пусть даже учитывая поддержку всемогущего г-на Гвоздя. Сейчас бы поставить на прослушку телефон магазина, она обязательно позвонит кому-то, быть может, уже звонит, вот незадача-то. И ошибки быть не может, ее словно пыльным мешком с полуфунтом ржавых гвоздей внутри по темечку припечатали... Это что бы оно ни было, вокруг тех картин самым недвусмысленным образом заворачивается... - Кирилл Степанович! Мазур оторопело огляделся. Рядом с его "Волгой" стояла другая, с теми же примечательными цифирками на номерном знаке - и полуопущенное тонированное стекло задней дверцы открывало непроницаемую физиономию работодателя. Вот так встреча... - Садитесь, - резко поторопил Гвоздь. Прямо-таки обежав машину. Мазур упал на сиденье, торопливо сказал: - Вас-то я и искал... Подождите, вы что за мной следили? - Ну, не совсем, - усмехнулся Гвоздь одними губами. - Просто ваши перемещения порой отслеживаются. Ради вашей же безопасности. Простите за цинизм, но вы мне нужны живехонький и здоровехонький. - Вот совпадение. - сказал Мазур. - Я мне - тоже... - Тем более, что вы мне срочно понадобились... - Подождите, - решительно прервал Мазур. - Все подождет, если только это не... Вы не на след ли напали? - Нет, тут другое... - Тогда - тем более подождите, - командным тоном сказал Мазур. - Ваши люди... те, с самолетом... еще там? В Кара-Мылыке? - Ну да, - настороженно сказал Гвоздь. - Свяжитесь с ними немедленно. И передайте следующее... Они должны отыскать ту старушку, у которой Тамара купила картины и лошадок. Где, как - неважно, пусть из кожи вывернутся... Адрес я вам сейчас дам. У нее на стене висит картина, вроде этюда - орущая человеческая голова. Пусть купят ее за любые деньги и по возможности быстро переправят в Шантарск. - Он спохватился. - Только не вздумайте решить дело по-мокрому... - Да ну, что вы, - усмехнулся Гвоздь. - Бабуля, как я понимаю, советская? - Ага. - Картина ей дорога, как память? - Не похоже. - Ну вот видите, зачем тут мокрое... С такими бабулями можно и полюбовно договориться - Томка же сладила... Дальше. - А - все, - сказал Мазур. - Пусть купят картину в кратчайшие сроки и доставят в Шантарск. И еще. Не знаю, как вы это сделаете, но сделать нужно немедленно. Тут, в магазине, есть продавщица... - Такая... - Гвоздь провел в воздухе указательным пальцем плавную линию, примерно соответствовавшую Танечкиным пропорциям. - Знаю. Я сам там пару раз покупал в подарок всякую дребедень... - Тем лучше, - нетерпеливо сказал Мазур. - Поставьте за ней слежку, немедленно. Самую квалифицированную и плотную. Вот теперь - все. - Нужно знать, где она бывает? - Где бывает. С кем встречается. О чем говорит по телефону и перед сном в кровати... - Интересно, - сказал Гвоздь, легонько усмехаясь. - Жаль, любезный адмирал, что вы себя сейчас со стороны не видите. Глаза горят нешуточным азартом, пальчики вздрагивают... - он стер с худощавого лица улыбку, словно ластиком по карандашной черте ширкнул. - Что, след? - След, - уверенно сказал Мазур. - Вы только не выспрашивайте у меня подробности, не надо. Ну, что вы сидите? - Сейчас, сейчас, - сказал Гвоздь примирительно. - Если у вас все, вы и меня минутку послушайте... Не у одного вас дела резко двинулись, Кирилл Степанович. Мне забили стрелку... - Простите? - Мне по всем правилам назначили встречу, - бесстрастно сказал Гвоздь. - Для неотложного рассмотрения неких вопросов. Намекнув при этом, что именно они имеют некоторое отношение к... тому, что у нас последнее время происходило. - Ага, - сказал Мазур. - Будем брать? - Кирилл Степанович... - усмехнулся Гвоздь одними губами. - Мы с вами не на войне. Тут свой этикет, знаете ли. Брать никого нельзя, это против правил. Будем говорить. Хотя, скажу вам откровенно, такие разговоры иногда и пальбой кончаются, так что нам с вами нужно многое прикинуть...

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

РАЗГОВОРЫ ЗАПРОСТО
По словам Гвоздя, место встречи - то бишь стрелки, если пользоваться профессиональным жаргоном определенного круга - назначила другая сторона. Приходилось признать, что этим она безусловно проявила склонность к черному юмору - или, глядя с другой стороны, нешуточную предусмотрительность. Летнее кафе располагалось на открытой террасе кинотеатра в центре - а на другой стороне улицы, рукой подать, размещалось занявшее целый квартал серое здание, служившее резиденцией как областному УВД, так и областным чекистам. Солидное такое здание казенно-неприветливого облика, украшенное кое-где по периметру мониторами теленаблюдения. Отнюдь не самое подходящее место, чтобы тыкать собеседнику стволом в лоб и вопрошать: "Тебе что, падла, жить надоело?" Судя по исполненному брезгливой задумчивости лицу Гвоздя, он прекрасно осознавал известную пикантность ситуации. Мазур, шагавший рядом, нейтральным тоном спросил: - Объясните новичку - это означает, что они боятся? - Если честно - не знаю, - тихонько сказал Гвоздь. - Там будет видно, я ведь даже не знаю еще, что за народ... А в общем - не в страхе дело. Тот, кто боится, и не стал бы мне стрелку забивать. Скорее уж они хотят, чтобы встреча прошла мирно, очень хотят. Идиотом нужно быть, чтобы в этом уютном месте волыной размахивать. Отмазаться, конечно, отмажешься, но получится совершенно ненужная огласка, а она в нашем деле совсем даже ни к чему... - Мои действия? - спросил Мазур с интересом. - В разговор без особой нужды не вступайте. Если почуете по контексту, что можно и вмешаться, отпустите пару реплик. Только, пожалуйста, предельно спокойно, кто психует - тот заранее проигрывает и показывает себя мелким... В общем, по обстановке. Вы человек серьезный, надеюсь, не оплошаете... Он остановился у ограждения террасы из выкрашенных в веселенький изумрудный цвет металлических труб, неподалеку от крайнего столика. Медленно огляделся - все его движения словно замедлились вдруг как минимум наполовину. Мазур старался соответствовать - поднял подбородок повыше, задумчиво разглядывая шкаф-холодильник с разнокалиберной газировкой. Как он ни вглядывался, не мог определить, сколько среди окружающих замешалось бычков - и уж тем более не мог опознать среди них чужих, хотя такие, Гвоздь наставлял, несомненно имелись. - Господин Панкратов? - громко спросили рядом в самый неожиданный момент, когда Мазур уже наметил себе в виде рабочей версии лицо кавказской национальности в просторных шортах, этакого неприятного облика. Гвоздь обернулся с королевской величавостью. Мазур тоже. Перед ними стояли два невысоких молодых человека, в легких светлых костюмах и при галстуках, оба самого что ни на есть классического азиатского облика - черноволосые и раскосые, непроницаемые, как Будда. - С кем имею? - спокойно спросил Гвоздь. - Меня зовут Чжао, - сказал тот, что был чуточку повыше. - Это - господин Лю. Мне кажется, здесь не вполне удобно будет говорить, слишком много случайных людей... Не могли бы мы... скажем, пройти хотя бы на ту лавочку? - Извольте, - сказал Гвоздь и первым спустился со ступенек. Немногочисленная процессия пересекла улицу подземным переходом где, как обычно, играли музыканты. Пока они шли к намеченной лавочке, на нее так никто и не покусился. Зато стало ясно, что прикрытие все-таки было немалым - не менее чем полудюжине крепких ребят вдруг приспичило именно в этот самый момент перейти улицу по тому же переходу и побродить лениво по соединявшему два шумных проспекта тихому пешеходному переулочку. - Я вижу, это ваши люди? - спросил Чжао. - Вы всегда отправляетесь на деловые переговоры в сопровождении такой свиты? Гвоздь промолчал. И Мазур рискнул влезть: - Такие уж у нас национальные традиции, господа. У вас в Китае деловые встречи обставляются иначе? Теперь Чжао на несколько секунд примолк, подыскивая достойный ответ. Судя по веселому блеску в глазах Гвоздя, Мазур угодил в десятку. - По-разному, любезный господин... - Иванов, - сказал Гвоздь. - Господин Иванов - мой юрисконсульт для... особо торжественных случаев. - Он первым сел на скамейку, непринужденно улыбнулся: - Итак, я вас слушаю... - У вас прекрасный юрисконсульт, господин Панкратов, - сказал Чжао. - Он моментально определил, что мы из Китая... надо полагать, по нашим недостойным именам? Мазур молча поклонился. - Господин Панкратов, - задушевно сказал Чжао. - Нам, право же, неловко привлекать ваше высокое внимание и уж тем более произносить слова, которые людьмл определенного склада могут быть, опасаюсь, расценены как угроза, но обстоятельства... Они, как говорится, сильнее нас. Вы предпочитаете длинные и велеречивые дипломатические обороты, или мне будет позволено выражаться яснее и короче? - Будет, - кратко сказал Гвоздь. - Время - деньги... - Господин Панкратов, - спокойно произнес китаец. - Безусловно, вы - человек влиятельный и сильный, но настала пора, когда придется, грубо выражаясь, поделиться. Нам очень тесно, знаете ли. Потому что нас очень много. На маленькой земле. А вас очень мало... но пространства ваши весьма обширны. Стоит ли удивляться, что мы появляемся далеко от родных мест? И стоит ли нас за это упрекать? - Короче. - Нам очень трудно вести здесь дела. Практически везде, где бы мы ни усматривали возможности для... плодотворной деятельности, мы натыкаемся на своего рода шлагбаум, на котором крупными буквами очень разборчиво написано ваше имя. В конце концов мириться с этим далее невозможно... - Еще короче, если вас не затруднит. - Пожалуйста. Разумная доля в Рученском нефтеперерабатывающем заводе и сети его заправок. А также не менее разумная доля в грузоперевозках восточного направления и банке "Табекс". - Мило, - сказал Гвоздь с беззаботным лицом. - Алюминий вас не интересует? - Пока нет, господин Панкратов. Пока. - А, простите, луна на небе? - Не при нынешнем уровне развития космонавтики, - с мягкой улыбкой отпарировал Чжао. - Зато вышеперечисленные позиции - это рубеж, с которого мы ни в коем случае не намерены отступать. О, не подумайте, что мы занимаемся вульгарным рэкетом... Никто не собирается отнимать у вас акции. Мы их готовы выкупить, сделать впоследствии инвестиции... Мазур видел, что кожа на скулах Гвоздя натянулась весьма даже недобро. - Хорошие мои. - сказал Гвоздь задушевно. - Драгоценный Чжао, бриллиантовый Лю... А задумывались ли вы о последствиях этакой... непринужденности? При этих словах Мазур напрягся, почувствовав, что начинается самое интересное. Однако Чжао произнес весело, лениво: - Господин Панкратов, а вы не просчитывали последствия... скажем, глупого упрямства? Мы не требуем немедленного решения. О, что вы, наоборот... Я прямотаки настаиваю, чтобы вы все взвесили тщательно, поговорили со знающими людьми, которые вам, питаю такую надежду, объяснят, насколько иные китайские благородные общества целеустремленны и лишены как страха, так и предрассудков... Неужели в последние месяцы в вашем прекрасном юроде не произошло иных... печальных событий? По нашей информации как раз произошли. То ли четыре, то ли пять... Не смотрите на меня так, господин Панкратов. Я вполне полагаюсь как на вашу выдержку, так и на благоразумие. Повторяю еще раз: Рученский нефтеперерабатывающий, восточные грузоперевозки и банк "Табекс". Подумайте, сколько считаете нужным... ну, скажем, неделю. Через неделю я дерзну позвонить вам и любезно попросить о встрече... на которую, очень надеюсь, вы придете с готовыми деловыми предложениями. Позвольте откланяться. Он поклонился Гвоздю, потом Мазуру, неторопливо встал и удалился в сторону подземного перехода, держа спину прямо, как прусский гвардеец былых времен, не оглядываясь. Следом с тем же неброским достоинством проследовал Лю так и не сказавший ни единого слова. Гвоздь резко выпрямился, мрачный, как туча. Широкими шагами направился к машине. Увидев издали лицо босса, открывавший им дверцу крепыш прямо-таки вытянулся в струнку. - В усадьбу, - бросил Гвоздь. - Лёвчик пусть постоянно на связи... Крепыш-телохранитель на переднем сиденье кивнул, держа черную рацию возле уха. Гвоздь с закостеневшим лицом произнес длинную матерную фразу, емко и образно изложив, каким образом оба китайца произошли от своих родителей, и каковы их сексуальные привычки. Затем надолго воцарилась напряженная тишина. Телохранитель деликатно покашлял. - Ну? - рявкнул Гвоздь. - Их на Кирова подхватила черная "волжанка". И, это, в общем... - Ну?! - На набережной они от наших оторвались, дернули дворами... - Пустяковое дело поручить нельзя засранцам, - сказал Гвоздь вроде бы спокойно, но со столь металлическими интонациями, что даже Мазуру сделалось неуютно. И все же он спросил, повернувшись к Гвоздю: - Они прицелились на что-то доходное? Гвоздь сверкнул на него глазами, но все же справился с собой, ответил почти бесстрастно: - Не то слово. Главная золотая жила. Примерно ее четверть. Я сам с ними пока что не сталкивался, но кое о чем наслышан... Если дать им лазейку, можно через годик-другой тушить свет и уходить на цыпочках. Просочатся, как вода в дырочку - по капельке, по капельке, потом поток хлынет... Люди с ними уже наплакались. Понятий не соблюдают, как животные. Смотрят сквозь тебя этими своими стеклянными зенками и повторяют, как старая пластинка: "Мы этого не понимаем, господина... Мы хотим, чтобы было именно так... Мы тут теперь жить будем..." М-мать... Не было печали, так черти накачали... - И какие будут теперь ваши действия? - спросил Мазур и повторил настойчиво: - Ваши действия? Объясните мне подробно. - Это так важно? - Это чертовски важно, - сказал Мазур. - Ну... Спать я сегодня не буду до утра, это однозначно. Нужно немедленно собрать людей и обсудить ситуацию. Сначала выяснить, где у нас появилась слабинка по трем перечисленным позициям: кто может переметнуться, кто может продать, кто замыслил тишком выйти из дела, сдать акции и долю... В темпе перетряхнуть уйму людей, цепочек, построений, комбинаций. И параллельно продумать все возможные меры, если придется с ними хлестаться... Примерно так. - Иными словами, - сказал Мазур, - ближайшие несколько дней вы должны будете всецело посвятить работе в этом направлении? - Дней? - горько усмехнулся Гвоздь. - Как минимум, неделя пахоты. Нужно еще выяснить, кто этих скотов сюда, в этот город, ввел, кто из завистничков может с ними покумиться, чтобы сделать дяде Гвоздю пакость... И все такое прочее. Улавливаете суть? - Улавливаю, - сказал Мазур. - Значит, следующая неделя у вас будет, строго говоря, вырвана из жизни... Ничем другим вы не будете заниматься... Ну что ж, умно... Умно... - Только не думайте, что вас это освобождает от обязанности.. - Да что вы, я и не думаю, - сказал Мазур почти весело. - Наоборот. Остановите машину, пройдемся. Бросив на него быстрый пытливый взгляд, Гвоздь приказал: - Тормозни... "Волга" остановилась с похвальной быстротой. Они вышли, и Мазур сказал: - Я бы на вашем месте не торопился развивать бурную деятельность. Может, и ни к чему... - То есть? - бесстрастно спросил Гвоздь. - Это не китайцы. Никакие это не китайцы. - То есть? - повторил Гвоздь. - Как говорил покойный Котовский, божусь за пидараса, - сказал Мазур. - Вы человек явно непривычный, для вас они все на одно лицо, я вижу... А меня учили... Меня всерьез и упорно учили отличать одного азиата от другого - лучшие засекреченные специалисты, какими тогда располагала держава. И я могу вас заверить, что наука пошла впрок. Я был там... знаете ли... - он неопределенно покрутил пальцем. - Там, где обитают одни азиаты, ну, или почти одни. И знаете, что характерно? Я потом долго поминал учителей добрым словом, а одному, с которым удалось потом встретиться, выставил дюжину коньяка. Потому что учили они правильно. Я их науке обязан жизнью. Был такой момент... Точнее, человек. Он выдавал себя за филиппинца, но я благодаря усилиям педагогов вовремя опознал в нем китайца, вовремя заподозрил... и только благодаря этому вышел оттуда живым. - Ну да, мне рассказывали, - кивнул Гвоздь. - Когда мне вас рекомендовали. Операция "Меконг", а? - он явно хотел произвести на Мазура впечатление. Мазур быстро взглянул на него, помолчал пару секунд, потом сказал без выражения: - Да, вот именно, "Меконг". Вы мне так и не скажете, кто же меня сдал? В виде гонорара, а? - Посмотрим, подумаем... Так что с этими косарями? - Они не китайцы, - упрямо сказал Мазур. - Оба вообще не имеют никакого отношения к Юго-Восточной Азии, к Китаю, к Монголии... Классическая Средняя Азия. Вот тут я уже не берусь судить с стопроцентной точностью, казахи они, киргизы, калмыки какие-нибудь. Но в том, что это - среднеазиаты, уверен на все сто. Вспомните к тому же, как они говорили. Есть искажения звуков, которых просто-напросто не сможет избежать освоивший русский китаец. Эта парочка говорила совершенно иначе... - Черт, да они говорили, словно русский с первого класса учили! - Вот именно, - сказал Мазур. - Вот именно, Николай Фомич. Что, если взглянуть на проблему с этой точки зрения? Вы слышали когда-нибудь о китайских мафиози, которые впереди себя выставляют прикидывающихся китайцами среднеазиатов? Может, я чего-то не знаю... - В жизни не слышал, - сказал Гвоздь, в глазах которого вновь заиграли веселые чертики. - Они всегда сами являлись... - Давайте просчитаем другой вариант, а? Наш некто вдруг занервничал. Быть может, я уже чувствительно наступил ему на хвост, сам того не зная... И он занервничал... Ведь это получается идеальная операция прикрытия, черт возьми! У вас осталось одиннадцать с половиной дней... собственно, уже одиннадцать без половины, день на исходе... Время драгоценно, как никогда. И в этот пикантнейший момент вас форменным образом перенацеливают, Николай Фомич, вам подсовывают ложную цель, призрака, за которым вы и пускаетесь со всем пылом, все силы, весь ум, всю хитрость бросаете на погоню за миражом... - Но они говорили так, словно... - он оборвал на полуслове, ругнулся. - Черт, да ведь ничего это не доказывает! Лишь одно: что они знают о пяти смертях. И только. Впрочем... - Нет, конечно, не исключено, что они имеют к смертям этим кое-какое отношение, - сказал Мазур. - Если это люди нашего Некто, кому ж и знать, как не им... - Крупно играешь, Степаныч, - сказал Гвоздь, крутя головой. - Если я тебе поверю и не стану собирать сходняк... А это все же окажется натуральный агрессор... - Я в одном стопроцентно уверен, Фомич, - ответил Мазур ему в тон. - Это не китайцы. Это среднеазиаты. Стопроцентно. Это не в моей компетенции - стратегические решения, боже упаси, я не настаиваю на том, чтобы руководить большой стратегией. Но уж за то, в чем разбираюсь, головой отвечаю. - Да я и сам вижу, что человечек ты непростой, - усмехнулся Гвоздь. - Бачили очи, шо куповалы. Среднеазиаты, которые китайцами притворяются... Среднеазиаты, которые - китайццами... Эх ты, мать твою! Все правильно, без тебя я бы в их китаезовском происхождении нисколечко не усомнился. Сглотал бы... Тебя эта гнида не предусмотрела... Ага! - Что? - Среднеазиаты, которые притворяются китайцами! - произнес Гвоздь весело и словно бы даже мечтательно. - А ведь это ниточка, друг ты мой морской... - То есть? - Живенько в машину, - распорядился Гвоздь. - Действовать нужно быстро. Коли уж они тебя не предусмотрели, то могут и следующий наш ход не просчитать... Точно тебе говорю! Живо, в тачку!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ПРИЯТНО, ЕЖЕЛИ КЛИЕНТЫ ВЕЖЛИВЫ...
- Самое смешное, что этот тип, организатор дела - из самых что ни на есть натуральных совковых интеллигентов, - говорил Гвоздь. - При старом режиме то ли белых мышек мучил, то ли нейтрино в пробирки ловил. А когда грянула перестройка, и этих, которые звучали гордо, начали стричь, как овец дешевых - не вымер, вы себе только подумайте... Совсем даже наоборот. - С интеллигентами это случается, - сказал Мазур понятливо. - Взять хотя бы Толика-Электрошока, да мало ли... - Ага... Так вот, нашел дипломированный себе денежную экологическую нишу: экзотический секс. Ну, интеллигент - та же блядь, так что из них бандерши хорошие получаются... Что он там поначалу придумывал, долго рассказывать. А потом с год назад вбухал все нелегальные капитальчики в эту самую "Жемчужину". Идея простая и хлебная: не всякий, кому охота попользовать экзотическую восточную телку, самолично доберется до азиатских краев. Не в деньгах дело: не всегда выпадает возможность. Скажем, законная супруга по пятам таскается или незаконная, но не менее ревнивая мартышка. Вот для тех, кто за границами не сумел оторваться с экзотикой, "Жемчужина" и функционирует. Понятно, настоящих китаянок там, по-моему, отродясь не бывало... Или я не во все вникал? - Есть парочка настоящих, Папа, - деликатно подал голос с переднего сиденья мрачный осетинский человек Гига, правая рука покойного Котовского и вроде бы кандидат на его место. - Точно знаю, пара штук настоящие. Заехали торговать, а потом нашли работенку полегче, девки смазливые. Держат для особо почетных гостей, чтобы уж без малейшего фуфла. - Ну, значит, парочка натуральных имеется, - хмыкнул Гвоздь. - Зато японок наверняка ни одной, а? - Твоя правда, Папа. Японцы живут богато, когда еще к нам занесет бедную, да еще чтоб товарный вид имела... - Ну вот, - сказал Гвоздь. - Но остальных-то полсотни или сколько их там - стопроцентное фуфло. Нет, то есть, симпатичные, конечно - иначе кто бы за них приличные бабки выкладывал? Но родом они из киргизских или казахских степей, где житуха нынче похуже нашей в сто раз. А то и с южных окраин Сибири необъятной, аборигеночки. Их, конечно, как следует поднатаскали импортным товаром прикидываться: "моя-твоя не понимай", "холосё, козяина..." В общем, мало кто распознает. Понимающие люди, вот вроде тебя, Степаныч, туда не ходят, а ходят туда те лохи, над которыми и посмеяться не грех. Заезжих из России масса, эти вообще потом кипятком писают у себя дома, взахлеб хвастаются - они ж там, за хребтом, дикари-дикарями, москвичи особенно: про Азию только по дурацким книжкам знают. Ах, был я проездом в загадочной Сибири, ох, мочил я конец в самом натуральном китайском борделе, где каждый швейцар - и тот китаец... - - Интересно, - сказал Мазур. - Поддельной водкой, сигаретами или часиками никого нынче не удивишь, а вот про поддельных шлюх - впервые слышу... - Ты не в столицах, Степаныч, ты во глубине сибирских руд. У нас тут в начале перестройки даже фальшивое кладбище устроили. Для японцев. Власти совместно с ГБ. Японцы, понимаешь ли, кинулись искать померших в плену родственничков, подарки чиновничкам везли, инвестициями шандарахнуть грозились. Ну, чья-то умная голова им такое "старое японское кладбище" сообразила, что пальчики оближешь. Все честь по чести, памятники стоят аккуратными рядочками, дорожки песком посыпаны. Как вы говорите, япона-сан, звали вашего почтенного дедушку, который в плену ласты склеил? Сакура Макаки? Вот он, болезный, на камушке обозначен. Ясука Накомоде? А извольте! Во-от такими иероглифами на могилке выведено, что - Ясука, и что - Накомоде. Японцы над этими пустышками слезу роняли, поклоны били, на камеры снимали, начальничкам нашим иены в карманы пихали, чтобы позволили урночки с прахом на историческую родину вывезти. А начальство у нас Навсегда душевное, ежели иеной похрустеть - они ж туда и урночки заранее напихали, вот только что там вместо праха - лучше не гадать, а то японцев совсем уж жалко делается... Словом, полный гуманизм и новое мышление. Так вроде бы правдочка на свет и не всплыла за все эти годы. А еще говорят, что азиаты - самые хитрющие на глобусе люди. Вот ты там был... Правда? - Да как сказать... - пожал плечами Мазур. - В общем как везде. Ничего такого уж особенного. Разве что гораздо труднее понять по этой непроницаемой азиатской роже, бутылку он тебе хочет поставить, или нож в кармане гладит. Да и в бутылке, кстати, вполне может змеиный яд оказаться... - он помолчал и спросил, как человек, уже имеющий некоторое представление об укладе жизни очередного экзотического местечка, куда его забросила судьба на сей раз. - А ты, значит, Фомич, их крышуешь? - Да нет, - сказал Гвоздь. - Я человек старых понятий, мне подобное заведение доить насквозь западло. Бордель ходит под Антошей Ковбоем, он, щенок, из новых, рубит капусту без оглядки на правильные понятия, там, где люди пачкаться не станут. А поскольку он не полный отморозок и понимает, что сила пока что солому ломит, вы там себя не особенно ограничивайте, если что. Конечно, и разносить вдребезги притончик не стоит, там на нейтральной территории, и приличные люди встречаются... Но, в общем, работайте со всем прилежанием, если что-то пойдет не так, я с Антошей сам перетру... Короче, Степаныч. Как только ты мне сказал про среднеазиатов, которые притворяются китайцами, у меня моментально сработали, учено говоря, ассоциации. Тут же вспомнил: ну как же, есть у нас местечко, где подобное явление носит прямо-таки массовый характер... И побежали ребятки с четкими снимками в кармане - мои ж этих "китаезов" снимали во всех мыслимых ракурсах... Того, что назывался Лю, так и не вычислили пока, а этот самый Чжао возник на горизонте. Ты что нахмурился, Степаныч? - Все еще анализирую нашу встречу с этими поддельными китайцами, - сказал Мазур. - Они знали, Фомич, кто ты такой. Как же иначе? Но были что-то очень уж спокойны, как им вроде бы и не полагалось. Понимаешь? Актеры, мелочь, кем-то, подосланные ряженые - но роль свою вели без всякого внутреннего страха... - Я тебя, кажется, понимаю, - сказал Гвоздь со злой ухмылочкой. - В самом деле, следовало бы понимать, с кем крутят спектакль - а они, падлы, были совершенно спокойны, как будто я им мелкий шнырь... У тебя есть соображения? - Так себя ведут, когда чуют за спиной кого-то не менее сильного. - И тем не менее... - покрутил головой Гвоздь. - Чересчур уж мелкая шпанка этот наш Чжао, он же - Ермек свет Уразбаев, шестерка при борделе. Ему по жизни положено перед людьми стоять по стойке смирно - это ж в кровь въедается, ежели ты мелкаш, шестерка... А он жентельмена корчил. В самом деле, очень странно. "Есть еще одна гипотеза, - подумал Мазур. - Черт ее знает, насколько она отвечает действительному положению дел, но не учитывать ее нельзя. Так уверенно, как наш липовый Чжао, люди держатся еще и в случае, ежели точно знают, что никаких таких последствий для них не будет вовсе, что их собеседник, перед которым ломали комедию - не жилец на этом свете... Это вариант? Вариант. Когда неизвестные профессионалы, которых так никому пока что не удалось не только уличить, но и увидеть хотя бы, начинают выбивать второстепенные фигуры, вовсе даже не заслуживающие такого мастерства, поневоле закрадывается подозрение, что главной целью как раз и должен стать господин Гвоздь... Стоп, стоп. Почему же его не положили сразу? Столь умелые и хваткие ребята, пожалуй, могли бы это провернуть, не размениваясь на слонов и пешек. Самый простой вариант - снайпер на поросшем лесом склоне. В поместье эту возможность совершенно не принимали в расчет, так что шансы были... Нет, не складывается что-то. Не хватает деталек в головоломке..." А вот с другой головоломкой, очень похоже, что-то начинает проясняться. Точнее, сужается круг подозреваемых. Едва Гвоздь вздумал прихвастнуть своей осведомленностью и вслух упомянул про операцию "Меконг", следочек потянулся не к конкретной личности, но в конкретном направлении. Кто бы ни запродал Мазура с потрохами хозяину здешнего Шервудского леса, тварь эта не имеет отношения к спецназу, это чужой. Хотя он, несомненно, носит погоны. Ах, как прав был покойный адмирал Марев, Лавриков учитель, и каким рецидивом старых времен, каким перестраховщиком он нам, молодым, казался. А вот поди ж ты, заложенные им мины исправно срабатывали спустя много лет после смерти конструктора... Не было никакой операции "Меконг", была операция "Альтаир". Это для штабных, паркетных, для кабинетчиков "Альтаир" был залегендирован как "Меконг" - у непосвященных и с помощью такого названия, и с помощью сопутствующего вранья усиленно создавали впечатление, будто "морские дьяволы" тогда работали где-то в Индокитае. А на самом деле все развернулось чуточку южнее - но операция была так важна и секретна, с таких верхов шли приказы и разносы, что многое по устоявшейся системе секретили от своих не хуже, чем от чужих. И правы были, как выяснилось. Если человек знает, что Мазур когда-то усердно резал азиатов в их же родных местах, но при этом именует давнюю операцию не "Альтаиром", а "Меконгом", то это означает четкий след... - Ну, с богом, ребятишки, - напутствовал Гвоздь. - Не наглейте и не нарывайтесь особо, но суку эту мне предоставьте... Черный "мерседес", чьи номера никак не выдавали его принадлежность к известной фирме, поскольку были украшены совершенно случайным набором цифр, плавно затормозил неподалеку от входа, и Мазур с осетинским человеком Гигой вылезли из него с должной вальяжностью. Когда-то здесь помещалось самое прозаическое заводское общежитие - но с тех пор утекло много и воды, и денежек. Четырехэтажка без единого балкона была заново отделана снаружи и особенно внутри. Три верхних этажа погружены во мрак, лишь кое-где слабо горят зеленые и желтые светильники - а вот первый этаж, он же ресторан, залит светом со всей возможной роскошью. Над входом - надпись из неоновых трубок "Жемчужина Китая", буквицы стилизованы под иероглифы, насколько это удалось дизайнеру, а возле стеклянных дверей предупредительно вытянулся швейцар в белом смокинге, самого что ни на есть восточного облика. Распахивая перед ними дверь, фуфлыжный китаец - ну, этот-то, несомненно, домашнего розлива, что стал бы искать для столь прозаической службы истинного жителя Поднебесной?! - внятно и с подобострастной улыбкой произнес что-то абсолютно непонятное. То ли приветствие, дотошно разысканное хватким интеллигентом в словарях, то ли откровенную абракадабру, в которой европейские люди все равно не разберутся. Едва они вошли в обширный вестибюль с расписанными драконами стенами и затейливыми розовыми фонариками под потолком, к ним шустро и бесшумно кинулся второй азиат, на сей раз в черном смокинге, всем своим видом выражая несказанную радость от того, что белые господа посетили именно его заведение, низехонько поклонился и, мастерски коверкая язык, пропел: - Коспода сакасали столик в лестолане или зелают навестить клуб? Они молча подали прохвосту здешние пропуска - квадратные бирки из пластмассы под слоновую кость с загадочными черными иероглифам и цифирками. Поскольку бордель был, модно выражаясь, эксклюзивным, то сюда, как инструктировал Гвоздь, с улицы не попадали - нужно было по какой-то хитрой системе предварительного заказа получить эти самые бирки. Зато с ними, судя по реакции метрдотеля, гости вмиг становились долгожданными, уважаемыми и где-то даже почтенными. "Китаец" расплываясь в холуйской улыбке, то и дело забегая вперед, делая обеими руками галантные пассы (быть может, он искренне полагал, что так и выглядит хваленая китайская вежливость), повел их мимо шумного ресторанного зала куда-то в боковой проход, тускловато освещенный, кое-где украшенный высокими деревянными статуями то ли неизвестных богов, то ли просто полуголых и пьяных даосских монахов - с голыми пупами и широкими улыбками, скупо драпированными во что-то вроде мантий. - Коспода плиезжими изволят быть? - поинтересовался метрдотель, бесшумно скользя впереди. - Из Москвы, - кратко соврал Мазур. - А я из Махачкалы, слышал, нэт, дарагой? - столь же непринужденно сбрехнул Гига, играя классическое лицо кавказской национальности, прославленное анекдотами и милицейскими сводками. - Ва, пачэму нэ слишал, да? - Моя китайса там не была, - прижав руки к груди, ответил метрдотель. - Моя лодная голода - Халбина... Мазуру хотелось немного над ним поиздеваться: скажем, с обаятельной улыбкой сообщить, что бывал в Харбине не единожды и прекрасно помнит некую городскую достопримечательность, тут же выдуманную из головы - и посмотреть, как этот самозванец будет выкручиваться, поддакнет или промолчит? Но это было бы ненужное и даже глупое лихачество... Вскоре они оказались в полутемном зале, к оформлению коего определенно приложил руку кто-то небесталанный, то ли бывавший южнее Монголии, то ли располагавший отличными альбомами и энциклопедиями. Вычурные деревянные решетки, разгораживавшие зал на уютные отсеки, вышитые на шелке картины с тиграми, цаплями и цветущими ветвями неизвестных деревьев, маленькие пагоды из крохотных желтых палочек на черных лакированных столиках, какие-то бронзовые сосуды... Приходилось признать, что на пришельцев из-за Урала это заведение и в самом деле производит впечатление крохотного кусочка самой что ни на есть доподлинной Поднебесной Империи, перенесенного в Сибирь с китайским тщанием. Метрдотель провел их в один из отсеков - и тут же неведомо откуда вынырнувшая "китаянка" со сложной, украшенной длинными булавками прической, поставила на стол поднос с графинчиком, расписными пиалушками и блюдечками с чем-то предельно экзотически. Впрочем, Мазур, присмотревшись, тут же опознал прозаические щупальца кальмара, вяленные, как вобла, и продававшиеся в Шантарске чуть ли не на каждом углу. Да и остальные яства были того же пошиба, вроде таиландских ракушек на палочках, опять-таки выпорхнувших из консервных банок на полках шантарских магазинов. Разглядев ее наряд, Мазур поморщился про себя: "Китаянка - в кимоно?! Оччень оригинально..." В графинчике оказалось что-то крепкое и горячее - но вот в чем Мазур мог быть совершенно уверен, так в том, что это вовсе не натуральное сакэ. Доводилось употреблять, знаете ли. Настоящее сакэ на вкус совсем другое, а это - вероятнее всего, простая водка, разве что не паленая, подогретая, с добавкой каких-то там пряностей, чего с сакэ опять-таки не бывает. Метрдотель бесшумно улетучился вслед за официанткой, успев предварительно накланяться вдосыть и сообщить уважаемым гостям, что они "всколе олетут оцалователных спутниц". Опрокинув в рот чашечку того, что здесь выдавалось за сакэ и внутренне передернувшись - русская водка не должна быть горячей, это извращение - Мазур тихонько спросил: - Папа тебя еще не назначил на место Котовского? - Нет пока, - охотно ответил Гига. - Но дело решенное, в общем... - Рад за тебя, - сказал Мазур. - И в этой связи нам с тобой, чует мое сердце, нужно срочно выстраивать деловые отношения... Папа тебе, надеюсь, говорил, что мне нужно оказывать всяческое содействие? - Конечно. Говори, что тебе нужно, а я сделаю... - Как думаешь, кто убил Котовского и почему? - Не знаю, честное слово... - Должны же у тебя быть версии, наметки, предположения... - сказал Мазур. - Иначе не двигал бы тебя Папа на такую должность. Логично? Как же это ты не знаешь? - Сложно все, Кирилл Степанович... - А ты поделись, поделись, - сказал Мазур напористо. - Я человек простой, а потому сложностей не боюсь. - Нужно подумать, взвесить, осмотреться... - Это и называется "оказывать всяческое содействие", а? - хмуро сказал Мазур. - Мне что, с Папой поговорить? Пожаловаться, что ты откровенно темнишь? Не люблю я жаловаться и ябедничать... но мне нужно работать, у меня мало времени. Как же мне работать, если ты упорно молчишь? Осетинский человек Гига, такое впечатление, чувствовал себя неловко. Мрачно вертя в руках хрупкую синюю чашечку, он сказал со странной интонацией, пытаясь и строптивым не показаться, и достоинство сохранить: - Кирилл Степанович, я слышал, ты опытный человек... Крутой профессионал. Знаешь, должно быть, что в жизни случаются очень даже непростые ситуации... Когда версия еще окончательно не сложилась, одни наметки и смутные контуры... - Интересный ты человек, - сказал Мазур. - Наколок у тебя я что-то не заметил, как и злоупотребления жаргончиком... зато есть в тебе нечто неистребимо армейское, что понимающий человек вычислит сразу... Отставник, а? - Ну. - Особый отдел, а? Где-нибудь в бывшем советском Закавказье? - Нечто вроде, - без особого внутреннего сопротивления сказал Гига. - Понимаешь, не я же виноват, что развалили армию, и места мне на новом пространстве не нашлось... И податься некуда... - Да бог с тобой, - сказал Мазур. - Я-то какое право имею тебя в чем-то упрекать? Не судите, да не судимы будете, как выражался один великий знаток Библии, который теперь щеголяет в погонах с золотенькими зигзагами... Ну, а все же? У тебя должно что-то быть... - Кирилл Степанович... - печально сказал Гига. - Я тебя умоляю, дай мне пару деньков самому поработать с этими самыми смутными контурами... Честное слово, я в сложном положении. Открыть рот не то чтобы боязно... просто нет уверенности, что это послужит на пользу делу. Хочешь, я тебе притчу расскажу? Мы, осетины, не мусульмане, мы испокон веков христиане... но сказки и притчи у нас испокон веков рассказывали про тех же падишахов и визирей, что и на всем остальном Кавказе. Специфика региона, умно говоря. Так вот. Жил-был однажды падишах, и была у него жена, как ей по сказочным правилам положено, красивая, но злая и коварная. И воспылала она однажды порочной страстью к визирю - но тот, будучи предан властелину, поползновения отверг. Тогда она задумала коварный ход... Сказала визирю, что к ней вот уже третью ночь залезает в окно ядовитая змея, а потому визирь должен постоять на страже. Он и согласился, дурак. А красавица еще вечером сбегала к супругу и пожаловалась с невинным видом: мол, визирь к ней вторую ночь подкрадывался с обнаженной саблей, но никак ее спящей застать не мог, вот она и боится, что злодей нынче ночью опять попытается... Падишах, как ему по сказке положено, был очень вспыльчивый. Врывается он неожиданно, посреди ночи, в опочивальню супруги с верными нукерами - а там за занавеской и в самом деле визирь стоит, с саблей наголо... Ну и отрубили ему голову сгоряча. - Интересно, - искренне сказал Мазур. - А подтекст? Степень аллегоричности? - Я тебе просто хотел показать этой притчей, как легко простому визирю потерять голову, если он не продумает заранее свои действия на десять ходов. А значит... Он с нешуточным облегчением умолк, отвернулся - к ним уже приближались, кланяясь и чуточку приседая, две "китаянки" - в безукоризненных кимоно, с веерами. Доморощенные гейши улыбались со всем почтением, мелко семенили и играли глазками - словом, изо всех сил старались соответствовать интерьеру. Проинструктированный и насчет здешних правил, Мазур встал, едва прелестница потянула его за рукав. Направился следом за ней на второй этаж по столь же темноватой лестнице, где горели редкие сиреневые фонарики и резковато пахло какими-то благовониям - такое впечатление, не китайскими и не японскими, а вовсе даже индийскими. Гига со своей красоткой поднимался следом, тяжело ступая. Второй этаж, несмотря на ту же самую отделку в экзотическом стиле, выглядел насквозь утилитарно - сплошные ряды дверей по обе стороны, как, собственно, в борделе и следует. На дверях белели таблички с иероглифами и номерами - увеличенные копии бирок. Неизвестно, кто у Гвоздя планировал операцию и как он этого добился, но "нумера" им с Гигой достались соседние. Мазур вошел вслед за девушкой, легонько коснувшись левым локтем кобуры под мышкой. Комнатка убрана с той же дешевой экзотикой, начавшей уже надоедать: большая постель под балдахином - Мазур плохо помнил такие детали, но у него засело в памяти, что у китайских кроватей балдахинов вроде бы не имелось - деревянные статуэтки по углам (львы, бегемоты, пузатые веселые монахи), ажурный сиреневый фонарь под потолком... Девица, старательно семеня, обогнула его, прошла к кровати, откинула розовое атласное покрывало и поклонилась ему, сложив ладошки перед грудью. - Очень мило, - сказал Мазур, чтобы не стоять дурак дураком. - А по-русски ты, значит, совсем не умеешь? Она таращилась на него с деланным недоумением. Беспомощно пожала плечами, прощебетала, глядя в глаза столь же невинно и открыто, как выступающий перед избирателями политик: - Скоса мов акаримаси... - Понятно, - кивнул Мазур. - Китай, значит? Чина? - Чина, Чина! - улыбаясь во все сорок четыре зуба, заверила гейша. - Китай, Китай... И, опустившись перед Мазуром на колени, нацелилась развязать шнурки на его туфлях. Как ни была приятна эта процедура сердцу любого мужика, Мазур никак не мог позволить сейчас, чтобы с ним этакое проделали: не хватало в самый ответственный момент остаться босиком, кинуться за кем-нибудь в погоню, пятками шлепая... - Э нет, подожди, - Мазур бесцеремонно поднял ее под микитки, поставил на ноги. - Русскому человеку нужно не ботинки снимать, а выпить первым делом предложить... - Выпить-выпить, моя это понимай! - промурлыкала она, проворно извлекая из черного лакового шкафчика поднос с графином и теми же пиалушками. - Сакэ? - спросил Мазур, снова внутренне передернувшись при одном вспоминании о горячей водке. - Сакэ-сакэ! - заверила гейша, разливая по пиалушкам. - Подожди, - сказал Мазур, садистски осклабясь про себя. - Выпить мы тоже успеем, радость моя, жемчужина Китая... Давай-ка я на тебе пока проверю свое знание китайского. Зря я его шесть лет долбил, что ли? Мне ж с настоящей китаяночкой поговорить охота на ее собственном наречии... Естественно, он говорил все это по-русски, доброжелательно ухмыляясь - и видел, как на лице у нее мелькнула тревога. Вряд ли знатоки китайского толпами бродили по здешним коридорам - и вряд ли, буде таковые отыщутся, они брались беседовать с гейшами на их "родном" наречии. Не за этим сюда приходят, знаете ли... - Итак... - сказал Мазур, притворяясь, что не замечает ее растущего смущения. - Катана вакадзаси тэнто, джоу-до аригато, баканака-тодэс, вакаранай "Произвольный набор японских слов, название мечей, приветствие, вид борьбы и т. д."? Гейша мрачнела на глазах, улыбка пропала напрочь. - Ну, что молчишь? - безжалостно продолжал Мазур. - Только не притворяйся, будто у меня плохой выговор. Не то заведение кончал, учили нас неплохо, знаешь ли... - он подошел вплотную и, крепко ухватив девушку за локоть, прикрикнул: - Ты мне не молчи тут, как партизанка в гестапо! Живо отвечай, косоглазая! - он незатейливо изображал подвыпившего и потому переменчивого в настроениях нахала. - Иводзима рё, бу, микадо вакаранай, вассё-вассё, хэнь хао, сулянчжень тунчжи? - и, резко переменив интонацию, рявкнул: - Тебе что, в лоб заехать, паршивка? - Не надо, пожалуйста! - вскрикнула она совершенно инстинктивно, отшатнувшись. - Ага, - сказал Мазур с довольным видом. - Ты кого хотела наколоть, бикса дешевая? Да я из тебя, китаянка липовая, сейчас эскимоску сделаю... То бишь нос по морде раскидаю... - Не надо! - попросила гейша с полными слез глазами. - Я, правда, покитайски ни словечка... - А я что говорю? - с довольным видом констатировал Мазур сей очевидный факт. - И вот за это я пятьсот баксов выложил? - он стоял посреди комнаты, грозно подбоченившись. - Да я из тебя сейчас сасими сделаю... Гейша захныкала, всем видом показывая, что она удручена и ужасно сожалеет - но не она же сама все это выдумала, не виноватая она... - Зови вашего паршивого менеджера или как он в этом заведении зовется, - полностью захватив инициативу, распорядился Мазур. - Тогда все плюхи, что тебе причитаются, ему и достанутся... Что, не поняла? По-китайски растолковать, мать твою? Она с убитым видом подошла к столику и нажала какую-то кнопочку, замаскированную под крохотный бронзовый домик. - А теперь брысь в угол, и сиди там, как китайская мышка! - цыкнул Мазур. В дверь уже постучали, и она тут же распахнулась. Вполне возможно, вошедший и не узнал Мазура с ходу, в полумраке - но Мазур-то его прекрасно узнал. И, перехватив за кисть, по всем правилам отправил через комнату головой вперед, поддав попутно, в полете, носком туфли под печенку. - Какая встреча, и кто к нам пришел! - расплылся он в улыбке, быстренько ощупав лежащего и убедившись, что оружия при нем нет. - Господин Чжао, он же, ежели прозаически, вовсе даже Ермек Уразбаев, бывший советско-подданный, а ныне непонятно кто... Ну, вставай, зараза, говорить будем... Чжао-Ермек поднялся на ноги, охая и постанывая. - Ну, не скули, - ласково сказал Мазур. - Погладили тебя чуток, только и всего... Ты хоть понимаешь, гнида, китаец самозваный, что с тобой за такие спектакли господин Гвоздь сделает, и на сколько кусочков он тебя разрежет опосля? - Кирилл Степанович! - в полном расстройстве чувств воззвал мнимый китаец. - Ради бога, не порите горячки! Мы вполне можем договориться, как разумные люди, без этой долбаной братвы... - Как выразился бы какой-нибудь Дюма, интрига завязывается, - ухмыльнулся Мазур. - Ты меня и по имени-отчеству знаешь? Совсем интересно... - он подумал, что согласно диспозиции следовало бы уже давно постучать Гиге в стену, но решил повременить и попробовать выдоить что-нибудь исключительно для себя: - Чует мое сердце, что нам с тобой необходимо поговорить по душам... - Да я со всей душой! Только не здесь же... Давайте мы с вами пойдем... Дверь распахнулась, как от хорошего пинка. Мазур ничего не успел понять умом - но рефлексы, воспитанные многолетней работой сработали сами, и он, едва завидев смутный силуэт в дверном проеме, застывший в характерной позе, прыгнул в сторону прямо с того места, где стоял, перекатился, прикрываясь кроватью, на лету выхватывая пистолет... Два шипящих хлопка - и Чжао-Ермек, подломившись в коленках, грохнулся на пол во весь рост. Мазур приподнялся было, ловя на прицел стрелявшего - но, опять-таки рефлексами опознав характерный взмах руки, вновь упал, прижался к полу, закатился под огромную кровать с толстенными мягкими причиндалами, способными кое-как защитить от разрыва летящей гранаты... Он все правильно сделал - вот только ошибся насчет гранаты. Грохнуло в несколько раз посильнее, чем обычно бахает обычная граната, белая слепящая вспышка была столь яркой, что от нее заломило закрытые глаза. Второй разрыв раздался уже в коридоре, снова слепяще-белая вспышка, невероятный грохот... Мазур вскочил, метнулся к двери. Перед глазами еще маячили странные фигуры, мельтешили светлячки - но он кое-как мог рассмотреть коридор. Выскочивший из соседней комнаты Рига с пистолетом наготове растерянно водил туда-сюда головой и стволом. Парочка дверей распахнулась, высунулись перепуганные пьяные физиономии. Поблизости истерически кричала женщина, что-то со звоном разлеталось вдребезги, то ли стекло, то ли фарфор, судя по всему, разворачивалась настоящая, ядреная паника... Бросив взгляд на неподвижное тело, Мазур убедился, что врач тут бесполезен, а в качестве источника информации мнимый китаец может служить исключительно ангелам либо чертям, смотря где его сейчас регистрируют по ту сторону бытия. И побежал к лестничному маршу, уже зная наперед, что погоня будет бесполезной В коридоре стоял едкий химический запах, что-то противно хрустнуло под ногой - остатки шоковой гранаты, надо полагать. Гига топотал следом. - Степаныч, нужно уходить! - пропыхтел он, поравнявшись с Мазуром. - Разворошили гадюшник... Мазур и сам понимал, что пора смываться. Он спрятал пистолет под мышку, торопливо пригладил волосы, и они, стараясь шагать медленнее, спустились в вестибюль. Мимо них озабоченно промчались наверх два фальшивых китайца в черных смокингах, очень уж рослые и широкоплечие для лакеев - вышибалы, скорее всего. Но их лично пока никто не подозревал в чем-то неприглядном - и они двинулись к выходу, замешались в кучку обеспокоенных посетителей ресторана, высыпавших из ярко освещенного зала. Паника уже раскручивалась, как внезапно освободившаяся мощная пружина: визжали женщины, падала посуда, и кого-то торопливо вели к выходу телохранители, по-волчьи сосредоточенно зыркавшие на окружающих, и кто-то орал насчет террористов, а кто-то насчет разборок... Швейцара при двери уже не было - и они выскользнули наружу, в ночную прохладу, направились к машине, старательно делая вид, что они тут люди случайные и к заведению не имеют ровным счетом никакого отношения. "Мерседес" сорвался с места, визгливо прошелестев шинами на крутом повороте. - Нашумели все-таки? - спросил Гвоздь без особого порицания. - Если бы мы... - сказал Мазур, медленно остывая от напряжения. - Клиента пристукнули у нас под носом. И нет тут ни особой мистики, ни суперментства. Просто с нами играет твердый профессионал, вот ведь какие дела, Фомич... То ли у тебя где-то утечка, то ли нас засекли уже здесь - и быстренько озаботились, чтобы наш липовый китаец заткнулся навсегда. Сдается мне, этот гад меня временами просчитывает. Или за это время кто-то успел спохватиться, сообразить, зачем я туда явился, и отдать приказ... Что ж делать-то теперь... - Кому как, - хмыкнул Гвоздь. - Лично мне - Антошу Ковбоя утешать и успокаивать. В принципе, он может предъяву сделать за то, что мы на его фирмочке переполох устроили... Ладно, это не смертельно, перетрем... Он у нас как-никак не Аль Капоне... "Это профессионалы, - думал свое Мазур. - Опасно быстро реагируют на малейшее изменение обстановки не в их пользу, загодя, надо полагать, прокачивают варианты - и в который раз ухитряются не оставлять ни следов, ни улик. Но почему же они, фигурально выражаясь, заколачивают микроскопом гвозди? Почему столь мастерски сшибают пешек, пальцем не трогая главных - меня, Гвоздя? Не хотелось бы выпендриваться и лезть в ясновидцы, но вполне может оказаться, что все это - мелкие детальки какого-то продуманного, хитрого, большого плана. А я вижу все эти деталюшки по отдельности, вразброс, россыпью, не могу их никак связать в целое - вот мне и кажется, что наблюдаю я сущую бессмыслицу, череду нелепостей... Одни только смутные наметки, и не случилось толчка... А может, я просто-напросто ухитрился проглядеть толчок? Ключ? Прошел мимо? Оставил смутное смутным, не наведя бинокль на резкость..." - Я так понимаю, второго можно и не искать? - спокойно спросил Гвоздь. - Уж это точно, - сказал Мазур. - Если его даже и не шлепнут, припрячут куда-нибудь надежно. Все закоулки в этом милом городе даже вам не под силу перетряхнуть... - Твоя правда, - уныло согласился Гига. - Хорошо еще, оба живыми выбрались, - задумчиво произнес Гвоздь. - Честно признаюсь, это для меня самое удивительное, - сказал Мазур. - То, что до сих пор меня так и не убили, хотя не раз имели к тому все возможности. То, что до сих пор не убили и тебя, Фомич, хотя возможностей опять-таки хватало. Что им надо, я никак не пойму... А ведь нужно им что-то, нужно, позарез...

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ THE TRUTH IS OUT THERE

ГЛАВА ПЕРВАЯ

МУЖИК С ПЕРСИКАМИ
Подняв к уху плоскую черную рацию, Мазур услышал краткий рапорт: - Ничего. - Смотреть в оба, - повторил он не в первый раз, нажал кнопку отбоя и отвернулся к реке. - Приятно видеть, Степаныч, как ты о моей грешной жизни заботишься... - сказал рядом Гвоздь. - Я не о тебе забочусь, Фомич, собственно, - честно признался Мазур. - Я понимаю, - усмехнулся Гвоздь. - А все равно приятно. Когда еще о тебе адмирал позаботится... Самый высокий мой следак был, насколько помнится, полковником, а вот генералы ни разу не кололи, не сподобился. Они, может быть, теперь и рады, да поезд ушел... Что, тебе эта горушка настолько покоя не дает? Мазур, хрустя крупной галькой, прошел несколько шагрв по песку, у самой воды, обернулся к спутнику: - А как иначе? Если здесь это единственное место, откуда можно поработать со снайперкой? Гвоздь посмотрел туда, пожал плечами и ничего не ответил. Берег был пустынен, а на той стороне реки не было домов, только тайга, и оттого при некотором напряжении фантазии можно было представить, что они угодили в те времена, когда на Земле нет пока что не только разумной, но и любой другой жизни. Единственным звеном, связывавшим их с цивилизацией, были две "Волги" с примечательными номерами, откуда как раз бежал к ним трусцой один из телохранителей - упаси боже, не шкафообразный, это дурной тон. Невысокий такой, щупленький парнишечка, подвижный и безобидный на вид - но Мазур много лет назад накрепко уяснил, что такие вот шпендрики бывают опаснее любого мордоворота со статями Негрошварцера... - Едут, - доложил он. - Два "амбара". Мазур немедленно поднял ко рту рацию. И вновь получил краткий, зато самый что ни на есть успокаивающий ответ. - Порядок, - сказал он. - Они и не пробовали сбить засаду на горке... - Я же говорю, - протянул Гвоздь, щурясь. - Антоша у нас не такой дурак, чтобы пастишку разевать всерьез. Не дорос еще... Аида, джигиты! Он прошел метров двадцать от воды - с Мазуром по правую руку и Гигой по левую. Два зверообразных черных джипа показались из-за горушки, покатили вниз, отчаянно хрустя галькой. Гвоздь остановился. Машины, свернув чуть влево, остановились, слаженно захлопали дверцы, и оттуда выгрузились пятеро молодцов. После секундных прикидок трое двинулись вперед, а двое остались у машин. - Так я ломаю спектакль? - спросил Мазур. - А как же, Степаныч, а как же... Милое дело - крутануть лоха, пусть даже этот лошила себе повесил культурное погоняло и крутизну лепит... Сказав это, Гвоздь засунул большие пальцы в карманы брюк и пошире расставил ноги, глядя на приближавшихся верзил с нехорошим прищуром. - День добрый, дядя Коля! - еще издали крикнул тот, что шагал посередине. - Я вас, конечно, уважаю, но нехорошо ж так делать... Ремонту в той доилке на пару штук зелеными... - Я тебе не дядя, Антошик, - произнес Гвоздь резко и холодно, словно сухие чурки колол. - А если намерен всерьез говорить - у меня погоняло есть, и ты его уважай... - Гвоздь, в натуре... Гвоздь, полуотвернувшись, подмигнул Мазуру, и тот, сделав шаг вперед, перевернул пластиковый пакет, который держал в левой руке, Вытряхнув из него в ладонь пяток крупных, Твердых персиков. Шагнул к Ковбою - тот самую чуточку инстинктивно отшатнулся - преспокойно положил ему в руку экзотические фрукты и произнес: - Настоящие, без подвоха? Ты откуси, если хочешь, они все в кипяченой воде мытые... Ковбой, растерянно зажав в широченной ладони все пять персиков сразу, уставился на него с резонной в его положении подозрительностью - надо полагать, но, как и многие, не любил непонятного. - Настоящие, спрашиваю, - напористо спросил Мазур, перехватывая инициативу. - Ну... - Подбрось-ка их повыше, - сказал Мазур. - По-над берегом... Повыше только. - Гвоздь, в натуре... - Антошик, ты сделай, как человек просит, - ласково посоветовал Гвоздь. - Авось что полезное получится... Ковбой оглянулся на своих, пожал плечами, размахнулся как следует - и персики взлетели по широкой дуге высоко над водой... Мазур остался на месте, он только развернулся на полоборота и резким движением вздернул полу пиджака, вскидывая висевший на длинном ремне через плечо коротенький автоматик "Клин". Держа его у бедра, только чуть-чуть поводя стволом, несколько раз надавил на спуск. Сухие хлопки одиночных выстрелов слились в серию. Высоко над водой взлетели мокрые ошметки - раз-два-три-четыре-пять, вышел Мазур погулять... Растерзанные пулями остатки персиков тихонько шлепались в реку, и от них разбегались круги... Мазур с законной гордостью подумал, что его, похоже, рано еще списывать на берег. "Клин" - не самое лучшее оружие, созданное человечеством, но пристрелянный ствол в умелых руках способен откалывать неплохие фокусы... - Это кто? - громким шепотом поинтересовался Ковбой. - Кирила Питерский, - значительным тоном ответил Гвоздь. - Самоличной персоной. Не доводилось слышать? - Да вас, расписных, столько... - протянул Антоша Ковбой. Увиденное произвело на него должное впечатление - но он, как любой на его месте, изо всех сил пытался держаться столь же невозмутимо и значительно, но получалось плохо. - Да ну что ты, Ковбой, - с ленцой протянул Гвоздь. - Нас, в общем, даже мало, гораздом меньше, чем наглого молодняка - но вот качество, родной ты мой, качество... Ладно, не будем переливать из пустого в порожнее. Кирила совсем и не собирался устраивать в борделе бардак, но вот поработать там ему было жизненно необходимо, а потому давай-ка ладком обговорим ситуацию... Он дружески приобнял собеседника за могучую талию, и они отошли в сторонку. Мазур подметил - Гвоздь, хотя вроде бы и относился скептически ко всем разговорам о возможных снайперах, все же занял такую позицию, чтобы массивная фигура Антоши заслоняла его от указанной Мазуром точки. Кажется, разговор наладился - тихих реплик разобрать было невозможно, но движения высоких договаривающихся сторон не суетливые, спокойные. Слегка развернувшись, Мазур встал так, чтобы держать в поле зрения и Гвоздя с собеседником, и высотку, поднял рацию ко рту... Короткое жужжанье, тугое сотрясение воздуха! Темная невеликая дырочка возникла на виске Гиги совершенно неожиданно - и осетин, сбитый ударом пули, опрокинулся на гальку, нелепо взмахнув руками. Дальнейшее разбилось на череду изолированных кадриков - Мазур видел, как Гвоздь падает на землю, не убитый и не раненый, по своему хотению падает, сбив Антошу подсечкой, прикрывшись им от следующих пуль и выхватив пистолет; видел, как те, у черных джипов растерянно оглядывались, не сообразив залечь; видел, как от ближней "Волги" в их сторону кидаются охранники с оружием наготове. И больше он ничего не видел - опрометью кинулся к господствовавшей над пустынной местностью лесистой горушке, бежал по всем правилам, петляя и часто бросаясь наземь, выпустив наугад пару коротких очередей. Изредка он оглядывался - но там, на берегу, не прибавилось ни убитых, ни раненых... Когда начались деревья, он петлял от ствола к стволу, выскакивая из-за них то справа, то слева, чтобы не было системы, чтобы противник не вывел регулярность. Машинально, на автопилоте он выполнял заученные маневры, потому что иначе просто не мог, тело работало само, без участия головы - но где-то в глубине души зрело убеждение, что он предохраняется зря, что там, наверху, никого уже нет... Так оно и оказалось. В выбранном им самим месте, идеально подходившем для наблюдательного пункта - а также снайперского выстрела по людям на берегу - живых более не наблюдалось. А вот мертвых было ровнехонько двое - те, кого он тут оставил с наказом смотреть в оба и не подпускать никого. Убитые пистолетными выстрелами в упор - по пуле на каждого. Тот же холодный профессионализм, с которым Мазур сталкивался все время своего пребывания здесь, все время своей подневольной работы... Вниз он спускался гораздо медленнее, уже нисколечко не боясь, что получит пулю в затылок. Автомат болтался на ремне, нужны в нем не было никакой... На берегу продолжались деловые переговоры - конечно, с учетом изменившейся обстановки. Те, из джипов, понуро стояли с поднятыми руками, что неудивительно для людей, оказавшихся под прицелом парочки автоматов. А Гвоздь, сидя на корточках над поверженным Ковбоем, говорил спокойно и задушевно: - Я же тебя порву, как Тузик грелку, за такие фокусы, раком поставлю, сосунок. Из тебя кровельщик, как из собачьего хвоста сито... Лицо у него было спокойное, но на него следовало бы ради облагораживания надеть какую-нибудь уютную, приятную маску - вроде физиономии Фредди Крюгера, гораздо более мирной по сравнению с тем ласковым оскалом, что сейчас был обращен к младшему собрату по нелегкому ремеслу. - Дядя Коля! - прямо-таки взвыл поверженный. - Бля буду, не я! Не мои это! Я ж тебя уважаю... Его трясло крупной дрожью. Гвоздь поднял на Мазура бешеные глаза, и тот парочкой скупых жестов обрисовал ситуацию. - Ну ладно, - сказал Гвоздь, в последний раз встряхнув младшего собрата. - Считай, по нулям, никто никому не должен. Но если ты мне еще раз неприятности создашь, сявка, я тебя в неглыбком месте утоплю... Пшел! - он резко выпрямился, кивнул Мазуру. - Поехали, Степаныч. Садись за руль. А ребята тут срочно уберут... Не дожидаясь вторичного приглашения, Мазур, и сам жаждавший отсюда убраться как можно быстрее, прыгнул за руль. Погнал "Волгу" по немощеной дороге, круто поднимавшейся вверх, в город. Не поворачивая головы к спутнику, сказал сухо: - Две пули на двоих. Оба мертвые. Или стрелок был очень уж резкий, или... Или он твой, Фомич. Кто-то, кого они прекрасно знали, уважали и никак не ожидали такого вот подвоха... - Останови, - резко бросил Гвоздь, и, не успела машина замереть, как он выскочил на обочину, проворно отошел метров на двадцать, махнул Мазуру. Тот подошел в развалочку, спросил с каменным лицом: - Опасаешься подслушки, Фомич? Он видел по лицу собеседника, что угодил в десятку. Гвоздь однако, промолчал, досадливо скривился. Ну разумеется, неуместно ему было, такому могущественному и несгибаемому, признаваться перед своим то ли заложником, то ли батраком, что дела в теневом королевстве давно уже пошли наперекосяк, и мысли приходят в то шизофреническое состояние, когда кажется, что доверять нельзя никому... - Степаныч, ты профессионал, - сказал Гвоздь отрывисто, сухо. - Что тебе еще нужно? Денег? Людей? Пулеметы бесшумные? Луну с неба? Все тебе будет, кроме Луны, только работай... Сукой буду, озолочу, проси, что хочешь, как в сказке, кроме жопы... Ну прав ты, прав. Эта проблядь где-то близко, под самым носом, а вычислить его я не могу... Ты когда начнешь хоть что-нибудь понимать? - Как только догадаюсь, почему пули пролетают мимо нас с тобой, - сказал Мазур, глядя ему в глаза. - Если есть ключик, он именно в этой загадке. Масса народу, должно быть, уже в курсе, что ты почуял казачка и пригласил для охоты на него целого адмирала... - Генерала, - поправил Гвоздь с каменным лицом. - Я тебя как генерала светил. Московский генерал, суперспец... - Генерал, адмирал - это детали, - сказал Мазур. - Главное в сути, а суть проста и многим известна... Отчего же до сих пор никого из нас двоих не шлепнули? Не пойму. Мелькают какие-то наметки, но в картинку никак не сливаются... - Он помолчал и решился. Фомич, можно циничный вопрос? Если с тобой, паче чаяния, что случится, кому останется хозяйство? Те самые заводы, газеты, пароходы? Я не из праздного любопытства спрашиваю... Какая доля может отойти законной супруге? - Мизерная, - почти не раздумывая, ответил Гвоздь. - Вовсе даже ничтожная. Степаныч... А, Степаныч? Ты это брось, понял? Ларка тут не при делах. Я, конечно, тоже читал эти американские романчики - где коварная супружница травит мухоморами мужа-миллионера или нанимает ему взвод киллеров... Вздор. У нас это не проходит. А если и проходит, то исключительно с барыгами по жизни, с торгованами по первой и единственной профессии. Я - дело другое. Если мне упадет на темечко дистанционно управляемый кирпич, дело приберет стая. И не достанется Ларке ни гвоздя от заводов, ни винта от пароходов, о чем она прекрасно знает, она у меня умная. Нет, ты не в ту сторону смотришь... - Но ты ведь думал, Фомич, об этом нюансике? - без улыбки спросил Мазур. - Вовсе и не удивился моему вопросику, гладко и подробно ответил, так, словно прокручивал уже идею... - Ну, и что, ежели прокручивал? - глядя в сторону, сказал Гвоздь. - Приходилось прокручивать все варианты. Жизнь научила не доверять никому... только, повторяю, ты не там ищешь. Ларке достанется сущая мелочь, и она это отлично понимает. А потому и не станет никогда крутить. Ей и в нынешнем ее положении жить хорошо. Да и не смогла бы она самостоятельно выйти на эту хитрющую крутизну, что невидимкой возле меня стелется... Это не только ее касается. Я многих проверял, по отдельности... "Вот то-то и оно, - подумал Мазур. - По отдельности. А если те, кто по отдельности выглядел чистехоньким, образовали сочетание, которого ты не предусмотрел? И я, старый дурак, тоже. Нелепица? Не такая уж..." - А Томка? - Степаныч... - поморщился Гвоздь. - Ну ты же сам в это не веришь. Уж тутто...

- Не верю, - сказал Мазур. - Тыкаюсь вслепую, в надежде, что вдруг в башке сложится цельная картина из этих дурацких обрывочков... Вот если бы я знал, кто меня тебе продал... - Э, нет, - сказал Гвоздь решительно. - Это уж, прости, так секретом и останется... еще и оттого, что с этой стороны нет никакой угрозы. Короче. Что тебе нужно все-таки? - Вот чего мне пока что не нужно, так это денег, - сказал Мазур, подумав. - Парочку надежных... впрочем, кто нынче при таком раскладе может быть надежным? Лучше уж парочку откровенно тупых ребят - но таких, которые будут выполнять приказы от сих и до сих, ни единого вопроса не зададут. Чем они проще и дальше от жизненных сложностей, тем лучше. Найдешь? - Такого добра...
***
...Мазур слушал доклад, сидя в кабинете, в отведенных ему покоях, с распущенным узлом галстука и стаканчиком виски в руке - расположившись в вальяжно-раскованной позе немаленького босса, имеющего право руководить и строго спрашивать отчета. Судя по поведению собеседника, ничем внешне не примечательного крепыша лет тридцати по кличке Быча, тот не был посвящен в глубинные сложности, искренне полагая Мазура не пленником на крючке, а значительной персоною из столиц, близкой к Папе. Особым интеллектом Быча не блистал, но излагал факты подробно и толково. О том, что незадачливый директор магазина "Радость" не дрыхнет долгим алкогольным сном, а натуральным образом мертв, точнее говоря, лишен жизни насильственным образом, дознались даже не поздним вечером, а утром следующего дня. Валькирия Танечка, судя по ее показаниям, так и ушла домой, ничегошеньки не заподозрив - уверяла, что шеф и раньше заваливался дрыхнуть надолго, в той самой комнате, так что не стоило его будить. Ночной сторож, явившийся с концом рабочего дня, опять-таки не заподозрил, что провел ночь в компании остывшего трупа - он тоже прекрасно усвоил привычки нанимателя, заступив на вахту, лишь мельком заглянул в комнату и со спокойной совестью отправился дрыхнуть сам. Утром приехала Танечка, а сторож ушел. Лишь часов в одиннадцать дня кто-то из постоянных, особенно настырных собутыльников, жаждавший то ли общения, то ли деньжат на опохмел, энергично взялся будить мнимоспящего, стащил его с дивана... и вьшетел в торговый зал, распугав воплями ранних ценителей прекрасного. Тут оно все и закрутилось - милиция, переполох, эксперты... Насколько можно было судить по предварительным наметкам, следствие пребывало в тупике. Посетителей у покойного бывало множество, и они четко делились на две категории - собутыльники и серьезные клиенты. Первые были столь многочисленны, экстравагантны и непредсказуемы, а вторые столь респектабельны, богаты и влиятельны, что у любого следака, по твердому убеждению Бычи, "мозги завернутся за извилины". Добытая неисповедимыми путями информация о состоянии дел особыми открытиями не блистала и приливами энергии не отмечена - пока что допросили лишь Танечку и сторожа, оставив обоих на свободе и занимались главным образом тем, что кропотливо составляли список всех, имевших доступ в служебные помещения, одновременно прикидывая, на кого можно и постучать кулаком по столу, а кого вообще не следует замечать, чтобы не связываться лишний раз со взводом высокооплачиваемых адвокатов или собственным высоким начальством... Мастера кисти и резца тем временем приложили все силы, чтобы шакалы пера и телекамеры о происшедшем не узнали, похоже, им это удалось - бродили лишь туманные слухи, будто с Задуреевым "что-то стряслось", и не более того. О смерти, тем более насильственной, ловцы сенсаций еще не дознались. Большинство полагало, что Семен свет Климентьевич отправился лечиться от белой горячки, что с ним случалось в среднем пару раз в квартал. - Ну, а у тебя самого есть соображения? - спросил Мазур без особой надежды. Крепыш откровенно почесал в затылке: - Да кто его знает... Там, говорят, был такой шалман, что и не удивительно... Художнички, музыканты, вообще непонятно кто, лишь бы с пузырем... Человечишка был насквозь несерьезный, за что его мочканули, и не поймешь... - Однако ж ухитрились и мочкануть грамотно, и незаметно смыться, а? - сказал Мазур.. - Ну, повернулось так по счастливому случаю... Он эту ляльку, Танечку, постоянно порывался трахнуть. Может, ей надоело? Взяла, пожаловалась своему парню, и тот... урегулировал? - А что, есть такой парень на горизонте? - спросил Мазур незамедлительно. - Черт его знает... - Это не ответ, милый, - сказал Мазур уверенно. - Ты уж постарайся выяснить все точно. Где живет, с кем живет, чем дышит... Ясно? - Ага. Займусь. Еще что-нибудь? - Минут через пятнадцать приготовь машину, - сказал Мазур. - Покрутишь меня по городу, постараешься сбить возможные хвосты, ежели таковые обнаружатся... Сумеешь? Крепыш оживился: - Что-что, а это... В лучшем виде, шеф. Судя по его воодушевленному лицу, с баранкой он управлялся гораздо ловчее, нежели с решением головоломок. Ну что ж, сейчас такой и нужен... Проводив нежданного подчиненного, Мазур взглянул на часы и побыстрее включил телевизор, сверившись с программой, выбрал местный канал, где как раз наступало время криминальных новостей. Излишне уточнять, что о сегодняшнем инциденте на берегу реки виртуозы голубого экрана не дознались вовсе. Не было никакого инцидента - поскольку никто не ставил в известность доблестные правоохранительные органы, а трупы волшебным образом улетучились и с речного берега, и с горушки, чтобы, надо полагать, столь же загадочным для непосвященных манером быть похороненными сугубо частным образом... Квелые были новости - по сравнению с теми криминальными сложностями, в которых Мазур барахтался пятый день подряд. Право слово, квелые. Два гражданина, насосавшись спиртосодержащих жидкостей, лишили часов третьего, трезвого и законопослушного. Очередные охотники за цветными металлами раскурочили очередной светофор. Известная телеведущая Нинель Чучина, по своему милому обыкновению укушавшись водочки в ночном клубе "Паломник", была употреблена по прямому назначению прямо в женском туалете - увы, звездулька была в столь пассивном состоянии, что не только не могла опознать злодея, но даже о том, что была цинично употреблена, узнала лишь часок спустя от дяденек милиционеров, с превеликим трудом ее разбудивших путем вульгарного растирания ушей. И все прочее в том же духе - пьяные водители, трезвые карманники, разбитые физиономии. И лишь напоследок... Все выглядело почти так же, как в прошлый раз - полуголое тело, небрежно прикрытое куском пыльного брезента. Тот же репортер, то же назойливое скольжение камеры по трупу, те же интонации - сопляк с микрофоном старательно пугал себя и заводил аудиторию, живописно повествуя о второй вылазке неизвестного сексуального маньяка: вновь лицо разбито чем-то тяжелым до полной неузнаваемости, отрублены пальцы на руках, мужской галстук в полосочку небрежно завязан на шее жертвы... Мазур смотрел на экран, не отрываясь. Бог ведает, почему никто не взял этих обормотов с камерой за шиворот и не отволок подальше - они снимали со всем прилежанием. Ручеек крови, вытекший из-под брезента, обнаженные ноги, татуировка на щиколотке в виде сине-зеленого дельфина, обвившегося вокруг якоря... Он прекрасно помнил эту татуировку. И ее хозяйку. Удар был неожиданным и, признаться, могучим. В первый момент потянуло бежать куда-то, выхватить пистолет из-под мышки, немедленно ткнуть стволом в чью-то физиономию, добиться признания, правды, отомстить... Быть может, он так и поступил бы - случись все на пару дней раньше, когда он не погрузился еще в здешние сложности с головой. Теперь же... Теперь происходящее вовсе не казалось ему простым, как перпендикуляр. Теперь он попал в ситуацию, когда не следовало верить ни собственным глазам, ни первым скороспелым версиям. Все, все, все было не тем, чем казалось! А потому первую пришедшую на ум версию, прямолинейную и незатейливую, следовало отбросить, сделав над собой нешуточное усилие... Мазур щедро плеснул себе неразбавленного виски, откинулся на спинку кресла. Перед глазами крутились лица, в ушах звучали голоса, ключевые реплики сплетались в причудливых сочетаниях... или сочетания эти только казались причудливыми?! Он, конечно, был в первую очередь боевиком, одушевленным лезвием, расчетнонаводящей приставкой к разнообразному оружию. И все же жизнь его не раз ставила в ситуации, когда приходилось не просто резать тех, на кого указало начальство, но и вполне самостоятельно искать правду. Хреновый из него был Штирлиц, если совсем честно, но и работать мозгами случалось... Кажется, его била дрожь. Вполне возможно, это были неизвестные науке побочные эффекты, сопровождавшие постижение истины. Или, чтобы не быть чересчур уж оптимистичным, не истины, а пути к таковой. Как бы там ни было, загадочные кусочки - не все, пока еще далеко не все! - начали складываться в осмысленную картинку, прежние загадочные петли и зигзаги складывались в конкретные физиономии. У противника проявлялось лицо - медленно-плавно-постепенно, как на погруженной в ванночку с вонючим раствором фотографии. Пару секунд назад виднелись лишь пресловутые туманные контуры - а теперь харю можно и опознать... Гипотеза казалась дикой - но так частенько случается с самой что ни на есть доподлинной правдой. И дело не в том, что догадка дикая, иррациональная, порой безумная - а в том, что многие детали, подробности и факты идеально укладываются именно в эту версию, как костяшки домино в коробочку... Его по-прежнему трясло - от мощного прилива охотничьего азарта, перемешанного с нечеловеческой тоской. Затянув узел галстука, накинув пиджак и направляясь к двери, он все еще ощущал эту хищную дрожь в каждой клеточке тела. Она исчезла минут сорок спустя, а вот тоска, наоборот, захлестнула так, что выть хотелось - когда он, убедившись в полном отсутствии слежки, распахнув дверцу и усевшись на сиденье жигуля рядом с Михасем, с ходу отметил странную деревянность позы, застывший взгляд. А там и увидел темную дырочку с опаленными краями на правом виске старого знакомого - аккуратную, без капельки крови, результат мастерского выстрела в упор в самый, дураку ясно, неожиданный момент... И тело было еще теплым.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ОРУЩИЙ МУЖИК
Он вошел в кабинет Гвоздя, уже успокоившись, холодный и собранный, как встарь, не принимавший сгоряча каких бы то ни было решений. Сейчас никак нельзя было торопиться, потому что от взвешенных поступков зависело абсолютно все, в том числе и жизнь, жизнь - в первую очередь... - Ну вот, Степаныч, мы тут тоже не сидим сложа руки, - сказал Гвоздь, выйдя из-за стола и с удовольствием потягиваясь. - Только что переправили сюда твою картинку. Не волнуйся, никто божью старушку не обижал даже словесно - она, едва завидя сто баксов, сама искала, чего бы еще впарить столь щедрым и обходительным посетителям... - Жива-здорова, значит, старушка, - без улыбки сказал Мазур. - Живехонька, чего доброго, нас переживет. Эти к ней больше не являлись после того раза. А скорая ее быстренько в бодрый вид привела - ничем таким особо жутким в нее не плеснули, каким-то примитивным усыпителем... - Это понятно, - так же хмуро кивнул Мазур. - Бабушка сама по себе никому была не интересна ни в каком смысле... - Ты уж прости, я, грешным делом, полюбопытствовал, - Гвоздь достал из стола и протянул ему тщательно завернутый в белую бумагу плоский пакет. - Ты же не предупреждал, что никто смотреть не должен... Дрянь редкостная, по-моему. Лучше уж Томкины лошадки. В них хоть какой-то смысл есть, а вот в этом лешем никакого эстетического смысла я не вижу... Владей, если хочешь. Между нами, зачем тебе эта похабень? - Да так, - сказал Мазур. - Отработать одну догадку... У меня беда, Фомич, я об этом в первую очередь думаю... Убили моего человека, из системы, прямо на месте встречи, так и сидел в машине с пулей в голове... Он, слегка наклонившись вперед, зорко следил за лицом Гвоздя - но не узрел там ни тени замешательства, наоборот, озабоченность и словно бы некое понимание. - Это к которому ты плыл через реку? - преспокойно спросил Гвоздь. - В самый первый день? - Следили? - Издали, сокол, издаля... Уж не посетуй. Мало ли что могло сгоряча прийти тебе в голову. Это потом я к тебе присмотрелся и понял, что сгоряча у тебя ничего не бывает. Но тогда кто ж знал... Знаешь, что такое разумная предосторожность? - Гвоздь ухмыльнулся: - Должен тебе сказать, Степаныч, задумано было просто прекрасно, вовсе даже нетрадиционно. Мы все - люди насквозь сухопутные, у нас в мозги въелось, что красавицу Шантару испокон веков пересекают только по мосту, это когда я пацаном был, лодки еще ходили с берега на берег, пассажиров возили за десять копеек, но с тех пор столько воды утекло в прямом и переносном смысле... Ты, конечно, от моих оторвался. Давать кругаля на машине даже и не стоило - пока они неслись бы в обход, ты мог до соседней губернии добраться... Что ты на меня так смотришь? - в его улыбке появилась едва заметная напряженность. - Степаныч, что до твоего кента - это не я. Мне не было ровным счетом никакого смысла его отправлять на тот свет. Если бы ты мне его раньше показал, я бы с него пылинки сдувал... - Да? - усмехнулся Мазур одним ртом. - Будь уверен, - серьезно сказал Гвоздь. - Жизнь наша - езда на велосипеде. И, чтобы удержаться, нужно все время ехать. То есть - думать быстро. Когда мне брякнули, что ты рванул вплавь через нашу вовсе даже не узенькую реченьку, я все обдумал в темпе... Возможностей у тебя было только две: либо рвануть из нашего города сломя голову, либо вызвать кого-то своего и ему пожаловаться: что злой дядька Гвоздь взял тебя в плен, что придумал тебе, как в той сказке, нехилую работенку: пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что... Поскольку ты вскоре вновь у меня в гостях объявился, первый вариант безоговорочно отпадал. А второй, соответственно, оставался. И тут уж нетрудно было кое-что просчитать наперед. Ясно, как день, что твои военные ко мне со стволами наголо ни за что не ворвутся - в вашей спецуре не дураки, они ж понимают, что девочку твою никто в поместье держать не будет, а вычислить укрытие время нужно... Рано или поздно какая-нибудь умная голова, что фуражку носит не красоты ради, сообразит: проще и безопаснее будет не рыть носом землю в поисках прекрасной пленницы, а подмогнуть тебе найти моих обидчиков... Ну, скажи, я правильно вычислил? - Правильно, - сказал Мазур, глядя в сторону. - Вот видишь. Теперь сам подумай: ну зачем мне его убивать? Да он мне живой был необходим до зарезу... Веришь? Мазур молча кивнул. "Это не ты, - думал он пасмурно. - Тебе и в самом деле это не нужно, ты от этой смерти чуть ли не больше всех теряешь..." - Вопрос только - кто? - продолжал Гвоздь. - Мои ссученные, или ваши? Ну что ты на меня так смотришь? Может, и не врут все насчет знаменитой "Белой стрелы", может, вам и дали потихоньку приказ таких, как я, отстреливать? Тебе этого и знать было не обязательно, у тебя ведь интересны в другой плоскости лежат, ты всю сознательную жизнь импортную дичь режешь и топишь, а по доморощенной другие работают... - Читал я что-то, про эту пресловутую "Белую стрелу", - сказал Мазур. - Бред какой-то. - А вот кто его знает... Когда начинается вереница мастерских мокрух, и виновники в воздухе растворяются, как дым, от любого куста шарахаться начнешь. Это вариант, Степаныч? Какой-нибудь суровый кремлевский дядька решил извести нас, как класс - и поручил это дело военным, потому что от ментов толку мало, а чекистов за все эти годы насквозь деноминировали... - Я, конечно, не пророк, - сказал Мазур. - И Кремль на прослушке не держу, кишка тонка. Но если бы на тебя и в самом деле нацелилась власть, с тебя бы и начали. Возможностей хватало, я тебе о них подробно рассказывал... Нет, Фомич, то, что с тобой происходит, типичная, я бы выразился, бытовуха. - Вот и покажи мне ее, - сказал Гвоздь. - Покажи мне эту паскуду, а дальше можешь и не пачкать свои натруженные руки... - Всему свое время, - сказал Мазур решительно. - Будет вам и белка, будет и свисток... Давай-ка о другом. Я хочу поговорить со Светланой. Хотя бы по телефону. Чтобы убедиться, что с ней все в порядке. И немедленно. Вот оно! То самое секундное замешательство, которого он ждал заранее. Гвоздь быстренько справился с собой, но Мазур уже сделал выводы... - Не пойдет, Степаныч, - решительно сказал Гвоздь. - Уж извини, никак не могу... Телефон в нынешней ситуации - вещь опасная. И прослушать могут, и запеленговать. Подожди денек, ладно? Я пока прикину, как можно это устроить, чтобы никого не навести на след и ничего не провалить. Договорились? Какое-то время Мазур старательно играл мимикой, изображая поочередно раздражение, неприкрытую злость, смирение перед обстоятельствами. Актер из него был не великий, но и Гвоздь его не настолько уж хорошо изучил, чтобы разоблачить игру прямо здесь и сейчас... - Ну ладно, - сказал Мазур. - Подожду денек, только, я тебя очень прошу, не вздумай меня на мякине прокинуть... Я ведь могу и жутким быть, Фомич, очень даже нехорошим. Оба мы с тобой волки те еще... Гвоздь сказал тихо и очень серьезно: - Степаныч, вот потому я и не пытаюсь с тобой передергивать. Мы с тобой - из одной колоды, знаешь ли! - Ну да? - усмехнулся Мазур. - Представь себе, - сказал Гвоздь. - То, что я четверть века топтал зону, а ты верно служил родному государству - разница, вобщем, абсолютно и несущественная. Мы с тобой социально близкие люди в том смысле, что оба большую часть жизни прожили не по писаным законам, а по понятиям. То, что понятия у нас разные, ни черта не меняет. Главное, это понятия данной конкретной стаи, а не писаные законы, по которым живет стадо. И какая, к чертям, разница, что мне вешали срока, а тебе - ордена? А? Да нету никакой разницы. - Вопрос, конечно, философский, - усмехнулся Мазур. - Да ни хрена там нет философского, Степаныч. Одна се ля ви на грешной земле... Лучше скажи, чем тебе еще подмогнуть? Что-то ты давненько ничего серьезного не просишь... - Значит, попрошу, - уверенно сказал Мазур. - Можно бумажку с ручкой? - он взял два квадратных листка из прозрачной коробочки и разборчиво написал на одной фамилию, имя и отчество, а на другой - название заведения. - И? - вопросительно поднял бровь Гвоздь. - За поименованным здесь человеком нужно постоянное наблюдение - сказал Мазур. - С нынешнего момента, днем и ночью... - А цель? - Одна, - сказал Мазур. - Чтобы я знал, что она делает по часам и минутам. От и до. Это реально? - Еще как. - Есть одно немаловажное уточнение, - сказал Мазур небрежно. - Я хочу, чтобы этим делом занялись ребятки из того вашего крыла, что подчинялось покойному Вове Котовскому. Это не значит, что я кому-то не доверяю, отнюдь. Считайте этой моей блажью. - Хорошо, - усмехнулся Гвоздь. - У серьезного человека и блажь заслуживает серьезного отношения... А с этим вот заведением что изволите сделать? Не спалить, надеюсь? Очаг культуры все-таки, областная научная библиотека... - Помилуйте, - ухмыльнулся Мазур ему в тон. - К чему такие ужасы? Я там просто-напросто хочу поработать. - Когда? - А нынче же ночью, - сказал Мазур. - Где-нибудь, этак, после полуночи. Вам не кажется, что это самое идеальное время для работы в научной библиотеке? Никто тебя не отвлекает, никто не путается под ногами... Можете устроить так, чтобы я ночью туда попал, и никто потом об этом не узнал? - Сделаем, - сказал Гвоздь чуточку озадаченно. - Задали вы мне задачку... Загвоздка не в том, что это сложно - чего там, ребята крутанутся - а в том, что такого я еще в жизни не организовывал. Непривычное для меня место. - Цивилизуйтесь, Николай Фомич, - сказал Мазур с усмешечкой.. - Коли уж в легальные бизнесмены подались... Ну, не смею более тратить ваше время... Он встал и, легонько помахивая завернутой в бумагу картиной, вышел из кабинета. Спускаясь по лестнице, поймал себя на том, что взвешивает картину на руке, пытается прикинуть, на сколько она потянет. Выходила сущая ерунда, поменее килограмма - да и то главным образом за счет старой, основательной деревянной рамки и стекла. Бумага сама по себе "и черта почти и не весит. Тем пикантнее ощущения. Впрочем, он мог и ошибаться. Он мог и ошибаться, возникшие в мозгу ассоциации были элементарной ошибкой, путаницей, выдачей желаемого за действительное, белой горячкой, шизофренией, старческим маразмом... Мазур предусмотрительно утешал себя этими оптимистическими мыслями - когда не спеша шел по двору, когда поднимался в свои апартаменты, когда извлекал картину из обертки, бесцеремонно кромсая плотную хрусткую бумагу перочинным ножичком. Темнело в эту пору поздненько, и света было достаточно природного. Он сидел в уютном глубоком кресле, держа перед собой застекленную картину на полусогнутых руках - Локти для удобства уперты в колени, сигаретка дымится в углу рта. Всего-то полметра на полметра, не более. Очень похоже, этюд когда-то был частью более обширной работы - в правом верхнем углу четко виднеются полоски и полукружья, слишком четкие и осмысленны для обычных клякс или там помарок, или пробы кисти. Правда, уже не определить, что красовалось на отрезанном куске. Мужик яростно орал, разинув рот так, что это превышало всякие человеческие возможности. Это даже и не совсем человек - некая помесь со зверем, ни один человек не сможет так разинуть хайло, да и зубы какие-то странные: сатир? оборотень? фавн? или кто там еще? Что интересно, была в этом орущем страхолюде некая загадочная привлекательность. Он странен, но не уродлив, диковинный, но ничуть не омерзительный. Все дело, сдается, в недюжинном мастерстве художника. Он был талантлив, ясно даже такому далекому от изящных искусств человеку, как Мазур. Быть может, те же самые чувства заставили и молодого подполковника сгрести в мешок именно эти картины, а не какой-нибудь массивный портсигар или золотой канделябр... Послышался негромкий знакомый стук, дверь почти сразу же распахнулась, и зацокали каблучки. Очаровательная и послушная, экологически чистая девочка Ксюша принесла поднос с ужином. Без дополнительных указаний водрузила его на обычное место, встала поодаль, наблюдая за Мазуровыми занятиями с хорошо скрытым презрительным самомнением юности - и грамотно поставленной гримаской красивенькой дурочки. Хотя не проста была девочка, ох, не проста - но что поделать, приходится принимать ее такой, какова она есть, дареной девушке в диплом не смотрят... - У вас будут какие-нибудь распоряжения? - поинтересовалась Ксюша с безразличным видом. - Пожелания? Фантазии? - Ксюша, - сказал Мазур, поставив картину на пол рядом с креслом. - А ты, собственно, Ксения или Оксана? - А какая разница? - Огромная, - сказал Мазур. - Оксана - это, по-моему, что-то мягкое, домашнее, пейзанское... только не притворяйся, будто ты не понимаешь значения слова "пейзанское". Мне кажется, ты отлично разбираешься в иностранных и редких словах... Так вот, Оксана - это вареники, блузочка с вышивкой, садок вишневый коло хаты, - и он тихонько пропел: - Ой, за горами там жницы жнуть... А Ксения, мне упорно представляется - очки в строгой оправе, пачка учебников и указка в руках... но иногда - еще и пылающий под маской серьезной училки секс-эппил... - Мистер, я уже успела понять, что охальник вы изрядный... - сообщила Ксюша с легкомысленным выражением мордашки. - Это вы, я так понимаю, столь длинной и сложнои цепочкой подсознательных ассоциации меня в постель загоняете? Подождите, а? Вам тут снова почта пришла... Она безмятежно извлекла из кармашка два конверта, один поменьше и полегче, другой побольше и потолще, протянула их Мазуру. - А ведь это прогресс... - сказал он не без растерянности, взвешивая на ладони запечатанные, не обремененные никакими адресами и фамилиями конверты. - Помнится, раньше ты молчком на бумажке царапала и тут же оную жгла... Ксюша преспокойно сообщила: - Раньше был риск, что здесь есть под-слушка, а теперь я знаю совершенно точно, что ее тут нет... Медленно смерив ее взглядом - от черных туфелек до белой кружевной наколочки в волосах, этакого мини-кокошника - Мазур покрутил головой: - Ксения-Оксана, а тебе никогда не приходило в голову, что ты занимаешься рискованными, мягко говоря, делишками? Опасно совмещать роли тайного почтальона и чинной горничной - особенно в таком вот поместье... - Кирилл Степанович, - сказала она задушевно. - Неужели вы способны выдать юную очаровательную девушку, которая вам которую ночь отдается со всем пылом нерастраченной невинности? Мазур пожал плечами, чуточку опешив: - И все же... - Кто не рискует, тот не пьет шампанское, - изрекла Ксюша. - Это о вашем поколении, я читала, уйма нянек заботилась - парткомы и профкомы, женсоветы и прочие худсоветы... А нашему, приходится сугубо на себя рассчитывать... Пусть и с риском. Это философская система, не правда ли? - Пожалуй, - кивнул Мазур. Девчонка показала ему язык и, покачивая бедрами, удалилась в спальню. "Милая, до шампанского иногда надо еще дожить... - рассеянно подумал Мазур, вскрывая оба конверта. - А дожить-то и не каждому удается, вот ведь что.. " Он решил начать с того, что был полегче - там оказался один-единственный листок, аккуратно сложенный вчетверо. "Кирилл Степанович! Я вас завтра жду в десять, только непременно устройте, чтобы за вами никто не следил. Дело серьезное, и мне просто-напросто не на кого больше полагаться... Лара". Упоминавшийся в письме адрес - улица, дом, квартира - был Мазуру напрочь незнаком, ни с чем не ассоциировался. Если бы еще быть твердо уверенным, что это в самом деле почерк Лары... Ведь записка может укладываться в его версию так, а может и - совершенно эдак... Или нет? Хотя в письме ни словечком не упоминалось, что его следует предать кремации, Мазур на всякий случай придвинул массивную пепельницу с тремя обезьянками и щелкнул зажигалкой. Пустой конверт изничтожать не стоило, поскольку он был девственно чист. Крутя головой и похмыкивая, он взялся за второе письмо, представлявшее собою гораздо более серьезный эпистоляр - густо исписанные аккуратным разборчивым почерком листы... два... три... четыре... пять. Подписи нет. А вот***

...Оказалось, что научная библиотека выглядит ночью даже несколько таинственно - впрочем, как любое место, куда люди приходят исключительно белым днем. Какой-то пожилой субъект при галстуке и с бородкой вел его по коридорам, лестницам и книгохранилищам, опасливо косясь, но не решаясь задать ни единого вопроса. Выслушав четко сформулированную Мазуром задачу, вперил взгляд в потолок, несколько раз кивнул сам себе - и повел направо, зажег свет в большом читальном зале, обогнул пустой стол библиотекарши, распахнул дверь в заднюю комнату и зажег свет там. Плавно повел рукой: - Вот, собственно, все, чем располагаем... Фонды давненько не пополняли, денег не выделяют... Вас устроит? - Вполне, - нетерпеливо сказал Мазур. - Чем-то помочь? - Нет, спасибо, - сказал Мазур. - Я, знаете ли, сам умею читать, хоть и мобильник у меня на поясе... Вы идите, я вас позову, если что... Бородатенький раскланялся и чуть ли не на цыпочках удалился в сторону лестницы. Интересно, сколько ему заплатили? Видимо, все ж таки заплатили - не стал бы Гвоздь ради таких пустяков автоматом интеллигента стращать, заплатить проще... Мазур вернулся в книгохранилище. Что-то скрипнуло совсем близко, через пару полок от него, он в первый миг инстинктивно развернулся туда, сунув руку под пиджак, но вовремя опомнился, тихонько смеясь над собой - ну конечно, старые половицы или голодные мыши, что же еще... Прошелся вдоль полок, читая фамилии и названия на старых, потрескавшихся переплетах, прикидывая, с чего бы начать. Книги и в самом деле старые, попадаются во множестве даже дореволюционные, но так даже лучше: в них вовсе уж великолепные иллюстрации, а нам, хоть читать мы и умеем, необходимы в первую очередь картинки... Сняв несколько томов, он огляделся - и отнес их в читальный зал, положил стопочкой на широкий мраморный подоконник: дом был старой, еще царских времен, постройки, и некоторая роскошь кое-где сохранилась. Повозившись со старым расхлябанным шпингалетом, распахнул окно. Сел на подоконник и, пуская дым в ночную прохладу, принялся просматривать оглавление первой, наугад выбранной книги. Потом сходил за новой порцией. Попозже - за третьей. На подоконнике уже не повернуться было от книг, а в горле першило от сигарет, понемногу подступали разочарование и безнадежность, он начинал думать, что потянул пустышку... И тут он наткнулся! Страхолюд был, конечно, не тот же самый - этот, в книге, взят в другом ракурсе, но между ними столько общего, что ошибки быть не может. Одна и та же рука. И лошадка, лошадка! Одна и та же рука, одно и то же имя... Поначалу он не хотел верить. Мало ли что на свете случается. Но в том-то и соль, что сделанное только что открытие прекрасно укладывалось в версию, да что там, входит в нее, как патрон в рожок... Ах, как прилежно и умело строились факты в стройные шеренги! Что прусские гвардейцы, выдрессированные годами муштры. Факты превращались из беспорядочной толпы в шеренги, линии, боевые порядки, стройность рядов была такой, что Николай Первый уронил бы слезу от умиления, а прусские фельдмаршалы рыдали бы в голос, завороженные красотой фрунта... Он был триумфатором - и в то же время громада мрачной и смертоубийственной тайны нагоняла нечеловеческую тоску. Кто бы мог подумать, что в тихой глубине сибирских руд возможны столь шекспировские страсти и такие ставки... И ведь нужно ухитриться не просто выиграть - самому выжить! Если улягутся в мозаику еще несколько камушков, можно будет совершенно точно сказать, кого будут убивать, почему... но непонятно, когда. И все же, все же... Он спустился на первый этаж, где со стульчика торопливо вскочил бородатый с подобострастным вопросом во взоре, сказал вежливо: - Вы знаете, я там смотрел книги и запутался, как их теперь по местам расставить. Вы уж не сочтите за труд... Кивнул, прощаясь, и, не оглядываясь, вышел на крыльцо.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

МОГУЧИЙ ПОТОК ЭРОТИКИ ОМЫВАЛ ШАНТАРСКИЕ БЕРЕГА...
Еще только свернув на эту улицу, Мазур увидел нечто знакомое. Пока проехал квартал, догадка окрепла. Когда, оставив машину в тихом дворике, направился пешком, поглядывая на номера, уже не осталось сомнением: загадочная квартира, где Лариса назначила ему рандеву, располагалась в том же самом доме, что и ее личная картинная галерея - ну что же, логично в каком-то смысле... В подъезд он вошел без особых предосторожностей - не нужно быть гением спецназа, чтобы быстренько отреагировать на хмурого субъекта с кирпичом наперевес, подъезд - Это вам не джунгли. Но, приближая палец к кнопке звонка, был готов всерьез. Много народу, и не самые неуклюжие, как раз на том и погорели, что потеряли пару секунд, промешкав перед дверью или аналогичной штуковиной... Кажется, его эта участь обошла и на сей раз... Дверь ему открыла Лара собственной персоной, и за ее спиной не маячил злобный террорист с упертым в бок хозяйки пистолетом. А она сама - даже если извратиться умом и допустить, что

красавица решила пристукнуть Мазура самолично - спрятать на себе какое бы то ни было оружие не смогла бы по чисто техническим причинам. На ней было что-то вроде комбинезона из тончайшей ткани, прекрасно имитировавшей змеиную, желто-черную кожу, а под комбинезоном ничего вообще не было, сразу видно, и он от шеи и чуть ли не до колен обтягивал так, что зубочистку под ним не укроешь. А уж распущенные волосы... А уж улыбка... А уж обнаженные загорелые руки... Любой бы ощутил недвусмысленные позывы эротическо-хамской и где-то даже эстетической природы. Мазур исключением не был, его тоже коротнуло в некоторых регионах организма - но в то же время где-то в глубине дала о себе знать тоскливая скука: мы и это проходили, господа, не вчера даже, иногда бывает скучно и тоскливо знать все наперед... - Ну, что ты стоишь? - спросила она невинным ангельским голосом, глядя так, словно до сих пор полагала, что деток находят в капусте или принимают под расписку от аиста. - Цинично любуюсь, - сказал Мазур. - Оторопев, пробуждая в зобу спертое дыханье... - Заходи побыстрее. Мало ли... Закрыв дверь, она прошла мимо Мазура в глубь комнаты. При этом оказалось, что на спине змеиного комбинезончика, в общем, и не существует - одни завязочки на шее. "А это уже даже не скука, - подумал Мазур. - Это откровенный плагиат с "Высокого блондина в черном ботинке"..." - Располагайся. - Интересно, а где же бдительная охрана? - спросил Мазур, без особых церемоний располагаясь на диване. - Где лазерные системы слежения и титановые пояса верности? Лара, гибко опустившись рядом, послала ему невиннейшую улыбку: - Охрана бдит в галерее. Только, видишь ли, там есть черный ход, аккурат во дворик, и попасть в квартиру можно за три секунды... Я ее давненько купила, а поскольку не стала в "репе" оформлять, то никто и не в состоянии проследить... - Уютное гнездышко, - согласился Мазур. Встал и бесцеремонно заглянул в другую комнату. Там, конечно, опять-таки не оказалось мрачного типа с куском водопроводной трубы - два кресла, столик, темный шкаф у той стены, за которой располагалась картинная галерея. Меблировка прямо-таки спартанская, а в гостиной и этого не было - только огромный диван без спинки, столик да зеркало на стене, овальное, в вычурной раме. Мазур какое-то время смотрел на стену, потом спросил: - Неужели денег на мебель не хватило? Пустовато как-то... - А зачем тут лишняя мебель? - чуть приподняла Лара круглые загорелые плечи. - Все необходимое имеется. Бываю я тут редко... - Ну, и что за срочное дело? - спросил Мазур как ни в чем не бывало, насквозь деловым тоном, хотя и чувствовал, что и этот тон, и вопрос выглядят полным идиотством. Лара разглядывала его с тем же будившим зверя выражением ангельской невинности - что в сочетании с ее вольной позой рождало дьявольский коктейль. - А тебе непременно нужно объяснять? - спросила она наконец. - Я почему-то считала, что моряки - народ сообразительный и ужасно предприимчивый... Конкретизирую. Вот это - диван, - она похлопала узкой ладошкой по упруго-мягкому сооружению. - А это, - она провела указательным пальцем по талии, - истосковавшаяся по нормальной постельной любви красавица. Как там у вас в таких случаях командуют? "Полный вперед"? - Рисковая ты женщина, - сказал Мазур. - Не рисковая, а изголодавшаяся, - отрезала Лара. - Или у тебя комплексы? Типично мужские? Тебе совращать можно, а женщине незатейливо отдаться нельзя? - Да какие там комплексы, - сказал Мазур искренне. - Просто хочется приличия ради промямлить, что все это несколько неожиданно... - Врешь, - сказала Лара. - Ты еще там, на берегу, на меня таращился так, что знал все наперед. Искра проскочила... Тебе это ощущение знакомо? - Случалось, - признался Мазур. Она полулежала, опершись на локоть, закинув ногу на ногу, и через ее плечо Мазур видел собственное отражение в овальном зеркале - физиономия у него все же была то ли растерянная, то ли просто чуточку задумчивая. - Скажи что-нибудь соответствующее моменту, - вкрадчиво предложила она. - Для романтики. - Я не верю своему счастью, - сказал Мазур. - Это так неожиданно... А головы нам не оторвут? - Не оторвут, - деловым тоном заверила Лара. - Я, конечно, рискую показаться легкомысленной, а то и развратной, но скажу тебе по секрету: ни разу не провалилась, иначе бы не сидела сейчас так спокойно... Скажи еще что-нибудь романтическое. - Очаровательное ты все-таки создание, - сказал Мазур. - Кто бы сомневался, господин адмирал, кто бы сомневался... - она завела руки за шею, на ощупь справилась с завязками, что-то еще расстегнула на талии и выскользнула из комбинезончика, как гильза из патронника. Обнаженная, вытянулась на пушистом диване, целомудренно прикрываясь ладошкой. Спокойно спросила: - Ну? С годами к мужику приходит и еще одно немаловажное умение - разоблачиться в такой вот ситуации не спеша, не путаясь ногами в штанинах и не борясь с неподатливыми пуговицами. Спокойненько так, солидно... А еще он умел и непринужденно положить кобуру так, чтобы в случае чего оказалась под рукой, что и проделал. Могучий зов природы делал свое, но тонуть в нем не следовало - самый подходящий момент, чтобы вылетела к чертовой матери дверь, и, согласно каноническим анекдотам, вломился оскорбленный муж, вовсе не склонный в таких вот ситуациях терзаться интеллигентскими треволнениями - наверняка наоборот, моментально извлекший бы опасную бритву, чтобы лишить соперника чего-то крайне необходимого любому нормальному мужику. Так что расслабляться нельзя, нужно хотя бы одним ухом реагировать на окружающие звуки, буде возникнут таковые, посторонние... Оказавшись в его объятиях, Лара быстрым шепотом попросила: - Только никаких засосов и ногтей, если увидит, убьет... - Приказ понял, - тем же шепотом ответил Мазур. - А вот так? Она удовлетворенно охнула, прикрыла глаза и проворно помогла опытными пальчиками, прошептала на ухо нечто такое, отчего воспрянул бы и иной импотент. Мазура всегда занимала эта загадка мироздания - откуда все-таки красавицы из хороших семей, с дипломом о высшем образовании ухитряются узнавать такие слова, да еще произносить их по всем правилам непечатной орфографии? Главное свершилось, плоть слилась ближе некуда, а он все еще был жив, и никто не вынес дверь вместе с косяком, азартно застигая на месте преступления. Значит, не в этом расчет, и на том спасибо, будем же радоваться нежданным подаркам судьбы, поскольку неизвестно, сколько их еще на нашем коротком веку осталось... Та частичка трезвого сознания, что была оставлена на страже, прилежно фиксировала окружающее. Но ничего не происходило - никакой внешней агрессии, никакого хватания с поличным, вот благодать-то... Во время одного из последующих эпизодов, когда самому и не приходилось ничего делать, Мазур бросил мимолетный взгляд в зеркало поверх ритмично двигавшейся златовласой головки - и поразился, насколько у него все-таки напряженное лицо, даже в этот приятный момент. И знал, почему оно такое - все время, пока менялись позы, пока ему то подсказывали дразнящим шепотом на ушко разные шалости, то уступали его прихотям, он напряженно искал секрет. Должен быть какой-то секрет, обязан быть... И только под занавес, когда его, напоминая о предосторожностях и невозможности уделить столь милым забавам излишне много времени, выпроводили из квартиры с умиротворенным лепетом и жарким поцелуем в губы, Мазур доискался. Догадка была не такой уж и глупой, ежели подумать... Громко ступая, он спустился вниз - а потом взбежал на цыпочках этажом выше, потом на третий. И стал ждать. Прошло минут пять, но Лара из квартиры так и не вышла. Бормоча под нос: "Вот вы какие квартирки, значит, у себя завели..." Мазур спустился на второй этаж и позвонил в ту квартирку, что располагалась аккурат над любовным гнездышком. Положительно, ему сегодня везло, как утопленнику. На звонок появился не уверенный в себе бизнесмен при галстуке или старая почтенная дама - дверь открыл мужичонка в грязной майке и отвислых на коленях тренировочных портках, небритый и пугливый, со следами алкогольных излишеств на физиономии. Что облегчало задачу предельно. Извлекши двумя пальцами из внутреннего кармана ту самую милицейскую бляху, которую он так и таскал с собой на всякий пожарный случай, Мазур поводил ею перед носом хозяина, властно сказал: - Нехорошо, гражданин, нехорошо... Сколько можно соседское терпение испытывать... И протиснулся мимо хозяина в прихожую, словно кабан сквозь камыши. Хозяин вякнул за спиной что-то неразборчивое. - Майор Ястребов, убойный отдел, - веско ответил Мазур, не оборачиваясь к нему. - Не пищи над ухом, а то посажу наконец, вот соседи вздохнут свободно... Осмотрелся, стоя посреди большой комнаты, по планировке совершенно схожей с той, где он не менее часа отдыхал телом, но не душой. Хозяин, опасливо вздыхая за спиной, бубнил что-то насчет того, что соседям верить нисколечко не следует, потому что они сами алкаши, наркоманы и аспиды, только ухитряются проделывать все втихушку, а на нем, безвинном, свет клином сошелся... - Молчать, подследственный, - громко сказал Мазур. - Вякнешь, когда допрашивать буду... Квартирка была, как и следовало ожидать, загаженная, захламленная... и трехкомнатная. Две комнаты соответствовали по расположению Лариным, а вот третья портила подобие. Дверь в нее располагалась в той стене, что у Лары была глухой, украшенной вычурным зеркалом. А это было не правильно. В полузабытые советские времена такие дома строили, не мудрствуя. Планировка всех без исключения квартир, расположенных друг над другом, с первого этажа и до последнего, повторяла друг дружку, как горошины из одного стручка. В Лариной квартире просто-таки обязана отыскаться третья комната! Глухая стена - или только кажется глухой? А что до зеркал - то с ними иногда происходят хитрые метаморфозы... - Вот оно что! - вслух сказал себе Мазур. - Так вот оно что! Исчезла заноза - то бишь нерешенная загадка. Доминошки продолжали укладываться в коробку, идеально подгоняясь друг к дружке... Умно! Ах, умно... Хозяин робким писком напомнил о себе. - Значит, не было скандала с ломаньем мебели? - громко спросил Мазур. - Наврали все? Ну ладно, на сей раз ты у меня выкрутился - но смотри, глаз не спущу... Уже не обращая внимания на просиявшего мужичонку, он резко повернулся и покинул квартиру, на цыпочках спустился вниз.

***
...Неизвестный автор эпистоляра описывал все с поразительной точностью. Мазур довольно быстро отыскал и дачный поселок, и необходимый поворот на грунтовку. Оставил машину там, где и советовал аноним - на асфальтированном пятачке у запертой шашлычной с веселенькой вывеской "Гостеприимный Ованес". Забрал из салона видеокамеру в футляре - с которой довольно быстро научился обращаться - огляделся и использовал нехитрый прием, именовавшийся "раствориться в лесной чащобе". Чащоба, окружавшая поселок, была девственно нетронутой - кусочек тайги, в котором были прихотливо разбросаны дачи, в основном солидные, кирпичные, окруженные высоченными заборами, из-за которых бдительно побрехивали, судя по басовитому лаю, немаленькие волкодавы. Та, которую он искал, нашлась тоже довольно быстро - судя по внутреннему забору, аккуратненько делившему участок пополам, принадлежавшая двум хозяевам. Собачьего бреха оттуда не слышалось - Мазур долго кружил вокруг меж могучих сосен, усердно притворяясь праздно болтавшимся новым русским, благо одет был соответственно, да и мобильник держал напоказ. Расчет был простой: это при виде бича случайно углядевшие такового обитатели начнут нервничать и принимать меры, а прилично одетый субъект с телефоном внимание если и привлечет, то связываться с ним не будут - кто его знает, может, он такой какой-нибудь... Вокруг, На ближних подступах к даче, засады Мазур не обнаружил - он мог утверждать это со всей уверенностью. Расчетное время близилось, и он понял, что пора решаться. Когда это флот отступал? Описанная в послании калитка оказалась, как и предупреждали, незапертой. Мазур осторожненько вошел, пару секунд стоял сторожко, как волк, оглядывая двор, потом направился к крыльцу. Поднял лежащий справа кирпич - и точно, там покоился плоский желтенький ключик, идеально подходивший к замочной скважине на железной двери. Начиналось самое веселое - прыжок в полную неизвестность... Аккуратно поставив футляр с камерой у порога, он достал пистолет, примерился и по всем правилам ворвался внутрь большой комнаты. Пусто и тихо. Отделка полностью завершена, но вот мебели что-то не видно - неизвестные жильцы пока что не торопились взъезжать в свой крошечный таежный замок. Перемещаясь умело и бесшумно, он обошел три комнаты первого этажа, три - второго, поднялся в мансарду, заглянул в ванные и элитные сортиры. Везде одно и то же - отделка закончена, мебели нет. И, что гораздо приятнее, нет ни трупов, ни мешков с героином. Вернувшись в комнату, описанную в письме как "каминный зал" (там, действительно, красовался камин с толстой мраморной доской), он без труда углядел точку, с которой следовало снимать. В глухой стене, разделявшей обе половины дома, красовалось овальное окно, примерно на той высоте, на которой вешают зеркало. За ним прекрасно просматривалась комната соседней половины - она-то как раз меблированная, с низким широченным диваном, телевизором, креслами, столиком, сервантом... "С той стороны вас не будет видно", - безапелляционно уточнял аноним. Ну что же, постараемся поверить. Пока же полное впечатление, что это именно окно меж двумя комнахами, видимость великолепная. А на той стороне... А на той стороне, конечно же, зеркало. Старый фокус... который надо полагать, имел место и в уютном Ларином гнездышке? Ох, похоже. Но знать бы, кто его сюда направил." Вряд ли тот, кто помогал Ларе проделать с квартиркой хитрые метаморфозы, а? Услышав мягкое журчанье мотора, он отпрянул от овальной хитрушки, подкрался к окну и встал так, чтобы его не заметили с улицы. Знакомый белый БМВ остановился у зеленых ворот соседнего двора, из него вылезла Лара, изменившаяся за то время, что они пребывали в разлуке после столь бурного свидания - теперь на ней была простенькая белая блузка, черная юбочка, волосы стянуты в "конский хвостик" по моде сорокалетней давности. Ностальгическое было зрелище, поневоле заставившее Мазура вспомнить свою давнюю, хулиганистую юность, когда именно такие девочки встречались повсеместно. Она распахнула ворота, уверенно завела машину внутрь. Буквально через полминуты появилась в комнате, откуда Мазур мог ее прекрасно разглядеть. В первый миг он инстинктивно отпрянул - вот она, за стеклом, рядышком, вот-вот увидит! - но переборол себя, понял, что увидеть его все-таки нельзя, там, теперь в этом нет ни малейшего сомнения, и в самом деле зеркало. Ах, как интересно... Красотка, похоже, угодила в собственную ловушку - ее мысли и коварство кого-то другого идут параллельными курсами, как выражаются водоплавающие люди... Лара подошла к зеркалу, мимолетно поправила волосы - Мазур, стоя прямо напротив нее, затаил дыхание - отошла к дивану, плюхнулась на него с размаху, закурила. Лицо у нее было злым, насупленным, исполненным тоскливой скуки, длинными, нервными затяжками она разделалась с сигаретой, примяла ее в пепельнице, поджала губы. На очаровательном личике по-прежнему царили такая тоска и злость, что Мазур, сам того не ожидая, сочувственно покачал головой. Но тут же выругал себя за подобные сантименты - чует сердечко, что неподходящий для сантиментов объект, право - осторожненько извлек из футляра камеру, снял колпачок с объектива, перевел переключатель света в положение "камера", поднял вверх рычажок справа, просунул ладонь в широкую петлю. Глянул для проверки в видоискатель. Порядок. Светится белым индикатор, счетчик пленки. Можно снимать кино, аки второй Тарковский. Только чует сердце, что попахивает тут не Тарковским и не Феллини, а чем-то гораздо более примитивным, прозаическим, маловысокохудожественным... Краем глаза он видел в окно, как открывается калитка и к дому уверенно шагает гость. Вернее, гостья - белокурая валькирия Танечка, в джинсах и черной маечке, веселая такая, оживленная такая, можно смело сказать, сияющая такая... При стуке распахнувшейся двери Лара волшебным образом изменилась - с лица исчезли скука и злость, словно за веревочку дернули. Вошедшую она встретила самой что ни на есть ослепительной, сияющей, сверкающей, невероятно обаятельной улыбкой - если уж привлекать собственный опыт, в точности так она совсем недавно улыбалась некоему адмиралу... "Пора? - спросил себя Мазур. - Пожалуй что". И мысленно скомандовал себе: "Мотор!" Нажал большим пальцем красную кнопку, потом указательным переместил чуть влево переключатель сверху, или как он там звался - чтобы камера чуть "отъехала", захватив обеих. Приникнув одним глазом к видоискателю, печально покривил губы: ай-яй-яй... Вот каково облико морале иных наших красавиц, только что баловавших с пожилыми моряками... И никаких тебе прелюдий и увертюр - Танечка, одним движением сбросив через голову майку, под которой ничего более не оказалось, шагнула к Ларе, обняла и впечаталась в губы столь долгим и смачным поцелуем, что даже постороннему наблюдателю моментально стали ясны две нехитрых истины: во-первых, это у них не впервые, во-вторых, определенно давно не виделись, вон как валькирия ее гнет... Где-то в глубинах сознания смущенно похихикивал тот его островок, что именовался ханжеским советским воспитанием, безоговорочно зачислявшим развернувшийся на его глаза процесс в число несомненных извращений развратной западной буржуазии. Ну, предположим, советское воспитание тут и ни при чем, Мазур, как и многие, искренне считал, что красивая женщина не должна быть лесбиянкой, а должна радовать душу и тело нормального мужика, и чем чаще и изощреннее, тем лучше... Но тут уж было не до философских раздумий и теоретических изысканий - нужно работать, ощущая себя не Феллини, а каким-нибудь... как бишь его, который "Калигулу" снимал? Танечка, уложив Лару на диван, раздевала ее со всей лаской, но с жадным нетерпением изголодавшейся. Лара закинула руки за голову, прикрыла глаза - и, что особенно возмущало мужское самолюбие Мазура (пусть и осознававшего прекрасно, как цинично его использовали час назад), на ее очаровательном личике не осталось и следа злого уныния, она, наоборот, и млела, и дышала жарко, и по фигурке своей безукоризненной водила рукой подружки, и трусики с себя стянула с таким видом, словно сгорала от жгучего нетерпения - но Мазур, видевший, с какой унылой миной она только что ждала визита, лишний раз матерно помянул про себя женское коварство, с которым так и не смог свыкнуться за всю сознательную жизнь. А параллельно прикидывал про себя кое-какие детали, аспекты и предположения - головоломка все явственнее превращалась из загадочной картинки в нехитрый уголовный романчик, можно даже сказать, в дешевой мягкой обложке. Какие там, к черту, изысканные ходы, это вам не пресловутое убийство в замке английского лорда, когда смерть отдает истинно британским изяществом, а интрига по плечу лишь читателю с Кембриджем за плечами... А в общем, и у англичан не лучше, надо полагать. Когда речь заходит о таком куше - какие, к черту, изящества и Кембриджи, один лорд другого хлыщет по башке сковородкой не хуже отечественных алкашей... Мазур прилежно снимал, отплевываясь про себя в приступах того самого ущемленного самолюбия - ах, как прекрасна была Лара, несмотря ни на что, как она виртуозилась в жарких объятиях белокурой валькирии, что они вытворяли, голенькие стервы, ни в сказке сказать, ни пером описать... Вот только Мазура это нисколечко не заводило, вопреки утверждениям иных сексологов - а впрочем, сексологи ни при чем, очень может быть, и знают свое дело, правдочку говорят, при других условиях он, наблюдая за парочкой разгоряченных лесбиюшек, быть может, и ощутил бы нормальный мужской стояк, это вам не за геями подглядывать... Вот только в тех самых других условиях не стояла бы на карте его жизнь, с которой как-то не тянуло расставаться... Минут через двадцать он выключил камеру - ни к чему было и дальше переводить пленку. Того, что он уже заснял, было вполне достаточно, чтобы г-н Гвоздь отправил беспутную супругу на дно Шантары в бетонном пеньюарчике, или выдумал бы что-нибудь еще похуже... Для порядка отмотал немного, просмотрел на крохотном цветном экранчике - все нормально, оператор из него получился не столь уж и плохой, если выгонят в отставку, можно предлагать свои услуги какой-нибудь студии подпольной порнушки... Сука, стерва, зараза такая, прошмандовка... Ну, слава богу, они, наконец, перестали кувыркаться. Звуки сквозь хитрое зеркало не долетали - но, судя по выражению лиц и жестам, Лара вежливо и тактично просит прекратить амор, поскольку она, женщина замужняя и светская, себе сплошь и рядом не принадлежит, и ей пора... Мазур узнавал то же выражение, те же движения рук, с которыми Лара недавно его самого выпроваживала из уютной квартирки на первом этаже, и это было обиднее всего. Пусть даже знаешь, что все игра, циничная разработка клиента - обидно, и все тут... Он стоял посреди комнаты - сидеть, увы, решительно не на чем - курил и наблюдал, как златовласая прелестница Лара прощается с верной любовницей. Все, как у людей - смачный поцелуй на пороге, обжималочки напоследок... Судя по грустной физиономии Танечки, медленно шагавшей к воротам, она-то принимала все это всерьез, и Мазуру, человеку порой доброму, стало ее на минутку жалко. Особенно когда он, вернувшись к зеркалу-обманке, увидел, с каким выражением лица Ларочка курит, валяясь на своем сексодроме - ну конечно, никакая она не бисексуалка, просто выполняет тягостную обязанность, только этаким образом, надо полагать, бедную Танечку и удавалось держать на крючке. Классический прием, ничего не попишешь - разве что в розовой рамочке...

***
В голове у него роились коварные планы: скажем, перехватить Танечку на лесной дороге, продемонстрировать запись, пугнуть гневом обманутого муженька - ведь выпотрошит валькирию ржавым зубилом, какие тут шуточки! - и под влиянием момента раскрутить на признания... Но зачем, собственно? Ничего такого уж нового Танечкины откровения, даже если и удастся их вырвать, не внесут - так, можно будет уточнить второстепенные детали. К чему, если главное, основные вехи и так ясны? А вот риск имеется - не убивать же потом эту стерву, и прятать у людей Гвоздя - чревато. Вдруг у них с Ларой и на завтра рандеву назначено? Всполошится, и... Беда Лары в том, что она толковала понятие "старомодность" исключительно на свой лад. Тут-то и крылась главная ошибочка, весомый шанс на проигрыш...

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

СКЕЛЕТ В ШКАФУ
Свернув на тихую улочку, протянувшуюся параллельно обширному тихому парку и застроенную грязно-желтыми двухэтажными домиками, Мазур все еще взвешивал за и против. Лично ему двадцать тысяч долларов казались громадной суммой, и лишиться ее зря, попасться на удочку какого-нибудь дешевого прохиндея было бы не просто унизительным - грандиозным проколом. Пусть даже деньги чужие, пусть даже для Гвоздя это мелочь, пустяк, пусть даже его никто ни в чем не упрекнет. Грандиозность суммы давила на психику. И тем более удивительным казалось, что эти деньжищи составляли всего две пачки сотенных: уместившихся во внутреннем кармане Мазурова пиджака, весивших немногим более пачки сигарет. А впрочем... А впрочем, анонимный друг его не подвел вот уже два раза. Сначала дал наводку насчет "Радости", потом послал на загородную дачку, где все прошло прекрасно, и никто его не подставил. Бог любит троицу, хочется думать, что и сейчас обойдется... Чтобы всецело использовать свое скромное умение в сложной науке ухода от слежки, он специально прошел мимо нужного дома, пересек парк и вернулся в исходную точку. Никого за спиной - а ведь в этих тихих местах любой прохожий издали заметен. Вздохнув про себя - кто не рискует... - он сделал круг и вошел в обшарпанный подъезд. Второй этаж, он же и последний. Придавив большим пальцем потрескавшуюся черную кнопку, Мазур услышал внутри заунывный трезвон и вновь изготовился к любым сюрпризам. Дверь скрипуче приоткрылась сантиметров на десять, в образовавшуюся щель, поверх массивной цепочки на Мазуру уставился молодой человек лет, этак, тридцати, взъерошенный и весь какой-то пришибленный. Затравленный у него видок, пожалуй что... - Ну? - невежливо буркнул он. - Я по объявлению, насчет фотоувеличителя, - сказал Мазур насквозь дурацкую фразу, по заверениям анонима, служившую верным паролем. - С деньгами? - нервно осведомился хозяин квартиры или кто он там. - Ну, вообще-то... - сказал Мазур с некоторым превосходством, чтобы не думал, сопляк, будто имеет право диктовать условия. - Я еще не видел товара. Сначала стулья, а потом деньги... - Какие еще стулья? - искренне изумился парень. - Да так, классика, - терпеливо сказал Мазур. - Ну, могу я войти? Лязгнула цепочка. Хозяин отскочил в глубину длинной и узкой прихожей, держа правую руку согнутой в локте, прикрытой чем-то вроде простыни. Мазуру это ужасно не понравилось - дураку ясно, что у болвана в клешне - но он все же вошел, тщательно прикрыл за собой дверь и задвинул одной рукой щеколду, все время держа парня в поле зрения. Тот, похоже, немного успокоился, обнаружив, что вслед за визитером в квартиру никто не ломанулся. - Вы что, постирушку устроили? - А? - не понял незнакомец. - Простынку держите, - Мазур преспокойно указал пальцем на помянутый кусок материи. - Стирать, что ли, взялись от нечего делать? - Да нет... Я, это... Заходите. И он направился в комнату, все еще держа руку полусогнутой и прикрывая ее простыней, и в самом деле нуждавшейся в стирке. Войдя следом, Мазур огляделся. Квартирка, судя по всему, состояла из этой самой единственной комнаты, изрядно захламленной. Правда, в отличие от квартиры того алкаша, мусор здесь составляли не пустые бутылки, а газеты, пакеты из-под чипсов, видеокассеты и холсты, холсты в устрашающем количестве, чистые и, если можно так выразиться, изрядно перепачканные красками. Мельком обозрев картины, Мазур моментально отнес их автора к тому направлению, которое незабвенный Никитка терпеть не мог. Чистой воды абстракционизм. И черт с ним, не до того... - Ваши? - все же поинтересовался он, показав на полотна. - Ага, - настороженно отозвался парень. - Ну, деньги покажите! - Родной, - задушевно сказал ему Мазур. - Ты бы спрятал волыну, честное слово. Ну не умеешь ты с ней обращаться, у тебя ж курок в простыне запутался... Собеседник отпрянул к противоположной стене и лихорадочно принялся высвобождать конечность. Мазур разочарованно фыркнул - на него уставился потертый наган самого прозаического облика, немало повидавший на своем веку. После всех стволов, что имелись в хозяйстве Гвоздя, человечка в этом плане максимально цивилизованного, этот жалкий любитель смотрелся реликтом позапрошлого века. - Опусти, дурень, пушку, - сказал Мазур с той же сердечностью. - Она, знаешь ли, стреляет, если вон ту хреновину нажать... - Я знаю, - грозно обронил парень, но ствол опустил. В следующий миг Мазур крутнулся, простейшим ударом выбил у него наган, угодив носком туфли по нужной косточке, подхватил оружие на лету, отступил на два шага. Открыл дверцу - надо же, ветеран оказался заряжен на все гнезда... - Да успокойся ты, фотолюбитель, - хмыкнул Мазур, всерьез опасаясь, что парень обделается с перепугу. - Я, конечно, смерть, но не за тобой пришла, а за твоей канарейкой... Он высыпал патроны в горсть, огляделся и с того места, где стоял, запустил их под кровать, отправил следом наган, сел на единственный стул, закурил и сказал мирно: - Ну вот, теперь и перетереть можно вопрос чисто конкретно... "Бог ты мой, ну я и нахватался... - покаянно подумал он. - А впрочем, с кем поведешься, с тем и наберешься..." - Деньги покажите. Мазур достал одну из пачек, крепко держа за уголок, издали продемонстрировал во всей красе. Сказал: - Товара не вижу... Парень повозился на столе, сбрасывая на пол газеты, кисти, какие-то наброски, в подметки не годившиеся, понятно, тому великому этюду, чьим обладателем Мазур нечаянно оказался. Достал стопочку фотографий, подошел поближе и вывалил на колени Мазуру, другой рукой ухватившись за пачку. Скосив глаза себе на колени, Мазур разжал пальцы, предупредил честно: - Там только половина, ты пока посчитай, а я посмотрю... И принялся перебирать фотографии, поневоле ощутив мимолетный сердечный укол - все мы к пожилым годам становимся чуточку сентиментальны, особенно матерые живорезы. Бог ты мой, как она была хороша, прилежно запечатленная лет десять назад - совсем юная, Лара-Ларочка, золотые волосы до пояса тяжелой волной, вовсе даже нераспустившийся цветок... На всех снимках она представала в костюме праматери Евы, или, учено выражаясь, голышом - сидела в мягком кресле, перекинув ногу через спинку, лежала на каком-то клетчатом покрывале то на пузе, то на спине, в относительно скромных позах, в позах вовсе уж вызывающих. Сразу видно было, насколько она еще неуклюжа и молода - ни следа нынешней отточенной грации, зрелого мастерства... Этакий молоденький щенок, которому еще предстояло вырасти в красивую, утонченную зверюгу... Ай-яй-яй... Ежели половина снимков была, так сказать, соло, то на последующих наблюдалось известное многолюдство - наша обнаженная Ларочка в компании двух столь же неотягощенных одеждой молодых людей, в одном из которых без труда узнается хозяин квартиры. Старательно дурачится молодежь, выбирая позы попикантнее и устраивая замысловатые композиции в стиле "шведский бутерброд". Вот тут - чистой воды имитация, зато здесь - без дураков ей заправляют и там, и сям, и всяко... - Нравится? - спросил парень с кривой усмешечкой. - Ну, на любителя вообще-то, - сказал Мазур, прилежно складывая снимки аккуратной стопочкой. - Я человек не озабоченный... - Я не про то. Есть контраст меж известной своей добропорядочностью скромницей и... этим? - И еще какой, - сказал Мазур честно. - Студенческие забавы, а? - Было дело... - Негативы? - Деньги? Поколебавшись, Мазур достал вторую пачку. Бегло ее пересчитав, парень сложил обе в пластиковый пакет, подошел к распахнутому окну, перевесился через подоконник и свистнул. Оказавшись рядом с ним одним прыжком, Мазур увидел, как затормозившая под окном девушка на велосипеде хватает брошенный ей пакет и рвет с места на максимальной скорости, какую только смогло развить ее безмоторное транспортное средство. Вжить - и след простыл, за углом скрылась... - Разумные меры предосторожности, а? - спросил Мазур с ухмылкой. - Вот именно. - Верная любящая подруга? - Вот ее вы не троньте, - хмуро пробасил парень. - Помилуй бог, я и не пытаюсь... - пожал плечами Мазур. - Ну? Парень выдвинул ящик, запустил туда руку до плеча, извлек кассету в черном пластмассовом футляре и протянул Мазуру уже без особой опаски. Мазур извлек рулончик пленки, бегло просмотрел некоторые кадрики и, убедившись, что имеет дело с качественным товаром, с негативами, спрятал во внутренний карман. - С ней учились? - спросил он. - Ага. Ей тут девятнадцать, умела еще расслабляться, терять бдительность, потом-то это прошло... Похоже, ему самому ужасно хотелось выговориться. То и дело выхватывая из мятой пачки на столе кривые сигаретки, он говорил и говорил, расхаживая по комнате, присаживаясь на незаправленную постель. Картина помаленьку вырисовывалась небезынтересная. Жила-была студенточка из маленького городка, решившая зубами зацепиться если не за столицу нашей необъятной родины, то хотя бы за град-столицу Шантарской губернии. Умненькая девочка, с характером, первый год, выражаясь фигурально, плыла по течению, давая волю несложным желаниям и нехитрым страстям - но очень, очень быстро подернулась ледком, отвадила прежних кавалеров, являя на взгляд со стороны образец благонамеренности и невинности - но люди особо посвященные кое-что знали. Сплошные банальности - сначала старенький, но влиятельный ректор, потом еще парочка не менее дряхлых, но очень уж нужных, потом диплом и уютное местечко, зависевшее от очередного престарелого ловеласа, потом... - У нас все знали, что эта старая сука - записная лесбиянка. Только я в жизни не слышал, чтобы кто-то из девчонок таким вот образом строил карьеру. За исключением Ларочки - Лара наша моментально смекнула, что к чему... И вообще... Хотите знать, как она ухитрилась окрутить господина Панкратова? Да она его тачки по номерам откуда-то знала наперечет, месяца три на разных углах то под дождем мокла, то неподъемные чемоданы с понтом таскала, пока не клюнуло наконец... Пару раз попадала в неприятности, когда ее другие пытались в тачку затащить... Ну, она ж у нас упорная, выбрала случай и уцепилась зубками... И стала обитать на другом уровне. - Информированный ты парень, я смотрю, - усмехнулся Мазур. - Шантарск только на вид большой. А на деле - одна маленькая деревня. Между своими много полезной информации крутится. Наружу такое выпускать не станешь - жизнь дороже... - Это точно, - убежденно сказал Мазур. - На таком уровне человека достать трудно, а вот он пакостей может наделать много. - Уже наделала. - То есть? - Лева... ну, тот, что с нами на снимках... сдуру распустил язык. Про эти снимочки, про старые времена... - И что? - терпеливо спросил Мазур. - Схоронили Леву. Полгода тому. Как в песенке поется - но вчера с ножом в лопатке мусора его нашли... - А может, чистой воды совпадение? - спросил Мазур с подначкой. - Ага, совпадение... Вот только дня за три до того Лара его отыскала и потребовала кассету. Даже денег не предлагала, стерва. Или кассета, или - "крайние меры". Лева посмеялся, послал ее подальше, дурик... А потом... Воды много утекло, она и забыла про эти снимочки, надо полагать... и вдруг аукнулось... Пустяк, если подумать... Или нет? "Да нет, не пустяк, - подумал Мазур, представив решительное, холодное, обтянутое лицо Гвоздя. - Отнюдь не пустяк. Она ведь, насколько удалось вычислить, лепила образ насквозь домашней тихони, ангела светлого не от мира сего. А тут, изволите ли видеть, в цвете показано, как наш ангелочек один причиндал в рот затянул на всю длину, а второй с противоположного конца засадили... Допустим, это еще не смерть и не развод - но ведь отношение резко переменится, жить станет не в пример труднее. Жена Цезаря должна быть вне подозрений, сие не нами придумано и - не сегодня. Имидж трещинами пошел бы, а имидж ей чертовски дорог. И не говорите мне, что она не способна послать убивцев... Ого-го, я-то ее уже знаю немножко..." - Я уже месяц дома не живу, - сообщил его собеседник. - А как же, приходили... Сообразила: если кассета сохранилась, быть она может только у меня. Вот только ухитрился слинять вовремя, а про Нинку, он обвел рукой комнату, - она пока не знает... Вообще, надо из этого милого города сваливать, хоть и жалко - я ж здешний... - Твое дело, - сказал Мазур. - Ты человек взрослый... Я так понял, старая лесбиянка - это госпожа Нечаева, Анна Всеволодовна? - А кто ж еще? Там у них хорошее гнездышко - она, Танька из "Радости", еще парочка... Я ж все подробно рассказал вашей девочке, когда вели переговоры... Она что, не рассказала? "И никому уже ничего не расскажет, - подумал Мазур, понурясь. - Опасные игры имеют тенденцию кончаться и печально..." - Только меня вы ни во что не впутывайте, - заявил парень с забавной смесью воинственности и уныния. - Я вам товар отдал, бабки получил - и разбежались, как тараканы от "Рейда". Ясно? - Чего уж яснее... - вздохнул Мазур, вставая. - Всего хорошего! Оказавшись на улице, он не сразу вернулся к машине. Купил на углу конверт, засунул в него одну из особенно пикантных фотографий, предварительно коряво нацарапав на обороте гелевой ручкой: "Пятьдесят тысяч баксов - в пакет. Оставишь на главпочтамте "предъявителю купюры ЬТ 6430206". Срок - три дня, иначе возьмет другой покупатель, в генеральских погонах, столичный гость. И без фокусов". Запечатал, сунул в карман и направился к машине, пробуя даже насвистывать от охватившего охотничьего азарта. Через каких-то четверть часа получивший от него сотню тинэйджер скрылся в кондиционированной прохладе картинной галереи "Сибирия-Арт", уже через минуту появился на улице, Мазур вышел из своего укрытия, подошел к нему и выслушал доклад - конверт взяли "два качка в приемной" и обещали передать хозяйке, не распечатывая, после чего один из них скрылся в кабинете, откуда вернулся уже без конверта. Вот так, простенько и со вкусом. Честно выдав юнцу вторую сотню, Мазур вернулся в машину, сел, не включая мотора, закурил и подумал, что события вышли на самую что ни на есть финишную прямую. Начиналось самое веселое и незамысловатое - всего-то сидеть спокойно и ждать, когда тебя начнут убивать...

ГЛАВА ПЯТАЯ

РАЗВОДЫ ПО-ШАНТАРСКИ
- Нормально жилетик сидит, не беспокоит? - поинтересовался Мазур заботливо. - Чего там... - Гвоздь кончиками пальцев потрогал поддетый под рубашку бронежилет. - Степаныч, а ежели в лоб шмальнут? Я не боюсь, интересно просто, ты такой загадочный - спасу нет... - Если это тот, на кого я думаю, он будет стрелять по тулову, - сказал Мазур. - Школа у него такая... Погоди! Он взял засвиристевший мобильник, торопливо откинул крышечку. - Она со вчерашнего вечера дома, - прилежно доложил Быча. - Вот только свет чего-то так утром и не зажигался... - Ага, - сказал Мазур, щерясь. - Вот что, срочненько придумайте, под каким благовидным предлогом вам влезть в квартиру. Сначала позвоните, спросите чтонибудь: где Пиндюрин живет, Иван Христофорович, не даст ли червонец в пользу шахтеров Кузбасса... Ясно? - Ага. А если ни кто не откроет? Мазур ответил, не раздумывая практически ни секунды: - Если никто не ответит - входите. И немедленно звони. Конец связи. Он отложил телефон, придвинул к себе толстую стопочку белых листов, где аккуратно, по часам и минутам, были расписаны передвижения Анны Всеволодовны Нечаевой по славному граду Шантарску - труд, начатый еще покойным Котовским, кропотливо продолженный покойным Ригой и, наконец, так и не прервавшийся при переходе руководства в руки Мазура. Если и была нора, то она могла оказаться в одном-единственном месте, отмеченном частыми и, в общем, не имевшими другого объяснения визитами Анны Всеволодовны. Совсем не то место, которое может служить для лесбийских забав интеллигентных дамочек... Следовательно, Мазур вычислил правильно. Гвоздь сидел в уголке, наблюдая вот уже битый час за хлопотами Мазура с видом самую чуточку снисходительным - это не значит, что он Мазуру не верил, просто, надо полагать, хотел на всякий случай сохранить лицо. Если Мазур ухитрился бы крупно промахнуться, всегда можно сказать: ну как же, я с самого начала относился несколько иронически... Новый звонок - это телефон на столе. Гвоздь, оказавшийся ближе, снял трубку, послушал, повернулся к Мазуру: - Это ты Питер заказывал, Степаныч? - Ну разумеется, - сказал Мазур, принимая у него трубку и прикрывая микрофон ладошкой. - Фомич, ты вот что... Пока я говорю, ты бы вернул мои документы и все прочее... Честное слово, самое время... Говорил он недолго и, бросив трубку на рычажки, с довольным видом улыбнулся. У вице-адмирала Самарина по кличке Лаврик были свои крупные недостатки, боже упаси попасть к нему в тягостной роли виновника или просто подозреваемого - но имелись и достоинства, опять-таки крупные. Лаврика в свое время учили ремеслу еще сталинские кадры, пережившие и вождя, и лысого кукурузника, поскольку гэбисты - самые долговечные люди на грешной земле. А кадры эти отличались двумя примечательными особенностями - во-первых, они были крутыми профессионалами (поскольку за непрофессионализм в те суровые времена наказывали отнюдь не выговорами), во-вторых, каким бы диким это кому-то не показалось, им была свойственна некая справедливость. То, что это была справедливость дикого зверя, хищника, немногое меняло. Главное, на Лаврика можно полагаться, особенно когда он всерьез заинтригован многозначительными недомолвками Мазура и явными намеками на серьезность дела. Если все пройдет гладко, если все догадки верны, если удастся остаться в живых - Лаврик ломанется в игру, как танк сквозь березки... Гвоздь стоял у стола, в раздумье покачивая на ладони Мазуров бумажник. - Фомич, не жлобствуй, - криво усмехнулся Мазур, бесцеремонно забирая свой портмонет и бегло проверяя содержимое. - Ты же обещал играть честно, а? - Кто бы спорил. Но результатов что-то не видно... - Будут, - сказал Мазур. - Будут, как только... - он отвлекся, схватил мобильник со стола. - Ну? Ага, ага... Делайте оттуда ноги, и живенько... Вот так-то, Фомич, - сказал он, отложив телефон. - Лежит Анна Всеволодовна на полу в собственной прихожей, остывшая уже, и заточка у нее торчит из организма... Это называется - рубить концы. Все в рамках версии... Теперь можно и рассказать, как нас с тобой будут убивать. Непременно нас с тобой, обоих, никак не по отдельности... - А почему? - серьезно спросил Гвоздь. - А потому, что это две больших разницы - если нас просто пристукнут по отдельности, в разных местах, без затей... и ежели мы сами друг друга пристукнем. Соображаешь? Не было никакого внешнего врага, а также измены в рядах. Господин Гвоздь и генерал из Москвы перестреляли друг друга по причине чертовски серьезных разногласий... Хорошо замотивированных разногласий, подкрепленных вескими доказательствами... Это здорово меняет ситуацию, а? Нам вот-вот позвонят, Фомич. Точнее, тебе... но, может, и мне, в такие тонкости я сейчас не хочу вдаваться, потому что они, в принципе, второстепенны... Нас с тобой попросят приехать вдвоем, поскольку дело невероятно важное и секретное... и я процентов на девяносто уверен, куда нас попросят приехать... Ну вот. А там нас должны шлепнуть без особых проволочек. - А вот это уж хрен, - промолвил Гвоздь, потемнев лицом. - Совершенно верно, - кивнул Мазур. - На хрен это нам нужно? Я тебя прошу об одном, Фомич... Не мешай мне там. Начинай палить только в том случае, если меня все же пристукнут - я как-никак не господь бог и мог что-то просмотреть, недоучесть... Обещаешь? Гвоздь кивнул: - Ладно, рискну. Но если... Телефон на столе зазвонил - мелодично, длинно, решительно. Мазур кивнул в ту сторону. Гвоздь снял трубку. Он спокойно слушал, не говоря ни слова, потом только бросил: - Да, понятно, едем... Медленно-медленно опустив трубку на рычаги, повернулся к Мазур с окаменевшим лицом. - Ну? - нетерпеливо спросил Мазур. - Ларка звонила, - тяжело чеканя слова, сказал Гвоздь. - Что-то у нее случилось, настолько серьезное и важное, что нужно нам обойм немедленно приехать в галерею... - он подошел к Мазуру, тяжело переставляя ноги, как та статуя Командора, взял за лацкан и промолвил, едва шевеля губами: - Ты что, хочешь мне вкрутить... - Я тебе ничего не собираюсь вкручивать, Фомич, - сказал Мазур тихо. - Я тебя только прошу помалкивать и хвататься за пушку не раньше, чем меня убьют... Не очень обременительная просьба, а? Я же к тебе, по-моему, не навязывался в сыщики? - С огнем играешь... - Как все мы, грешные, как все... - сказал Мазур устало.

***
...Они пересекли прохладный, увешанный картинами зал, не обращая внимания на застывшую с испуганно-вежливой улыбкой продавщицу, или как она тут именовалась. Распахнув дверь в "предбанник", Гвоздь с порога распорядился: - Ну-ка, погуляйте на улице, оба! Мордовороты интеллигентного вида сорвались с мест, словно уколотые шилом в известное место, бросились в зал, столкнувшись в двери. "Ну, одной заботой меньше, - облегченно подумал Мазур. - Вы, ребята, тут ни при чем, иначе придумали бы предлог, чтобы остаться или промедлить... Что ж, тылы, по крайней мере, не таят опасностей..." - Заприте дверь, - сказала Лара, едва они вошли. Она сидела за столом, лицо у нее было напряженное, чужое, застывшее, и это, конечно, не игра - таким она, ручаться можно, никогда не занималась, все это происходило в уютном отдалении от нее и делалось чужими руками... Мазур с превеликой охотой повернул рубчатую головку замка. "Только бы не автомат, - думал он, ощущая каждой клеточкой тела знакомое дикое напряжение. - Только бы не трещотка... Мне уже не тридцать, не сорок, и связки не те, и весь организм поизносился... Нет, по всем раскладам он будет один, с пистолетом... нет, наверняка с двумя, но это не меняет сути..." - Садитесь, - сказала Лара. - Я вам сейчас все подробно объясню, нужно придумать, как из этого выпутаться... Оба кресла стояли так, что им пришлось усесться спиной к той стене, за которой располагалась уютная квартирка, Ларочкин приют любви - а это, господа, давало кое-кому кое-какие возможности, и нешуточные... - Ну? - нетерпеливо поторопил Гвоздь. - Что ты сидишь, как засватанная? Что случилось? Когда ее рука на миг скрылась под столешницей, Мазур уже не сомневался, что там - кнопка. К тому же сидела она так, что в любом случае не оказалась бы на линии огня... Пожалуй, он даже не услышал тихое шуршанье открывшейся потайной двери - Почуял это тем самым звериным инстинктом, который в нем старательно воспитали мастера своего дела, тем самым инстинктом, что спасал его в самых неожиданных местах на глобусе... И он прыгнул по всем правилам - отбросив кресло, спиной вперед, разворачиваясь в воздухе, выхватывая пистолет, дважды нажав нас пуск... Мрачный человек Хлынов еще запрокидывался навзничь с парой аккуратных дырочек во лбу - а Мазур уже метнулся мимо него в проем отлично замаскированной потайной двери, поводя стволом вправо-влево, передвигаясь отточенными рывками, обежал квартиру. И, убедившись, что там больше никого нет, вернулся в кабинет. Там ничего и не изменилось, в принципе. Лара сидела на прежнем месте, понемногу наливаясь бледностью, а Гвоздь, успевший вскочить, все же выхватить вопреки строжайшим указаниям Мазура пистолет, смотрел на лежащего Хлынова - в одной руке у того чернел "макарка", в другой - ухоженный наган. Мазур медленно, демонстративно спрятал пистолет в кобуру, кивнул Гвоздю: - Порядок, Фомич, убери пушку. Он присел на корточки над трупом, проворно охлопал карманы и, заслоняя собственные руки спиной от Гвоздя, переправил во внутренний карман своего пиджака маленькую коробочку с видеокассетой - надо полагать, запечатлевшую его предосудительные утехи с Ларой. Тот самый крайне убедительный мотив, из-за коего Гвоздь со столичным генералом сцепились так яростно, что невзначай прикончили друг друга. Гвоздь, стало быть, узнал и рассвирепел, а столичный генерал, тоже не подарок, взялся за пушку, вот и пришили они друг друга... Такова была задумка, к счастью, так и не претворенная в жизнь. Идеальный выход для Лары, идеальная возможность соскочить, развязаться. Никто из стаи не стал бы вдумчиво изучать ее моральный облик, мстить, преследовать. К чему? Стая весело и незамедлительно поделила бы наследство вожака, наподдав нашей безутешной вдове под зад коленкой - чему она, несомненно, была бы только рада, поскольку обрела бы желанную свободу, свой маленький бизнес... Медленно выпрямившись, Мазур протянул: - Лариса, ты представляешь - какая-то сволочь ухитрилась заснять вас вчера с милой Танечкой на той даче... Она сорвалась, не выдержала напряжения. А может, и не сорвалась, может, вполне хладнокровно попыталась довести задумку до конца, только уже без сообщника. В руке у нее появился небольшой черный пистолет, дуло взмыло на уровень голов Мазура с Гвоздем, палец решительно потянул спуск... И вместо выстрела раздался сухой металлический щелчок. Но не следовало усматривать в осечке какую-то мистику - попросту Мазур, навестив вчера посреди ночи этот кабинетик, отыскал в столе немецкую волыну и подпилил ударник - всегото на пару миллиметров, но этого быль достаточно, чтобы боек не достиг капсюля... - Фомич, забери у нее пушку, - сказал Мазур с безразличным видом. - Это, в конце концов, твоя баба, вот сам и разбирайся... Она молчала, смертельно бледная - какие тут, к чертям, недомолвки, какие оправдания... Гвоздь надвинулся на нее, как бульдозер, Мазуру показалось, что сейчас хрястнет жуткий удар... Нет, шантарский крестный Папа оказался на высоте. Он всего лишь выдернул у Лары пистолет из пальчиков, придавил ей ладонью плечо, заставив опуститься в кресло, обошел вокруг стола и сел. Не глядя на Мазура, спросил: - Что там за Танечка, что там за дача? Мазур взял видеокамеру, предусмотрительно поставленную на пол в уголке, уже сноровисто нажал пару кнопок: - А вот, Фомич, это самое кино... Гвоздь недолго смотрел на крохотный экранчик. Взвесив камеру на руке, запустил ее через всю комнату, и она смачно влепилась в стену. Что-то отлетело, дребезжа. - Есть такая наука - генетика, - сказал Мазур. - Согласно генетике, у двух синеглазых родителей ни за что не может родиться кареглазый ребенок, - он старался говорить бесстрастно, холодно, прекрасно понимая, как унижен сейчас Гвоздь. - Но это все лирика - и кареглазое дите, и это... - он кивнул в сторону рассроченной камеры. - Главное, Фомич, совсем в другом. Это не правда, что брак по расчету самый крепкий - во всяком случае, не каждый... Она захотела соскочить, ты ей был больше не нужен. У нее появилось собственное дело, небольшое, но хлебное, ей хотелось, расправив крылышки, выпорхнуть на свободу... но при живом муже это было бы трудно проделать. Потому-то мы с тобой и должны были прикончить друг друга на этом самом месте. Она совершенно ни при чем. Ты просто-напросто из-за чего-то смертельно поссорился со своим московским генералом, и мы нашпиговали друг друга свинцом... О кое-каких деталюшках - то есть о кассете, уютно пригревшейся во внутреннем кармане его пиджака - следовало все же промолчать. Трудно предсказать, как поведет себя Гвоздь, когда на него свалится еще и это. Благо Ларочка ни за что не станет упоминать о существовании кассеты - на ней и так много чего повисло... - Я действительно в чем-то старомодный человек, Ларочка, - сказал Мазур устало. - Но это еще не значит, что я готов с ходу верить всякой ерунде, которую мне преподносит очаровательная женщина. До такого идиотства моя старомодность не простирается. Повидал кое-что. И предавали меня женщины, и убить пытались... Она сидела с мертвым, бледным лицом. Как бы она ни была умна и коварна, сказать ей сейчас было попросту нечего... Не тот расклад. Гвоздь медленно встал, навис над ней, и она шарахнулась, ожидая удара. Однако оскорбленный в лучших чувствах муженек всего лишь поднял ей подбородок двумя пальцами и проговорил медленно, раздельно, тусклым голосом: - Я так полагаю, мы в разводе, сучка? Не дергайся, я об тебя руки пачкать не буду... и никто не будет. Я тебе просто предскажу будущее, не хуже любой цыганки. Ты, мандавошка, нынче же вечером будешь стоять на "бляжьем проспекте" - под присмотром персонального сутенерчика, в самой что ни на есть мини-юбочке, с килограммом косметики на морде. И пахать ты там будешь, пока рак на горе не начнет марш Мендельсона высвистывать... Мазуру нисколечко не было ее жалко - потому что по ее раскладу ему предстояло лежать в морге с бирочкой на ноге, а это, согласитесь, несколько меняет дело и избавляет как от лишней сентиментальности, так и сочувствия... - Значит, и Котовского... - проговорил Гвоздь, отвернувшись от супруги. - Знаешь, Фомич... - сказал Мазур устало. - Это все - совершенно мне неинтересные мелкие детали, ненужные подробности... С этим ты и сам справишься, без особого труда. А я, уж прости, вынужден откланяться. Я сделал все, чего ты от меня хотел, правильно? Вот видишь... У тебя есть дохлый злодей - и живой свидетель, который охотно прольет свет на темные стороны дела... По-моему, никаких претензий ко мне быть не может. Я свою работу сделал. И потому ухожу. Он двигался к двери, зорко наблюдая краешком глаза за Гвоздем - но тот и не вздумал хвататься за оружие. Лишь когда Мазур повернул головку замка. Гвоздь прямо-таки вскрикнул с неподдельным удивлением: - А почему... - Почему я нисколько не озабочен судьбой нашей пленницы? - понятливо подхватил Мазур. - Почему я не требую вернуть мне девушку? Извини, Фомич, я не гений, но ты меня недооценил, головореза старого... Недооценил. Прощай, чего там... Он тщательно прикрыл за собой дверь, решительными шагами пересек прохладный зал - судя по спокойному лицу продавщицы, выстрелов она не слышала, звукоизоляция отличная - вышел на улицу и сел в машину с примечательным номером. Тяжело отдуваясь, повел ладонями по лицу. Не было времени на отдых. Не было времени расслабляться. Ему еще предстояло поставить последнюю точку - пока Гвоздь не опомнился и не сложил дважды два, получив тем самым четыре...

ГЛАВА ШЕСТАЯ

АДМИРАЛ, АДМИРАЛ, УЛЫБНИТЕСЬ...
Это было небольшое и красивое, белое двухэтажное зданьице, разместившееся в некотором отдалении от крайних домов, прямо на низком берегу Шантары - респектабельный отельчик для особо важных персон (или обладателей особо толстых портмонетов), не особенно и широко известный людям несерьезным и суетливым. Самое подходящее место, где мог бросить якорь сухопутный морячок по имени... Мазур назвал это имя очаровашке за стойкой, и она, даже не оглянувшись на доску темного дерева, кивнула: - Он у себя, седьмой номер... В свою очередь вежливо ей поклонившись, Мазур степенно направился на второй этаж. Толстый ковер глушил шаги, вокруг, куда ни глянь - солидное темное дерево и начищенная медь, ни малейших признаков жизни... Он постучал. Темная дверь с бронзовой семеркой распахнулась почти сразу же - ну конечно, кого тут ему опасаться? В особенности если он считал себя хитрее всех... Отработанным движением Мазур сделал левой ладонью резкий жест, на пару минут лишивший хозяина номера возможности издавать громкие звуки, правой столь же уверенно заехал в солнечное сплетение. Пинком оттолкнул полусогнутого Нечаева в глубь номера, подхватил свой "дипломат", вошел, тщательно прикрыл за собой дверь, запер ее на вычурный ключ, а ключ надежно упрятал в карман. Сел в кресло, закурил и с холодным исследовательским интересом смотрел, как корчится его высокопревосходительство, господин вице-адмирал, сволочь такая. - Ну, не скули, не скули, - дружелюбно посоветовал Мазур. - Тебе уже и не больно почти... Споем? Адмирал, адмирал, улыбнитесь, ведь улыбка - это флаг корабля... Нечаев с кряхтением распрямлялся. На его упитанной, воистину адмиральской, авторитетной и авантажной физиономии читалось одно лишь безграничное удивление. - Кирилл... - Ну не призрак же? - покривил губы Мазур. - Призраки так умело и больно под дых не лупят... Слушай, ты бы хоть удивился для порядка, спросил бы, какими судьбами, с чего бы вдруг, где Света... А? Нечаев кинул на него недобрый взгляд исподлобья, но тут же попытался взять себя в руки, натянуто улыбнулся: - Ну, значит, ты что-то такое просек... - А ты молоток, - кивнул Мазур. - Ты, конечно, сволочь последняя, но ты все же - молоток. Безграничное изумление не лепишь, не возмущаешься даже особо... Сядь, в ногах правды нет... Нечаев послушно уселся напротив. Взгляд его немножко блуждал, конечно, но все же он никак не производил впечатления раскаявшегося грешника. И особой удрученностью своим поведением от него не пахло. - Чертов спецназ... - сказал он в пространство с некотором даже философским смирением. - А ты думал... - ухмыльнулся Мазур. - Мы ведь умеем не только резать глотки журналом "Плейбой"... Помнишь, что говорил Федор Сухов? Война - это кто кого передумает... А может, и не Сухов, я толком не помню уже, но мысль глубоко верная... Понимаешь ли, Всеволод Всеволодович, я, конечно, не гений аналитики и уж никак не ас сыска, но со временем пора было выстраивать версии... Мне ведь живым остаться хотелось. И выиграть вдобавок. Так вот, я одно время был в полнейшей растерянности, как и Гвоздь. Я никак не мог узреть виновника, главный мотор дела, кукловода. Так, смутные контуры... От отчаяния, должно быть, в голову лезла самая что ни на есть шизофрения. И однажды мне вдруг пришло в голову: если поставить на вакантное место тебя вкупе со Светкой, все идеальнейшим образом укладывается... И никакой тебе головоломки. Я тщательнейшим образом воскресил в памяти, как она шла к тому поганому ларьку, пивко мне якобы закупать - он же за углом был, не видно его из вагонов, ну никак не видно... а она шла туда так уверенно, по компасу словно... И дальше все логично связывалось... Это ты и был - внешний фактор... Ты меня Гвоздю сосватал, ты с ним на пару удумал примочку с бедной заложницей... Ну, вы меня правильно просчитали, каюсь - никак не мог я ее бросить в грязных лапах... Почему он тебе так верил? Старые знакомые, а? Вы ж шантарские оба... - Ну да, - сказал Нечаев почти спокойно. - Соседи даже. Ольховка, хулиганский райончик... Дружили когда-то. Потом разошлись, но пересекались иногда... - И он тебе верил, - утвердительно сказал Мазур. - Как старому корешку. Все мы к старости чуточку сентиментальными делаемся... Хорошо придумано, Севочка, сначала твои мальчики хлопают его пешек, потом ты его убеждаешь, что единственный специалист, который может его из столь поганой ситуации вытащить - это наш отечественный Рэмбо, Кы Сы Мазур. И вы на пару мозгуете план, в полной мере учитывающий характер означенной Рэмбы и некий старомодный кодекс офицерской чести... Неплохо, Сева. Неплохо. Я не спрашиваю, откуда у тебя такие хваткие мальчики и кто они, сейчас меня это не интересует... Зато крепенько подозреваю, что через сестрицу Анюту ты у нас прямо причастен к тем труженикам лопаты, что археологические находки свои сдают не в музей, а на черный рынок... Каким-то боком ты и Ларочку подцепил, и, крепко подозреваю, господина Хлынова... А? - И улик у тебя, конечно, полны карманы? - спросил Нечаев с улыбочкой. - Да неужели? - Вот тут ты прав, - развел руками Мазур. - Нет у меня улик. И я, откровенно говоря, не представляю, как их добыть... Что же это ты, старого друга, соседа не пожалел? - А что, от его смерти прогрессивное человечество многое потеряет? - пожал плечами Нечаев. - Уголовник, сволочь, пахан... - Оно конечно, - задумчиво сказал Мазур. - Только, видишь ли... Скажу тебе по совести: Гвоздь, как к нему ни относись, личность яркая. Волк, конечно. Но ты-то - шакал... - Слушай! - А что? - невинно спросил Мазур. - Даже не шакал, крыса... На языке того социума, куда ты меня так неожиданно продал, такое поведение называется крысятничеством... - он ногой придвинул к себе "дипломат", открыл его и достал этюд. - Сева, это что, настоящий Леонардо да Винчи? Он поразился перемене, происшедшей с собеседником - Нечаев уставился на застекленную картинку завороженно и тупо, словно птичка на змею, показалось даже, что его эмоции сродни оргазму. Чтобы Нечаев опамятовался, Мазур побыстрее убрал этюд в портфель и щелкнул замками. - Сева... - Ну да, - сказал Нечаев, мечтательно заведя глаза куда-то под потолок. - Эта дура, Томка, ничего не поняла, ее интересуют кони в любых видах, неважно, Леонардо их рисовал или уличный мазилка... Значит, Задуреев не врал по пьянке? У старухи осталось вот это? - он жадно смотрел на портфель. Мазур кивнул. - Это этюды Леонардо, - произнес Нечаев, словно девочке стихи декламировал. - А бронзовые лошадки - это Пьетро Монтичелли. Друг Леонардо, нечто вроде подмастерья. Ему, конечно, было до Леонардо как до Китая раком, но "круг Леонардо да Винчи" - само по себе нехилая товарная марка. Лошадок было двенадцать, по числу месяцев, модели для скульптур, которые Пьетро заказал какой-то вельможа. Скульптур Пьетро так и не сделал - то ли заказчик умер, то ли что-то еще помешало - а лошадок сохранилось на Западе всего четыре. Две в Лувре, две - в частных коллекциях. Эта четверка, что сейчас стоит у Томки, считалась тоже пропавшей с семьсот девяносто седьмого года. Тогда сгорел венецианский Арсенал - он только назывался так, а на деле был музеем... Революция, уличные бои, вторжение французов... Скорее всего, какой-нибудь лягушатник их и прибрал в мешок. А потом пришли немцы - то ли во времена франко-прусской, то ли в Первую мировую. Кто-то опять-таки был ценителем изящного. Ну, а потом - наши. В Германии тогда столько всего можно было нагрести... - Ох, как ты у нас подкован в области культурки... - Ну, Аня... - Ах да, конечно... - сказал Мазур. - И вы решили прибрать к рукам и коняшек, и этюды, а? Была только одна загвоздка: господин Гвоздь. Пока он был жив, грабить Тамару было очень уж рискованно. Я правильно рассуждаю? И убивать ее, и просто грабить - очень уж чревато. При живом-то папе. Вот ты и построил сложный, длинный, запутанный обходный путь... - Кирилл, - сказал Нечаев почти спокойно. - Ты хоть понимаешь, сколько все это стоит? Два-три миллиона - стартовая цена. Баксов, Кирилл! Баксов! Тебе сказать по буквам? Какие тут Гвозди, шурупчики, винтики? Какие тут Томки? Да пошли они все! Два-три миллиона... - Я понимаю, - кивнул Мазур. - Баксов... Зелененьких, как огуречики. Только зачем же ты меня подставил, сука? - Речь шла о Гвозде, исключительно о Гвозде... - Не бреши, - сказал Мазур. - В том-то и заключалась вся соль, что я с ним на пару должен был подохнуть... - Да ну что ты! - Нечаев, словно в бреду, заколотил себя кулаком по ладони. - Все было продумано и просчитано, ты не должен был догадаться... - Слушай, - сказал Мазур. - Ты, конечно, кабинетный мудак, но все же - профессиональный военный, штабист. Тебе полагается знать некоторые правила... Увеличение свободных элементов в системе и проистекающее отсюда усложнение связей неминуемо вызывает в системе непредусмотренные колебания... Проще говоря, чем больше участников игры, тем она сильнее запутывается. Ладно, я тебе скажу, в чем хитрушка. Понимаешь, Светка всерьез хотела за меня замуж. Этакий трезвый расчет. Дело житейское... Лучше быть женой адмирала, чем взрослой приживалкой при папе-адмирале... Ну, и естественно, на каком-то этапе она задалась примитивной мыслишкой, той самой, что посещает каждого из отрывшей клад пиратской компании: а зачем, собственно, делиться? Проще говоря, с некоторого момента она начала работать против тебя. Такая вот непочтительная дочка. Стала подкидывать мне ключики... она ж, разумеется, ни в каком плену не сидела... Хотела, чтобы картинки-лошадки достались нам с ней. Я это так понимаю... - Серьезно? - Серьезнее некуда, - сказал Мазур со вздохом. - Без ее подсказочек я мог и не докопаться... - Кирилл, но ведь еще не поздно... - В долю берешь? - усмехнулся Мазур. - Не по доброте душевной, - признался Нечаев, впервые глянув ему в глаза. - Ну, а что делать? Проще и безопаснее поделиться. Ну ладно, ладно, я сволочь, я был не прав... Давай забудем, а? И поработаем командой. Гвоздь для нас - мелочь, дешевка... - Дешевка - это как раз ты, - сказал Мазур устало. - И знаешь, почему? Потому что ты не учел элементарнейшей вещи: тех самых непредусмотренных колебаний системы... Почему ты решил, что - самый умный? Что только тебе пришло в голову обштопать всех остальных? Игра вышла из-под контроля, мудак ты поганый... Ты хоть знаешь, что вчера ночью грохнули твою сестричку? Что пару дней назад убили Светку? Я ее только по татуировке и опознал... - Ты что мелешь? - взвился Нечаев. - Все просчитано... - Засранец ты, а не адмирал, - сказал Мазур безразлично. - Все у него просчитано... Я тебе говорю, Анну убили. И Светку тоже. Подозреваю, Хлынов. Больше вроде бы некому. Котовский висел на хвосте... тебе ведь не нужно объяснять, кто это такой? Вот и прекрасно... Котовский что-то прознал. Вот его и грохнули твои ребята, но тем временем Хлынов грамотно сработал под сексуального маньячка - сначала грохнул какую-то случайную дуреху, потом уже - Светку... - Врешь! - Давай поедем в милицию. Авось да опознаешь труп... - Мазур ссутулился, говорил тусклым голосом, он и в самом деле чертовски устал за эту неделю. - Ты знаешь, детали меня, в общем, уже не интересуют. Неважно, кто именно грохнул Задуреева, твою сестру, Светку... Неважно. Я не мент. Это не мое дело. Тебя, суку, я нашел, и этого мне вполне достаточно... - Да? - с нехорошей усмешечкой спросил Нечаев. - Любопытно, что ты мне предъявишь? Ну, что? Хлынов будет молчать... - Еще бы, - сказал Мазур. - Он уж с часок как в морге обосновался. - Тем более! К Гвоздю ты не пойдешь. Для него тебе опять-таки нужны убедительные улики. Я для него - старый кореш, ты понял? Сорок лет знакомы. Пацаны с одного двора. Ольховские пацаны... Я ему скажу, в случае чего, что это ты сам, осмотревшись, решил обобрать бедную Томку... Много чего можно наплести... И слушать он будет не тебя, а меня! - Пожалуй, - спокойно согласился Мазур. - В этом есть резон... Слушай, Сева... Я искренне не пойму... У тебя убили сестру и дочку, а ты... Что, это и в самом деле так притягательно - пара миллионов баксов? - Насчет сестры и дочки ты, может быть, все-таки врешь. А баксы, Кирилл, вещь основательная. Ты хоть заешь, сколько можно взять за этого вот, что у тебя в "дипломате"? - Ага, - сказал Мазур. - Раз-два по морде. Уж это-то я тебе, сокол мой, гарантирую. Что-что, а это... - Ну ты, скотина! - Нечаев взмыл с кресла, кинулся к постели, запустил руку под подушку... Мазур ждал, не испытывая ничего, кроме усталой скуки. Когда на него уставился-таки "Макаров", он не шелохнулся, не изменил позы. Спросил: - Ты когда последний раз держал в руках пистолет, крыса сухопутная? И куда ты труп денешь? В шкаф спрячешь, когда будешь уезжать? По частям в баулах вынесешь? Нечаев довольно грамотно передернул затвор, загоняя патрон. Осклабился: - А если помощники найдутся? Толковые... - Резонно, - сказал Мазур. - Ну, так как? Мазур медленно встал, стараясь, чтобы его движения были как можно более плавными, Не спровоцировали случайный выстрел. Пожал плечами: - Ты о чем? - Работаем вместе? Или как? - А знаешь, почему ты не просто дурак, а законченный идиот? - произнес Мазур совершенно спокойно. - Потому что недооценивал меня самым роковым образом... Какая там работа на пару... Думаешь, я тебя ждал? Когда смилостивишься и предложишь процент? Севочка, ты посмотри в "дипломат", там у меня все этюды... Все эти миллионы баксов - не у тебя, а у меня в портфеле... Ты только посмотри... Он знал, что бил наверняка - только эта уловка могла сейчас принести победу. Лицо Нечаева изменилось настолько, что Мазур впервые подумал: а не рехнулся ли несостоявшийся тесть на почве пары миллионов баксов? Опустив пистолет, Нечаев сделал непроизвольное движение в сторону "дипломата"... Мазур уверенно подбил его локоть, выкрутил кисть, упирая дуло в висок, толкнул ребром ладони под косточку... Выстрел хлопнул не так уж громко. Мазур торопливо отстранился от падающего тела, переступил через него, бросил быстрый взгляд на свое отражение в зеркале: слава богу, крови нет, не запачкался. Подошел к двери, прислушался. Снаружи - ни малейших признаков тревоги. В конце концов, выстрел "макара" в закрытом помещении звучит не так уж громко, Людям несведущим легко спутать его со звуком падения чего-то увесистого, а то и хлопком пробки. Стены толстые, звукоизоляция отличная... Он опустился в кресло, закурил. Не было ни особых эмоций, ни сожаления. В самом деле, этот козел мог и выкрутиться. Улик против него практически нет. Гвоздь с людьми в погонах откровенничать не будет, не те привычки... Хлынов мертв. Неизвестные мастера затаятся. До Лары следствию не добраться. Танечку не прищучить. Вот и пришлось действовать именно так... Закурив новую сигарету от окурка предыдущей, он стал начерно обдумывать свои будущие показания: как сослуживец и добрый знакомый вице-адмирал Нечаев пригласил его в гости, в свой номер и там, пребывая в крайнем расстройстве чувств, преподнес какую-то фантастическую историю, где фигурировали бандиты, подпольные торговцы антиквариатом, идущая по пятам адмирала мафия, стремящаяся отобрать у него бесценную картину, вот эту самую... Мазур добросовестно пытался его успокоить, но Нечаев, выйдя в другую комнату, застрелился... Безусловно, кое-какие подозрения у Лаврика будут - в особенности учитывая, что это дело прямиком попадет в его цепкие лапы, минуя милицию. Возможно, Лаврик и докопается до каких-то там обрывочков. Но - не более того. Слишком многих ключевых фигур уже нет среди живых, а те, что еще здравствуют, благоразумно промолчат, и прищучить их будет невозможно даже Лаврику. Обойдется. Точно, обойдется. Сглотнут... А вот с Нечаевым никак нельзя было поступить иначе - улик против него и в самом деле не имелось. А Михася ему никак нельзя было простить - наверняка его мальчики Михася и убрали, когда он где-то лопухнулся, он же не знал про Нечаева, не подозревал, что доверять ему нельзя. А Нечаев наверняка бывал в здешнем Центре, здесь у него хватает высокопоставленных приятелей, вот и узнал, быть может, Михась с ним же и посоветовался обиняками... Такой вот импровизированный суд офицерской чести, господа. А кто не без греха, пусть бросит в меня камень... Вздохнув, Мазур поднялся, тщательно стер с картины свои отпечатки пальцев, отнес ее в спальню и, вернувшись, решительно снял телефонную трубку. Никакой радости от своего несомненного триумфа он не испытывал - как всякий раз, как обычно. Его триумфы оставляли позади столько трупов и сжигали столько нервов, что радоваться не было никакой возможности...

Красноярск, 2001
ПИРАНЬЯ ПРОТИВ ВОРОВ-2
Александр БУШКОВ

      ONLINE БИБЛИОТЕКА http://www.bestlibrary.ru

Анонс

Контр-адмирал Мазур идет по следу агента иностранной спецслужбы, но за шпионкой охотится и новое поколение теневиков. Оказывается, торговать шпионами - экологически чистый бизнес. Это безобиднее, чем загонять наркоту... Новое поколение и новое мышление. Рыночная экономика.
Все действующие лица романа вымышлены, любое сходство не более, чем случайность. Александр БУШКОВ
Не остывать ни на минуту, Не застывать... Вы знаете, как время люто? Но где вам знать... Полина КОНДАУРОВА
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ОН ГДЕ-ТО ЗДЕСЬ

Глава первая

В путь, в путь, кончен день забав...
Нельзя сказать, что Мазур за последние годы изучил Шантарск в совершенстве, но все же он неплохо знал этот длиннющий и узкий, как анаконда, город, выгнувшийся по берегам могучей реки довольно-таки живописно. И потому, когда машина (такое впечатление, решительно) свернула влево, стала подниматься вверх по узкой асфальтированной дороге, где два самобеглых экипажа если и смогли бы разъехаться, то с большим трудом, он уже смог сделать кое-какие выводы. Понять, отчего молчаливая беленькая Катя несколько раз сворачивала с одного из длиннющих проспектов, пронизывавших город почти насквозь, зачем петляла по скучным, неинтересным боковым улочкам. Проверялась касаемо хвоста, теперь это было совершенно ясно. И такового, очень похоже, сзади не оказалось. Машина с некоторой натугой, но все так же целеустремленно катила вверх по узкой дороге, еловые лапы и березовые ветки то и дело звонко чиркали по кузову. Из гордости Мазур не задал ни единого вопроса - и сейчас опять-таки помалкивал. Катя внезапно затормозила, не выключая мотора, звонко вытянула ручник и, кинув на Мазура беглый взгляд, распорядилась довольно безразличным тоном, за которым, тем не менее, читался прямой приказ: - Пересядьте за руль, пожалуйста. - Это зачем? - проворчал Мазур, все-таки не удержавшись от абсолютно бессмысленной в данной ситуации реплики. Ясно уже давно, что до некоего определенного момента ему не собирались давать никаких разъяснений. Вот только этот момент, похоже, наступил. Бросив на него беглый взгляд, не лишенный некоторого оттенка эмоций в виде легкого лукавства, Катя пояснила: - Так поближе к жизненной правде. Кавалер за рулем, а девочка, как ей и положено, рядом... - Логично, - проворчал Мазур, вышел, обошел "девятку" спереди, уселся за руль, переключил передачу и, уже нажимая на газ, лихо снял машину с ручника. Он уже знал, куда его завезли, - знаменитый шантарский заповедник: примыкавшие к городской окраине массивы дикой тайги, экзотические скалы под собственными именами, орды малость шизанутых камнелазов болтаются привычными тропками и кушают водку в своих легендарных избах, если повезет, можно узреть дикого марала, а то и медведя. В некоторых смыслах - идеальное место для того, чтобы избавиться от нежелательного субъекта. Пустить в затылок пулю из чегонибудь компактно-бесшумного, сбросить бренные останки под который-нибудь скальный обрыв - и при доле везения для убивца его жертву долгонько не найдут, а то и вовсе никогда. Учитывая, что под белоснежной Катиной футболочкой, на поясе слева, имеет место пребывать в кобуре нечто компактное, а быть может и бесшумное... Нет, это уже паранойя, мания преследования или другая какая фобия. Вряд ли его дела плохи настолько. Нет вообще доказательств, что они плохи... - Логично, - повторил Мазур, легонько поворачивая руль в соответствии с плавными изгибами дороги. - Богатый старый пень везет девочку, дабы потискать на фоне экзотических пейзажей... - Вот именно, вы очень быстро все схватываете... - Я адмирал, мне положено, - сказал Мазур угрюмо. - Интересно, а как далеко мы можем зайти в рамках правдоподобия? - Перебьетесь, - отрезала она с улыбочкой. - Не требует ситуация полной правдоподобности... - А жаль, - сказал Мазур. - Ну, это кому как... - И это логично, - сказал Мазур. - Милая Катерина, а вы и в самом деле прапорщик или - не совсем? Девица бросила на него чуточку удивленный взгляд: - Вы же, господин адмирал, вроде бы сугубый профессионал, а такие вопросы задаете... - Родная моя, - сказал Мазур проникновенно. - Знали б вы, как порой надоедает быть сугубым профессионалом, как хочется задавать идиотские вопросы. Это вы, молодые, еще досыта не наигрались... И вообще, кто сказал, что мы с вами сейчас в профессиональной ситуации? - Кирилл Степанович... - протянула она укоризненно. - В жизни не поверю, что вы решили, будто мы с вами по грибочки идиллически собрались... - И правильно сделаете... - пробормотал под нос Мазур, усердно манипулируя рулем. - Долго нам еще? - Сейчас будут ворота, покажете пропуск, он в бар дачке... Мазур кивнул, легонько притоптал газ - подъем стал круче. Ну конечно, что-то да должно было произойти... Коли его не беспокоили целую неделю, точнее, семь с половиной дней, если не считать тот, когда с адмиралом Нечаевым (чтоб ему, как выражался классик, на том свету провалиться на мосту) случилась крупная неприятность. В гостиничный номер приехали, вызванные звонком Мазура, те, кому и надлежало являться в подобных случаях, потом, уже на базе, он старательно написал рапорт, скрупулезно придерживаясь своей версии событий, - и на неделю очутился в подвешенном состоянии. Так было ведено столицей - сидеть и ждать у Шантарского моря погоды. То есть это ему так сказали, а на деле где-то в отдалении могли сверкать молнии и грохотать громы, касавшиеся его самым непосредственным образом, могли родиться планы и решения, не сулившие К. С. Мазуру ничего хорошего, - но об этом, как водится, не узнаешь до самого последнего момента, когда начальство решит долбануть тебя по темечку жареным петухом. Но поди узнай это до наступления рокового часа... Что интересно, от него так и не потребовали в дополнение к рапорту написать обо всем случившемся подробно - а это могло означать одно: именно таковы инструкции столицы. Мазур мог и ошибиться, но коли его до сих пор не вызвали в Россию, значит, именно сюда для производства должного расследования собирался нагрянуть кто-то облеченный властью, не исключено, сам Лаврик. Тоже логично - в чем-то... И вот сегодня - грянуло. Эта милая Катенька, судя по эмблемам на кителе нового образца, служившая на ниве военной связи, вдруг заявилась к Мазуру в отведенное ему на базе помещение и с самым спокойным, даже непроницаемым выражением на смазливой мордашке произнесла несколько фраз, из коих неопровержимо явствовало, что никакая она не связистка, а подчиненная адмирала Самарина, для узкого круга - Лаврика, и в соответствии с приказом непосредственного начальства имеет честь предложить автомобильную прогулку, причем с соблюдением цивильной формы одежды. Бывают ситуации, когда даже адмиралы не задают вопросов прапорщикам, и уж тем более не обсуждают переданные последними приказы. Как говорится, попала собака в колесо... В самом деле, поперек дороги возвышался основательный забор с железными воротами. Мазур притормозил и посигналил. Из дощатого домика слева, за воротами, не спеша вышел босой субъект в камуфляжных брюках, застиранной тельняшке и определенно форменной фуражке. Кокарда, правда, Мазуру была незнакома - что делать, в последние годы поменялись чуть ли не все до единой эмблемы, от почтальонских до железнодорожных. Да и погон нового образца развелось столько, что смотришь-смотришь, но так и не поймешь: то ли румынский полковник, то ли отечественный таможенник в гораздо менее авантажном звании... Распалась связь времен, уныло выражаясь вслед за классиком. Босоногий страж ворот не спеша вышел в калитку, приблизился к машине и обозрел прилаженный у лобового стекла пропуск, вслед за чем с тем же непроницаемым видом воззрился на Катю, на Мазура, снова на Катю и в заключение - опять на пропуск. Определенно чтобы показать, что индивидуум он независимый и облеченный кое-какими полномочиями, поскреб редкую бороденку с таким видом, словно определил уже, что пропуск злодейски подделан и пора высвистывать на подмогу залегший в кустах спецназ лесничества (ничего удивительного, при нынешнем повальном увлечении спецназами таковым, того и гляди, и лесники с рыбоохраной обзаведутся). Мазур, в свою очередь, уставился на него с философской угрюмостью во взоре. Дуэль взглядов продолжалась не особенно долго - очень быстро бородатому надоело валять ваньку, он подошел к воротам и с лязгом откинул засов, - но распахивать их не стал, посчитав это, должно быть, ниже своего достоинства. Молча удалился в домик. Мазур, человек не гордый, в два счета управился со створками, провел машину и снова захлопнул ворота. Сел за руль и, не дожидаясь распоряжений, поехал вверх по дороге, - поскольку каких-либо других маневров выполнить было решительно невозможно. - Слева будет прогалинка, - сказала Катя. - Там и остановимся. - Эта? - Ага. Мазур свернул влево, съехал с асфальта и заглушил мотор. Сказал: - Судя по некоторым наблюдениям, не было за нами хвоста? - Вот именно, - ответила Катя. - Мелочь, а приятно... Пойдемте. Она первой стала неспешно подниматься по бледно-желтой, кое-где покрытой вылезшими на поверхность корнями сосен земле, за многие годы утоптанной тысячами ног до полной бесплодности. Впереди вздымались высоченные серые скалы, Этакие слоистые параллелепипеды вроде исполинских кирпичей, из-за своей диковинной формы показавшиеся на какой-то миг творением человеческих рук, а то и залетных инопланетян, что, разумеется, было полной чепухой. Стояла покойная солнечная тишина, птиц почти не было слышно. - И что дальше? - спросил Мазур, когда они оказались в двух шагах от высоченной скалы. - Будем ждать, - пожала плечами Катя, безмятежно усаживаясь в своих светлых брючках на бурый ствол поваленной сосны. - Начальство не опаздывает, а задерживается... - Самарин? - напрямик спросил Мазур. - Вы такой проницательный, Кирилл Степанович, я буквально очарована... Она сидела, опираясь обеими руками на ствол, откинувшись назад, демонстрируя великолепную грудь под белой футболкой и улыбчиво щурясь, - новое поколение, молодой кадр. Отношение к новому поколению у Мазура было сложное, на одном полюсе, что греха таить, типичнейшее старческое брюзжанье, на другом - пожалуй что, превосходство матерого волка. Но в одном можно быть уверенным: те, кто прошел школу Лаврика, глотку перережут при надобности без всяких сантиментов. Кому угодно. Пусть даже ножик будет держать в руке этакое вот сексапильное создание с безмятежной улыбкой. И все же... Кое-какие основания для оптимизма имелись. И базировались они не на каких-то там убаюкивающих надеждах, а на точном анализе ситуации и на том еще, что Лаврика он как-никак успел изучить за двадцать с лишним лет... Да и беленькая Катерина вовсе не выглядела хотя бы самую чуточку зажатой - а ведь в ожидании определенных мрачных ситуаций даже человек поопытнее ее держится так, что опытный глаз обязательно ухватит некие нюансы... - По-моему, вы на меня уставились с ярко выраженным сексуальным интересом, - протянула Катя, щурясь под солнцем. Мазур усмехнулся: - Даже если так и обстоит, неужели вы рассчитывали меня смутить подобной репликой, милая Катерина? Старого циничного морского волка? - Ну, а все-таки? - Это самоутверждение, а? - спросил Мазур. - Приятно ощущать себя объектом сексуальных вожделений старого циничного адмирала, нет? - А почему бы и нет? - Моя дорогая, вы очаровательны, - сказал Мазур. - Более того, вы откровенно сексапильны. Но я сейчас, право слово, думаю не о том, что на вас нет бюстгальтера, а о другом совсем. О зависти. Я вам откровенно завидую, вашему поколению, - вы, счастливцы, понятия не имеете о том, что такое парткомы, месткомы и женсоветы. И о том, насколько порой могли напаскудить... - Да уж, - отозвалась девчонка с явственно читавшимся превосходством. - Бог избавил... - А вот этого не надо, - сказал Мазур задушевно. - Этих вот ноточек превосходства. У нас, между прочим, было одно нешуточное преимущество: за спиной у нас простиралась могучая империя, которую, что греха таить, откровенно боялся весь глобус... "Старею, - подумал он. - Точно, старею. Коли уж начал распинаться о былом величии империи... которую, между прочим, ухитрились проорать, в том числе и мы, а как иначе? Что-то мы сделали не так, знать бы только где и когда..." На его счастье, мирный разговор оборвался по весомейшим причинам: послышалось натужное ворчанье отечественного мотора, рядом с их белым "Жигулем" остановилась бежевая "Волга" не самого последнего образца, и оттуда вылез вицеадмирал Самарин собственной персоной, соответственно жаркой погоде одетый легко, с некоторым спортивным уклоном, весь в белом, подобно герою известного анекдота. Уверенно направился к ним вверх по склону - не бегом, конечно, но достаточно быстро. Судя по энергичной походке, один из асов морской контрразведки, умнейший человек, матерый убивец и гений деловой безжалостности отнюдь не торопился выходить в тираж. Удобный случай порассуждать о неких насквозь мистических закономерностях, согласно коим дольше всех живут (и дольше сохраняют бодрость) как раз те хомо сапиенсы, трудами коих изрядное количество братьев по разуму переселилось преждевременно в мир иной: конструкторы-оружейники, маршалы и генералы, вояки с личными кладбищами... Мазур встал с бурого ствола, легонько подобрался - как ни успокаивай себя логично-оптимистическими рассуждениями, а с Лавриком никогда неизвестно заранее... - Ну, здорово, что ли, - сказал Самарин нейтральным, в общем, тоном, протягивая ему руку. - Хорошо живется в Шантарске отпускным адмиралам, я гляжу: солнышко светит, птички чирикают, девочки очаровательные сопутствуют... Катюша, солнышко мое, ты посмотри тут, пока старики погуляют... - Все чисто, Константин Кимович, - браво отозвалась она. - Сам знаю, - отмахнулся Лаврик, цепко ухватив Мазура под локоть. - Однако ж поглядывай... Мазур задумчиво косился на спутника: Лаврик, словно было мало ему легкомысленной цивильной одежонки, носил еще очки в дешевой оправе и щеголял реденькой бороденкой. И то, и другое придавало ему классический вид растяпыинтеллигента, доведенного всеми реформами до тихой депрессии. Маскарад сей, надо полагать, неспроста - Лаврик наш по пустякам не станет столь радикально менять облик, дело тут не в примитивной маскировке... Они завернули за скалу, там обнаружился узкий извилистый проход меж заслонивших небо каменных столбов. Лаврик уверенно вел его все дальше и дальше, пока они не оказались на краю высокого крутого обрыва. Далеко под ними раскинулось зеленое море тайги, то самое, песенное, над которым вздымалась исполинская серая скала, чертовски напоминавшая формой человеческую голову. - Что-то ты вполне бодренький, - хмыкнул Лаврик. - А не боишься, что мы, злыдни особистские, тебя шлепнем на этом самом месте и туда вон спустим? Ищи потом хоть по всему глобусу... - Да ладно тебе, - сказал Мазур с наигранной легкостью. - Я тебя знаю давно. И не припомню что-то, чтобы ты людей убивал в декорациях, где присутствует хоть капелюшечка романтики, как здесь вот... - Скверно, скверно... - усмехнулся Лаврик. - Выходит, меня тоже в некоторых отношениях можно просчитывать? - А как же, - сказал Мазур. - Ты у нас, извини, все же не господь бог и не дьявол. Помню, как ты за меня крепенько брался... - Нехорошо быть таким злопамятным, - ханжеским тоном посетовал Лаврик. - Лет пять уж прошло... - Ну, я не злопамятен, - пожал плечами Мазур. - Просто... Если уж ты за кого-то берешься всерьез, объект из самых прагматических побуждений всегда зажат со всех сторон, чтобы ни дернуться не мог, ни пискнуть: волки твои с пушками вокруг, стены родные, а если дело на ландшафте происходит, так ты сначала все до одной конечности бедняге свяжешь. Нет, замысли ты про меня что-то, не стал бы сюда тащить, на этот обрывчик, где, скажу тебе откровенно, шансы у обоих равные. Может, я тебя вперед успею в пропасть-то отправить... - Я тебя тоже люблю, Кириллушка, - задушевно сказал Лаврик. - Ну, что тут скажешь... Не по твою я душу, успокойся. Хотя нельзя напрочь исключить каверзных вопросиков... - Вдыхая полной грудью, он смотрел в пространство, на зеленые вершины сопок. - Благодать господня, право слово... Ты знаешь, генерал Асади умер. На той самой своей подмосковной фазенде. Вышел утречком в садик, тут, должно быть, сердце и сжало, он и посунулся носом в грядку... Нашли уже холодного. - А ему не помогли, часом? - фыркнул Мазур. - Брось, - серьезно сказал Самарин. - Эль-Бахлак нынче - насквозь некошерно. Совершенно забытая древняя история. Да и не знал он никаких жутких секретов, как все они... Помнишь? Мазур, конечно, помнил многое - но оно было слишком далекое, устоявшееся. Как на пирсе, в пожарах и грохоте, помаленьку затухал бой, как захлебывались пушки последнего, прикрывавшего их эсминца, как перебегали черные фигурки и неуклюже крутились на ограниченном пространстве сгоряча залетевшие в гавань броневики, как майор Юсеф отправился гордо умирать и ухитрился проделать это эффектно, как сорванную взрывом башню "Саладина" швырнуло прямо на Мазура и казалось, что это и есть полный звиздец... А кончилось все - благолепием. Советской военно-морской базы там не стало, но и американской не получилось по причине полного изменения геополитической обстановки, и на берегу залива понастроили отелей, и все давно забыли, что в паре миль на норд-ост от залива, где глубина, лежат на дне две крохотные проржавевшие подлодки, - а вот черепа боевых пловцов наверняка уже растворила морская вода... - Причины, я уверен, самые прозаические, - сказал Лаврик задумчиво. - Была годовщина ихней славной революции, перепил с горя, мотор и отказал. Вообще-то, они были славные ребята... - Уж это точно, - сказал Мазур медленно. - Чистой воды идеалисты. Я ни тогда, ни потом не встречал такой концентрации идеалистов на квадратном метре. Ну и, конечно, как всякие идеалисты, они проорали и провалили все, что только могли... Но, знаешь... То ли это ностальгия, то ли они и в самом деле были славные ребята - и Асади, и Касем, и Юсеф... - Кто ж спорит, - сказал Лаврик. - А Лейла была славная девочка, правда? Вот это и есть одна из немногих эль-бахлаковских загадок, которую я так и не решил... Переспал ты с ней все-таки или как? - Давай не будем теребить мертвых, - сказал Мазур серьезно. - Хотел бы, но не получается, - сказал Лаврик. - Я ведь сюда за тем и приехал, чтобы потеребить кое-каких мертвецов... Да, вот именно, Эль-Бахлак... Там ведь была еще одна загадочка, если ты помнишь. Как погибла твоя жена. - Ну, какая же это загадка, - сказал Мазур, на миг охваченный неприятным, смертным холодком. - Это всем было известно. Джип попал в засаду, он же был с военными номерами... - Ага, ага, - сказал Лаврик рассеянно. - Но я-то не об этом... Мазур не почувствовал ни тревоги, ни страха, ни каких-либо других эмоций - и это тоже устоялось по причине давности. "Ерунда, - подумал он холодно, отстраненно. - Лаврик и не думает копать, просто-напросто нервы мотает. Ну, мы тоже на это способны..." - Ну да, загадок там хватало, - произнес он с расстановочкой, в тон собеседнику. - Взять хотя бы тот случай, когда погиб генерал-майор Кумшаев... - Это ж не загадка. Партизаны, засада... - Ага, ага... - сказал Мазур, усердно копируя его интонацию. - Но я-то не об этом... Он замолчал, и молчал долго. Пока Лаврик не произнес гораздо громче, осклабясь: - Ну ладно, что нам Эль-Бахлак, двадцать лет отстучало... И аллах с ними со всеми... Давай-ка лучше поговорим серьезно о свежих покойничках. О Нечаеве, например. Я успел вдумчиво изучить все бумаги. Ты всегда умел составлять толковые рапорты - вся суть как на ладони, четко и ясно. Наш адмирал запутался в грязных связях с бандюками и "черными антикварами" настолько, что решил уйти из жизни посредством прицельного выстрела в висок. Совершенно как в старые времена, подобно господам офицерам славного императорского флота. Приятно видеть, что оживают старые традиции... А ты, значит, оказался невольным свидетелем, перед которым он исповедался... - Ты здесь видишь что-то необычное? - небрежно спросил Мазур. - Я? Помилуй бог, с чего бы? Вполне понятная мотивация, дело тут даже не в расстроенных чувствах, а в том, что из рук уплывал такой куш... Ты даже и не представляешь, какой куш. Нечаев по приземленности своей здорово занизил прибыль. Рисунок Леонардо стоил бы в Европах не два-три лимона баксов, а малость поболее. Уже в этом году подобный этюд продали за одиннадцать. Лимонов, я имею в виду. Баксов... Вот и застрелился, не вынесла душа поэта... Красиво так застрелился... - Да, - сказал Мазур. - А что? - Да ничего особенного, - хмыкнул Лаврик. - Знаешь, что самое смешное? Что все складывается прямо-таки идеально. Вот если бы он оказался гораздо более толстокожим и остался в живых, обязательно выскользнул бы из рук, как угорь. Нам совершенно не за что было б ухватиться. А так... У покойника порой есть одно ценнейшее качество - он не в состоянии ни запутывать следствие, ни препятствовать таковому... А где его дочка, кстати? - Не знаю, - сказал Мазур. - Упорхнула с каким-то хахалем. В поезде познакомились. - Вот, значит, какую линию поведения вы избрали, друг мой... - Ты о чем? - как мог беззаботнее спросил Мазур. - Обо всей этой истории. О том, что тут творилось и творится. Кирилл, я похож на идиота? - Не особенно, - искренне сказал Мазур. - Вот именно, дорогой мой, вот именно... - Лаврик говорил тихо и размеренно. - Кирилл, у меня нет времени ни на долгие партии, ни на коварные подходы. По моему глубочайшему убеждению, ты поступил в точности так, как тот судья у Сименона - не солгал, но и не сказал всей правды. Пребывание твое в этом милом городе проходило отнюдь не так мирно и благостно, как ты об этом писал в рапорте. С тобой здесь что-то произошло. Достаточно крупное и серьезное. Я тебя четверть века знаю, а потому могу уверенно сказать, что ты и из этой передряги как-то выкарабкался - и, чует мое сердце, по своему всегдашнему обыкновению набросал жмуриков там и сям... Да, у меня нет точных доказательств - одни лишь обрывки, смутные слухи... но это след. А как я умею топать по следу, ты имеешь, тешу себя надеждой, некоторое представление. Ты пойми, не в человеческих силах - и не в твоем положении - в сжатый срок слепить убедительную легенду, которая выдержит мою проверку. Ты у нас не Штирлиц, ох, не Штирлиц... Не по плечу тебе эта задача. Если я пойду по следу, рано или поздно докопаюсь до правды. Вот только ты к тому времени будешь бултыхаться по уши в дерьме... Так что давай уж играй в сознанку. - Касаемо чего? - пожал плечами Мазур, стараясь сохранить самое непроницаемое выражение лица. - Да, вот, по теме... Помнишь, что случилось лет двадцать пять назад возле Ахатинских островов? Там тоже была одна насквозь естественная смерть... - Да черт возьми! - в сердцах выпалил Лаврик. - Ты что, вбил себе в голову... Кирилл, меня совершенно не волнует, что ты шлепнул Нечаева. И хрен с ним, откровенно говоря. Да не жеманься ты и цепочку из себя не строй. Я уверен на сто процентов, что он не стрелялся, что это ты его шлепнул. Но я не собираюсь никому это доказывать, понятно тебе? Эта сторона дела меня не интересует. Нисколечко. Нечаев получил то, что заслуживал... а уличить тебя в его убийстве, поверь старому цинику, - задача нереальная. Меня, повторяю, не эта сторона дела интересует. - А которая? - безразличным тоном спросил Мазур. - Совсем даже другая. Видишь ли, у всей этой здешней истории - с "черными археологами", с бандюками, с чередой смертей - есть еще один аспект. Тебе совершенно неизвестный. И примчался я сюда инкогнито как раз для того, чтобы этот аспект вскрыть, аки консервную банку. В чем мне необходима твоя помощь, откровенность и самое тесное сотрудничество. Веришь ты или нет, но так оно все и обстоит. Слово офицера. Согласись, я этим словом как-то не особенно злоупотреблял, а? - Пожалуй, - вынужден был признать Мазур. - Не "пожалуй", а "точно". Повторяю, у меня нет времени играть с тобой партии. Давай будем предельными циниками. Либо ты мне выложишь свою здешнюю одиссею, как на исповеди... либо я сам рано или поздно до всего докопаюсь, но для тебя, сам понимаешь, второй вариант связан с серьезнейшими неприятностями. Как говаривали в старину, его карьер безвозвратно погиб... Ясно? Не нужен мне Нечаев, черт с ним! Мне нужна, жизненно необходима твоя настоящая история. Ты же не в безвоздушном пространстве действовал, кто-то тебя видел, запомнил, опознать может... - Он придвинулся к Мазуру вплотную и жестко продолжал: - Пойми ты, дурачина, дело настолько серьезное... И нет у меня другого выхода. Равно как и человеческих чувств. Я забуду, что ты меня вытащил на себе в семьдесят восьмом, - начисто забуду, напрочь, я сейчас не человек, а собака на следу... Не на твоем, мать твою, не на твоем, так что не дергайся! - Что случилось? - тихо спросил Мазур. - Расскажу, - сказал Лаврик, все так же стоя к нему вплотную, лоб в лоб. - Обязательно расскажу... поскольку ты, обормот этакий, мне будешь нужен, и отнюдь не в качестве подследственного. Но сначала ты передо мной вывернешься до донышка. Я должен знать все, что с тобой происходило с тех пор, как ты приехал в этот город. Все, что здесь было. Пятый, десятый раз повторяю - черт с ним, с Нечаевым, меня он не интересует... Давай, излагай. У тебя попросту нет выбора. Или договоримся, или назад ты поедешь в наручниках. - Ого, - сказал Мазур. - А мотивация? - Будет, - совсем тихо сказал Лаврик. - Непременно будет. Ты же меня знаешь, ты меня сто лет знаешь. Сроду не блефовал, согласись, не было у меня такой привычки... Ну, хватит. У меня нет времени, а у тебя нет выбора. Дать тебе минуту на размышление, как в кино? - Он демонстративно поднял к глазам запястье с часами, высвободив их из-под манжета белой легкой курточки (под которой Мазур давненько уже зафиксировал опытным взором кобуру с пушкой). - Оно тебе надо? - Фрукт ты, конечно, еще тот... - задумчиво произнес Мазур. - Работа такая, - моментально откликнулся Лаврик. - Но слово свое держу, сам знаешь. Я тебе обрисовал оба варианта, или-или... Что выбираешь? - Фрукт ты, конечно, еще тот... - повторил Мазур. - Но вот ведь какая петрушка - ты и в самом деле всегда играл честно... - Рад услышать, что ты это признаешь... - натянуто ухмыльнулся Лаврик. - Ну, валяй, валяй! У тебя, конечно, есть и третий вариант - шлепнуть меня прямо сейчас, соврать что-нибудь моим ребяткам и сделать ноги... но это настолько идиотский вариант, что мы его и обсуждать не будем. Ну? Вы сошли с поезда в славном граде Шантарске... - Вот тут ты промахнулся, - устало усмехнулся Мазур. - Началось все не доезжая Шантарска... Он рассказывал подробно и сухо, профессионально отсекая те детали и подробности, что были совершенно излишними - с его собственной точки зрения, конечно, логично было бы ждать наводящих вопросов и уточнений, но Лаврик, что удивительно, ни разу не открыл рта, молча слушал, и только... - Вот и все, пожалуй, - сказал Мазур, подумав. - Ах ты, хитрюга, - осклабился Лаврик. - Хитрован. Для того, чтобы прикрыть твою задницу после самосуда над бедолагой Нечаевым, дядя Лаврик тебе вполне годился, а что касаемо твоей печальной одиссеи - тут означенный Лаврик перебьется... - Унизительно было чуточку, - честно признался Мазур. - Давненько уж меня так беззастенчиво не использовали. - Понятно, - кивнул Лаврик. - И ты, обормот, всерьез решил, что удастся такую опупею утаить... Удручаете вы меня, господа офицеры. Четверть века вам внушаешь, что особый отдел для вас - отец родной, матушка ласковая, брат молочный и первый друг, а у вас в одно ухо влетает, в другое вылетает... Удручительно, право. Или - удручающе, как правильно? - А хрен его знает, - сказал Мазур. Лаврик извлек из внутреннего кармана черный очешник, а из него - свое знаменитое пенсне с простыми стеклушками, за которое и получил свою кличку еще в те времена, когда лично Л.И. Брежнев не проявлял ни малейших признаков старческого маразма, а империя казалась несокрушимой и вечной. К этому нехитрому оптическому устройству успели притерпеться настолько, что он уже лет двадцать как не вызывал насмешек, - мало ли какие безобидные пунктики бывают у людей... Сноровисто и привычно нацепив легендарную пенсию на нос, Лаврик какое-то время разглядывал Мазура вооруженным глазом, потом спросил: - Есть что-нибудь странное в том, как я держусь? - Ты не задал ни единого вопроса, - моментально ответил Мазур. - А это на тебя категорически не похоже. - Рефлексы прежние, оценка происходящего адекватна... - хмыкнул Лаврик. - А молчал я оттого, что мне был интересен сугубо твой взгляд на происходящее. Незамутненный посторонним вмешательством в виде реплик и наводящих вопросов. Ясно? - Чего уж яснее, - сказал Мазур, ощутив знакомый, мимолетный и тягостный нахлыв тоскливого уныния, как всегда бывало перед акцией. - Определение "мой взгляд", да еще прозвучавшее из твоих именно уст свидетельствует, что есть и другие взгляды на происходящее. Отсюда, в свою очередь, вытекает: у этой игры несколько уровней, и я только один-единственный прошел... Так? - Люблю я тебя, обормота, - сказал Лаврик почти даже растроганно. - И не за то люблю, что ты меня тогда вытащил на горбу - я, ежели помнишь, за этот акт милосердия с тобой сполна расквитался, когда тебя вытаскивал в стране говорящих обезьян... Люблю я тебя за работящие мозги... Быть может, ты мне сэкономишь время и сам на следующую ступенечку шагнешь без моей подсказки? А? Мазур бросил на него быстрый взгляд. И протянул: - Черт тебя побери... Здесь что, и в самом деле на каком-то из участков вплелась чужая разведка? - Умница ты моя, - жестко усмехнулся Лаврик. - В десяточку... Вот именно, Кирилл. Чужее не бывает. Это ведь прямо-таки закон природы: там, где возникают натоптанные контрабандные тропочки через границу, по которым в обе стороны тащат то и это, рано или поздно замаячит серьезная разведслужба, причем вовсе не факт, что - сопредельная... - Его голос на миг дрогнул от неприкрытого азарта. - Слушай, бывают же чудеса на свете... Может, ты во время своих медленных и быстрых танцев со здешними бандюками и ценителями искусства где-нибудь да встречал эту вот девочку? Ты не торопись, хорошенечко присмотрись, подумай... Мазур взял у него цветную фотографию и внимательно разглядывал. Довольно симпатичная девушка восточного облика, с длинными черными волосами и чуточку раскосыми глазами была снята где-то на улице - она стояла вполоборота к объективу, куда-то внимательно глядя, правой рукой придерживая перекинутый через плечо ремешок яркой сумочки. Красивенькая такая, спортивного вида и, отчего-то чуется, с характером. У Мазура осталось впечатление, хотя и не было на снимке каких-то знакомых ориентиров, что фотография сделана в Шантарске: должно быть, все из-за ее белой маечки, какие тут продавались на каждом углу, по слухам, здесь же и запатентованные. Во всю длину маечки в три краски изображена унылая физиономия г-на Чубайса с черной мишенью на лбу, а понизу крупная надпись: "А ты бы промахнулся?" Кто-то из шантарских бизнесменов четко уловил требования текущего момента и внес коррективы в летнюю моду. Черный это юмор или нет, один бог ведает, но Мазур сам видел, что майки расходились, как пиво в жаркий день... - Нет, - сказал он уверенно. - Голову даю на отсечение, нигде с ней не пересекались. А что, должны были? - Могли. Ежели теоретически, - сказал Лаврик. - Этнос с ходу не просекаешь? - По снимку гораздо труднее, чем в натуре... - сказал Мазур. - Я бы обтекаемо определил: Юго-Восточная Азия... А? - Почти, - сказал Лаврик. - Япона мать. Точнее, япона дочка. А если совсем точно, коренная американочка с тремя четвертями японской крови. Русским владеет прекрасно, а благодаря облику может себя выдавать за российскую азиаточку, что, по некоторым данным, и проделывает. В здешних местах азиаточками никого не удивишь, тем более что на эту легенду можно прекрасно списать мелкие погрешности в произношении. Никакой это не американский акцент, а это наша буряточка именно так по-русски и говорит... Мазур не спросил его, откуда Лаврик все это знает и какая сорока на хвосте принесла, - если тебе не сказали прямо, задавать подобные вопросы категорически не принято. Достаточно знать, что именно так все и обстоит. Он задал другой вопрос, который в данной ситуации, в общем, не возбранялся: - Лэнгли, РУМО или другой какой гадюшник? - Прекрасная погода сегодня, не правда ли? - Понял, - сказал Мазур. - Значит, она здесь? - Ну да, - буднично ответил Лаврик. - Тебе такие штучки знакомы, и снимал, и ставил... Полюбуйся. Вид а натюрель - и в замаскированном варианте... Мазур бросил на два подсунутых Лавриком снимка довольно беглый взгляд - он и в самом деле прекрасно знал, для чего предназначена черная штука заковыристой формы. Вот тут она в натуральном виде, а тут замаскирована под крупный камень... - Ну, разумеется, - сказал он, возвращая снимки. - Агрегат для дистанционного съема информации с электронных устройств самого разного назначения. "Ар-эйч-сорок"? - Почти. Модернизированный вариант. Техника, как известно, не стоит на месте... Две этаких закладки наши службы сняли. Однако есть стойкие подозрения, что этим наша малышка не ограничилась. Давненько обосновалась в Шантарской губернии, еще во времена Бориса-Китикэта. И прижилась она, как ты уже, быть может, допер, среди "черных археологов". Китаяночку из себя лепит. - Понятно, - сказал Мазур. - Эти агрегатики идут кружным путем, через Монголию? - Ага. Кружные пути иногда - самые надежные... - Ну, а зачем ты мне все это рассказываешь? Лаврик сморщился, словно одним махом нечаянно откусил аж пол-лимона: - Вот этого не надо... Ну что ты девочку из себя строишь? Все ты прекрасно понял, ангел мой. В условиях, когда наши ушибленные перестройкой службы подрастеряли прежний размах и могущество, кадры вроде тебя на вес золота - столь великолепно вросшие в ситуацию. Согласись, ты в этом гадюшнике прекрасно освоился, всех основных фигурантов знаешь, все ходы-выходы... Зачем мне кого-то вводить в операцию, чтобы начинал с нуля и азов, если у меня есть ты? И не надо с идиотской физиономией переспрашивать, приказ это или нет. Это приказ, разумеется. Сам понимаешь, когда перед нами поставлена столь серьезная задача, никому и в голову не придет ворошить всякие скучные истории вроде самочинного суда офицерской чести над некоторыми скурвившимися адмиралами. Усек? - Чего ж там не усечь, - угрюмо сказал Мазур. - Взял ты меня за глотку... - Ну, я ж не из врожденного садизма, - хохотнул Лаврик. - Работа такая, сударь. В общем, эту раскосенькую ляльку мы должны найти и взять. К сожалению, ситуация усугублена... Очень усугублена. Может, тебе и этот аспект не разжевывать? Поскрипи мозгами, а? Мазур был профессионалом, и некоторые вещи выходили у него автоматически - логические размышления в том числе. Когда была поставлена ясная и конкретная задача, когда инстинкты сработали, как взрыватель мины... Он понял вдруг, почему Лаврик назначил свиданку именно здесь - в самой что ни на есть неприкрыто романтической обстановке, среди красочной тайги и диких скал. Это Лаврик-то, избегавший в работе и тени романтики, как черт ладана... Вот и сейчас не имелось и намека на романтику. Просто-напросто в таком вот месте они были на сто процентов избавлены и от слежки, и от сверхчутких микрофонов, работающих на большом расстоянии. Но это означало... - Так-так-так.., - сказал Мазур. - На базе что, крот? - Не знаю кто, но ручаюсь, что кто-то есть, - ответил Лаврик, ни секунды не промедлив. - И не просто на базе, а у нас. Понял? - В его превратившемся в застывшую маску лице не было ничего человеческого - он был в работе. - Катерине я доверяю по одной-единственной причине: я сам ее сюда перевел уже после того, как вышел на след. Остальным я пока что предпочитаю не доверять, хотя и знаю, что все семеро кротами оказаться не могут. Один, максимум двое. Но пока что... - Понимаю, - кивнул Мазур. - Катька на базе не засвечена, как ваш кадр? - Вроде бы нет пока. Связисточка и связисточка... каковая, учти на будущее, примитивно и беззастенчиво крутит роман с отпускным адмиралом, сиречь с тобой. Старый и пошлый трюк, но ведь с завидным постоянством срабатывает... Итак, крот существует. Не просто на базе, а у нас. Наши скудные кадры насчитывают трех кабинетчиков и четверых волкодавов. Кто из них крот, пока неведомо. - Нечаев... - сказал Мазур осторожно. - Увы, нет, - быстро ответил Лаврик. - Цинично-то говоря, он меня ох как устроил бы в роли главного крота, одно дело - какой-нибудь старлей или кап-три "Капитан третьего ранга" и совсем другое, ежели мне, грешному, удалось бы изобличить в шпионаже не кого-нибудь, а целого вице-адмирала, да вдобавок из главного штаба. - Он мечтательно прищурился. - Ах, как это было бы кошерно... Но, увы, шпионской компры я на него так и не раскопал. Покойный был чересчур трусоват, чтобы лезть в Пеньковские или Поляковы. Бывает такая человеческая разновидность, ты сам не раз сталкивался, - в шпионы ни за что не полезет не изза высоких моральных качеств, а из примитивной трусости. Что бы там демократы ни ныли, а славная шестьдесят четвертая статья в старые времена мно-огих потенциалов на поводке держала, вечная ей память... Максимум на что хватало нашего Нечаева - это на известные тебе шалости с "черными антикварами" и того же

колера археологами. Но вот подельничек его, такое у меня сложилось впечатление, был совсем другого полета пташка... а впрочем, почему "был"? Есть он, сука, есть... - Ага, - сказал Мазур. - Имеешь в виду, он исправно мочил всех, кто мешал нечаевским бизнесам, но в то же время... Лаврик пожал плечами: - Знаешь, я крепко подозреваю, с определенного момента о н уже работал исключительно на настоящего хозяина. Вряд ли Нечаев стал бы ему заказывать собственную сестричку, каковая, строго говоря, и была мотором всего дела. Просто с какого-то момента цепочку начали чистить от всего лишнего. И, не исключено, будут чистку продолжать - что я, цинично . рассуждая, могу только приветствовать, ибо чем активнее наш крот работает, тем больше шансы его сгрести за первичные половые признаки... Или вторичные? Ну, в общем, за яйцы. Ты мне отдай фотографии шпионской техники, а тот снимочек, на котором лялька, оставь себе, пригодится в скором времени... - Ну, спасибо, - сказал Мазур. - Удружил... - А что поделать, милый? - развел Лаврик руками с видом крайнего простодушия. - Это ж не старые времена, когда я в подобной ситуации мог себе высвистеть на подмогу целую роту в форме и в статском, когда при одном намеке на такую вот ситуацию отваливали, что душа ни попросит, вплоть до спутников... Сам знаешь, какие нынче унылые времена, какая нищета давит. И еще один нюансик... Крот-то окопался у нас. Именно у нас. И ежели историю успешно размотают сухопутчики или чекисты, сам понимаешь, как это будет унизительно для славного флота российского, какая плюха для репутации, какое пятно на белоснежной парадке... Все в гнусный клубок сплелось: и государственная безопасность, и интересы касты... - Сам вижу, - уныло сказал Мазур. - Тем лучше. Вот и работай по-стахановски. Никто лучше тебя не знает здешнюю обстановку и всех фигурантов. Наша Гейша... - Кто? - не сразу догадался Мазур. - А-а... - Ну да. Нужно же было ее как-то обозначать согласно заведенному порядку. Нехай будет Гейша. Среди родных пенатов она, стервочка, зашифрована как Хризантема, а у нас нехай будет Гейша, это гораздо короче... В общем, среди тех, кто причастен к "черным раскопкам" - да и среди тех, кто о них просто осведомлен, - должен быть, обязан быть кто-то, кто нашу Гейшу знает. С кем-то она да контактировала, кто-то ее вводил, кто-то с ней и посейчас сотрудничает. Выяснить кто - твоя задача. Пройди по всей цепи, от господина Гвоздя до лесбиюшки Танечки. Потряси Ларису. - Трудненько будет, - задумчиво отозвался Мазур. - Она сейчас в крайне специфической ситуации... - Милый, - отрешенно и жестко сказал Лаврик. - Кого, на хрен, заботит, что там трудно, что там легко? Тебе Родина в очередной раз приказывает ежа убить голой сракой, так что не ной и не выпендривайся... - Есть, - угрюмо и тихо прорычал Мазур. - Вот так-то лучше, - оскалился Лаврик. - Легенда понятна - у тебя еще целых две недели отпуска, вот ты и жуируешь беззаботно, закадрив прапорщика Катеньку, девицу без ярко выраженного облико морале. Катюша - все твои наличные вооруженные силы, опора и подмога. Чем богат... Она девочка шустрая, не беспокойся, ее хорошо поднатаскали, сам догадываешься где. - Верю, - сказал Мазур. - А жмурики у нее на счету есть? У меня, сам понимаешь, не праздный интерес, нужно же знать, что за напарницу бог послал... - Да я понимаю, - кивнул Лаврик. - Увы, увы... Хорошая девочка, перспективная, но своего личного кладбища пока еще не открыла. Ничего, все еще впереди у молодого поколения, особенно когда оно работает под чутким руководством таких старых хамов, как мы с тобой... - Он помолчал и вдруг совершенно другим, неделовым тоном спросил: - Вот кстати, тебе с твоего погоста никто не снился? - Да нет пока, - пожал плечами Мазур, хмыкнул: - Опа! А тебе что, были визиты? - Да ну, с чего ты взял? - досадливо поморщился Лаврик. - Просто... Мы тут давеча с Крамером посидели за литром, так вот ему, ты знаешь, впервые в жизни один крестничек приснился... Не старость ли это, а? - Черт его знает, - сказал Мазур. - Вообще-то, если порассуждать отвлеченно... Мне тут кажется отчего-то, что первые симптомчики старости - это когда начинаешь всерьез задумываться, какой тебе смертью помереть. И все чаще думаешь, что хорошо бы помереть не в белой постельке, а чтоб влетело тебе в лоб девять граммов на бегу... - Он замолчал, внимательно присмотрелся к Лаврику, шагнул к нему, взял легонько двумя пальцами за отворот легкой курточки и ухмыльнулся: - Лаврик? - Чего? - мрачно отозвался тот. - У тебя по роже прошел этакий унылый промельк, - сказал Мазур уверенно. - Думал уже, а? Ну, не жмись... Полуотвернувшись, Лаврик какое-то время молчал, кривя губы и усиленно изображая на лице полное душевное спокойствие. Потом нехотя процедил: - Ну и что? Подумывал. Бес его там разберет, первые ли это звоночки старости, но, согласись, гораздо приятнее было бы загнуться внезапно, словив на перебежке сколько-то железных граммов, нежели отдавать концы в пошлой дряхлости, среди хнычущих внуков и очерствевших медиков... Ну что, пошли? Он резко отвернулся и первым направился в узкий проход среди высоченных скал. Пожав плечами, Мазур зашагал следом, сунув руки в карманы и громко мурлыча под нос: Hej, jabluszko, dokad toczysz sie? Jesli trafisz w Czeka, to nie wrocisz stad! Hej, jabluszko, potoczylo sie. W czerezwyczajce zagubilo sie! - Что это опять такое? - не оборачиваясь, осведомился Лаврик. - Очередной перл коллекции, - усмехнулся Мазур ему в спину. - На мове отдаленных предков, сиречь панове ляхов. Всего-то - "Эх, яблочко, куды котишься, в губчека, соответственно, попадешь, не воротишься..." Они вышли на прогалину-склон, где дожидавшаяся начальство Катя все так же сидела на буром стволе поваленной сосны в свободной, отнюдь не напряженной позе. Увидев их, не спеша встала, отряхнула светлые брючки. - Итак, звезда моя... - сказал Лаврик совсем даже мирным, домашним тоном. - Военный совет в Филях успешно завершен. Поступаешь в полное распоряжение господина контр-адмирала, душою и телом... впрочем, последнее доводить до логического конца только при обоюдном согласии, я тебя, упаси боже, не принуждаю... - Охальник вы, Константин Кимович, - нейтральным тоном сообщила белокурая девушка Катя, не носившая бюстгальтера, зато носившая потаенно взаправдашний пистолет. - Глупости, Катерина, - прищурился Лаврик. - Всего-то сублимирую пошлыми шутками тягостную напряженность ситуации и ту полную неизвестность, что между нами простерлась. Охальник у нас - эвон кто. - Он похлопал Мазура по плечу. - Это он, отечественный наш терминатор, всех иностранных шпионок, с которыми нелегкая судьба сводила, в койку так и укладывал, мы все от зависти, бывало, на стену лезли. Они ж, шпионки, главным образом очаровательные и сексапильные, вроде тебя, Катерина, работа у них такая... - Да нет, - серьезно сказал Мазур. - Главным образом, они меня укладывали, как им по работе и полагалось... - Он оглядел Катю с ног до головы, усмехнулся. - Ну что же, армия у меня небольшая, но на первый взгляд производит самое приятное впечатление, хотя и ощущается явный уклон в феминизм... - Ничего, - столь же серьезно сказал Лаврик. - Я тебе еще подкину сподвижника мужского пола. Есть тут один опер... Бывший. - Наш? - Нет, милицейский. Пытался в свое время накрутить хвост на кулак кое-кому из "черных археологов", но его, как это не только в кино бывает, так эффективно вывели из игры, дерьмом обдавши, что в три секунды из мундира вылетел. Легко догадаться, любви он к нашим друзьям не питает ни малейшей - а человек надо тебе сказать, мстительный. - Это хорошо, - кивнул Мазур. - Мстительные люди порою жизненно необходимы... Как у вас, кстати, с этим, Катя? - Катерина еще слишком молодая, - сказал Лаврик. - Мстительность тогда хороша, когда ее люди в зрелые годы оттачивают, - чтобы холодная была, рассудочная... Пошли, что ли? Сунув руки в карманы легкой курточки, он первым стал спускаться по утоптанной до каменной твердости светло-желтой земле, напевая почти беззаботно:

В путь, в путь, кончен день забав, Пришла пора. Целься в грудь, маленький зуав, И кричи "Ура!"

Глава вторая

Высокое искусство дипломатии с наганом под полой
Мазур, подтормаживая то и дело, без ненужной лихости съехал по крутому и извилистому спуску, повернул вправо, остановился перед знакомыми высокими воротами, украшенными продолговатой черной телекамерой. Буквально через несколько секунд они неспешно распахнулись без всякого участия человеческих рук. Он провел машину внутрь, остановился метрах в трех от ворот, как и надлежало воспитанному гостю здешних мест. Заглушил мотор, вылез, выжидательно остановился у дверцы. Тишина. По бетонированной дорожке вдоль стены прохаживался молодой человек с овчаркой на поводке, старательно притворяясь, будто никакого такого Мазура и не видит вовсе. От самого большого особняка по выложенной фигурной плиткой дорожке уже торопился его вылитый брат-близнец, только этот был без овчарки. Он кивнул и, встав вполоборота так, чтобы не загораживать Мазуру дорогу, вежливо сказал: - Вас ждут, господин адмирал. Столь же галантерейно кивнув, Мазур направился знакомой дорогой - вестибюль с двумя выжидательно замершими на диване мордоворотами при галстуках и оттопыренных пиджаках, широкая лестница на третий этаж, сверкающая приемная, куколка-секретарша. Гвоздь поднялся из-за стола, чуть раскинув руки, самым непринужденным тоном произнес: - Ну что ж, как говорится, гора с горой... Садитесь, дорогой мой Кирилл Степанович. Пить будете что-нибудь? Тут еще все бутыли остались, что в прошлый раз для вас были приготовлены с учетом привычек... - Нет, спасибо, - сказал Мазур, усаживаясь. - За рулем я нынче, а номера у меня на машине без всякого подтекста, не то что в вашем хозяйстве... - Да глупости какие! Звякните, решим в два счета... - Да нет, - сказал Мазур. - Совершенно не тянет пить в это время дня, уж не обессудьте... - Вольному воля... - Гвоздь смотрел на него выжидательно, с легкой улыбкой. - Все мы люди, Степаныч, все человеки, так что не буду тянуть кота за хвост и перейду к делу. Неужели стряслось что-то? Каюсь, сгораю от любопытства, никак не - могу взять в толк, зачем я вам понадобился. Как ни ломал голову, не могу понять. Не настолько же вы пошлый субъект, чтобы задним числом денег просить, после того, как с гордым видом отказались от всякого презренного металла? Хотя, если считаете, что вам полагается, бога ради, вы мне одолжение сделали нехилое... - Да нет, ничего подобного. - А, ну да, - сказал Гвоздь, хитро поблескивая глазами. - У вас же осталась на руках одна картинка, завалященькая на вид, но в благополучных Европах вам за нее дадут без особых торгов целый чемодан баксов... - Вынужден вас разочаровать, Фомич, - усмехнулся Мазур. - Сдал я сию картинку как вещественное доказательство. Воспитание такое, что поделать. Как ни ломал голову, не придумал, зачем мне целый чемодан баксов. - Серьезно, сдали? - Я ж говорю, воспитание такое... - пожал плечами Мазур. - А вы, значит, уже в курсе насчет картинок? - И лошадок тоже, - кивнул Гвоздь. - Это называется - не было у бабы хлопот... Приходится теперь возле Томки держать постоянно полдюжины лбов, потому что сдавать куда-нибудь в банковскую ячейку она своих коняшек никак не хочет... Итак, презренный металл отпадает. Что ж еще? Если б вы на меня обиделись настолько, что решили бы на тот свет отправить, вряд ли стали бы культурно звонить и о встрече договариваться, а? - Да уж... - сказал Мазур, глядя на лежавший между ними журнал с глянцевыми страницами, цветными фотографиями. - Все было бы прозаичнее и незаметнее... - Тогда? Я вас умоляю, не томите душу! - Я к вам пришел не по собственному желанию, Фомич, - сказал Мазур нейтральным тоном. - В данный момент ваш покорный слуга - нечто среднее между парламентером и послом... - Ого, - сказал Гвоздь быстро, и в глазах у него на миг мелькнула холодная осторожность. - Парламентеры - они, Степаныч, насколько я помню, главным образом на войне бывают... - Я же говорю - то ли парламентер, то ли посол, - сказал Мазур без улыбки. - Речь вовсе не обязательно должна идти о войне... - Интересно. Это какая же должна быть персона, ежели она в качестве парламентеров адмирала использует? - Адмирал - еще не господь бог, - сказал Мазур. - Над любым адмиралом начальство есть... - Понятно. И что ж от меня начальство хочет? - Дипломатия лишняя ни к чему? - усмехнулся Мазур. - Да ну ее к лешему... - Тем лучше, - сказал Мазур. - Ежели брать быка за рога... Мне нужно незамедлительно допросить Лару. Надеюсь, она не под свежим асфальтом обитает где-нибудь на окраине? - Да нет, какой там асфальт, - щерясь, сказал Гвоздь. - Слишком просто было бы и слишком для сучки легко. Что я ей обещал, тем и занята в поте лица, украшает своей персоною один тихий бордельчик без вывески. На проспект ее выпускать - это я так, для красного словца. Не стоило ей свободу давать, умна, паршивка, поди угадай, как она свободой на проспекте распорядится... - Тем лучше, - сказал Мазур. - Тихий бордельчик - в принципе, идеальное место для беседы по душам... - Зачем? - спросил Гвоздь тихо, не сводя с него холодных глаз. - А если не объяснять, Фомич? - спросил Мазур с простецкой улыбкой. - К чему вам чужие мрачные секреты, не имеющие, честное слово, никакого отношения к вашей, гм, основной деятельности? - Пуганая ворона куста боится, - сказал Гвоздь. - Не люблю я вокруг себя ничего непонятного. А ты мне предлагаешь явную непонятку... Перебор, адмирал, извини. Ты уж будь любезен, откровеннее... - Хорошо, - сказал Мазур, извлекая фотографию. - Не приходилось ли вам, Фомич, лицезреть где-нибудь в натуре вот эту красоточку? Здесь, в Шантарске, я имею в виду? Гвоздь какое-то время разглядывал снимок с непроницаемым выражением лица. Что на самом деле творилось у него в мозгу, узнал он Гейшу или нет, Мазур не мог определить - Шерлок Холмс из него был никудышный, особенно когда речь шла о Гвозде, получившем нехилую жизненную закалку. - Черт его знает... - сказал Гвоздь, подвинув снимок к Мазуру. - И врать не хочу, и порадовать нечем. Может, и видел где-нибудь... но уж, безусловно, не знаком. Жизнь не сводила. А она - кто? - Да так, пустячок, - сказал Мазур. - То ли разведчица, то ли шпионка, дело вкуса, какой именно термин выбрать. Впрочем... Я - человек старой закваски, каюсь. Привык, что наши - всегда разведчики. А ихние - всегда шпионы. Так что, с моей консервативной точки зрения, пожалуй что - шпионка... - Ух ты! Настоящая? - В том-то и соль, - кивнул Мазур. - Я серьезно, Фомич. Не буду рассказывать, чем она в нашей губернии, мышка-вострушка, занимается, вам это совершенно ни к чему, право. Но она - здесь. Никаких сомнений. И працует она где-то в той самой системе, которую до недавнего времени изволила возглавлять ваша супруга. Снует по каналу, через который на ту сторону идет "черный антиквариат". - Ларка знает? - Вот это мне и хотелось бы установить, - сказал Мазур. - Пока что - гадать не берусь. Может, да, а может, и нет. Скорее всего, нет. Так частенько случается, это не романисты выдумали, - когда разведка примазывается к нелегальным каналам, идущим через границу. И, как правило, мало кто из господ контрабандистов знает подлинное лицо иных своих сообщничков. - Хочешь откровенно, Степаныч? - спросил Гвоздь. - Меня эти ваши шпионские дела нисколько не занимают и не прельщают. - Он мимолетно усмехнулся. - Я, знаешь ли, твой ровесничек, а потому - тоже старой закваски. Когда все шпионские дела проходили по такой статье, от которой следовало бежать, как черт от ладана... Ну, с тех пор много воды утекло, кодекс помягчел, по крайней мере, в шпионской его части, но все равно... Не хочется мне лезть во все это. Я - справный мужик, понимаешь? У меня изба, хозяйство, скотина в хлеву мычит, хлеба колосятся и все такое... Не хочу я лезть в чужие игры... - Иными словами, не болтать мне с Ларой по душам? - Степаныч... - досадливо поморщился Гвоздь. - Оно мне надо? Это ж означает, что с вами, как ни крути, придется в какие-то отношения вступать - именно так это и называется, уж ты не лукавь... Один бог ведает, что вы там из Ларки выдоите и с кем потом информашками поделитесь... - А моего слова мало? - поднял бровь Мазур. - Степаныч! - проникновенно сказал Гвоздь, картинно приложив руки к груди. - Тебя я уже изучил от и до. Будь это чисто твоя игра, я бы твоему слову верил, без колебаний, сам бы тебя к этой стерве отнес и свечку бы подержал, возникни такая надобность. Но ты ж не от себя самого пришел. За тобой - орда начальничков, масса совершенно неизвестного мне народа... Можешь ты мне дать гарантию, что это куда-то на сторону не унырнет? - Не могу, - подумав, признался Мазур. - Вот видишь... Извини, но... - Фомич, - сказал Мазур тихо и чуть ли не с грустью. - Давай еще раз все обдумаем... Ты не подумай, бога ради, что я тебе угрожаю, я ж понимаю, как тебя жизнь била, как ты привык на угрозы плевать с высокой колокольни... Я просто хочу тебе ситуацию обрисовать детальнейше. И без угроз, и без недомолвок. Повторяю, я ж не сам пришел, Фомич, не по своему капризу. Меня контора послала. А у конторы этой есть испокон веков только два состояния - в отношении своем к внешнему миру и всем населяющим его индивидам: она либо равнодушна, либо смертельно опасна. И только так, третьего не дано, понимаешь? Я не поэт, за метафорами не гонюсь, но если бы мне поручили придумать образ, я бы изобразил нечто вроде дракона с компьютером в бронированной башке... Контора, конечно, не та, что лет двадцать назад, чешуя пообсыпалась, задняя левая лапа хромает и все такое прочее, - но жив дракон, и компьютер в башке исправно жужжит и щелкает... И нет ни морали, ни законов, ни лирики. Есть одна железная необходимость. Если приказано достичь конкретного результата - будь уверен, результат выдерут с мясом и с кровью. Нет словечек вроде "не получилось" и "жалко"... Уж я-то знаю, я в этой системе живу всю свою сознательную жизнь, лет тридцать с гаком, как только форменку надел... отдельные хомо сапиенсы еще могут рассуждать, жалость испытывать, учитывать чины-ранги-положения, а вот система ни жалости, ни колебаний не знает. Прет гусеницами по головам... Я не угрожаю, Фомич, я просто толкую, как битый жизнью с битым жизнью... Он встал, подошел к окну и, заложив руки за спину, смотрел во двор - чтобы дать собеседнику хоть какую-то иллюзию свободы выбора. Никогда не стоит перегибать палку, особенно когда речь идет о субъекте с весьма специфическими понятиями о собственном достоинстве... - Храбрый ты человек, Степаныч, - бесстрастным, жестяным тоном произнес у него за спиной Гвоздь. - Наезжаешь этак вот - и не боишься затылочком ко мне поворачиваться... Не оборачиваясь, Мазур ответил спокойно: - Ну, я ж не держу тебя за мелкого фраера, Фомич. Все ты понимаешь. Разруби ты меня хоть на двести кусков - дело-то не во мне, грешном, а в той самой системе, что не умеет гусеницы на задний ход переключать. И не наезжаю я на тебя, честное слово. Мне в жизни пришлось совершить столько... вещей, которые можно со спокойной совестью называть и наездами, что отнюдь не горю желанием лишний раз бежать в атаку с оголтелым воплем "Ур-ря!". У меня - приказ, у меня - начальство, у меня - система, которая третьего состояния не знает, хоть ты лоб себе разбей... - Эх, Степаныч... - сказал Гвоздь. - Ну не тем ты занимаешься, не тем... Цены б тебе не было на сходняках и терках. Далеко не всякий может так изячно наехать, как ты только что. И главное, с тебя персонально взятки гладки. Оказался товарищ Гвоздь тупым и несговорчивым - дядя Мазур тут и ни при чем, ручки у него перед покойным чисты, это все система виновата... - Не я эту жизнь на грешной земле выдумал, - сказал Мазур негромко. - И не я ей законы писал... то же самое ты о себе сказать можешь, правда, Фомич? - Пожалуй что, - сказал Гвоздь. - Надо же, как оно все совпадает в цвет, что у вас, что у нас... Или я буду иметь дело со своим в доску Степанычем, совестливым и обаятельным, или сменит его незнамо какой отморозок с тремя ножами в зубах, с которым и говорить-то нельзя... А в общем, что бутылкой об кирпич, что кирпичом по бутылке. Мазур удивленно оглянулся на него, сделал непроизвольное движение, вновь посмотрел вниз, во двор. - Что такое опять? - Гвоздь несколькими мягкими кошачьими шагами преодолел разделявшее их расстояния. Там, внизу, в сопровождении немолодой особы в строгом деловом костюме, вприпрыжку шагал по дорожке тот самый малыш, трехлетний кареглазик. - Да понимаешь... - досадливо сказал Гвоздь, продолжал быстро, нарочито грубо: - Короед-то при чем? Он-то привык, что - папа... Может, и получится из парня толк? И вообще, еще неизвестно на сто процентов... Генетика твоя, какникак - продажная девка заокеанского империализма, так что... Ладно, давай о деле. - Он крепко взял Мазура за локоть, решительно повел к столу. - Подумаешь, дите, ничего интересного... В общем, ты меня уболтал, Степаныч. В конце-то концов, вы - не милиция, так что особенного позора вроде бы и не усматривается... Посодействую родной контрразведке, что уж там. На том свете все равно ни единого греха не снимут, но жить на старости лет будет немного спокойнее... Он невольно бросил взгляд за окно, где гулял пацанчик, который по всем законам генетики никак не мог оказаться его родным сыном. "Я догадываюсь, кажется, - подумал Мазур. - Понимаю, отчего ты позволил себе так размякнуть душою. Боишься остаться один, совсем один..." И тут же вспомнил, что он-то как раз и ухитрился остаться совершенно один на нашем тесном глобусе... - Помнишь Бычу? - спросил Гвоздь. - Он парнишка толковый, я его с тобой и отправлю к Ларке. Только смотри, одно железное условие: товар не портить. Пусть подольше сохраняет товарный вид, ей еще там пахать и пахать... - Заметано, - сказал Мазур. - Чисто словесный допрос, какие там излишества... Фомич, ты, точно, так и не пересекался нигде с этой девицей, которая мне позарез нужна? - Да говорю же! - выпалил Гвоздь. Физиономия у него была честнейшая, взгляд - младенчески чист. И все же, все же... У Мазура были подозрения, что ему, мягко скажем, сказали не правдочку. Он не был, конечно, Шерлоком Холмсом, но в движениях человеческих, в пресловутой вазомоторике разбирался отлично. И у него создалось впечатление, что, с невинным лицом открещиваясь от всякого знакомства с Гейшей, Гвоздь тем не менее сделал некие почти незаметные движения, находившиеся в противоречии со словами. И еще этот журнал - многоцветный, глянцевый... С огромными снимками тяжеленных золотых причиндалов, украшавших некогда скифских вождей. Золото из кургана, раскопанного примерно там, где промышляли насчет древностей Ларочкины подельщики. Ничего удивительного - курганов в тех местах столько, что хватит на всех и еще останется... Одним словом, подозрения у Мазура были. Но он и так достиг поставленной цели, остальное можно и отложить на потом...

Глава третья

Миша, ты сегодня идешь в гости к Маше...
На узкой короткой дороге, упиравшейся в красно-белый шлагбаум поперек солидных кирпичных столбов, "Волга" Бычи внезапно обошла Мазуров "жигуль", первой подлетела к шлагбауму и требовательно мявкнула сигналом. Шлагбаум моментально задрался вверх. Мазур медленно въехал во двор вслед за "Волгой". Судя по виду, в прежние времена здесь располагалось учреждение того же профиля, то бишь малокультурного досуга, - и предназначено оно когда-то было для власть тогда имущих. Двухэтажное здание из хорошего кирпича, окруженное небольшим садом, парочка подсобок, тоже построенных с душой, кирпичных, своя котельная... Точно, некогда в этом оазисе отмякали натруженной душою партийцы и социально близкий к ним элемент... - Оставайтесь-ка вы в машине, красавица, - сказал Мазур задумчиво. - Тут как-никак гнездо порока... - Вы серьезно? - прищурилась Катя. - А как же я делового опыта наберусь? - Да ладно, я пошутил, - торопливо сказал Мазур, ощущая все же некую старомодную неловкость. Таково уж было воспитание, увы, - циничной стороной жизни во времена его молодости занимались на этой работе исключительно мужики... или его попросту судьба не сводила тогда с терминаторами женского пола? А ведь должны были быть... Быча целеустремленно двинулся первым к невысокому крыльцу. Мазур поспешил следом. Катя старательно от него не отставала. В небольшом вестибюле, исполненном пошлой роскоши, с кожаного диванчика встал верзила при галстуке и оттопыренном слева пиджаке, присмотрелся, благодушно кивнул и вновь уселся, уткнувшись в толстый журнал с цветной обложкой в четыре краски, на каковой красовалась белокурая девица, из одежды имевшая на себе лишь колечко в пупке. - На второй этаж, Кирилл Степаныч, - предупредительно показал Быча. - На первом тут сауны и все такое прочее, а на втором, окромя кабинетов, контора и расположена... Мазур прислушался - слева доносился плеск воды, чье-то азартное уханье и музыка определенно ближневосточного происхождения. Он вопросительно дернул в ту сторону подбородком. Быча понял, осклабился: - Ага, работает, паршивка, со всем прилежанием... Сейчас и посмотрите. На втором этаже Мазур со спутницей вслед за провожатым свернули налево, зашли в обширную комнату, где на полукруглом столе размещалось с полдюжины белых телемониторов, и перед ними восседал пухлощекий толстяк лет тридцати пяти с узенькой, тщательно подстриженной бородкой, при полосатом галстуке. - Вот, Кирилл Степаныч, - сказал Быча. - Этот перец у нас тут за директора. Погоняло - Телепузик. И оттого, что целый день сидит перед этими вот ящиками, и потому, что в самом деле каждый день по телеку "Телепузиков" смотрит, эстет... - Так они ж прикольные, - сказал толстяк без малейшего смущения. - Здорово, Быча, здравствуйте вам. - Он поклонился Мазуру. - Что, телку попежить приехали? А мне потом можно будет попользоваться? - Он вылез из-за стола, обошел вокруг Кати, словно вокруг столба и, не удержавшись, обстоятельно погладил ее по приятной попке, обтянутой легкими брючками. Быча в совершеннейшем ужасе дернулся было к нему, чтобы в темпе внести ясность, но Мазур, удержав его жестом, спокойно сказал Кате: - Вас, по-моему, оскорбили, звезда моя. Ваши действия? Я о легкой демонстрации? Его спутница, до того замершая стойким оловянным солдатиком, воспрянула на глазах. В мгновение ока сгребла толстое запястье Телепузика насквозь знакомым Мазуру "двойным катетом", слегка повернула - отчего толстяк с воем присел на корточки - и, глядя на незадачливого ухажера сверху вниз, с непроницаемым лицом сквозь зубы сообщила: - Доверну на пару сантиметров - кость хрустнет напополам. Ты все понял, козел, или тебе яйца собственные в жопу запихать? Толстяк издал вой уже иной тональности, определенно означавший, что он все понял и ужасно сожалеет. Мазур вынужден был признать, что молодые кадры охулки на руку не кладут, и подготовочка их находится в должной кондиции. - Отставить, - распорядился он. - Товарищ кается и ужасно сожалеет. Катя послушно разжала пальцы. Облегченно вздохнув, Быча рявкнул: - Сядь на место, ур-род, и впредь думай сначала! Он правда больше не будет, девушка... - А я уже поняла, - безмятежно сказала Катя. - Ну, где тут у вас порнографию кажут? - спросил Мазур, видя, что все устаканилось и незнакомые люди перезнакомились друг с другом. - А вот, второй монитор... - показал Быча. - Давайте я вам покрупнее сделаю... Мазур обошел стол, посмотрел на экран. Нужно сказать, явленная его взору порнография была качественная - пузатый, черный, как грач, кавказский человек средних лет, примостив блондинку на бильярдный стол, обрабатывал ее со всем усердием, так что ее, бедняжечку, мотало, словно мочало на колу из забытой считалочки. Второй, очевидно, выбившийся из сил, сидел в кресле неподалеку и то ли громко комментировал на своем непонятном наречии все происходящее, то ли давал кунаку дельные советы, в которых тот и не особенно нуждался. Лару Мазур узнал моментально - но в душе у него, понятно, не ворохнулось ничего, хотя бы отдаленно напоминавшее жалость или сочувствие. Испытывать подобные чувства к женщине, всерьез и хладнокровно собиравшейся тебя прикончить, было бы, господа офицеры, форменным извращением... Катя, преспокойно наблюдавшая за нехитрым зрелищем из-за плеча Мазура, громко поинтересовалась: - А они знают, что там камеры? Быча вопросительно покосился на Мазура. - Секретов нет, - кивнул тот. - Это у меня молодая смена, опыт перенимает, так что разрешаю без дипломатии... - Конечно, не знают, - сказал Быча. - Ну и что? Не отцы родные и не браточки, в конце-то концов. Мало ли когда пригодится. Да и Папа велел еёную работу отснимать со всем усердием. Мы тут по его руководящему указанию альбомчик конструируем, самый такой пикант. Типа дембельского, хотя ей до дембеля еще пахать и пахать... - Понятно, - кивнула Катя. - Вот так и сыплются люди, похожие на генеральных прокуроров, когда отправляются побарахтаться с девками, похожими на блядей... - Скоро они угомонятся? - спросил Мазур. - Телепузик? - требовательно вопросил Быча. - Через десять минут время кончается, - уже насквозь подобострастно доложил Телепузик. - Если захотят продлить - гнать? - А ты как думал? - пожал плечами Быча. - Конечно, гнать. Нам тут не бабки срубать, как-никак. У нас функция важнее - воспитательной работой занимаемся... - Он осекся, выжидательно косясь на Мазура. - Ничего, сокол мой, - благодушно кивнул тот. - Можете себя в выражениях не стеснять. Я человек мстительный, между нами говоря, а это очаровательное создание и передо мной здорово виновато... Есть тут тихая комнатка, где мы с ней потом сможем по душам поговорить? - А как же! - Только чтоб там никаких микрофонов не было, не говоря уж про объективы, - сказал Мазур твердо. - А то в гроб живыми загоню... - Кирилл Степанович! - истово прижал руки к груди Быча. - Да за кого вы меня держите? Все будет в лучшем виде, как Папа и велел! Он проворно проводил их в комнатку двумя дверями далее - там разместились несколько мягких кресел, диванчик и небольшой холодильник нежно-зеленого цвета. Судя по обстановке, комната была предназначена не для эротических шалостей, а для чинных переговоров деловых людей. Без стеснения добыв из холодильника пару банок безалкогольного прохладительного, Мазур протянул одну Кате, жестом отправил Бычу за дверь и поудобнее устроился в кресле, придвинув заодно пепельницу поближе. - Я вижу, вы тут в авторитете, командир, - сказала Катя тоном примерной девочки. - А как же, - спокойно сказал Мазур. - Горбом авторитет зарабатывал, знаешь ли... Ну, как впечатления от порнушки? - Не хотелось бы мне на ее место, - искренне сказала Катя. - Мне сдается, она на сотрудничество пойдет... да что там - кинется с задорным визгом и половецкими плясками. Чтобы отсюда вырваться. - Ты знаешь, стажер, у меня в точности то же самое впечатление, - сказал Мазур. - В ее положении не то что с визгом кинешься на шею избавителю - от избытка чувств... Он замолчал - дверь без стука открылась, и появилась Лара, босиком, в коротеньком белом халатике на манер докторского, обтянувшем голое тело, как кожура - сосиску. Мазур уставился на нее не без любопытства. Она была столь же беззастенчиво хороша - и волосы струились золотой волной, и глазищи светились прежней синевой, как ни всматривался Мазур, не смог углядеть пресловутой печати порока. Она вовсе не казалась ни осунувшейся, ни угнетенной - иными словами, изо всех сил притворялась беззаботной. Мазур ее достаточно знал, чтобы оценить нешуточную силу воли и ум. Хотя на душе, несомненно, кошки скребут, как у любой на ее месте, - чересчур уж больно и высоко было падать, из князей да в грязь... Преспокойно глядя на него, Лара осведомилась: - С чего начать прикажете? Мне ложитьcя или как? Девушка участвует или она только смотреть будет? - Сядь, - сказал Мазур. - Поговорим серьезно. Лара опустилась в ближайшее кресло, непринужденно закинула ногу на ногу, проворно расстегнула пуговицы и распахнула куцый халатик, открыв взорам великолепное тело. Наматывая на указательный палец локон, как ни в чем не бывало улыбнулась Мазуру: - А ведь ты меня, котик, по-прежнему хочешь, даже теперь. Вон как брюки топырятся. Давай начнем с минета по старой памяти, только непременно в резинке. И тебе приятно, и девушка заодно поучится, а то вдруг она квалифицированно сосать не умеет... Ну? Все это было произнесено самым непринужденным тоном, со светской улыбкой. "Ага, - подумал Мазур, - это, надо полагать, и есть выбранная линия защиты от грубой и похабной реальности, нечто вроде клише "Принцесса в лапах пиратов" Нет, но великолепно держится, стервочка..." Он оглянулся на напарницу чуточку растерянно - никому бы в этом не признался вслух, но сейчас он искренне не представлял, как переломить ситуацию в свою пользу и придать беседе должное направление. Мужику бы он с ходу въехал по зубам, что всегда способствует откровенности, но что прикажете делать с этой стервой? Тут решаться надо, подготавливать себя внутренне - даже прекрасно помня, какую она ему участь готовила. Катя, поймав его взгляд, не колебалась ни секунды - гибко взмыла из кресла, подошла к Ларе и неожиданно залепила ей столь смачную и оглушительную пощечину, что Мазур на миг оторопел. Потом с тем же безразличным выражением на смазливом личике громко, раздельно скомандовала: - Застегнись, сучка, и сядь нормально, пока я тебе козью морду не захерачила... Лара, с багровеющим на щеке отпечатком пятерни, кинула на нее исполненный бессильной злости взгляд, но, к некоторому удивлению Мазура, послушно застегнулась и уселась, как школьница в классе. Вернувшись на свое место, Катя тем же бесстрастным тоном посоветовала: - Будешь ерепениться или запираться, вибратор горчицей намажу и загоню на всю длину, не доверяя мужикам столь ответственное дело. Усекла, прошмандовка? Мазур окончательно убедился, что именно этот тон напарницы и обещанные ею манипуляции произвели на Лару нужное впечатление. Приходилось признать, что молодые кадры, точно, не ударят в грязь лицом. Клиентка моментально доведена до нужной кондиции - а вот ему с его кое-какими старомодными взглядами пришлось бы потрудиться гораздо дольше... Он решительно встал, пересел поближе к Ларе и примирительным тоном сказал: - Сама виновата. У нас серьезное дело, а ты тут строишь из себя незнамо что... Не будем тянуть кота за хвост, а? Короче так, если мы договоримся, я тебя отсюда выдерну в три секунды. И насовсем. - Великолепно, - с нотками строптивости отозвалась Лара. - И что для этого нужно сделать? Чует мое сердце, обычным минетом тут не отделаешься, планы и потребности у тебя, как всегда, самые грандиозные... - Ну, не настолько уж, - пожал плечами Мазур. Вытащил фотографию Гейши и поднес к глазам Лары. - Меня чертовски интересует эта милая девушка. - В плане? - Не в сексуальном, отнюдь, - сказал Мазур. - А в каком? - Давай не будем, - сказал Мазур. - Я, между прочим, говорю совершенно серьезно. Если договоримся, уедешь с нами прямо сейчас. Золотых гор не обещаю, сама понимаешь, но от всего этого, - он сделал неопределенный жест, - избавим напрочь и окончательно. - А не врешь? - прищурилась Лара. - Я, знаешь ли, при исполнении служебных обязанностей, - сказал Мазур елико мог убедительнее. - А каковы у меня обязанности, тебе прекрасно известно... Вот эта симпатичная девушка появилась в Шантарске довольно давно - и, что характерно, стала своей как раз в тех кругах, где ты до недавнего времени успешно строила свой маленький бизнес. Я о "черной археологии". Не могла ты с ней не пересекаться, - убежденно сказал он, блефуя с самым уверенным выражением лица. - Короче, расскажи мне все, что о ней знаешь... или хотя бы кратенькое резюме. И мы уедем отсюда все вместе. - В жизни ее не видела, - отрезала Лара. - Так что не посетуйте, ничем помочь не могу... - А пару раз по чавке? - громко поинтересовалась Катя с самым многообещающим выражением лица. И приподнялась, многозначительно разминая запястья. Лара, чуть подавшись назад, не сводя с нее ненавидящего взгляда, торопливо сказала: - Только подойди, паскуда! Глаза выцарапаю, а уж орать буду так, что весь квартал сбежится... Не похоже было, чтобы эти угрозы произвели на Катю особое впечатление, она встала с самыми недвусмысленными намерениями, но Мазур проворно остановил ее повелительным жестом. Ситуация была щекотливая. Гвоздю он обещал не портить товар, и слово приходилось держать, иначе шантарский дон мог и обидеться, после чего дальнейшее доброе сотрудничество с ним будет невозможно. А Гвоздь еще понадобится, такое впечатление... - Лара, - сказал Мазур насколько мог убедительнее. - Какого черта? Ты что, не поняла? Мы тебя заберем отсюда. Насовсем. Контора тебя прикроет. С твоим суровым супругом я как-нибудь договорюсь. Посмотри. - Он вновь поднял фотокарточку к ее лицу. - Встречались когда-нибудь? Он смотрел Ларе в глаза - не понимал, что именно в них видит, но это выражение ему категорически не нравилось. Все летело к черту, не получилось беседы, ничего не получилось... вот только почему? - Лара... - Пошел ты на хер, адмирал, - произнесла она с совершенно спокойным лицом. - Вот тебе и весь сказ. И вообще, мне работать надо, а не с тобой балабонить... Она поднялась как ни в чем не бывало, одернула халатик и направилась к двери, легонько, без всякого вызова покачивая бедрами. Мазур ошарашенно смотрел ей вслед, пока за ней не захлопнулась светло-коричневая дверь из натуральной сосны. Смяв незажженную сигарету, Мазур швырнул ее на пол и рявкнул: - Но ведь это не правильно! - Полностью с вами согласна, командир, - спокойно отозвалась Катя. - Насквозь не правильно. Люди в ее положении так себя не ведут. Даже если она и в самом деле не встречалась с Гейшей, могла бы, при ее-то уме, с ходу сочинить убедительное вранье, чтобы вырваться отсюда к чертовой матери, а там будет видно... Я правильно рассуждаю? Вы-то ее лучше знаете? - Все правильно, - сказал Мазур сердито. - Именно так ей и следовало поступить - либо расколоться, либо повесить нам лапшу на уши... Черт, но я же ее и в самом деле немного изучил... Никак не может быть, чтобы ей здесь нравилось... - Подслушки боялась? - вслух предположила Катя и тут же ответила сама себе. - Нет, не то, не то... Сумела бы в этом случае нам как-то дать понять... Может, у нее попросту крыша поехала? И ей теперь все по барабану? - Не похоже, - сказал Мазур. - Нет, я ни черта не понимаю... С ее характером, в ее положении, на ее месте естественнейшим, первым побуждением было бы вырваться из этого борделя... Я же видел, какая у нее была рожа, когда ее трахал пузан, - словно лимон жевала... Нет уж, не усматривается тут ни внезапно проснувшейся нимфомании, ни съехавшей крыши... Пошли. Он распахнул дверь, вышел в коридор и решительно направился в кабинет здешнего директора. Тот воззрился на него со всем уважением, опасливо косясь на появившуюся тут же Катю (которая, надо полагать, произвела на Телепузика неизгладимое впечатление). Быча так и сидел на прежнем месте. Вежливо спросил: - Ну как, Кирилл Степанович, довольны? Мазур придвинул к себе ближайший стул, уселся и закурил. - Вот что, ребятки, - сказал он, стараясь не выказывать перед этими двумя замешательства. - Давайте-ка самую малость поиграем в вопросы и ответы... Главным образом с вами, господин Телепузик, вы ведь тут постоянно сидите? Тото... Как по-вашему, нравится здесь... нашей общей знакомой? Телепузик откровенно прыснул: - Вот уж ни черта! Поубивала бы нас к чертовой матери, будь такая возможность... - Это точно, - поддержал Быча. - Денежки за свободу поначалу сулила, потом перестала... - И много? - с интересом спросил Мазур. - Штук по полсотни баксов каждому. - А ведь у нее найдутся в заначке такие денежки... - Это точно, - кивнул Быча. - Что ж не соблазнились? - хмыкнул Мазур. - Не стоят эти баксы того, чтоб потом от Папы бегать по всей России, - убежденно сказал Быча. - Ох, не стоят... - Логично, - кивнул Мазур. - Значит, потом перестала... Ну, а нет ли у вас впечатления, орлы, что у нее крыша поехала? - Вот это вряд ли, - подумав, заверил Быча. - Не похоже что-то. Скорее уж планы строит, хотя и не понимаю я, какие в ее положении могут быть планы. Все предусмотрено, как Папа и велел. Хрен она отсюда выберется, пока не поступит иных распоряжений. Телепузик у нас, конечно, не терминатор - но тут, кроме орла в вестибюле, постоянно еще парочка ребят с трещотками, так что нахрапом не возьмешь... Замочки все кодовые, как на подбор, на окнах решеточки... - А сами вы ее, часом, не пользуете, орелики? - спросил Мазур напрямик. - Да вы не мнитесь. Папа не обидится, а я - тем более... - Ну, вообще-то... - признался Быча с налетом смущения. - Как бы и это... Когда ее только сюда привезли, пробовала по старой памяти выежовываться, ну, мы ее и поддрессировали малость, как обычно, - постучали легонько по организму да пропустили хором, чтобы получше поняла свое нынешнее положение. Ничего, утихомирилась. Ну, и потом бывало. Папа ж не запрещал, а станок добрый... Между прочим, Кирилл Степаныч, если есть такое желание, вы только намекните, мы ее мигом разложим по стойке "смирно". Папа ведь распорядился прямо, что жизнь она должна вести насквозь блядскую, а вот детали его не интересуют... А? - Да нет, спасибо, - вежливо мотнул головой Мазур. - Как-нибудь в другой раз, пожалуй... Вы мне лучше подробно расскажите о здешнем механизме. Ежу понятно, что кого попало вы с улицы не пускаете... Каким макаром идет отбор клиентов? - А это уж мы постарались, - не без самодовольства сообщил Телепузик. - Связались тут с одной эскортной лавочкой, из тех, что поприличнее - постоянная клиентура, чистая публика и все такое... Папа нам поставил довольно простую задачу: побольше черномазых попротивнее, побольше групповушки - и чтобы при этом не было ни огласки, ни проколов. Ну, мы творчески поразмыслили и связались с этой самой "Анжеликой". Они нам главным образом клиентуру и поставляют. Проблем пока не было, все пучком. Раза четыре ее в город вывозили, по заказам, опятьтаки от постоянных клиентов. Вообще-то, обычно секьюрити, когда привозят телок на хату, сваливают до условленного часа, но наши ребятки, сами понимаете, под дверью все это время бдят, чтобы чего не выкинула... За неделю ее человек сорок пропустило, не считая нас. - Ну, а личности клиентов вы как-то фиксируете? - спросил Мазур. - А зачем? - искренне удивился Телепузик. - У нас таких инструкций не было, к чему? Главное, как сказал Папа, чтобы она, стерва, нахлебалась полной ложкой и в три горла... При чем тут личность клиента? - Ну, а кто крышует "Анжелику"? - Антоха Ковбой. Только он тут не при делах, его номер десятый. Как Папа решил, так дело и движется. Хай себе крышует что "Анжелику", что "Маркизу"... - Понятно, - сказал Мазур. - Ну что же, не буду вам более докучать, соколы, всего наилучшего... - Всего наилучшего, Кирилл Степаныч, - отозвался Быча при почтительном молчании Телепузика. - Если что, вы только звякните... Произнесено это было без всякого подобострастия, но с глубоко затаенной опаской - парень, несмотря на некоторую убогость лексикона и невысокое положение в системе, был все же отнюдь не дураком. Мазур оказался ему откровенно непонятен - а ко всему непонятному, тут Мазур был с молодым бандюком полностью согласен, как раз и следует относиться с долей опаски... Катя шагала рядом, не отставая, судя по сосредоточенному личику, погруженная в деловые раздумья. Мазур сел за руль, выехал за шлагбаум и, медленно двигаясь по неширокой пустой улице, сказал почти бесстрастно: - И думать даже не стоит, что у нее, стервы, крыша поехала от сексуальных переживаний. Будь на ее месте какая-нибудь домашняя девочка, воспитанная старомодными родителями в викторианском духе и с мужиками знакомая только теоретически, я бы еще допустил... Но тут... Я ее немного знаю. Во-первых, острейший ум, во-вторых, моралями себя не отягощала. Преспокойно ложилась под лесбиянку, когда эта лесбиянка ей была позарез нужна... А коли женщина рассматривает свою... свое... - Он фыркнул, смущенно мотнул головой. - В общем, как инструмент для решения проблем, то ее и пребывание в борделе душевного здоровья не лишит. Есть у меня версия... - У меня тоже, - сказала Катя. Мазур аккуратно притер машину к обочине, возле длинного ряда однообразных, зелено-ржавых гаражных дверей, достал из бардачка блокнот и выдрал два листочка. - Подожди. Напиши свою версию кратенько и отдай мне, а я тебе свою напишу... - А зачем этак-то? - Хочу изучить способ мышления молодого поколения, - признался Мазур. - А что, сермяга! - сказала Катя. - Мне тоже не помешает старшее поколение изучению подвергнуть... Они обменялись сложенными вчетверо листками. Развернув полученный, пробежав взглядом аккуратную строчку, одну-единственную, Мазур громко хохотнул: - Нет, надо же... Если привлечь флотский лексикончик, то мысли наши идут параллельными курсами, нет в данном вопросе разногласий меж поколениями, даже текстуально совпадает... Он прочел вслух Катину фразу, дословно повторявшую то, что написал он сам: - "У нее есть кто-то на стороне"... - Это единственное объяснение, если отсечь нимфоманию и шизу, - сказала Катя твердо. - Ага, - кивнул Мазур. - Так ведет себя человек, который уже на кого-то крепко надеется - и гораздо сильнее, чем на нас, столь неожиданно свалившихся на голову. Кто-то, кому она верит. В конце концов, у нее остались немаленькие денежки в заначке, остались связи, сообщники по налаженным бизнесам... Черт, быть может, она с нашим неизвестным убивцем была связана напрямую, сама, а не через Хлынова... Какую они там цифирку называли? Мужиков сорок ее уже попользовало? Это означает сорок контактов с посторонними. - И еще, - добавила Катя нерешительно. - Ее, вполне возможно, и не обыскивали, когда загнали трудиться на бордельной ниве, - к чему, собственно? Нынешние мобильники бывают и очень махонькие... Вот только кто? - Аллах его ведает, - честно признался Мазур. - Нам бы людей, нам бы технику... Но все равно, есть о чем доложить начальству, а это, любой военный согласится, уже кое-что. Хуже нет представать пред грозны очи начальства пустым. Правда, для меня Самарин - начальство временное... - Зато для меня постоянное, - сказала Катя. - Сочувствую, - кивнул Мазур. - Под его началом постоянно служить - это уж никак не медок ложкой наворачивать... Он бросил на соседку мимолетный взгляд и побыстрее отвернулся. - Вы ведь свою мысль не закончили, Кирилл Степанович, - преспокойно сообщила Катя. - А я ее телепатнула. "При одном-единственном исключении", а? - Н-ну... - промямлил Мазур, не глядя на шуструю девчонку. - Я правильно угадала? - Н-ну, около того... - Я с ним не сплю, - безмятежно сказала Катя. - Коли уж вы его сто лет знаете, то согласитесь: будь все наоборот, он и любовнице бы спуску не дал, если бы она от него зависела по службе... - Уж это точно, - с чувством сказал Мазур. - Хлебнул я от него пару раз горюшка, но тем не менее уважаю за некоторые черты характера... Если уж у нас пошел столь фривольный разговор, милая моя радистка Кэт, то интересно бы знать: а не пытался ли... - А вот этого я вам не скажу. Терпеть не могу сплетничать о начальстве. Есть в этом что-то лакейское, вам не кажется? - Пожалуй... - сказал Мазур, откровенно ее разглядывая. - А вам ведь интересно... - Н-ну... - И более того, - сказала Катя, улыбаясь той мимолетной, легкой, ведьминской улыбочкой, которую женщины, ей-же-ей, осваивают еще в колыбели. - Вы не просто обывательский интерес тешите, вы еще и цепочку выстраиваете, а? На косвенных прокачиваете, не свободна ли я. Вы правда хотите со мной переспать? Мысленно произнеся про себя несколько энергичных слов, Мазур усмехнулся: - А если я цинично кивну? - Бога ради, что тут такого? - пожала плечиками Катя. - У меня с месяц никого не было, под мужика хочется так, что зубы ноют... Ну что, киваете? - М-да, - сказал Мазур. - Однако ж молодое поколение... - А что, лет двадцать назад вам девушки исключительно поцелуи в щечку позволяли? - Ну, я бы не сказал... - Вот видите. - На ее губах вновь появилась неуловимая ведьминская улыбочка. - Кирилл Степанович, есть аспекты, которые легко просчитать. Весь Балтфлот знает, что славный адмирал Мазур западает на натуральных блондинок, спасу нет. Правда, локоны у них обычно длиннее. - Она мимолетно коснулась кончиками пальцев своих светлых волос, постриженных чуть ниже ушей. - Но это не столь уж существенно, правда? - Не свистите, радистка Кэт, - сказал Мазур уверенно. - Так уж и весь Балтфлот... Да он в массе своей и не слыхивал про скромного и незаметного Кы Сы Мазура... Это вы сплетенку какую-то, широко известную в узких кругах, подхватили, так что не пытайтесь меня оконфузить... - Я и не пытаюсь, - сказала Катя серьезно. - Я вас и в самом деле, простите, изучаю. Как представителя старшего поколения. Вы ведь меня тоже, да? Вот видите... Это вечный процесс, нет? - Пожалуй, - подумав, согласился Мазур. - Я в ваши годы усиленно пытался просечь стариков, но не скажу, что достиг особенных успехов. По моему твердому убеждению, поколениям друг друга так и не понять до конца. Я до сих пор не могу проломиться во внутренний мир ребят из какого-нибудь ОСНАЗа - а они, будучи наставничками, тоже не вполне нас понимали... - А вот интересно, как они вас наставляли? - Согласно классикам, - сказал Мазур, чуть подумав. - Бросали нас в огонь и с бесстрастным научным любопытством смотрели, сгорим мы или нет. Ну, большей частью мы не сгорали... интересно, как это обстоит сейчас? - Да точно так же, я думаю, - ответила Катя. - С одним существенным недостатком: у нас нет вашего размаха. Глобус скукожился... Обидно. А вы красиво увели разговор на высокие материи от моих легкомысленных реплик, Кирилл Степанович... Мазур повернулся к ней и довольно долго смотрел в светло-карие глаза - в меру ехидные, в меру умные и, надо признать, красивые. Приятная была девочка, слов нет, но... - Интересно, что вас от меня отвращает? - словно вновь прочитав его мысли, поинтересовалась клятая напарница. - Неужели прямота в современном стиле? - Ум, прелесть моя, - сказал Мазур серьезно. - Терпеть не могу у себя в постели острых умом женщин, не вяжется оно как-то... - Так вы ж не ум имеете в виду, - сказала Катя. - Вы сложности подразумеваете. Боитесь, что умная женщина будет вам некие сложности создавать... А? - Быть может... - должен был признать Мазур. - В жизни не создавала мужчинам сложностей, так что если вы только этого боитесь... - Катерина, - сказал Мазур. - Вокруг шляется необозримое число молодых усатеньких лейтенантов вкупе с капитанами... - А ну их, - браво отмахнулась Катя. - Сверстник пошел какой-то не такой - самодовольный и эгоистичный. Только и думает, как самому кончить, без оглядки на мои желания, повелителя изображать начинает после первого же раза. А старшему поколению, как просвещали более опытные подруги, свойствен шарм и обхождение... Я вас, часом, не шокирую? - Эх, милая моя натуральная блондинка... - искренне усмехнулся Мазур. - Сконфузить меня ненадолго вы можете. А вот шокировать... Боюсь, шокировать меня уже ничем невозможно. Зачерствел... Можно, я отвечу на ваш легкий цинизм своим? Как вы с такими-то взглядами на стариков-шармеров избегнули амора с господином Самариным? Он, между прочим, тоже порою склонен западать на блондинок. И не говорите мне, что он не делал попыток, я-то его сто лет знаю... - А вот представьте, не делал, - сказала Катя. - Должно быть, по той простой причине, что мы с ним работали в условиях, где решительно не было подходящего для а мора местечка... Зато сейчас оно имеется, так что пользуйтесь случаем, пока не передумала... Мазур стойко выдержал ее взгляд и спокойно изрек: - Спасибо, непременно. - Позвольте считать это решительным объяснением, господин адмирал? - Позволяю, - рассеянно, легкомысленно сказал Мазур, включая зажигание. Не настолько уж он был шокирован ее прямотой, чтобы потерять самообладание, - в конце-то концов, за последние четверть века в его жизни хватало молодых особ, предлагавшихся столь же раскованно и независимо, еще до наступления эры феминизма. Было время привыкнуть... - И вот еще какой нюанс... - сказал он с интересом. - Катенька, вы, я заметил, с ба-альшой охотой врезали ей по физиономии. С нескрываемым удовлетворением, я бы выразился... Вряд ли это латентный садизм - человек с подобными качествами не прошел бы кое-какие тесты... Тогда в чем подоплека? - Ну, это просто, - сказала Катя. - Терпеть не могу таких вот холеных сучек. Все у нее было, столько, что другим хватит на три жизни, - а ей хотелось больше и больше, пусть даже шагать пришлось бы по трупам... Вы правы, я ей с большим удовольствием вмазала... но это же не садизм, верно? - Ну конечно, - сказал Мазур. - Это, пожалуй, старая добрая классовая ненависть, я думаю... Совсем другое дело. ...Когда дверь тихонько приоткрылась без всякого предварительного стука, валявшийся на застеленной постели Мазур особенно и не удивился, а, точности ради, не удивился вообще - ясно было, что все так и кончится нынче же вечером, и дело тут не в раскованности молодого поколения: уж если женщина что-то твердо задумала, она это непременно осуществит, какой бы исторический период ни стоял на дворе и какими бы ни были декорации для морали и светских приличий... Он воздержался от реплик, ограничившись тем, что поднялся с постели: невместно господам флотским офицерам принимать даму лежа, пусть даже дама тоже носит погоны и гораздо младше по званию. Преспокойно вошла самостоятельная и целеустремленная девушка Катя, в коротком летнем балахончике, тщательно повернула круглую головку замка, потом, заложив руки за спину, прислонилась к стене рядом с дверью в весьма грациозной позе. - Ага, - сказал Мазур. - Это, как я понимаю, завлекательная прелюдия? - Вы совершенно правы, господин адмирал, - с уверенной женской улыбкой ответила представительница молодого поколения. - Но очень краткая... Я не знаю ваших привычек, как вам больше нравится... Мне самой все снять или вы разденете? - Иди сюда, - сказал Мазур. - По дороге решим. - Вас не коробит упадок нравов, порожденный последним десятилетием? - поинтересовалась она, сбрасывая босоножки и приближаясь бесшумным танцующим шагом. - Что-то мне плохо верится, что был упадок... - фыркнул Мазур. Он не кривил душой и в самом деле был искренне уверен, что все разговоры насчет упадка нравов при смене поколений и эпох - чушь редкостная, все было, как было испокон веков... Неспешно раздевая девушку, он ощутил нечто вроде прилива законной гордости - положительно, до старости далековато, если такая девушка сама... Правда, ему тут же пришло в голову, что этот приступ гордости как раз и может означать приближение преклонных лет (молодым-то и в башку не приходило гордиться...), но действие уже само собой переместилось в горизонталь постели, и забивать голову посторонними мыслями более не стоило - судя по деловитой настойчивости Катиных пальчиков, она и в самом деле провела последний месяц в самом пошлом воздержании, и долгие увертюры ее никак не прельщали. Медленное бережное проникновение, короткий удовлетворенный стон, напрягшееся в ответном движении женское тело, привычно принявшее мужскую тяжесть, - и никакого такого конфликта поколений, поскольку движения и неосторожные стоны стары, как мир... - Не надо так стараться, - защекотал ему ухо прерывающийся шепот. - Не надо мне ничего доказывать, и так хорошо, ох... "Далеко до дряхлости, далеко", - пару раз повторил про себя Мазур, как заклинание, замедляя ритм, ощущая, как она все более расслабляется, угадав момент, закончил сильным толчком, прилег рядом, щека к щеке, и удовлетворенно слушал ее тяжелое прерывистое дыхание. Это и называется маленькими солдатскими радостями. Красивая, довольная тобой девушка в объятиях, в тумбочке есть бутылка, и никто пока что не стоит над душой с очередной войнушкой, все, слава богу, живы и - тишина, тишина... Катя тихонько спросила на ухо: - Если я скажу, господин адмирал, что вы были неподражаемы, это ведь будет грубая лесть? - И брехня, - тихонько сказал Мазур. - Нету на свете неподражаемых. Чего ни коснись... - Ну хорошо, мне просто было хорошо... - сообщила она и надолго замолчала. Потом деликатно придвинулась поближе, прильнула к его плечу. Мазур испытал нешуточное облегчение, видя, что все и до сих пор идет прекрасно. Переспать с женщиной - дело нехитрое. Гораздо труднее угадать такую, чтобы потом вела себя правильно. Бывают, знаете ли, крайности - и когда удовлетворенная дама тут же начинает строить далеко идущие планы, предельно романтичные и неимоверно лирические, что нормального мужика лишь напрягает. И, так сказать, наоборот, когда дама романтических планов не строит, не вопрошает надрывно, что же теперь с ними обоими будет после того, как эта ночь связала их мистическими узами, - зато ударяется в излишнюю фамильярность, тормошит вовсе уж вольно, игриво сюсюкает... Он начинал думать, что с Катей ему повезло, - она словно бы подстраивалась к нему, осторожно и ненавязчиво. Насколько была прежде остра на язычок и раскованна, настолько теперь стала воплощением осторожной чуткости. - А вы довольны? - Пожалуй, пора и на "ты" перейти, - сказал Мазур. - Мне трудно вот так сразу перестроиться, - серьезно сказала она. - Вы всетаки адмирал. Мало ли что вам в голову придет... - А это, случаем, не комплексы, а? - усмехнулся Мазур в темноте. - Не знаю... - призналась Катя. - Вряд ли. Просто все время кажется, что вы обо мне будете думать какую-нибудь чушь... - А конкретно? - Не знаю, честное слово... - Эх, молодое поколение... - фыркнул Мазур. - Я-то полагал, вы и не ведаете, что такое рефлексии... - Выходит, ведаем... Мазур чувствовал по тону, что она улыбается, и спросил с неподдельным интересом: - Катенька, уж прости обормота за любопытство, но, честное слово, не могу удержаться... Каким ветром тебя занесло в наши-то ряды? Странный выбор для милой девушки... - А это вы виноваты. - Кто это - "мы"? - Не "мы", а конкретно вы. Вы шли впереди всех, вы мне тогда казались самым красивым и бравым... Приподнявшись на локте, Мазур щелкнул выключателем лампы на тумбочке, склонился над девушкой и внимательно на нее смотрел, тщетно напрягая тренированную память. - Интересно, - сказал он озадаченно. - Ох, как интересно... Это звучит так, словно бы непременно должны были где-то встречаться... Вот только где? Катя улыбнулась: - Вы не старайтесь так, все равно не вспомните. Воды с тех пор утекло много... Репине, восемьдесят третий год, дача. Вы веселой такой гурьбой вошли в калитку, сначала показалось, что вас очень много, целая рота, потом только стало ясно, что - всего-то человек пять. Черные мундиры, белые фуражки, ордена звенят и колышутся... Мазур медленно закрыл рот и спросил: - У меня очень глупая физиономия? - Не особенно, - заверила Катя. - Удивленная, конечно, чуточку, но что ж тут поделать... Любой бы на вашем месте... Больше подсказок ему не требовалось. Получив нужные зацепки, память заработала, как компьютер. Ну конечно, Репине, восемьдесят третий. За весь этот год он лишь однажды бывал в Репино - и именно тогда, когда их веселая бандочка вернулась с очередной работы, с очередной неизвестной для подавляющего большинства землян войнушки. Ну да, конечно же, они шумели и веселились так, что казалось со стороны, будто их и впрямь целая рота, хоть и было-то их всего пятеро. Были основания для веселья, чего уж там, - они тогда ни одного человека не потеряли, а порученное им выполнили в лучшем виде. И ордена получили, а как же, было за что. И ведь точно, первое, что они увидели во дворе, - это дерево, где на суку вниз головой, цепляясь согнутыми в коленках ногами, болтался и испускал жизнерадостные вопли девчоныш лет семи, этакая Пеппи Длинныйчулок... Но ведь это... "Вот так влип", - подумал он в некоторой растерянности. Рядом с ним лежала родная племянница Генки Лымаря, дочка его сестры. Та самая подросшая сорвиголова. В этом факте не было ничего криминального или порочащего, но все равно... - Вспомнили? - поинтересовалась Катя с затаенной улыбкой. - Ага, она самая. Я всегда была сорванцом, здесь, наверное, точка отсчета и прячется. Одно к другому, шестеренка за шестеренку - и кончилось именно так... А вы, честное слово, были чем-то вроде катализатора. Я в вас была просто-таки влюблена, вы мне тогда казались образцом супермена... - А родной дядя? - усмехнулся Мазур. - Вот дядя отчего-то суперменом вовсе не казался - моряк и моряк, один из многих. Наверное, в вас было что-то такое... - Я тебя умоляю, перестань, - сказал Мазур. - Иначе приобрету совершенно мне несвойственную манию величия. - Нет, правда, - упрямо сказала Катя. - Вы шагали этак... знаете ли, фертом-мушкетером. Хоть я и висела вверх ногами, но все равно именно такое впечатление осталось. А может, это и был сигнал из будущего? Если учесть, что прошлое и будущее - один поток? Не знаю. Только это и был толчок... А все остальное к нему только приложилось. Мазур слышал краем уха, что она была на флоте, но полагал, что речь идет о чем-то вроде настоящей телефонистки или, при лучшем раскладе, техникалейтенанта. Вот это сюрприз... - Но ведь это ничего не меняет, правда? - настороженно спросила Катя. - Ничего, - твердо сказал Мазур. - Хорошо мне с тобой, признаюсь честно...

Глава четвертая

Вороны в высоких хоромах
- Ты что лыбишься? - спросил Лаврик без особого раздражения. - Анекдот вспомнил, - ответил Мазур. - По теме. "Хрен его знает, кто он такой, но за шофера у него сам Брежнев сидел". Рассказать кому, что ты у нас шоферил, когда на дело ехали... - Ты этого района не знаешь, - как ни в чем не бывало сказал Лаврик. - А мы люди не гордые, мы и за баранкой посидеть можем, руки не отсохнут и жопа не натрудится... Он тоже был не в самом плохом настроении, вполне возможно, по делу получились какие-то интересные результаты или просто ощутимое движение вперед (хотя, конечно же, Лаврик не простирал свою благосклонность настолько, чтобы посвящать Мазура в детали, по своему обыкновению прятал в рукаве не только тузов, но и карты поплоше). Бывший опер Гена сидел на заднем сиденье и помалкивал - помоложе Мазура лет на десять, но с большими залысинами, спокойный такой, невысокий крепыш. Полуобернувшись к нему, Мазур спросил уже вполне серьезно: - Мы не успели толком поговорить... Вас неумолимое торжество закона привлекает или личные обиды на первом плане? - Трудно сказать, - честно ответил Гена. - Может, и личные. Он ведь не просто со статьи соскользнул - меня тогда в бочку с дерьмом окунули да вдобавок на темечко даванули, чтобы с головой нырнул. Кому приятно? Я так понимаю, посадить его вы не посадите - не тот расклад и не та контора... - Уж не посетуйте, - сказал Самарин. - Но так оно и обстоит.... - Ладно, что поделать... Зато я совершенно точно уверен, что в дерьмо он у вас нырнет с головушкой... - Правильно понимаете, - усмехнулся Лаврик. - Есть у нас с Кириллом привычка макать всякую дешевку с маковкой в дерьмо... - А можно его, как бы сказать, легонько... - с неприкрытой надеждой осведомился бывший опер. - По сусалам? - догадливо подхватил Лаврик. - Понимаю ваши чувства, друг мой, но вынужден категорически запретить. Вы и так рискуете, идя в квартиру. Нажмет потайную кнопочку вызова вневедомственной охраны или запишет разговор на пленочку - и оба вы окажетесь в пикантной ситуации. А впрочем... Не думаю, что он сейчас способен на осмысленное коварство. Он остался один, без покровителей и влиятельных сообщников. По сути, все, на кого он работал, либо отправились в мир иной, либо угодили в нешуточные хлопоты. Он сейчас должен забиться в уголок и бояться всего на свете, как алкаш после многодневного запоя... Но все равно избегайте, други, осужденных передовым общественным мнением методов. Самое большее, что вы можете себе позволить, - деликатненько попятить в сторону, если не захочет пускать в квартиру, или там по ушам въехать тем способом, что следов не оставляет... - Так это ж совсем другое дело, - обрадованно сказал Гена. - Ему хватит... Константин Кимович, вы не волнуйтесь, я и не собираюсь зверствовать. Хочется просто, чтобы сел наконец на парашу... Лаврик обменялся с Мазуром быстрым взглядом. Мазур его прекрасно понял. Бедняга экс-опер, ручаться можно, и не представлял, что в их задачу вовсе не входило усадить почтенного профессора на плохо сколоченные нары. Программаминимум была значительно проще: герр профессор мог кое-что знать о раскосенькой Гейше... Но сообщать Гене такие тонкости после того, как он долго делился с ними копившимися некогда на профессора оперативными разработками, было бы, мягко говоря, неучтиво. Да и о такой скучной вещи, как государственная тайна, следовало помнить. Будь опер не бывшим, а настоящим, его все равно не посвятили бы в иные секреты. Но вот взять его с собой пришлось, тут уж ничего не поделаешь - как-никак помог кое в чем, мог и далее оказаться полезным. Такой вот филантропический прагматизм... Лаврик остановил машину у соседнего дома, выключил мотор и окинул окрестности тем цепким, все подмечающим взглядом, который Мазур прекрасно помнил по парочке совместных операций. - Думаешь, он придет? - спросил Мазур нейтральным тоном. - А мало ли... - Вы про того супермена, что всех их мочит? - спросил Гена. - Интересно, Геннадий, отчего вам пришла в голову мысль о существовании кого-то подобного? - бархатным голосочком осведомился Лаврик. - Я тут всю жизнь живу, Константин Кимович, - охотно ответил Гена. - И знакомых на "земле" осталась хренова туча. Один словцо обронит, другой проговорится... Ясно, что в последнее время завелся некий супермен со своим интересом, который ситуацию активно гнет в свою неизвестную пользу. Слишком много "висяков", к тому же в четко очерченном круге. Кто-то очередной передел устраивает. Кто-то сторонний. "Неплохо, - оценил Мазур. - Этот несуетливый крепыш, должно быть, и в самом деле был в свое время толковым опером. Он все правильно проанализировал - ну, а то, что о Гейше понятия не имел, нимало его достоинств не умаляет. Его простонапросто никогда не учили ловить шпионов, да и не заставляли это делать..." - У меня есть идея, Кирилл, - сообщил Лаврик. - При нынешнем кадровом дефиците не будет ли разумно загрести нашего друга Геннадия в армейские ряды, благо он офицер запаса, - и пристроить в сугубо специфическую шарашку... - Это к вам, что ли, Константин Кимович? - А хотя бы... - Не пойдет, - решительно сказал Гена. - Поздновато что-то строить опять государственную карьеру. Грязь достопамятная засохла и отвалилась, прижился я в заводских секьюрити, на большее как-то и не тянет, чтобы снова - в стройные, отягощенные формой ряды... - Вольному воля, - как ни в чем не бывало сказал Лаврик. Однако Мазур-то его знал, насколько вообще можно было знать не самого простого человека Самарина. И видел сейчас по той самой мимолетной улыбке, которую непосвященные считали беззаботной, а люди знающие поголовно определяли как гнусную - пройдет не так уж много времени, и Лаврик найдет способ зашанхаить "Старинное морское жаргонное словечко, означавшее насильственную вербовку на корабль подпоенного матроса. Некогда этот процесс имел широкое распространение именно в шанхайских портовых кабаках" приглянувшегося ему человечка, даже сейчас, когда о прежнем величии и могуществе конторы оставалось только вспоминать с тоской... К машине медленно приближалась молодая парочка - оба в белых брюках и легких футболочках, симпатичная такая влюбленная парочка, державшаяся так скромно, что вряд ли могла бы дать повод для осуждения даже злобным старушкам на скамеечке, привыкшим руководствоваться в оценке молодежного облико морале критериями века этак тринадцатого, когда приличная девушка сидела взаперти в тереме, а приличный юноша лет до тридцати рубал каких-нибудь злых татаровей и лишь потом узнавал от убеленных сединами старцев, что на свете существуют и другие радости... Симпатичная такая влюбленная парочка, не замечавшая ничего вокруг себя, окромя друг друга, - некая девушка по имени Катя и некий молодой человек, коего Мазур так и не знал по имени, но прекрасно помнил, что именно он привез тогда Лаврика в заповедник... Они безмятежно прошли мимо, подав парочку условных сигналов, - но, разумеется, ни одна живая душа, кроме них двоих, не поняла, что это именно условные сигналы... Судя по этим незаметным жестам, профессор был дома один, и молодые люди не усмотрели пока что наружного наблюдения за домом. И все равно Мазур внимательнейшим образом окинул взглядом окрестности - профессионально хватко, незаметно. Он высматривал не хвостов (все равно не обладал для того достаточной квалификацией) - просто-напросто определял возможные точки, откуда их могли бы в три секунды нашпиговать свинцом, да еще и беспрепятственно скрыться после этой недолгой забавы. Увы, подобных точек имелось прямо-таки несметное количество - поблизости имеет место быть не достроенная строителями девятиэтажка и два однотипных ей дома, уже заселенных. Чердаки, крыши, окна, проходные дворы, лоджии и подвальные окна... Ну, а что прикажете делать? Остается двигаться к замеченной цели, хоть ты тресни... - Ну, с богом, соколы, - негромко сказал Лаврик и тоже выбрался из машины. - Я тут поброжу вокруг, и если что - звякну... Пропустив вперед Гену и дав ему отойти на несколько шагов, Мазур совсем уж шепотом поинтересовался: - Думаешь, он сюда нагрянет? - Я ж оптимист, - грустно ответил Лаврик. - А следовательно, верю в худшее... - Поговорим потом, а? - Бога ради, - спокойно сказал Лаврик. - Кое-чего я до сих пор не понимаю... А я ведь тебе как-никак не мичман... - Потом, потом, - кивнул Самарин. - Иди, а то Гена оглядывается уже... Недовольно покрутив головой, Мазур побыстрее направился к подъезду. Он никак не мог отделаться от стойкого ощущения, что не одного Гену Лаврик играет втёмную... Вслед за Геной он поднялся на третий этаж по широкой чистой лестнице - домик был не из пролетарских, что стало ясно еще снаружи при первом взгляде на него. Гена позвонил, а Мазур тем временем стоял так, чтобы его не видно было в глазок. Дверь распахнули удивительно быстро, без всякой опаски, словно хозяин ждал кого-то и вдобавок обладал незамутненной совестью, позволявшей ему открывать гостям без малейшей опаски. Это несколько противоречило нарисованному Геной образу. Мазур услышал совсем рядом спокойный, даже невозмутимый баритон: - Геннадий Иваныч, какими судьбами! Не иначе как рассказал кто-то, что в наш подъезд привратник требуется? Ну что же, если хотите, я вам протекцию окажу, честное слово. Зарплатка неплохая, опять же чаевые... Дальше слушать это было и скучно, и некогда. Мазур одним резким движением отделился от стены, легонько посторонил Гену и в следующий миг оказался в прихожей, ногой легонько пнув дверь, а рукой припечатав хозяина к стене. Гена вошел следом, аккуратно притворил дверь, и замок автоматически защелкнулся. - Да как вы... - успел вякнуть хозяин. Мазур, не тратя времени и закрепляя первый успех, сграбастал его за ворот роскошного пушистого халата, пнул под коленный сгиб и головой вперед отправил в гостиную. Вошел следом. Н-да, залетели вороны в высокие хоромы... Все вокруг наглядно свидетельствовало, что хозяина квартиры не коснулась печальная судьба российских интеллигентов, на свой хребет выпустивших из бутылки джинна тех реформ, что какой-то чмокающий шизик без всякого на то основания поименовал "рыночными". Безукоризненно лоснилась дорогая "мебель, ноги тонули в пушистом ковре. И повсюду, куда ни глянь, взгляд натыкался на нечто антикварное - картины в массивных рамах, фарфор на полированных полочках, шеренги небольших бронзовых статуэток, застекленные витринки с какими-то непонятными-предметами темного цвета. Загадочные звери, то ли наконечники стрел, то ли кинжалы... - Вот оно, - сказал Гена, ткнув пальцем в одну из таких витринок. - Этим штукам бы в музее красоваться... Господин профессор их, разумеется, обменял у бичей на бутылку, так что никакой статьи и не припаяешь... - Да уж, - ядовито отозвался хозяин, полноватый тип лет шестидесяти с аккуратно подстриженной седой бородкой. - Помнится, у вас, любезный, эти паяльные работы пшиком кончились, как ни пыжились. Он обеими руками пригладил волосы, растрепавшиеся во время полета головой вперед, запахнул халат. Смотрел на ворвавшихся зло, но без особого страха. Мазур с интересом спросил: - Интересно, а почему вы так спокойны, милейший? К вам вдруг ворвалась без приглашения парочка хамов вроде нас... Вообще-то, в таких случаях возмущаться положено, а то и бояться. Вон сколько у вас ценных безделушек... А вдруг мы - грабители? Профессор, цепко таращась на него, ухмыльнулся: - Да что вы, милейший... Вот этого субъекта, - он небрежным кивком указал на Гену, - я уже немного изучил. Классический образчик честного советского идиота. Маловероятно, что свяжется с лихими налетчиками. Значит и вы... не из этих. Чем обязан? Он не то чтобы был спокоен - более того, лучился самодовольством. Казался человеком, стопроцентно спокойным за свою спину, - словно за плечами у него грозной глыбой высился танк с полным боекомплектом. Или выстроилась шеренга увешанных оружием людей. Все это несколько не совпадало с тем психологическим портретом, что Гена нарисовал получасом ранее, - трусоват, подловат, из тех, кто при малейшей угрозе налаженному благосостоянию, особенно подпольному противозаконному бизнесу, склонен впадать в легкие истерики... Это было не правильно. Мазур мельком подумал, что уже сталкивался совсем недавно со схожей спокойной уверенностью, неизвестно чем питаемой, - когда говорил с Ларой. Тенденция, однако... - Чем обязан, судари мои? - невозмутимо спросил профессор. "Ну да, конечно, - подумал Мазур. - Чтобы охарактеризовать ситуацию должным образом, даже нет нужды прибегать к наработкам, сочиненным психологами в погонах, потому что все гораздо проще: именно так, весело и нагло, выежовывается шпендик, которого рослая шпана выпускает вперед для затравки и провокации. В детстве насмотрелся, как многие." - По-моему вы, Николай Вениаминович, на сей раз влипли вполне качественно, - со злорадством сообщил Гена, глядя, как Мазур сует под нос хозяину свое удостоверение. - Хорошенько прочитали, что там написано? Контр-адмирал, чтоб вы знали, генерал-майору соответствует. Скажу вам по секрету: когда к прохвосту вроде вас для следственно-оперативных действий генерал приезжает, дела обернулись совсем хреново. Пятнадцать лет погоны носил, но в жизни не припомню, чтобы колоть жульманов генералы заявлялись. Да и полковник на моей памяти одинединственный раз приезжал самолично. Я вас поздравляю, дела ваши хреновые... Хозяин начал было улыбаться все с тем же господским превосходством, но Мазур, не теряя времени, шагнул вперед и обеими руками вмазал ему по ушам - так, чтобы и боль была адская, и следов потом не осталось. Завершив композицию безжалостным тычком большого пальца в нужную точку организма, подхватил наладившегося было рухнуть на ковер профессора, закинул его в широкое мягкое кресло и навис над ним, держа перед самым носом фотографию Гейши: - Узнаешь, подонок толстый? В глаза мне смотри, в глаза! Душу выну, тварь, и яйца оборву, как малину с куста! - Да при чем тут эта... - плаксиво протянул профессор, еще не доведенный до нужной кондиции, но уже явно засомневавшийся в своей безопасности. "Ага, - отметил Мазур. - А реплика-то показывает, что наш ученый человек девочку узнал..." - Не твое собачье дело, кто тут при чем, - напористо продолжал Мазур. - Она в городе? - Вроде бы... Не знаю... - Ненавидяще уставясь на него снизу вверх, профессор вдруг взвизгнул: - Вы ответите! - Кирилл Степанович, вы ему еще пару раз по ушам... - предложил Гена, наблюдавший эту сцену с нескрываемой сатисфакцией. - Нет времени возиться... - отмахнулся Мазур. Взял двумя пальцами профессора за шею пониже подбородка и сделал чуточку больно. - Ну вот что, герр профессор... Мой спутник совершенно прав: когда к субъекту вроде вас заявляется генерал, то дело у него серьезное. И последствий он не особенно боится. Вы меня еще участковым пугните, чего доброго, чтобы я описался... - Как вы смеете... и при чем тут армия... - Точности ради, флот, - поправил Мазур спокойно. - Очень даже при чем... Меня совершенно не интересуют те гробокопатели, кого вы не первый год вдумчиво консультируете, за что имеете жирный процент. Черт с ним пока что, с вашим процентом... Знаете, чем плохи такие забавы, профессор? Да тем, что рано или поздно к уголовному народу начинает примазываться совсем другой, гораздо более опасный и серьезный. В данном случае - тот, что на казенном языке именуется длинно: разведслужба иностранного государства... Усекли? Вот именно... Эта милая молодая дама как раз оттуда. А это уже совсем другая статья уголовного кодекса, совсем другое обращение с подозреваемым. Знаете, чем реакционная военщина в данном случае отличается от милиции в худшую сторону? Милиция при самом скверном для вас раскладе всегонавсего настучит вам по почкам или запихнет в камеру к невоспитанным уркам. А я вас пристукну прямо на месте, если и дальше будете вилять, как пьяный сперматозоид в заднице у гомосека... Он извлек из-под куртки "Вектор" и звонко лязгнул затвором. "Вектор", внучек "Стечкина", и так-то не был фитюлькой, а с глушителем и вовсе напоминал пресловутый марсианский бластер, производя на неопытных людей неизгладимое впечатление. Конечно, в стволе не было патрона, обоймы вообще не было, она покоилась у Мазура во внутреннем кармане, - но, судя по превратившимся в иллюминаторы глазам профессора, он не заметил эти тонкости. Ему стало очень неуютно - как любому, кому тычут под нижнюю челюсть дулом громадного пистоля... - Совесть у меня будет чиста, - грозно, задушевно произнес Мазур. - Вопервых, насколько я знаю, пользы для отечественной и мировой науки от вас маловато, вы давненько на другом зациклились. Во-вторых, коли уж вы из разряда насквозь криминальных субъектов, на деликатное обхождение рассчитывать нечего. Ну подумайте сами, кто узнает, что это именно я вас шлепнул? Сердце мне вещует, что Гена не побежит меня сдавать... - Уж это точно, - недобро подтвердил Гена. - Пусть получит, паскуда, что заслужил... - Видите? - хмыкнул Мазур. - Судя по той уверенности, с какой вы поначалу держались, вы уже нашли нового хозяина на место прекрасной Лары. Оттого и наглели... Но вот в чем загвоздочка, любезный: ваши новые покровители - далеко, а я-то - ближе некуда. И пристукну вас, честное слово, без всяких колебаний. Я, уж не сочтите за похвальбу, людей начал убивать так давно, что они мне ни разу по ночам не снились... Когда долго этим занимаешься, они никогда не снятся... И он прижал глушитель покрепче, добавляя профессору самых неприятных ощущений. Присмотрелся, чуть отвел дуло: - Вы мне что-то хотите сказать? - Так вы из-за нее... - Я же сказал, - кивнул Мазур. - Меня нисколечко не интересуют те ваши делишки, что находятся в ведении бывшей рабоче-крестьянской милиции. Мне нужна эта девка. И ничего больше. Она вам что - дочка? Внучка? Или вы настолько увлеклись, что помимо чистого криминала еще и с чужой разведкой завязались? - Господи, да ничего подобного! - стоном вырвалось у профессора. - Я и думать не мог... - Вы ее знаете? - Ну да... - Судьба сводила? - Ага... - Ну вот, видите, - усмехнулся Мазур. - У нас уже завязывается вполне конструктивный разговор... Вы поняли, надеюсь, главные тезисы моей краткой речи? Если вы ее сдадите, можете и дальше предаваться не праведным деяниям. Накроет вас милиция или нет, мне по большому счету безразлично. Я пришел за ней. И только. Либо мы в кратчайшие сроки найдем компромисс, либо... Вы ведь не единственный, кто может меня на нее вывести. Понимаете? Так что быстренько постарайтесь стать мне полезным, настолько полезным, чтобы я захотел... Он замолчал. Послышалась мелодичная трель звонка, и почти в то же самое время закурлыкала миниатюрная рация в нагрудном кармане летней куртки Мазура.

Глава пятая

Столпотворение
Он не колебался ни секунды. Бросил Гене: - Присмотри за клиентом! И направился в прихожую, на ходу извлекая рацию. - Валькирия вошла в подъезд! - послышался почти спокойный голос Лаврика. - Понял? - Ага, - ответил Мазур. - И я знаю к кому... Все! Он сунул рацию в карман и резко распахнул дверь. Белокурая валькирия Танечка, державшая правую руку за спиной, так и не успела толком удивиться - Мазур в два счета сграбастал ее, подсек, кинул мимо себя в прихожую, на лету вырвав из тонких девичьих пальчиков плохо сочетавшийся с таковыми металлический предмет, точнее говоря, наган вполне исправного вида. - Надо же, как далеко эмансипация зашла... - проворчал он, закрутив Танечке руку за спину и заталкивая ее в гостиную. - К вам гостья, профессор, и очаровательная. А вот это было у нее в руке. - Он продемонстрировал наган. - Насколько я могу определить, вещичка заряжена и продырявить организм способна в два счета... Интересно, чем вы эту милую девочку обидели? Просто так девицы с наганами в квартиры к профессорам не врываются, даже современные раскованные... У нее должны быть веские причины... А? На лице профессора появилась нескрываемая досада. - Опять... - протянул он с величайшим неудовольствием. - Я же уже говорил этой паршивой лесбиянке... Танечка, фыркнув, как разъяренная кошка, рванулась было к нему, но из захвата Мазура, ясное дело, освободиться не смогла - и с придушенным воплем скрючилась. Мазур хотел отодвинуть ее в сторону, чтобы не путалась под ногами... Все произошло настолько быстро, что он не сразу и понял. Неведомая сила - словно бы мощный разряд электрического тока - прямо-таки подбросила профессора в мягком кожаном кресле, и он тут же запрокинулся, уронив руки, с небольшой и на первый взгляд вроде бы даже несерьезной дырочкой посреди лба, а в следующий миг Гена, стоявший посреди обширной богатой комнаты, нелепо дернулся и, подламываясь в коленках, стал оседать с жуткой красной ямой на месте левого глаза - и что-то с явственным характерным стуком ударило в стену, и еще раз, уже ближе к Мазуру... Он прыгнул спиной вперед, в прихожую, увлекая за собой девушку, успев отметить привычным взглядом три аккуратных дырочки в высоком оконном стекле. Прижался к стене, разжав пальцы, выпустил наган, проворно извлек пистолет и ухитрился одной рукой загнать обойму, а потом и оттянуть затвор... Танечка оцепенела от ужаса. Моментально рассудив, что вреда от нее особенного не будет, Мазур оттолкнул ее к входной двери - она упала, да так и осталась сидеть в углу на корточках. Держа пистолет стволом вверх, он осторожно выглянул из своего укрытия. Стояла тяжелая тишина, только рация в кармане исходила пронзительным курлыканьем. Те двое, в комнате, не шевелились, и Мазур уже знал, что с ними кончено. Можно даже примерно прикинуть, где засел снайпер, - на чердаке девятиэтажки напротив. Шторы, болван, идиот, нужно было задернуть шторы... но кто же ожидал такой наглости? Средь бела дня, почти в центре города... впрочем, насколько можно судить, это не наглость, а точный расчет профессионала: если дура у него с глушителем (а так оно и есть), никто на улице не обратил пока что особенного внимания на происходящее. В одном из окон неожиданно появилось несколько дырочек - вот и все, если не приглядываться снаружи специально, то и не заметишь... Что же, мы ему наступили чувствительно на любимую мозоль? Очень похоже, иначе не разбушевался бы так. А вообще, пора сматываться. Пользуясь передышкой в ходе боевых действий, он выхватил из кармана рацию и нажал кнопку. - Что у вас там творится? - крикнул Лаврик. - Ничего особенного. - В стекле дырки... - Вот именно, - сказал Мазур. - Я выбираюсь с той стороны, давай в темпе подъезжай... Живо! Не теряя времени, он сунул рацию в карман, подхватил Танечку и вывалился с ней на лестничную площадку, успев на ходу подбросить ногой наган в воздух и поймать его на лету. Быстренько протер носовым платком дверную ручку - а больше он своих отпечатков нигде не оставлял, так что беспокоиться не стоило... Опаньки! В обширном вестибюле - где, слава богу, не имелось никакого такого консьержа, видимо, только-только собрались завести, вон и стол для него поставили, а нанять не успели - он нос к носу столкнулся с двумя широкоплечими мальчиками. Одним из них был старый знакомец Быча, другого Мазур не знал, но это, несомненно, был валет из той же колоды... Они уставились даже не на Мазура - на Танечку, начавшую уже было приходить в себя. Она слабо трепыхалась, но до осмысленного сопротивления было еще далеко, и слава богу, а то еще и с ней извольте возиться... - С дороги, орлы, - быстро сказал Мазур. - Я спешу. - Да я тебе, фраер... - грозно пообещал незнакомый, но, получив от Бычи локтем в пузо, притих. - Кирилл Степаныч, - сказал Быча примирительно. - Понимаете, какое дело... Папа нас послал за этой соской, мы ее давненько искали... И возвращаться без нее нет никакой возможности... - А придется, - спокойно сказал Мазур. - Самому нужна, так что ничего не попишешь... - Но ведь... - Я тебе ясно объяснил? - уже сердито сказал Мазур. - Самому нужна. Так и доложи Папе. Я ему объясню, что вы нисколечко не виноваты, он поймет, уж он-то знает, что так просто у меня добычу из коготков не выдерешь... Произнося это, он пятился к высокому окну, выходившему на другую сторону дома. Быча стоял, опустив руки, с видом грустной покорности судьбе, но его напарник, явно считавший Мазура некой очередной разновидностью фраера ушастого, энергично полез под пиджак... Мазур, разумеется, опередил. Выхватил свою бандуру и, держа их на прицеле, посоветовал: - Быча, объясни этому детенышу, что дергаться не стоит, не тот случай... Ну? Пока Быча, ухватив непонятливого напарника за грудки, что-то энергично ему толковал, Мазур с превеликим грохотом - увы, не получилось бы беззвучно - вышиб ногой стекло, подождал, пока обрушится на улицу отчаянно звенящий водопад осколков, вытолкнул Танечку и выскочил следом. "Волга", залетев на тротуар, остановилась рядом, Лаврик, перегнувшись назад, торопливо распахнул заднюю дверцу, куда Мазур вмиг и забросил свою добычу, а потом запрыгнул сам. Самарин рванул с места на приличной скорости, пренебрегая правилами уличного движения. - Что, обоих? - спросил он, сосредоточенно вертя баранку. - Ага, - сказал Мазур. - Талантливый, сволочь, ничего не поделаешь. И наглый, как танк... Твои там остались? - Ну да. Только вряд ли они что-то смогут... "Уж это точно, - подумал Мазур. - Тот наверняка уже покинул чердак. Он, без сомнения, был одет вполне прилично и ничем не привлекал внимания. Современные снайперские винтовки легко и быстро разбираются на детали, которые умещаются в самом обыкновенном дипломате... В доме не менее шести подъездов. Катя с напарником не смогли бы блокировать их все..." - Руки уберите! - дернулась Танечка. - Молчать, - сказал Мазур и, превозмогая сопротивление, все же обшарил с ног до головы, убедившись, что второго ствола у нее нет. - Лучше расскажите, красавица, зачем это вы явились пугать наганом почтенного члена общества? Целого профессора? - Гандон он, а не почтенный член общества, - огрызнулась девица. - Охотно верю, - сказал Мазур. - Покойник был и в самом деле далек от добропорядочности... но вот зачем вы пришли тыкать в него стволом? Бога ради, Танюша, я не осуждаю ваш порыв нисколечко, мне просто интересно знать зачем... - Кто вы такой, в конце-то концов? - Сыграем с девочкой в открытую? - спросил Мазур, уставясь в затылок Лаврика. И, принимая молчание за согласие, преспокойно раскрыл перед ней удостоверение. - Оно настоящее, милая Татьяна. Мы с моим другом занимаемся ужасно приземленным и скучным делом - ловлей шпионов. Это совсем не так увлекательно и романтично, как показывают в кино, - однако, согласен, довольно опасно... Вы ведь видели, что случилось с теми двумя бедолагами... Она нешуточно передернулась. Не похоже было, что настроена на долгое и упорное сопротивление, - очень уж растерянной выглядела, такое впечатление, одинокой, оказавшейся в этаком безвоздушном пространстве... Чтобы закрепить свои догадки, Мазур спросил: - Остались одна, Танечка? Все вдруг куда-то пропали: кого пристукнули безжалостно, кто растворился в нетях... Верно? - И, уже видя по ее лицу, что движется в нужном направлении, продолжал гораздо увереннее: - Ну, вот видите?.. Знаете, что необходимо человеку в вашем положении? Срочно обзавестись надежными и сильными друзьями. Иначе, чует мое сердце, и ваш скальп пополнит коллекцию этого парня. Того самого, что на ваших глазах столь мастерски положил двух человек за две секунды... Интуиция мне подсказывает, что вы его тоже интересуете... - Я-то с какой стати? - сварливо бросила она. Мазур подсунул ей фотографию: - Узнаете знакомую? Узнали-узнали, у вас нечто характерное в глазах мелькнуло... Ладно, я вас пока о ней не спрашиваю... Речь о другом. Согласны с нами дружить? - А смысл? - бросила она строптиво: успела немного оклематься, надо полагать. - Но это же ясно, - пожал плечами Мазур. - Вы будете с нами предельно откровенны, а мы вас защитим от всех возможных неприятностей. У нас есть одно ценное качество, которое в данный момент не может вас не привлекать. Мы - не милиция. Нас совершенно не интересует, какие вы там курганы потрошите и как поступаете с находками. Наши интересы лежат в другой области и касаются исключительно живых, в первую очередь - вот этой милой девушки. - Вы что, хотите сказать, она... - Зачем вы, простите на грубом слове, приперлись к профессору? - ответил вопросом Мазур. Поколебавшись, Танечка все же ответила тоном, позволявшим решить, что коекакие выводы для себя из ситуации она уже сделала: - Чтобы он сказал, где Лара... Она исчезла... - А вы без нее жить не можете... - хмыкнул Мазур. - Послушайте, вы! - Она вскинулась, но тут же печально ссутулилась на сиденье и, не глядя на Мазура, сказала: - Я ее люблю, понятно вам... - Что ж тут непонятного? - хмыкнул Мазур. - Вот где, черт побери, нашло приют постоянство, как выразился некогда благородный Атос по другому поводу... Ладно. Меня совершенно не волнует, кого вы любите и с кем предпочитаете спать... Дело ваше. Более того, хотя это и идет вразрез с некоторыми моими взглядами, в данный конкретный момент меня до визга радует, что у вас с Ларой именно такие отношения... - Почему? - настороженно спросила она. - С чего вдруг? У вас же на морде во-от такими буквами написано, что вы натурал, а нас презираете... - Милая, я еще и прагматик, - сказал Мазур. - Отношения эти дают простор для примитивной, но эффективной комбинации. Вы нам - содействие, а мы вам - Ларочку, черт с вами, пользуйтесь... - А почему я должна вам верить? - угрюмо осведомилась она. - А потому, что нет у вас другого выбора, - сказал Мазур. - Фраза шаблонная, затертая, но удивительно точно отражает положение дел. Вы остались совершенно одна, вас, судя по всему, после последних пертурбаций вышибли на обочину... В одиночку вы ее не найдете, а если и найдете, не выручите. Более того, можете отправиться вслед за профессором и незабвенным господином Задуреевым. Очень даже свободно. Вы ему определенно мешаете - потому что знаете ту, на фотографии, а он рубит хвосты... - Вы знаете, где она? - Знаю, - кивнул Мазур. - Где? - Э нет, так не пойдет... Почему вы явились расспрашивать о ней именно профессора? Он знал? - Вполне мог знать, - сердито бросила Танечка. - Из чего сие следует? - Вы у нас и в самом деле мудрый, как змей, - сердито бросила девушка. - Они меня и правда бортанули. Я в свое время наладила кое-какие канальчики, так что смогла быстро узнать... Понимаете, какая-то сволочь нас с Ларой засняла на видео и прокрутила пленку ее козлу... - Случается, - безразличным тоном сказал Мазур, вовсе не собираясь, разумеется, сообщать, что сам этой сволочью и является. - Вот... Лару он куда-то спрятал и заставил заниматься... - Ее передернуло. - Все сразу рухнуло. Лара в неприятностях. Вальку Хлынова убили... Дело осталось без защиты. Сразу же нашлись желающие... Прибрали почти все к рукам... - Гвоздь? - спросил Мазур небрежно. - Нет, он лопухнулся... Антоша Ковбой, знаете такого? - Встречались, - кратко ответил Мазур. - Ну вот... Профессор практически моментально кинулся к нему под крылышко, дешевка... - Ну что же вы так, Танюша, - сказал Мазур укоризненно, чтобы посильнее ее разозлить и привести в состояние, когда не особенно и смотришь за словами. - При чем тут дешевка? Человек просто-напросто устраивал жизнь в изменившихся обстоятельствах... - Скотина пузатая... "Кое-что проясняется, - подумал Мазур. - Выстраивается цепочка. Ковбой оказался неожиданно прытким, прибрал к рукам осиротевшее хозяйство, а папа Гвоздь, спохватившись, сам возжелал заграбастать профессора, послал ребят..." - Где Лара? - настойчиво повторила Танечка. - В уютном, но весьма аморальном местечке, - сказал Мазур. - Я вам непременно помогу с вашей симпатией воссоединиться, но сначала извольте ответить на некоторые вопросы... - А если я вам ультиматум предъявлю? Сначала помогите мне вытащить Лару, а уж потом... - Не пойдет, - решительно сказал Мазур. - Я вам нужен больше, чем вы мне, понятно? У вас нет других заступников, кроме нас, и, если начнете таковых искать, можете жестоко напороться... А вот у меня есть и другие люди, которые смогут ответить на те же самые вопросы. Вы просто-напросто первой попались мне на глаза, и только. Так что мы с вами далеко не в равном положении... Она была неглупа и, Мазур видел, свое положение понимала отлично. - Ну? - спросил он непреклонно. - Что вы хотите знать? - Кто эта девица на снимке? - Далась она вам... - устало протянула Танечка. - Это Вера Сулужекова, археолог из Улан-Удэ. Она с нами давно работала... Не менее года... Какая из нее шпионка, смех один... - Ну да, конечно, - усмехнулся Мазур. - - Шпион завсегда одет в плащ с поднятым воротником и темные очки, постоянно озирается, посыпает следы табаком и спрашивает всех встречных, как ему пройти к секретному объекту номер такой-то... Ладно, это лирика. Значит, она была с вами в деле? - Да, она с друзьями обеспечивала... - Канал? На ту сторону? Танечка, полуотвернувшись, кивнула. Лаврик, должно быть, испытывал сейчас некое подобие оргазма - палец о палец не ударив, сидел себе за баранкой, пока старина Мазур выбивал информацию из перспективной клиентки... - И где она сейчас? - спросил Мазур. - Я не знаю. - Таня... - подпустил он металла в голос. - Да поймите вы, я в самом деле не знаю! - вскинулась белокурая валькирия. - Говорю вам, все переметнулись к Ковбою! Мы должны были работать с новым курганом, но тут как раз грянули все эти... сюрпризы... я так и не узнала, где он... Где-то в тайге, у монгольской границы. Они все там, и Вера тоже. - Лара знает, где именно? - Должна знать. Этот козел наверняка ее и загнал в такие... условия, чтобы дознаться. Он как раз собирается наехать на Ковбоя... - Значит, они все в тайге? И Вера? - Ну, говорю же вам... - Притормози, - сказал Мазур Лаврику. - Местечко тихое, поговорим... Лаврик остановил машину, выдернул ключ зажигания из замка. Танечка настороженно косилась на Мазура. - Бросьте, - усмехнулся он. - Не будем мы вас убивать, вы нам еще пригодитесь, очаровательная... И вылез из машины следом за Лавриком. - А если я убегу? - ехидно поинтересовалась Танечка. - Да ради бога, - сказал Мазур с ухмылочкой. - На все четыре стороны скатертью дорога. И попадете либо к Гвоздю, либо к Ковбою - а уж они, в отличие от нас, с вами церемониться не будут... - Я понимаю, - сказала она, глядя в пол. - Вот и прекрасно, - сказал Мазур. - Посидите пока, а мы немного прогуляемся... Они отошли метров на двадцать, к закрытому без объяснения причин газетному киоску. - Ну, ты у меня молоток... - ухмыльнулся Лаврик. - Отлично сработано. Гену только жалко, не повезло мужику... - Он что-то знал про Гейшу, - убежденно сказал Мазур. - Думаешь? - Я просто успел прокрутить все в голове. Мы все трое были на линии огня. Но меня он оставил. Я, конечно, не профессионал в твоей области, но у меня есть шальная версия. Поделиться? - Изволь, - спокойно сказал Лаврик. - Этот козел, точно, наш, - сказал Мазур. - С базы. Потому он и не стал палить в меня. Знает, что это бессмысленно. Всех не перестреляешь, на мое место придет другой, и только. А вот те сторонние, что знали о Гейше, - другое дело. Во-первых, они сторонние, за них не будет мстить контора. Во-вторых, они - как раз и есть свидетели. Чем меньше их останется, тем слабее улики против Гейши. - Почему же версия - шальная? - процедил Лаврик. - Вполне здравая. Растешь на глазах. - Слушай... - Ну? - Может, я чего-то не понимаю, однако... Если он - наш, ты его все-таки можешь подловить. Я понимаю, людей у тебя маловато, возможности не прежние, но все равно - не так уж трудно установить, кто из наших отлучался с базы, когда происходили все эти... умертвия. А? - Кирилл, - сказал Лаврик с загадочной усмешечкой. - Ты у нас - неподражаемый диверсант, снимаю шляпу... Ты прекрасно умеешь резать и взрывать... Но, бога ради, не давай ты советы касаемо дел, которых не понимаешь... - Я не даю советы, - сердито сказал Мазур. - Я просто хочу эту суку взять за яйца. - А я, значит, не хочу? - фыркнул Лаврик. - Я намереваюсь его наградить почетной медалью для лучшего иностранного шпиона десятилетия? Не дергайся, Кирилл. Машина работает. Займись-ка лучше насущными делами... Мазур оглянулся на машину. - Да нет, я с ней сам докончу, - сказал Лаврик. - Тебе Гвоздь выпадает, надо ему доходчиво объяснить кое-какие прописные истины...

Глава шестая

Старые волки, молодые волки
Мазур точно рассчитал дистанцию - и вразвалочку подошел к передней машине как раз в тот самый момент, когда Гвоздь был от нее в двух шагах. Двое телохранителей, среагировав с похвальной быстротой, дернулись было в его сторону, но Гвоздь, чья реакция оказалась еще быстрее, остановил их резким жестом. Пару секунд разглядывал Мазура с непонятной улыбочкой, потом, подойдя вплотную, произнес тихо: - Интересные дела, Степаныч... Мы ж с тобой вроде бы и не договаривались на это место и на это время... Неужели хвоста за мной пустили, ваши благородия? - Если уж употреблять старинную титулатуру, то - ваши превосходительства, - усмехнулся в тон Мазур. - Это просто совпадение Фомич. Шагаю это я себе на променад, вдруг тебя увидел. И тут же вспомнил, что нужно серьезно поговорить... - Ну, садись тогда. - Гвоздь распахнул перед ним заднюю дверцу. - Серьезно поговорить, - сказал Мазур с нажимом на первое слово. Гвоздь думал не более пары-тройки секунд. С непроницаемым лицом нагнулся к передней дверце: - Паша, к ребятам пересядь, я сам поведу... Шофер, дисциплинированно не задавая вопросов, пересел к охранникам. Гвоздь кивнул Мазуру на переднее сиденье, обошел "Волгу" спереди, устроился за рулем и, пропустив дребезжащий маршрутный автобус, влился в поток. Мазур видел в зеркальце, что вторая машина висит на хвосте, как ей и положено. - Маршрутники эти - страшное дело, - сообщил Гвоздь, как ни в чем не бывало. - Слышали краем уха, что есть какие-то такие правила, но толком ничего не знают. Какие тут авторитеты, номера и понятия! Они, козлы, в погоне за рубликом и самого президента стопчут, если на дороге попадется. У вас в столицах они такие же дурные? - Да нет, поумнее, - сказал Мазур ему в тон, столь же безмятежно. - Когда-то, лет двадцать назад, "Волгу" страшно хотелось, спасу не было, - столь же непринужденно продолжал Гвоздь. - Тогда "Волга", да еще в экспортном исполнении - это было что-то... - А ты хорошо шоферишь, Фомич, - сказал Мазур, по-прежнему не выказывая ни малейших признаков нетерпения. - Где навострился? - А на лесовозе, - ответил Гвоздь. - В незабвенной Коми АССР... ты, часом, не помнишь, как она нынче зовется? Все переименовали к чертовой матери... - Не помню, - сказал Мазур. - Фомич, я тут давеча, в подъезде дома одного профессора, столкнулся с твоими ребятками... Быча и еще один, незнакомый... Гвоздь бросил на него быстрый взгляд: - Степаныч, а ты что, в претензии? Они ж на тебя и не пробовали наезжать, дали спокойно уйти и девочку не помешали утащить... По любому тебе на них сердиться поводов нет... - Я и не говорю, что сержусь или в претензии, - сказал Мазур. - Однако, уж прости, Фомич, но ситуация выглядит, с моей точки зрения, таким вот печальным образом: ребята явно пришли не сами по себе, а выполняя твой приказ... чего они и не скрывали, кстати. Вот и выходит, что ты начал играть на моем поле. В мою игру ты зашел, Фомич, так что извини за навязчивость... Кого они должны были прихватить - девочку или профессора? У меня такое осталось впечатление, что за профессором они шли. Девочка скрывалась, вряд ли вы ее проследили... а вот профессор, наоборот, сидел на месте и ни от кого не бегал... - Степаныч, - задушевно сказал Гвоздь. - Человек ты мой дорогой, ну в чем я перед тобой провинился, что ты на меня смотришь волком? Обижать тебя ничем не обижали. Я тебе по гроб жизни обязан, ты ж мне жизнь спас самым героическим образом, грудью богатырской заслонил, из черного пистолета паля, Нечая разоблачил, суку, который ссучился, детство наше босоногое предал, дружбу старую... Мазур вздохнул: - Фомич... Ну к чему эти байки? Ты ведь меня уже узнал чуточку. Неужели всерьез полагаешь, что сможешь уболтать? - Тебя уболтаешь... - Тогда? - Степаныч... Ну в конце-то концов, означенный профессор - не твоя безраздельная собственность, верно? Зачем он тебе вообще нужен? Ты ведь не мент, твоя специальность - внешний супостат... - Вот именно, - сказал Мазур. - Хорошо помнишь, что я тебе говорил насчет одной милой девочки азиатского облика? - Хочешь честно? Плохо я верю в шпионов, поскольку ни разу в жизни их не видел. Может, и нет никакой шпионки? - Есть, Фомич, - сказал Мазур. - Есть, к сожалению. Ты ведь, сдается мне, знаешь, что приключилось с профессором? Думается мне, что твои ребята, пытаясь обрести хотя бы синицу в руках, влезли-таки к нему в квартиру... А? - Ну предположим, предположим... Бедолага... - Только есть тут одна маленькая загвоздочка, - продолжал Мазур сухо. - Быча мне проговорился, что шли они не за профессором, а как раз за девочкой Таней, без которой ты им возвращаться не велел категорически... - С-сопля... - процедил сквозь зубы Гвоздь. - Ты его не ругай, ладно? - великодушно сказал Мазур. - Он у тебя мальчик умный и старательный, а что передо мной чуточку подрастерялся, это еще не смертный грех, передо мной, не сочти за похвальбу, и не такие терялись... Фомич... - Аюшки? - Бросил бы ты это дело... - Это которое? - Курганы, - сказал Мазур. - Точнее, зарытое в оных золотишко. Я ведь помню, что за журнальчик у тебя на столе лежал во время последней нашей беседы... Я тебя убедительно прошу: не изображай ты такого недоумения. Я и так все знаю... - Все? - усмехнулся Гвоздь. - А сколько от нас лету до города Кейптауна? - Фомич... - поморщился Мазур. - Ты ж серьезный человек, не надо меня разочаровывать... Давай, я за тебя все сам обскажу, лады? Ты узнал про бизнес, который за твоей спиной наладила Лара. И по размышлении решил к нему подключиться, то есть, точнее говоря, загрести под себя. Дело житейское, я тебя не упрекаю - по какому такому праву? - но в том-то и вся беда, что вокруг этого, вдруг ставшего бесхозным бизнеса закрутились нешуточные страсти... - Ты про Антоху, что ли, Степаныч? - пренебрежительно усмехнулся Гвоздь. - Ковбоя я порву, если доведется, как Тузик грелку. Калибром не вышел, сучонок... - Да при чем тут Ковбой, - терпеливо сказал Мазур. - Ковбой - сявка, я с тобой совершенно согласен... Дело в других. Шпионаж - дело серьезное. Это в кино шпионы друг в друга палят на каждом шагу, в жизни обстоит не так жутко... но если уж решат, что человека следует убрать по тем или иным причинам, его непременно уберут. Каким бы крутым он ни был. Это для Шантарска ты крутой, а кое-какая забугорная контора десяток таких, как ты, смахнет, словно пешку с доски... - Подавятся, - процедил Гвоздь, умело работая баранкой. - Зубки поломают... Мазур смятенно подумал, что его собеседник, похоже, и в самом деле не осознает всей серьезности ситуации. Скорее всего, оттого, что шпионские дела лежат чересчур уж далеко за пределами его непростого жизненного опыта. Как растолковать бедуину, что белый медведь - существо опаснейшее? В генетической памяти бедуина нет страха перед белыми медведями - как нет у чукчи опаски перед ядовитыми змеями, коих на Чукотке не водится... - Степаныч, - сказал Гвоздь уже без прежнего шутовства. - Чего ты от меня хочешь, собственно? - Чтобы ты мне рассказал подробно и обстоятельно все, что знаешь о курганах, о гробокопателях... и о той симпатяжке, чью фотографию я тебе показывал. Ты ее знаешь, Фомич, определенно знаешь... или, по крайней мере, чтото о ней слышал... - Не бери на пушку. - Знаешь, - повторил Мазур уверенно, хотя на самом деле и не был в этом так уверен. - В общем, мне нужно знать все, что ты знаешь о "черных археологах". - А Ларка что же, не стала колоться? - То-то и оно, что не стала, - сказал Мазур. - Что, удивился? Вот и я удивился поначалу, а потом начал анализировать... От кого-то она уже ждет помощи, кто-то ей пообещал немало - иначе не послала бы она меня к чертовой матери... Может быть, это Ковбой. А может, фигура посерьезнее - наш таинственный друг, тот самый, что доставил тебе недавно кучу неприятностей. На твоем месте я бы его всерьез опасался. Серьезно. Я сегодня впервые видел, как он работает. Это профессионал, Фомич. Натасканный солидной государственной конторой... Гвоздь притормозил - навстречу им вприпрыжку бежал гаишник, махая полосатой палкой. Опустив стекло. Гвоздь перебросился с ним парой слов, выругался сквозь зубы и развернул машину: - Придется нижней дорогой ехать. - Что там? - спросил Мазур. - Какой-то придурок завалил грузовик поперек дороги. Балдой, ясное дело. Завалил и смылся, так что дорогу запечатало надолго. Оглянувшись, Мазур рассмотрел за крутым поворотом лесной дороги уголок зеленого кузова и легковушку в милицейской раскраске. Гвоздь уверенно взлетел на параллельную верхнюю дорогу, мимо бензоколонки, свернул налево. Машина с охраной прилежно летела следом, повторяя все их маневры. - В общем, ты попал в группу риска, таково мое твердое убеждение, - сказал Мазур. - В ту группу, которую начали отстреливать. Наш профессор - яркий пример. В общем... Я понимаю, что человек ты твердый, что так просто тебя не испугать, но пойми ты, Фомич: я не пугаю, я искренне тебя предостеречь хочу. По всем раскладкам, ты - очередной кандидат. Если ты глубоко влез в эти дела с курганным золотом... а ты, сдается мне, влез. Машина летела вниз по широкой дороге, несколькими плавными изгибами вившейся среди высоких откосов, поросших наверху густым сосняком, Мазуру становилось все тревожнее. Что-то в окружающем - мирном, солнечном, летнем - было не правильно, и он не понимал, что... - Я где-то читал, что опасность придает остроту жизни, - хмыкнул Гвоздь. - Опасность - она, Степаныч, повсюду. Тот придурок на грузовике мог его не просто поперек дороги завалить, а в нас нежданно-негаданно воткнуться, вот и... "Дорога!" - мелькнуло в мозгу у Мазура. Из города на берег Шантары, к усадьбе Гвоздя вели две дороги... но теперь, из-за того грузовика, одна надолго стала непроезжей, и это можно повернуть и по-другому: теперь заведомо известно, по какой из двух дорог Гвоздь будет возвращаться... - Фомич! - быстро, резко сказал он. - Разворачивайся! Поехали назад! Кому говорю, балда?! Потом все объясню! - Да ладно тебе... Гвоздь содрогнулся, коротко и жутко, его голос вдруг оборвался неразборчивым хрипом - и Мазур видел уже, что в лобовом стекле зияет аккуратная круглая дырочка с парой змеящихся от нее длинных трещин, а у Гвоздя прямо посреди лба зияет столь же аккуратное черное отверстие, разъясняющее понимающему человеку ситуацию с полувзгляда. Потом смотреть стало некогда - Гвоздь рухнул лицом на руль, машину повело влево, вынесло на встречную полосу, и от нее, крутанув отчаянный маневр, едва сумел увернуться встречный "жигуль"... Широкая дорога и откосы по обе стороны прямо-таки кружились вокруг неуправляемой машины. Что было силы крутанув руль, Мазур успел в последний момент увести ее вправо, чтобы не вмазалась в откос, а мигом позже разминулся еще с одной встречной, взвывшей сигналом так, что мурашки по спине пробежали. Вслепую тыча ногой, Мазур никак не мог освободить педаль газа от подошвы Гвоздя, конвульсивно вдавившей ее до упора, и никак не мог достать тормоз. Не колеблясь, рванул рычаг передач - черт с ней, с автоматической коробкой, хрена ли ее жалеть... Где-то под седалищем гулко скрежетнуло, заблокированные колеса скребли по асфальту, сжигая покрышки, окажись за рулем водитель похуже, машину непременно перевернуло бы, и она долго кувыркалась бы, как бог пошлет. Но Мазура в свое время неплохо обучили управляться со всем, что ездило по земле, - и он, манипулируя рулем, изогнувшись в немыслимой позе, давя на тормоз прямо через туфлю Гвоздя, добился-таки своего - вывел "Волгу" на обочину, пролетел по ней в туче сухой пыли, а там и остановился. Чисто автоматически он выхватил пистолет, еще выскакивая из машины, встал так, чтобы "Волга" защищала его от возможных выстрелов с откоса, густо поросшего высоким сосняком, - он успел сообразить, откуда стреляли, а как же иначе, такие вещи он умел. Но понимал уже, что стрелять в него не будут: появись у того, кто стрелял из-за сосен, такое намерение, он уже в первые секунды достал бы Мазура вторым выстрелом. Судя по всему, некто был на это способен - неплохо учен, сволочь... "Волга" охраны, визжа тормозами, обошла боком стоявшую на обочине машину с покойником, встала впереди. Трое выскочили из трех дверок, на ходу выхватывая оружие - они видели позу Мазура и отреагировали соответственно. Целились в ту же сторону, но тянулись секунды, и они уже начали соображать, что палить вроде бы не в кого... Стояла тишина. Ни единой посторонней машины. Дорога была накрыта густой вечерней тенью, солнце уже давненько опустилось за сопки, и Мазур поймал себя на том, что испытывает нечто похожее на сожаление и боль, - Гвоздь был дикий зверь, но зверь отнюдь не шакальей породы, и в чем-то они с Мазуром, как уже высказывалось вслух прежде, были друг на друга чертовски похожи, честное слово... "Вот так", - сказал себе Мазур, медленно пряча пистолет в "горизонталку". В очередной раз подтвердилась старая, как мир, истина - нельзя считать себя самым крутым и недооценивать опасность... - Папа... - растерянно, тихонько сказал тот из троицы, что стоял к машине ближе всех. Мазур видел по его лицу, что шок у парня нешуточный, - ну да, конечно. Гвоздь казался этому обормоту бессмертным и неуязвимым, но эти качества присущи лишь Смерти, а с людьми бывает наоборот, и слухи про исключения из правил очень уж недостоверны для человека, привыкшего работать с информацией профессионально. "Теперь и за ним пришла та, что приходит за всеми людьми", - как повторял вслед за безымянными авторами "Тысячи и одной ночи" давным-давно погибший майор Юсеф... А те трое так и стояли бессмысленными статуями, таращась на мертвого предводителя, и вряд ли кому-то из них сейчас могло прийти в голову, что он видит и собственный конец... Мазур спохватился. Здесь он ничего не мог уже поправить и переиграть, а вот в другом месте... Он подошел к "Волге" охраны, мельком глянул на приборную доску - ключ, разумеется, был в замке зажигания. Уселся за руль и в две секунды развернул "Волгу" на пустой широкой дороге. - Кирилл Степаныч! - отчаянно возопил охранник, несомненно, страстно желавший, чтобы старый и опытный дядя Мазур принял на себя все тягостные хлопоты. - Некогда! - рявкнул Мазур. - Нужно срочно... Он намеренно и оборвал на этой многозначительной ноте, чтобы не терять времени. Конечно, они и не пытались его остановить, не опамятовались еще. ...Он старался не нарушать правила очень уж нагло, но везде, где только мог, подрезал, проскакивал на желтый, вылетал на встречную. Чертовски хотелось ошибиться, решить, что он гонит в уютный окраинный бордельчик зря, что Гвоздем все и ограничится... но холодная логика профессионала подсказывала: пошла усердная зачистка, бесстрастно и хватко рубятся концы, и вполне можно опоздать... Еще издали, завидев красно-белый шлагбаум поперек солидных кирпичных столбов, он начал отчаянно сигналить: так, что шлагбаум взлетел вверх, что твоя птичка. Лихо затормозив, Мазур влетел в привратницкую, рявкнул с порога: - Все спокойно? Охранник, тот самый, что в прошлый раз встречал их с Бычей, подтянулся и прилежно отрапортовал: - Никаких происшествий не было! - Приезжал кто-нибудь в последние полчаса? - Ни единой живой души... Только с час назад заехал клиент к нашей... к Ларке, короче. - Пушка у тебя есть? - спросил Мазур. - Отлично. Занять глухую оборону, никого не впускать. Ни своих, ни чужих, понятно? - И, чтобы избежать лишних объяснений, добавил: - Папа приказал, усек? Кто бы ни стал ломиться, пушку в лоб, клади мордой на асфальт... Живого клади, орел, ясно? Выскочил на улицу, огляделся словно волк, пытающийся понять: не притаились ли поблизости эти чертовы двуногие со своими гремящими палками. Тишина и благолепие вроде бы, оазис, как уже говорилось... - Зажги свет на территории! - крикнул Мазур в распахнутую дверь. - Совсем темно уже... И размашистыми шагами направился к невысокому крыльцу. Он был на полпути, когда холодным ртутным светом вспыхнули уличные фонари. Верзила в роскошном вестибюле опять-таки был тот же самый, завидев Мазура, кивнул, как своему. - Кто в здании? - быстро спросил Мазур. - Телепузик и Ларка с клиентом, - преспокойно отрапортовал привратник. - А что? - Запри входную дверь, - распорядился Мазур непререкаемым тоном. - Пушку наготове. Кто бы ни ломился, не пускать. - А что случилось? - Судя по благодушной роже, до этого орелика еще не дошла серьезность ситуации, да оно и понятно, откуда ему проникнуться, в здешнем уюте сидючи и не видевши мертвого босса? - Папу убили. - Чего-о? Шутите? - Ага! - рявкнул Мазур, давая выход эмоциям. - С другого конца города ехал, чтобы с тобой пошутить, всю жизнь мечтал! Дверь запри! И пушку под рукой держи! - Он сделал над собой некоторое усилие, смог даже улыбнуться. - Потому что, не исключено, всех нас тут сейчас будут убивать. Мочить, если тебе так понятнее... Слева, из сауны, не доносилось никаких таких особенных звуков - то ли там отдыхали от трудов праведных, то ли клиент на сей раз попался скромный, не стремившийся в интимной жизни к лишней огласке. Прыгая через две ступеньки, Мазур поднялся на второй этаж, в комнату с телевизорами. Телепузик, разумеется, торчал у монитора, всецело поглощенный зрелищем. - Вуайеризмом маемся помаленьку? - спросил Мазур. Телепузик неохотно отвлекся: - Да ну... Вуайеризм - это когда вживую подглядывают, а ежели по ящику, то получается всего-навсего просмотр порнухи... Вы по какой надобности? - По неотложной, - сказал Мазур. - Процесс, я так понимаю, идет? - Ага. Во - фантазер... Зайдя за стойку, Мазур глянул на экран, покрутил головой. Очередной клиент и впрямь оказался субъектом с нездоровой фантазией - даже на взгляд видавшего виды мужика, позиция, в которую он установил Лару, была, мягко говоря, затейливой. - А? - хихикнул толстяк. - Кама с утра и кама с вечера... А вообще, надо потом попробовать... - Долго ему еще елозить? - нетерпеливо спросил Мазур, с поджатыми губами косясь на экран и гадая, как же можно получать удовольствие в такой позе. - Вот-вот время выйдет... Минут десять осталось. - Это чересчур, - задумчиво сказал Мазур. - Нет у нас столько времени, чует моя душа... Иди живенько и вышиби его к чертовой матери, придумай что-нибудь... - Но ведь... - Я кому сказал? - грозно прикрикнул Мазур. Телепузик, после известных событий питавший к нему нешуточное уважение, замешанное, понятно, на страхе, начал приподниматься, что-то обиженно бурча под нос. В следующий миг Мазур ослеп. Темнота была непроницаемой и абсолютной. На короткое время он растерялся, но тут же пришел в норму, услышав оханье Телепузика: - Бля, надо же... Свет вырубило... Все моментально встало на свои места. Никаких катаклизмов не произошло, и с глазами ничегошеньки не случилось - просто-напросто вырубился свет... Просто-напросто?! Что-то не верилось в данный момент в любые совпадения... Шторы на окнах были плотными, надежными. Так что различить что-то в наступившем мраке мота бы разве что сова или человек, снабженный прибором ночного видения. Ничего подобного у Мазура в заначке не имелось, не Джеймс Бонд, чай, и он слепо таращился в темноту... И упал за стойку, затаил дыхание отнюдь не потому, что увидел шевеление у двери, - попросту отреагировал на легонький скрип петель по многолетней привычке бороться за свою жизнь с напряжением всех человеческих сил... Щелкнул характерный хлопок - и рядом с Мазуром грянулось об пол тяжелое тело. Несколько секунд конечности еще конвульсивно постукивали по линолеуму, потом все стихло. Телепузик больше не шевелился, и Мазур понимал, что с ним покончено. С одного выстрела наповал, в кромешной тьме - такое могло означать только одно: стрелявший не сверхъестественное существо и не сова, у него всего лишь с собой "ночной глаз", и не обязательно навороченный, тут достаточно отечественной "Ящерицы"... Медленно-медленно, не производя ни малейшего шороха, Мазур согнул руку, отстегнул большим пальцем кнопку "горизонталки" и вытянул пистолет. Замер, обратившись в слух, бесшумно дыша. При всем его опыте шансы были хреновые - он не видел ни зги, а противник, наоборот, владел ситуацией. Невесело... Глаза начали самую-самую малость различать оттенки и отливы в темноте, легче от этого не стало, но комната больше не казалась внутренностью наглухо закупоренной бочки. Слух, слух, сейчас нет ничего важнее слуха... Легонький, едва различимый стук затворенной двери. В самом деле ушел или это ловушка? Тщательно прикинув все расстояния и возможные варианты перемещений чужого, Мазур протянул свободную руку, стащил с ноги покойника туфлю и точным броском запустил в сторону двери - и тут же перекатился на открытое пространство из-под защиты стойки-стола, направив пистолет в сторону двери. Тишина. Ни единого звука - хотя любой, самый тренированный человек обязательно отреагировал бы, пусть даже легким движением. А человек с прибором ночного видения давным-давно пальнул бы в оказавшегося на открытом месте Мазура... Точно, ушел... Ощущая противную липкую испарину по всему телу, Мазур не без некоторого насилия над собой поднялся на ноги, метнулся к двери, смутно различавшейся впереди. Положил руку на круглую ручку, осторожненько, насколько мог бесшумнее приоткрыл дверь. За ней была уже не темнота, а нечто посветлее - слабый сумрак. Ну да, высокое окно в торцевой стене, не прикрытое шторами... По сравнению с комнатой коридор прямо-таки залит ослепительным сиянием... Мазур уже не сомневался, что с обоими охранниками - и тем, что у ворот, и на первом этаже - уже покончено, должно быть, они с тем разминулись - Мазур появился аккурат в тот самый момент, когда некто прямиком направился в подсобное строеньице, чтобы обеспечить себе темноту во всем здании... Внизу хлопнула дверь. Уже достигший лестничной клетки Мазур шустро отпрянул, прижался к стене. Снизу послышался громкий, взволнованный голос Лары: - Молодец, я так ждала... Нужно уходить побыстрее... Одежда... Едва слышный хлопок. Звук падения тела. Мазур на миг прикрыл глаза, хмыкнул про себя: дура, какая дура, в самом деле поверила, что ее сообщник явился принцем на белом коне спасать прекрасную принцессу из лап злых гномов... Идиотка, цели у него были другие, гораздо более утилитарные - избавиться от лишних свидетелей, от всех, кто знал хоть что-то о Гейше, только-то и делов... Стук захлопнувшейся входной двери... и странное шипение внизу. Хорошо, что Мазур все еще стоял с закрытыми глазами - белая слепящая вспышка ударила даже сквозь прижмуренные веки, треск и растущее шипение, весь первый этаж залит ослепительным сиянием - сволочь, мало ему было просто раствориться в вечерних сумерках, он еще напоследок швырнул что-то зажигательное, судя по тому, как там полыхнуло, чертовски эффективное, отнюдь не примитивный "молотовский коктейль"... Пора было из всего этого выпутываться. Мазур, уже не особенно боясь себя демаскировать - некто все равно смылся из здания, - пробежал к высокому окну и что есть силы саданул в стекло локтем. Оно не поддалось. Ах, вот какие стеклышки вы у себя завели... Мазур отпрянул в сторону, больше не пытаясь расколотить стекло пистолетом или ногой. Хватило того, что едва не расшиб локоть - он бил на совесть, и, если стекло выдержало, значит, не стоит и пытаться... Он бегом вернулся в комнату с телевизорами, уже довольно прилично освещенную сполохами разгоравшегося внизу пожара. Раздернул шторы - решетки, черт, решетки... Добротные такие, укрепленные снаружи... Слава богу, стекла были обыкновенные - они с грохотом разлетелись, когда Мазур вмазал по окну первым попавшимся под руку стулом. И тут же отскочил, чтобы не получить пуню снизу. Нет, никого вроде бы не видно, двор пуст, насколько удается разглядеть... Внизу полыхает на совесть, вовсю тянет противным чадом горелой синтетики, если задержишься здесь, задохнешься к чертовой матери. Нужно решаться. В конце-то концов, он мог бы убить Мазура там, на дороге... стоп, но он же может не знать, что тут именно Мазур, решит, что остался еще один свидетель... Да нет, глупости, свидетель - чего? Тот сделал свое дело, выполнил все, ради чего пришел. Вряд ли он считает, что в здании остался кто-то для него опасный... Успокаивая себя тем, что на сто процентов предсказывает логику и поступки противника, Мазур решился. Схватил телевизор, с натугой пронес его пару метров и что есть сил шарахнул им об решетку. Решетка заскрипела, но выдержала - только внизу справа что-то, такое впечатление, подалось. Мазур ударил еще раз, и еще в то место, где почувствовал слабинку. Ага, подалась! Правый нижний угол отошел - а вот импортный телевизор, не выдержав подобного использования его в качестве тарана, развалился у Мазура в руках, кинескоп, бахнувшись об пол, разлетелся с ужасным шумом, способным поднять на ноги всех жителей близлежащих домов. Не теряя времени, Мазур подхватил со стола второй ящик, богатырски размахнулся и запустил им в окно. Решетка отошла еще сильнее. В комнату ползли струи вонючей гари, глотку резало не на шутку, глаза щипало. Пора было торопиться. Уцепившись обеими руками за держатель для штор - к счастью, на совесть закрепленный - Мазур ударил обеими ногами, бил до тех пор пока решетка не отошла настолько, что в образовавшуюся щель можно было пролезть. Ну, выручай, господи... Мазур прыгнул ногами вперед, упал, но тут же умело откатился в сторону по широкому газону, лег с пистолетом в руке, пытаясь высмотреть поблизости шевеление, чьи-то перемещения... Ничего. Залитый отблесками пожара двор был пуст. Над головой Мазура со звоном лопнуло стекло на первом этаже, и стало ясно, что делать здесь более нечего. В две перебежки он достиг "Волги", прыгнул за руль - все еще живой, целый и невредимый. Развернул машину и вылетел в ворота, вышибив капотом шлагбаум. Едва разминулся с огромной, отчаянно завывавшей пожарной машиной и прибавил газу. Он уже понимал, с кем свела судьба, - молодой волк был учен на совесть, не сделал до сих пор ни одной ошибки, в каждом случае добивался своего... интересно, почему он не прихлопнул-таки Мазура, хотя имел к тому все возможности? Да потому, что убийство Кы Сы Мазура не принесло бы нашему невидимке ни малейшей выгоды, только и всего. А вот охотников могло ожесточить и придать охоте совершенно нежелательный для сообщника Гейши размах. Даже при нынешнем бардаке и диком смещении ориентиров и понятий контр-адмирал известного ведомства - не та фигура, которую можно хлопнуть безнаказанно. Наш некто, есть такое подозрение, большой прагматик. Боже, как хочется достать эту суку, аж зубы ломит...

Глава седьмая

Дракон бессмертен господа...
Кафе именовалось нейтрально и где-то даже лирически: "Хай лайф" (причем изображено это было не иностранными литерами, а самыми что ни на есть отечественными буквицами). Пожав плечами, Мазур распахнул дверь, пропуская даму вперед, как и положено воспитанному джентльмену. Слева, в небольшом зальчике, стоял с десяток столиков, отнюдь не грязных и не пыльных, но все равно отчего-то сразу создавалось впечатление, что последние клиенты за них присаживались этак с год назад. От столиков так и веяло застарелым сиротством, долгим одиночеством... примитивной декорацией, использовавшейся раз в сто лет. Справа, за невысокой, не особенно длинной стойкой бара, как и положено в приличных заведениях, помещался бармен при белой рубашке и черной бабочке - вот только по росту и устрашающей комплекции он скорее напоминал дублера Кинг-Конга, только что вылезшего из синтетической шкуры. Судя по его недовольному взгляду, его отнюдь не волновали ни клиенты, ни выручка. Вовсе даже наоборот: уставившись на них без малейшего радушия, бармен проворчал: - Закрыто у нас... - Спецобслуживание? - понятливо спросил Мазур. - Типа того. - Совсем хорошо, - сказал Мазур. - Спец, через черточку обслуживание... Поскольку я - спец, вот ты меня и обслужишь... - Дядя, гуляй отсюда на улицу, - наставительно посоветовал верзила, мастерски играя угрожающими интонациями. - Закрыты мы, ясно? Повар запил, официантки поголовно в декрете... - Это хорошо, друг мой, что у вас есть несомненное чувство юмора, хотя и весьма специфическое, на мой взгляд... - протянул Мазур. - А вот эти симпатичные бутылки у вас за спиной... неужели декорация? - Ага, - сказал бармен. - Для виду. Повар все выжрал, вот чаю и набуровили для приличия... - Повар ваш - сущий монстр, право... - сказал Мазур. - Ладно, мы сюда не жрать пришли. Ковбой мне надобен. - Какой еще ковбой? - весьма натурально изумился бармен. - Это вам, дяденька, в кино надо. Тут недалеко, два квартала. Может, и крутят чего про ковбоев... А он, между прочим, был не дурак. Это Мазур отметил очень быстро. Сообразил, должно быть, что надоедливый визитер что-то не похож на случайно забредшего... Обе его руки были на виду - значит, кнопочку он нажал ногой... Дверь в глубине зальчика распахнулась, и оттуда проворно выскочил второй индивидуум, не менее рослый, но одетый без всякого буржуйского шика вроде бабочек и белоснежных рубах - в прозаических джинсах и футболке, здорово оттопыренной с правой стороны. - Ну? - спросил он бармена, не теряя времени. - Странный какой-то хмырь, - проинформировал бармен. - Ребята, - проникновенно сказал Мазур. - Как я вам благодарен... Давно уже в мою сущность не проникали столь молниеносно и не характеризовали ее так лапидарно... - Чего-о? - обиделся вновь прибывший. - За "пидарно" ты мне сейчас ответишь... - Этот - твой, - сказал Мазур, кивая на него Кате. И, не теряя времени, уже успев просчитать пируэты, оперся руками на стойку, молниеносно взмыл над ней, как следует оттолкнувшись от пола, заплел ногами бычью шею бармена и в два счета опрокинул его на пол. Для пущего вразумления добавив ребром ладони по чувствительной точке организма, оглянулся. Там все обстояло, как в лучших домах - пистолет второго верзилы валялся на полу, сам он стоял на коленях с заведенной за спину рукой, а Катя, грамотно выкрутив его запястье, негромко объясняла: - То не досточки, а косточки хрустят... Чуть дернешься - и треснет рученька пополам... Вразумленный притих, не дергался больше, но, ежась от боли, взвыл: - Что за наезд, козлы? Предъявите, как люди! - Ну, это мы запросто... - сказал Мазур. Достал пистолет, поднял бармена за воротник жалобно затрещавшей рубахи и, вытащив наручники, моментально сковал запястье со щиколоткой. Перебросил Кате вторую пару наручников, коими снабдил хозяйственный Лаврик. Катя проворно привела своего пленника в то же самое положение, подталкивая согнутого в три погибели, отправила к стойке, где он и успокоился рядом с барменом. - Порядок, - сказал Мазур. - Ты их постереги пока. Заперев изнутри на засов входную дверь, не убирая пистолета, направился в ту часть, где располагались служебные помещения. Кафе было переделано то ли из советской пельменной, то ли небольшого магазинчика тех же времен, располагавшегося на первом этаже старой пятиэтажки, а потому помещеньице было небольшое: короткий коридор с двумя дверями слева и одной справа. Легонько пнув те, что слева и убедившись, что они заперты, Мазур направился к той, что справа. Рванул дверь на себя и вошел без излишней суеты. Как и следовало ожидать, кабинетик был небольшой, но обставленный с пошлой роскошью. Антоша свет Ковбой вскочил из-за стола с физиономией злой и удивленной, но, узрев в руке Мазура то самое подобие марсианского бластера, благоразумно воздержался от резких движений. Зло щурясь, процедил: - Та-ак... И до меня добрались? - А ты думал? - сказал Мазур. - Пушечку достань из левого внутреннего кармана и мне перебрось. Ну? - Он левой рукой поймал на лету брошенный "Макаров", небрежно отбросил его в угол, подальше, кивнул. - Ну вот, теперь можешь сесть... Между прочим, пистолет во внутреннем кармане лучше носить дулом вверх, так его выхватить проще - одним пальцем за скобу зацепил, и все дела... Ты учти на будущее, чадо. - Учту, - мрачно пообещал Антоша. - Ребята мои где? - Живехоньки, не беспокойся, - заверил Мазур. - Я же не садист, Антоша, я старый, усталый человек. А старость, да будет тебе известно, проявляется в том, что устаешь убивать, разве что по особой надобности... Тебе объяснить, кто я такой? - Не надо, - сказал Ковбой, буравя его взглядом исподлобья - не столько испуганным, столь настороженным. - Сам знаю. Московский адмирал из какой-то хитрой спецуры, верно? Ну, что скажешь? Хорошо вы меня с Гвоздем кинули. Кирила питерский, а... Чего на меня наезжаете-то? Вроде дорогу не переходил... - Это тебе только так кажется, сокол, - сказал Мазур, садясь. - Я тут намедни просматривал твое досье. И кое-какое впечатление себе составил. Срочная в десантуре, сержант с пригоршней значков, на дембель пошел аккурат в девяносто первом, так что тут тебе подфартило, лиха не хлебнул... - Не хлебнул? - усмехнулся Ковбой. - Это как посмотреть. В Карабахе помиротворствовал... Не доводилось видеть, как отрезанными бошками в футбол играют? - Ковбой ты Ковбой... - сказал Мазур устало. - Если разбираться, кому из нас сколько и чего доводилось видеть... Ладно. Вернемся к твоей незатейливой биографии. Только ты обосновался на гражданке, как начались, не к ночи будь помянуты, все эти события, что свалились нам на голову после исторического, мать его за ногу, августа девяносто первого... И решил ты, сокол, что лучше стричь, чем быть стриженым... - Осуждаете? - Да нет, почему, - сказал Мазур. - Я как-никак не господь бог и даже не его заместитель по тылу... Каждый сам выбирает, чем ему заниматься и по какой дорожке топать. Слушай, Ковбой... А какого хера ты себе такую кличку выбрал? Ведь "ковбой" в буквальном переводе с американского означает всего-навсего "коровий парень", то бишь пастух. Это только в кино ковбои шлялись дни напролет с пушками на поясе, а в реальной жизни они только тем и занимались, что скот пасли: жопа в мозолях, спина в мыле, в пивнушку раз в месяц и вырвешься... - Да вот, прилипло как-то, - сказал Ковбой, все это время пытливо разглядывавший Мазура. - Вы, герр адмирал, за тем и пришли, чтобы о погонялах потолковать? Давайте без лишнего пустозвонства, а? Говорите, чего надо... - Храбрец, а? - хмыкнул Мазур. - Да напугать-то всякого, пожалуй, можно, - рассудительно сказал Ковбой. - Нужно только слабинку найти... Вы до моей пока что не дошли... а ведь и у вас своя где-то есть, правда? - Наверняка, - задумчиво признался Мазур. - Ну, ты прав, к чему нам толочь воду в ступе... Слышал про печальный конец Гвоздя, имевший место быть вчера вечером? - Шутите? Такое моментально разносится... Это не вы ли его, а? - Пальцем в небо, соколик, - сказал Мазур. - Он мне нужен был живой, верно тебе говорю... Но если уж вышло так, что шлепнули и его, и Ларису... ага, и Ларису, - сказал он, усмехнувшись. - Судя по тому, как у тебя брови взлетели, про нее ты еще не слышал, я так понимаю... В общем, их шлепнули, и у меня остался только ты... Уж прости, но ты, как у вас говорится, качественно попал под раздачу, и я не намерен отступать, я не умею отступать, когда у меня имеется четкий и недвусмысленный приказ... - Не стращайте, - угрюмо сказал Ковбой. - Дело говорите. - Ну, давай о деле, - сказал Мазур. - Приятно потолковать с умным человеком... Дела, Антоша, обстоят следующим печальным образом: в те самые черноархеологические цепочки, о которых ты просто не мог не слышать, вполне даже закономерно вплелась, как писали раньше в газетах, одна иностранная разведслужба. Не будем уточнять которая, но скажу тебе сразу: не из последних. Крутая разведслужба, серьезная... Ну, ты же понимаешь: там, где через границу идет любая, пусть поначалу самая безобидная контрабанда, рано или поздно появляются гораздо более вредные субъекты: наркоторговцы, шпионы... Резон прост: к чему долго и кропотливо строить с нуля собственную тропу, если можно воспользоваться уже имеющейся? Гораздо меньше уйдет трудов и денег, да и прикрытие неплохое: какое-то время никто ничего и не заподозрит... Разведслужба эта, буду с тобой опять-таки откровенен, давно и усердно ставит в вашей губернии кое-какие устройства для съема информации. Ты не мог не слышать хотя бы краем уха о таких штуках. - Доводилось. Типа - стоит себе на опушке поганый пенек, а на самом деле он радиоперехватом занимается? - В точку, - сказал Мазур. - Вот что значит - сержант десанта, это, знаешь ли, себя показывает... - Вы комплименты для девок приберегите, - настороженно сказал Ковбой. - Я ж не полный дурак... Вы же меня повязать хотите этакими гостайнами? Нет? - Ну разумеется, - сказал Мазур с самой что ни на есть невинной и доброжелательной улыбкой. - Я тебя уже повязал, Ковбой. Как только открыл рот. Едва ты услышал про господ иностранных шпионов, автоматически попал в одно из тех заведений, где вход бесплатный, зато выход стоит мешок денег... Если хочешь меня как следует выругать, не стесняйся, я понимаю, дело житейское... Я даже не обижусь. - Подите вы, - проворчал Ковбой. - Толку-то зря матюгаться? - Ну, ты даже умнее, чем мне поначалу казалось, - серьезно сказал Мазур. - Честное слово, это не комплимент, а констатация факта. И поверь уж на слово: я тебе не дезу толкаю, говорю чистую правду. В конце концов, что ты за цаца, чтобы адмирал к тебе подкатывал дезу толкать... Все так и есть... к сожалению для большинства тех из действующих лиц, кто имел несчастье оказаться причастным к археологическим делам. Почти все - на том свете. Гвоздь, Лара, еще несколько... Сказать, кто следующий или сам догадаешься? И не надо про собственную крутизну. Гвоздь, откровенно говоря, был малость покруче - но получил свои девять граммов как нечего делать. - Почему? - Пока не знаю, - сказал Мазур. - Эти нюансы мы пока что не просекли. Вполне возможно, наши иностранные друзья здесь, в губернии, свою задачу выполнили. Может быть, они перебазируются куда-то в другое место. Может быть, они выводят агентуру из игры, возвращают - и хотят напоследок почистить ряды лишних свидетелей. В любом случае они чистят место. Сдается мне... Знаешь, почему ты жив до сих пор? Потому что не успел еще встать на ту тропинку, только подбираешься к ней, поскольку золотишка захотелось. Но как только ты сунешь нос чуточку дальше... - Что, о моем здоровье заботитесь? - Да ничуточки, - усмехнулся Мазур. - Просто... Ты мне пока что нужен. А потому должен оставаться в добром здравии. Разумеется, это цинично, прагматично насквозь, но ты мне, прости, не сват, не брат и не сослуживец. Так что речь может идти исключительно о взаимовыгодной сделке. Будешь со мной работать, останешься жив и здоров. Нет... Ну что же, мы и без тебя придем к нужному результату, хотя для этого, честно скажу, потребуется гораздо больше времени и трудов... Но вот тебя при этаком раскладе непременно шлепнут. Не мы, конечно. Другие. Здесь работает нехилый волк - тот, кто все последние умертвия оформил. Я бы с превеликим наслаждением перерезал ему глотку - но не могу его не уважать с точки зрения профессионала. Хваткий, проворный, не допустил пока что ни малейшей ошибки, сволочь... Вчера я, по секрету признаюсь, выдирался из ловушки, в которой по его милости оказался, и, знаешь, до конца не был уверен, что не словлю пулю. А ведь я четверть века людей режу. Но даже мне было неуютно... А уж тебя, извини, он сделает, как два пальца... - Конкретно, - пробурчал Ковбой. - Изволь. - Мазур плавным движением, чтобы не нервировать собеседника, запустил руку во внутренний карман и достал цветную фотографию. - Знакома тебе эта милая девица? - Что, это и есть... - Ага, - сказал Мазур. - Ну, ты же грамотный парень. Это только в кино шпионы - отвратные на рожу, дерганые... В жизни они как раз наоборот, обаятельные и компанейские... Видел ее когда-нибудь? - Да вроде нет... - Антоша... - Говорю, не видел! Где она вообще есть? - Где-то вблизи раскопок, - сказал Мазур. - То ли еще здесь, в городе, то ли уже в тайге. Вероятнее всего - второе. Мы тут ненароком встретили Танечку из магазина "Радость" - только не говори, будто не знаешь такую, все равно не поверю, - пригласили в гости и порасспросили как следует. - Все крашеные ноготки, поди, пассатижами поободрали? - Антоша... - с мягкой укоризной сказал Мазур. - Ну зачем ты мне повторяешь измышления буржуазной пропаганды и отечественной демократуры? Осуждены подобные методы давным-давно... ведь, в конце-то концов, есть средства, гораздо более эффективные и гуманные, нежели ржавые пассатижи... Но мы и их не применяли. Все гораздо проще. Девочка далеко не дура. Она поняла, что вдруг в одночасье осталась на белом свете без друзей и крепкого мужского плеча... - На хрен ей мужское плечо? - цинично усмехнулся Ковбой. - Ей как раз женские подавай... - Ну, я же в переносном смысле, - терпеливо сказал Мазур. - Что ты к словам цепляешься? В общем, дошло до нее, что ей нужна защита, которую не смогут предоставить ни зубная паста, ни прокладки с крылушками. И она была откровенна. Правда - я и тут с тобой откровенен - она знала не особенно много. Придется тебе ее показания пополнять. Мне нужно, чтобы ты ответил на все мои вопросы касаемо того кургана, что "черные археологи" копают сейчас неподалеку от монгольской границы. Хребет Монгурах. Тот самый курганчик, к которому ты воспылал. И уже успел предпринять кое-какие шаги... только я не знаю - какие. Но ты мне сейчас обо всем расскажешь, как на исповеди. - А моя выгода? - быстро спросил Ковбой. - Может, как-нибудь поменяемся? Вы мне - свободу рук касаемо раскопа, а я вам - содействие? - Эх, Антоша... - сказал Мазур. - Наобещать-то можно много, а вот что до выполнения... В понятие "свобода рук", я так понимаю, ты вкладываешь содействие в овладении и вывозе? - Допустим... - Аппетит у тебя... - сказал Мазур. - Извини, но служба на такое, с позволения сказать, сотрудничество никогда не пойдет. Очень уж вонючая была бы сделочка. Да и гораздо рациональнее приставить тебе нож к горлу, нежели помогать нарушать законы независимой России... Ладно, - жестко сказал Мазур. - Я тебе могу обещать одно. Мы не будем тебе мешать. В конце-то концов, это не наша функция - заботиться о сдаче государству найденных кладов. Ясно? Тебе не будут мешать, сможешь выкопать золотишко и увезти, пока мы заняты своими делами, - твое счастье. Если нет... Ну, не повезло тебе, что тут скажешь... И это максимум того, что я могу для тебя сделать. Пока мы будем поглощены своими заботами, используй момент... - Перспективочка-то не особенно радостная... - А ты оцени откровенность, - сказал Мазур. - Я ведь мог тебе, не краснея и не моргнув глазом, пообещать золотые горы. Заверить, что мы тебе лично грузовички подгоним с трезвыми грузчиками в смокингах и белых перчатках... А потом обмануть. Но я с тобой предельно честно играю, Антоша. Что могу, то и обещаю. Сумеешь проскользнуть, пока дверь открыта, - твое счастье. Ну, что думаешь? - Вообще-то, вы меня еще в угол не загнали, если разобраться... - Загнали, Антоша, загнали, - сказал Мазур скучным тоном. - Если поразмыслишь, согласишься с такой постановкой вопроса. Это у покойного Гвоздя опыт был хотя и богатейший, но насквозь специфический, здорово односторонний. Некоторых вещей он не мог оценивать во всей их полноте и сложности. Ты - совсем другое дело. Ты побывал в рядах, и не в стройбате - в десантуре... Армия и ее спецслужбы - это, Антоша, жутко. Это дракон, большой и страшный, и если дракон получает приказ, он не умеет ни жалеть, ни отступать. Согласен, сейчас не советские времена, Россия давненько уже сидит голой жопой в дерьме, но это не меняет сути. Дракон бессмертен. Он был, есть и будет. Ты знаешь, я за тобой все это время довольно внимательно наблюдал. Ты молодец. Даже не пробовал танцевать, с пушкой на меня кидаться, хотя у тебя в столе наверняка есть вторая пушечка, ты несколько раз поглядывал на стол так, что сомнений у меня не осталось... А? - Был бы ты один... - мечтательно протянул Ковбой. - Но за тобой же хренова туча волков... - Вот видишь, как благотворно действует на людей армия, - сказал Мазур чуть ли не умиленно. - Прививает объективный взгляд на мир и его сложности... Учит соразмерять свои силы с окружающей реальностью... А наши либеральчики слюной исходят в нападках на армейские порядки... Молодец, Антоша. В десятку. Дело даже не в том, что за мной - туча волков... Ты ж - десантура. Значит, должен иметь некоторое представление о том, что такое спецназ. Сила наша в том, что мы стоим вне всех и всяческих законов. На нас не распространяются никакие Женевские и прочие конвенции, против нас все средства хороши, как против взбесившейся собаки... Сплошь и рядом, когда нам вытаскивают кишки и мотают их на плетень, жаловаться некому - ни участковому, ни правозащитникам, ни ООН. Но у этого положения есть и привлекательная, оборотная сторона. Нас как бы нет, мы не связаны ни моралью, ни законами... Понимаешь, что это значит для индивидуума, которым мы займемся? У него нет ни шансов, ни будущего, вообще ни хрена... Оно тебе надо? - Ребята мои живы? - угрюмо спросил Ковбой. - Да за кого ж ты нас держишь? - искренне возмутился Мазур. - Я же не зверь... Они там оба лежат за стойкой, малость обиженные, но целые и невредимые... Антоша, хватит толочь воду в ступе. У меня мало времени, над душой стоит начальство, результатов требует. Шило у него в жопе, у начальства... Ковбой понурился за сверкающей полировкой стола, задумчиво таращась на свои внушительные кулаки. Мазур наблюдал за ним без особой тревоги. Он уже видел, что клиент дозрел. Что ни говори, а хорошая все-таки школа - армия... - Это что же выходит? - угрюмо спросил Ковбой. - Остается мне на ваше слово полагаться? - А выбор у тебя есть? - мягко спросил Мазур. - По-моему, извини, ни черта выбора и нету... Ты обдумай еще раз, прикинь. Повторяю: нам пока что не до твоего золота. У нас другие задачи. Используй момент... - И, чтобы не создавать у собеседника ощущения полной безнадежности, подневольности, сказал почти весело: - Брось, мне отчего-то кажется, что парень ты везучий... Так ты правда не видел эту красотку? - Не доводилось. Может, что про нее и слышал, только не знал, что это о ней речь идет... - Резонно, - кивнул Мазур. - Ну, так насколько ты продвинулся в наложении рученек на раскоп? Ковбой поднял на него глаза, ухарски махнул рукой: - Ну, раз пошла такая пьянка... Чья девка, можете сказать? - Американцы, - сказал Мазур. - ЦРУ? - Не обязательно. У них чуть ли не два десятка спецслужб - только далеко не все светятся... - Американцы - это фирма... - задумчиво сказал Ковбой. - Это по нонешним временам - крутая фирма... - Круче всех - только яйца... - хмыкнул Мазур. - Ну? - Я на раскоп пока что рученек не накладывал, - сказал Ковбой тоном, показавшим, что он как нельзя лучше готов к конструктивному диалогу. - Руки наложил Гвоздь. Когда Ларка... засыпалась, он ее крепенько взял за глотку. Я точно знаю. Есть канальчик... - Конкретнее? - В общем, он перед ней поставил вопрос ребром: либо сдаст своих археологов, либо опустится на самое дно. Ну, вы ведь понимаете? Сейчас она в более-менее комфортных условиях работает... работала, я имею в виду. Уютный бордель, резинки проверены электроникой, клиент не прет косяком. А ведь могла и оказаться в каком-нибудь притончике, где ее с утра до вечера без всяких резинок трахали бы во все дырки узбеки с базара... - Понимаю, - серьезно сказал Мазур. - В самом деле, выбор тут был и было чего опасаться... Ну и? - Она, конечно, сдала свое хозяйство. Гвоздь - мужик умный... был. Он не стал туда выбрасывать десант, взвод орангутанов с пулеметами. К чему, собственно? Попросту взял за хобот ихнего главного... Есть такой доцент, который всем заправляет на раскопе, Ларкино доверенное лицо, номер первый после нее. Ну, и потолковал с ним по душам. Объяснил ситуацию. Доцент, не будь дураком, в темпе перевербовался, видел же, что на Ларку теперь надежды мало, а жопа-то собственная ближе к телу, она ведь своя, не у дяденьки... Думаю, для него и нет особой разницы, на кого в данный исторический момент пахать, лишь бы и дальше капал процентик и можно было не бюджетный жалкий рублик жамкать, а икорку на булку столовой ложкой мазать... - Доцент - настоящий? - А то! - усмехнулся Ковбой. - Кандидат, до сих пор в институте пашет, труды имеет. Разрешение на раскопки у него, правда, насквозь липовое, но кто там в той глуши будет выяснять? Если кому и взбредет в голову такое желание, есть средства рот залепить - зелененькие такие, как крокодил Гена, с рожами американских президентов... Система налажена, они ж третий год так развлекаются, с десяток курганов уже ломанули. Одним словом, все осталось по-прежнему: лагерь на том же месте, нанятые китаезы верхний слой снимают по-стахановски, доцент со своими ребятками ждет, когда можно будет работать уже по-ученому, лопаточками и кисточками... кстати, со дня на день доберутся до могилы или как там она у них именуется. Все, словом, по-старому - только теперь в лагере при доценте пара ребят от Гвоздя, и кто они такие, никто, кроме него, не знает. Да и плевать им, по большому-то счету, что хозяин вдруг поменялся. Главное, процент капает... Выкопают все под метелочку, погрузят - и сделают ручкой окружающим пейзажам. - Ну, а ты? - Я-то? - усмехнулся Ковбой не без гордости. - А я подумал, что ни к чему мне порох изобретать и Америку открывать. Пока Гвоздь колол доцента, взял я за жопку его, так сказать, заместителя. Вам детали интересны? Как мы его убеждали? - Никоим образом, - сказал Мазур. - Ну, тем лучше, время сэкономим... Да вы не смотрите на меня так, мы ему паяльник в зад не пихали и яйца в дверь не вставляли. На кой хер? Просто обрисовали ему, как культурному человеку, все плюсы и минусы изменившейся обстановки... а он, поразмыслив, выбрал плюсы, а не минусы. - Перевербовался? - И быстренько, - хохотнул Ковбой. - В конце-то концов... Я ж на перспективу работаю, к чему уродовать клиента? Хрен с ним, пусть гребет свой процентик, лишь бы работал честно. Словом, сейчас на раскопе есть засланный казачок от Гвоздя и есть - от меня. И когда все будет трудолюбиво упаковано, даст он мне сигнальчик, а я уж постараюсь, чтобы грузовичок пришел совсем не туда, куда Гвоздь планировал. Так оно дешевле и проще. Места глухие, закон - тайга, медведь за прокурора... Говорю же, пара дней осталась, они до могилы вотвот доберутся... Гвоздь собирался сразу отправить грузовичок в Китай по налаженному каналу... может, и я так же сделаю. Канал, заверяют, вполне надежный, китаезам нет смысла нас обманывать, они ж тоже на долгосрочную перспективу настроены. Есть у них там такая девка... тоже то ли кандидат, то ли доцент. Вера Сулужекова, вроде бы из Улан-Удэ. - Ты с ней встречался? - спросил Мазур, постаравшись сохранить непроницаемое лицо и заранее зная ответ. - Нет пока, - сказал Ковбой. - Она ж у них, как челнок - то на ту сторону, то на эту. Потом потолкуем. "Не врет, - подумал Мазур. - Он и в самом деле не подозревает, что Вера и Гейша - одно и то же лицо. Потому и жив до сих пор, десантник хренов..." - Ну хорошо, - сказал он удовлетворенно. - Сейчас мы с тобой пройдемся по деталям и подробностям, а потом вместе подумаем, как смоделировать будущее так, чтобы для обоих получилась максимальная польза... ...Примерно через полчаса он вышел из кабинетика Ковбоя и вразвалочку направился по коридору, мурлыкая под нос старую, еще времен финской войны, незатейливую армейскую песенку:

Чтоб меткость и сноровку Иметь в бою, Храни, боец, винтовку, Как жизнь свою...
А может, это была и не песенка, а лозунг с агитплаката, он не помнил точно. И черт с ним, главное, к цели он продвинулся прямо-таки здорово. Не следовало расслабляться и уж тем более почивать на лаврах, но все же это была маленькая победа... Катя, беззаботно болтая ногой, положив рядом пистолет, сидела на стойке, глядя сверху вниз на скрючившихся в неудобной позе верзил, они, в общем, сидели смирненько, только иногда злым шепотом фантазировали вслух, что они учинят, когда Катя попадет к ним в лапы, - правда, особой оригинальностью эти бесплодные мечтания не отличались. - Вы что тут расселись, декаденты? - наигранно удивился Мазур. Склонился над ними и в два счета, без помощи ключа освободил от наручников, используя простейшие подручные средства. После чего заботливо убрал казенное имущество в карман и предосторожности ради отступил на шаг. - Вставайте, вставайте, все в порядке, мы с Ковбоем договорились, так что возвращайтесь на рабочие места...

Глава восьмая

Умение кидать гаечку
Когда вертолет лесной охраны оторвался от грешной земли, окруженный упругим ветром, тяжело воспарил в сизый рассвет и, чуть опустив нос, с могучим лопотаньем винта целеустремленно унесся навстречу розовой полосочке восхода, Мазур, как множество раз уже случалось в бурном прошлом, попытался утешить себя нехитрой истиной: это не навсегда. Это - на время, любая операция, независимо от ее исхода, - не навсегда. Навсегда бывает только смерть, а это, как ни крути, совсем другое дело, потому что покойник уже ни в чем не участвует... В ушах еще стояло тарахтенье вертолетного движка - часовой перелет на винтокрылом агрегате к приятным впечатлениям ни за что не отнесешь. Очень уж прочно вертолет ассоциировался у Мазура с работой и проистекающими из нее неприятностями и хлопотами, ни разу в жизни не случалось отправляться на вертушке по каким-нибудь мирным надобностям... Он без нужды поправил ремень автомата, окинул взором свое немногочисленное воинство, зараженное присутствием двойника, как раковой опухолью. Воинство, стоя в позе "вольно", ждало приказов отца-командира. То есть четверо спецназовцев из местного центра и Катя с рацией на спине стояли выжидательно, несуетливо, как и положено имеющим представление о дисциплине людям в погонах. Зато Лаврик, как и полагалось стороннему интеллигенту, высокопробному шпаку до мозга костей, вертелся, как карась на сковородке, сунув руки в карманы и глуповато ухмыляясь во весь рот. Как ни присматривался Мазур, вынужден был признать, что старый знакомый, сподвижник (а временами, увы, и персональный палач) безукоризнен в исполнении очередной роли. Новехонький камуфляж, хотя и подходивший по размеру, сидел, как на корове седло, пушистая бороденка вызывающе топорщилась, являя собой сущее надругательство над воинской дисциплиной (черт-те сколько лет унеслось с тех пор, как борода дозволялась в РККА), а уж этот восторженно-глуповатый вид... Мазур поневоле ощутил нечто вроде мимолетного умиления: старые кадры, изволите ли видеть, свое дело знали и камедь ломали так, что актерам следовало бы сдохнуть от зависти... "Вряд ли наш крот Лаврика расшифровал, - пронеслось в голове у Мазура. - Никак не может этого быть. Против нас сейчас работают сухопутчики, цивильные, а так уж сложилось, что досье на нас на всех копятся главным образом в морской разведке по ту сторону Атлантики. Обмен информацией меж конторами, конечно, имеет место, но, как и повсюду, являет собою очень уж громоздкий и сложный процесс, так что... Или нет? Или Лаврик ошибается и кому-то из этих заранее известно?" Он смотрел на свое воинство в непритворной задумчивости, старательно обегая взглядом Катю - из-за всей сложности и противоречивости чувств, вызванных ее присутствием. Четверо самых обыкновенных спецназовцев как на подбор, не старше тридцати пяти, с безупречным послужным списком и отличными характеристиками. Мужики как мужики. Вот только один из них, в чем уже не имеется никаких сомнений, и есть казачок засланный, падло ссученное, предатель, тварь... И в то же время - ювелир, мастер, волчара, от которого Мазур в той гостиничке-борделе, что греха таить, едва успел увернуться. Прогрессор из новых, бля... А если их двое? Может же их оказаться двое? Хотя Лаврик во всеоружии своего жизненного опыта и уверяет, будто лишь один из четырех... Гадай не гадай, все равно не вычислишь сейчас, в данную конкретную минуту. Зато в другом можно быть уверенным - уж на базе-то точно есть второй, он сидит себе за столом, паскуда, у него тоже отличный послужной список, не подкопаешься... Бессмысленно ломать голову, пытаясь вычислить. Над другим стоит задуматься: какая у кротов задача. Имеют ли они сейчас некое поручение? Или им велено выполнять свои обязанности как ни в чем не бывало? Плохо верится что-то, даже посредственный аналитик моментально сопоставит два факта: что где-то возле границы обретается Гейша и что в том же самом направлении вдруг ни с того ни с сего двинулась группа спецназа. Тут не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сложить два и два... Да, но ведь нужно еще снестись, доложить во всех деталях, нужно, чтобы где-то далеко отсюда оценили новость и приняли решение, а на все это нужно время... Удалось опередить или противник готов? Мазур повернул голову - Лаврик приближался к нему, все так же глуповато ухмыляясь, с медвежьей грацией кабинетного интеллигента, впервые в жизни оказавшегося в тайге, да еще в высоких армейских ботинках. Остановившись в двух шагах, Лаврик громко, нахально осведомился: - Кирилл Степанович, а что, мне какого-нибудь пистолета так-таки и не полагается? Вон, даже у девушки кобура... Жлоб, так его и растак. Мало ему тех двух пушек, что под одеждой упрятаны, одна кобура под бушлатом, вторая на ноге, на щиколотке... Но ничего тут не попишешь, приходилось усердно поддерживать игру, и Мазур недовольным тоном старого служаки, без всякого энтузиазма воспринимавшего этакий вот штатский довесок к группе профессионалов, ответил громко: - Во-первых, это не девушка, а радист с воинским званием... Во-вторых... Вы пистолет когда-нибудь в руках держали? - Не приходилось что-то... - Вот именно, - проворчал Мазур. - Давайте-ка сразу внесем ясность. Кирилл Степанович остался дома. Пока мы болтаемся по этим живописным местам, я для вас - либо товарищ контр-адмирал, либо товарищ командир, усекли? Чтобы расставить все по местам, давайте-ка определимся раз и навсегда... Он взял Лаврика под локоть и повел его в сторонку с видом непреклонным и чуточку брезгливым. Лаврик послушно семенил рядом. Когда они отдалились достаточно, заговорил первым, спросил шепотом: - Ты что на Катьку так таращишься? С этакой романтической жалостью? Не к чему чуйства разводить на задании. - Я просто не пойму, зачем нам девушка в рейде... - Не девушка, а военнослужащий радист, как ты сам только что вслух констатировал, - сказал Лаврик. - Ишь, жалельщик... Нечего было ее трахать, коли уж на то пошло. На каждую юбку кидаешься, орел ты наш... Мазур угрюмо промолчал. Не оправдываться же было: "Не виноват я, она сама пришла..." Положим, именно так и обстояло, но этакое оправдание унизительно для мужской и офицерской чести, каковые понятия, впрочем, неразделимы... - В общем, ты мне изволь работать без всяких чуйств, - сказал Лаврик непреклонно. - А я и намерен, - сказал Мазур. - На душе только пасмурно... - Ничего, переживешь. - Переживу, - согласился Мазур. - Слушай, ты уверен, что он - один? Что их не двое? - Процентов на восемьдесят, - сказал Лаврик, не раздумывая. - Ну и что? Живем по прежнему принципу: держимся так, словно весь мир идет на нас войной. В Катьке я могу быть уверенным, потому что это мой кадр. В тебе - тоже. А вот во всем остальном и во всех остальных... Для надежности поостережемся. Пошли? Они возвратились к остальным - Мазур с довольным видом отца-командира, вразумившего-таки растяпистого штафирку, Лаврик - с унылым и пристыженным видом истого интеллигента, столкнувшегося с холодной непреклонностью милитаристской машины. Бросив беглый взгляд на свою команду, Мазур распорядился: - Двинулись. С картой он не сверялся и хитрый приборчик "джи-пи-эс" не доставал - и без того прекрасно помнил как предписанный маршрут, так и заочно знакомую местность. И уж, конечно, прекрасно помнил полученный приказ, не отличавшийся какой-то

особенной сложностью. Через четыре с лишним километра будет, распадок, а в распадке - старенькая охотничья избушка. Обосновавшись там, следует выйти на связь с центром и в случае подтверждения первоначального приказа так в избушке и оставаться, ожидая связного. Вот и все инструкции, не блещущие особенной сложностью. Одно немаловажное дополнение: еще до того, как капитан второго ранга Чеботарь, неприметный служака тайной войны, эти нехитрые инструкции озвучил, Лаврик предупредил настрого: любые приказы, исходящие не от него, Мазур может со спокойной совестью проигнорировать, руководствуясь исключительно собственными думами и насущными потребностями... Такая вот ситуация, нельзя сказать, чтобы особенно оригинальная. Кто-нибудь помоложе стал бы непременно задаваться вопросами: почему это нельзя направиться прямо к раскопу? Какого черта нужно торчать в избушке, теряя время на сеансы радиосвязи? Что такого ценного может сообщить связной, и на кой черт он вообще нужен? Однако Мазур всю свою сознательную жизнь, фигурально выражаясь, прошагавший строем, давно привык не ломать голову над такими вот загадками бытия. Приказы принимаешь такими, какие они есть, и точка. Выполняешь их... или не выполняешь, имея другой приказ, отданный заранее. В любом случае вопросы типа "почему?" и "зачем?" тебя волновать не должны. Потому что - перпендикуляр... ...Плохо только, что действительность, как ей и полагается, сплошь и рядом заставляет отказываться от устоявшихся привычек. Мазур, достав все-таки карту, стоял на склоне так, чтобы его не было видно снизу. Распадок, открывшийся взору, в точности походил на свое изображение: крутой спуск по гребню, этакому бутылочному горлышку, внизу, на ровном месте, не особенно и живописно протекает ручеек, стиснутое двумя косыми склонами пространство не столь уж и обширно, вдали виднеется та самая избушка, невеликое строеньице из потемневших от времени бревен, с двускатной крышей и застекленными оконцами... Всего и делов - спуститься по склону, прошагав метров триста, войти в распадок, до избушки еще с полкилометра... Всего делов. Вот только он не мог себя заставить сдвинуться с этого самого места. То, что он чувствовал, было слишком неуловимым, чтобы оформиться в слова, - тот самый инстинкт зверя, что, надобно вам знать, и кой-кому из людей свойствен. Из тех людей, что сделали ремеслом убийство себе подобных... Поколебавшись, он все же помахал Лаврику, подзывая к себе. В конце-то концов, мало ли о чем командир может советоваться со штатским довеском именно в этот момент, подчиненных такие вещи не должны касаться вообще... - Ну и? - тихонько спросил Лаврик. - Почему стоим? - Потому что я не могу кинуть гаечку, - ответил Мазур. - То есть? - Классику помнишь? Зона, гаечки бросают перед собой... Так вот: не могу я кинуть гаечку, в точности, как герой романа... - А если без лирики? - Если без лирики... - повторил Мазур. - Если без лирики, то давненько я не видывал столь великолепных ловушек. Идеальное место для толковой засады. Стрелки могут располагаться вон там и там... Когда группа втянется в распадок... Он покосился на собеседника, плохо представляя, чего же ожидает. Но Лаврик, что характерно, выглядел не просто спокойным - довольным. А это уводило мысли в строго определенном... - Ты что, - совсем уж тихо спросил Мазур, - тоже предполагаешь... - Ни хрена я не предполагаю, - ответил Лаврик мгновенно. - Я просто доверяюсь твоему богатому и бесценному опыту... ну, и своему гораздо более скромному, тоже. Не хочешь кидать гайку - не кидай. Усек? - Да чего уж, - удовлетворенно вздохнул Мазур. - Пускать всех или как... - А в одиночку ты уже и не можешь? - прищурился Лаврик. - Постарел? Сходи один, а мы с радисткой Кэт приглядим за ребятками на случай... неожиданностей. Кивнув, Мазур размашистыми шагами направился назад, к своим орлам-орлицам, в настороженных позах стоявших там, где их застиг жест отца-командира. Коротко распорядился: - Привал. Ждите вон там. Я скоро вернусь. Что бы ни происходило, не вмешиваться. Как и следовало ожидать, никто не задал ему ни единого вопроса и не попросил уточнений. Хорошо все-таки иметь дело с военными людьми - они и не ожидают, что командир им что-то объяснит, а тот, кто сейчас сгорает от желания все же задавать вопросы и просить уточнений, сделать этого не в состоянии, поскольку не может выйти из роли... Передвинув поудобнее свою бесшумную трещотку, Мазур уверенно направился в чащобу. Оказавшись среди деревьев, резко сменил направление и двинулся к заранее намеченной точке - бесшумный, как призрак, но гораздо более опасный. Не было никаких особенных эмоций и чувств, он делал то, что и прежде, а точные географические координаты (то бишь раскинувшаяся вокруг любимая Отчизна) были, как всякий раз, несущественной подробностью, не имевшей ровным счетом никакого влияния на ход событий. Правда, было на сей раз еще кое-что... Он не хотел об этом думать, но вынужден был помнить. Если засада все же обнаружится, это означает, что о их визите сюда враг знал заранее. Отсюда вытекает вовсе уж незатейливое умозаключение: кто-то из причастных к их отправке - еще одна ссученная тварь, а поскольку причастных можно пересчитать по пальцам одной руки, выбор невелик, господа, выбор невелик... И не стоит по этому поводу скорбно заламывать руки, не стоит сокрушаться мысленно о падении нравов. Как ни цинично звучит, дело житейское. Ихние немаловажные персоны работают на нас, а поскольку природа не терпит пустот, то процесс этот - обоюдоострый. Даже в старые, полузабытые советские времена среди подлых иноземных шпионов оказывались и полковники, и генералы, так что не стоит ни сокрушаться, ни ужасаться подобно благонамеренной старой деве, впервые в жизни раскрывшей порнографический журнал. Бывает, что уж тут. И еще не факт, в конце-то концов... Итак? Профессионал - а против нас играют профессионалы, люди чужого государства - вряд ли поставит перед собой задачу захватить кого-то из группы в плен ради пресловутого экстренного потрошения. Речь может идти только о ликвидации тех, кто опасно много знает, - и Мазура, и, очень может быть, оборотня, одного из четверки. Он тоже чересчур уж много знает, и, в отличие от загадочной Гейши, является не более чем местным, вербованным туземцем, а это подразумевает совсем другое отношение, совсем другой финал. Очень уж много наш оборотень наворотил, с точки зрения холодного профессионализма, пора принять меры, уменьшить количество опасных свидетелей до необходимого минимума... Отсюда закономерно вытекает следующий вопрос: каким образом? Ответов не так уж много, варианты небогаты. Либо дать группе спуститься в распадок и порезать ее огнем на поражение. Либо проделать то же самое, когда все войдут в избушку. Либо... Ага, есть еще и третий вариант, тоже не самый глупый, - а вот четвертого и всех последующих, безусловно, нет... Он двигался быстро и целеустремленно, все время оставаясь бесшумным невидимкой. Сначала прикинул, где, с точки зрения профи, могут разместиться стрелки при первом варианте, - и, наметив с полдюжины точек, выбрал с учетом этого маршрут по склону. Шел "челноком", спускаясь все ниже и ниже. Пользуясь расхожим штампом, обратился в зрение и слух - но что поделать, если именно так и обстояло... Чужому регулярному спецназу здесь взяться неоткуда; если засада есть, состоит она, вероятнее всего, из типичных представителей местного криминала - но и эти наверняка хорошо знают тайгу, значит, как встарь, жизнь опять-таки зависит от зрения и слуха... От мастерства. А тебе уже не тридцать и не сорок, что характерно... Вот только жить хочется даже сильнее, нежели в беззаботной почти юности, - долго живешь, привык уже, как выражались классики, хорошо представляешь, сколько всего теряешь с жизнью, и... Он замер, глаза нехорошо сузились, кончики пальцев коснулись рукояти ножа, подвешенного на груди слева, почти над сердцем. Ага. Вот он, комитет по встрече гостей. Впереди, метрах в сорока, пошевелился некий предмет, своими очертаниями никак не ассоциировавшийся ни с фауной, ни с флорой, а исключительно с той тварью, что отчего-то именуется по научному гомо сапиенс. Человек, как и следовало ожидать, располагался на склоне спиной к Мазуру, лицом к распадку, он довольно грамотно выбрал позицию - за огромным выворотнем, корявыми корнями поваленного толстенного кедра. Вот только... Над ним стояло прозрачно-сизое облачко. Мазура невольно передернуло от брезгливой досады: курить в засаде?! Прекрасно зная, что с минуты на минуту появится дичь?! Точно, тут и не пахнет какими бы то ни было конторами с угрюмой приставкой "спец": цивильная шпана, и никак иначе... Замерев, он довольно долго наблюдал за устроившимся в засаде субъектом и в конце концов убедился, что тот пребывает в полном и совершеннейшем одиночестве, если не считать пристроенного рядом старого доброго ручного пулемета, "Дегтярева" образца сорок четвертого года, давным-давно снятого с вооружения, но от того не потерявшего ни убойности, ни надежности. Отличная машинка, хотя, и отсюда видно, воронение изрядно вытерлось, а приклад выщерблен и поцарапан. Все равно самая подходящая штука для того, чтобы резануть из засады по невеликой группе незваных пришельцев... Ну что же, ситуация выглядела знакомо и где-то даже примитивно - ясен расклад, ясны собственные действия... Выждав еще немного, чтобы продумать и рассчитать все до конца, Мазур бесшумно двинулся вперед, перемещаясь от ствола к стволу. Беззаботно щебетали пташки, мир состоял из напряженной тишины, пахнущей смолой и таежной свежестью... Ну вот и все. В прыжке Мазур сбил незнакомца в мох, перехватил ему глотку так, чтобы исключить любое нарушение тишины, а для пущей убедительности приблизил к глазам лезвие ножа, легонько провел острием по горлу. Шепотом сказал: - Молчать, падло. Глотку раскрою. Что глаза пучишь, леших никогда не видел? Живу я тут... Присмотрелся. В его крепких и отнюдь не дружеских объятиях оказался невысокий сухопарый мужичок, примерно ровесник, с обветренным, дубленым лицом деревенского жителя, сроду не маявшегося ни интеллигентными комплексами, ни особенной сентиментальностью. Корявые пальцы украшены не менее чем полудюжиной бледно-синих наколок в виде перстней - ага, сиделец с приличным стажем... - Молчать, - сказал Мазур тем же наработанным шепотом, тихим, но внятным. - На мои вопросы отвечать кратко и тихо-тихо, иначе... Кровь пущу, как из хряка. Все ясно? Если ясно, мигни. Пленник, зло скалясь, опустил веки. - Вот и ладушки, - сказал Мазур. - Здешний житель? - Ну, - тихонечко отозвался пленник. - Чем промышляем в этой жизни? Молчание. Мазур провел острием по горлу - легонечко, так, чтобы саднило, чтобы боль ощущалась, спокойно повторил: - Чем промышляешь, сволочь? - Травку жнем, - сообщил пленник. - Ну, и возим... - Понятно, - сказал Мазур. - А пулемет зачем? Травку косить? - Ну, это... - Нас ждешь? - Кто тебя знает, может, и вас... Слышь, мужик, мы люди маленькие, нам приказано... - Вот совпадение, - сказал Мазур, осклабясь. - Я тоже человек маленький, и мне тоже приказано... Конкретно? Избушку пасете? - Ну... - А что должны сделать, когда мы туда войдем? Пленник замялся, сверкая глазами. - Слушай, ты, выкидыш, - сказал Мазур неприязненно. - Я тебе не мент и не прокурор, и вовсе не обязан твою милость арестовывать по всем правилам. Перехвачу глотку от уха до уха да здесь и брошу. Даже держать не буду, сам сдохнешь... Ну? Собеседник нехотя протянул: - Наше дело маленькое. Вызвал Резаный, приказал... Мы и пошли. - Босс ваш местный? - Ну. Сказал, что утром на вертолете прилетите... вы. - Кто именно? - Он не говорил, а я не спрашивал, - огрызнулся пленник. - Нам без надобности знать, кто вы там - туристы или мусора... Сказано было, что прилетит несколько рыл. Пойдут в избушку. Когда там бахнет, нужно подчистить, если кто-то останется снаружи живой. И все дела. Наше дело маленькое. Раз ведено обеспечить покой и тишину... - Сколько тут еще народу? - Двое. По ту сторону распадка. С "Калашниковыми". - Надо же, как вы тут, в глуши, обожаете трещотки... - проворчал Мазур. - Жизнь такая. Глухомань. - Ага, простой и бесхитростный народ, дети гор... - понятливо кивнул Мазур. - Ну вот что... Если ты мне свистишь, из живого ремней нарежу, коли все пойдет не так... Повторяю вопрос: сколько тут еще вас, жнецов? - Говорю, двое, на той стороне... Дело такое, что многолюдство как бы и ни к чему... - Пожалуй, - вынужден был согласиться Мазур. - А что должно в избушке бахнуть? - Понятия не имею. Не наше дело. Сказано было ясно и четко: как только в избе рванет, выскакивать и подчищать... если будет такая надобность. Вот тебе и вся правда, хоть режь меня... Соврешь тебе, шустрому... Себе дороже. - И тут ты прав, - сказал Мазур. - Врать мне нельзя, боком выйдет. - Эй, давай как-то договариваться, что ли... - Пожалуй, - кивнул Мазур. И, не изменившись в лице, недрогнувшей рукой сделал легкое, почти неуловимое движение. Всего-то переместил в пространстве лезвие ножа сантиметров на десять, что для его собеседника имело самые печальные последствия. Ну, а что прикажете делать? Устраивать комедию с пленным, который, откровенно говоря, ни с какого боку им в этой ситуации не нужен? Женевскую конвенцию соблюдать с гуманным обхождением и трехразовым питанием? Мазур, хозяйственно прихватив пулемет, отступил прежним маршрутом, не оглядываясь и не ощущая ни тени эмоций. Если сокрушаться по всем, кто пытался его убить, если смотреть на них как на живых людей с богатым внутренним миром и неповторимой душою - превратишься из нормального волкодава черт-те во что. Жизнь наша проще и грубее - либо ты, либо тебя, а вот третьего допускать никак нельзя. Опередил, и точка... Группа дисциплинированно ждала его на прежнем месте. В ответ на немой вопрос в глазах Мазур сказал, не теряя времени даром: - Впереди засада, вот ведь какая штука, дамы и господа. А потому - слушать внимательно, если что-то непонятно, переспрашивать тут же без ложной стыдливости... ...Прежней волчьей цепочкой они вышли к намеченному Мазуром месту - к той точке на склоне, откуда отлично просматривалась невеликая избушка. Стояла прежняя тишина, нарушаемая лишь беззаботным щебетом и цоканьем разнообразной таежной мелочи, летающей и бегающей по ветвям. Отсюда, разумеется, никак не удавалось рассмотреть остальных двух, притаившихся на противоположном склоне, - но Мазур и не собирался гоняться за ними по всему лесу, сами высунутся, голубчики, когда... У него зародилась еще одна нехорошая догадка. Пуганая ворона куста боится, и все же... Давно подмечено: лучше переборщить в доведенной до абсурда бдительности, чем, боясь показаться смешным, пропустить плюху. Боязнь показаться смешным - как раз то чувство, которое на задании следует решительно исключить с самого начала. Чтобы не последовать в край Счастливой охоты за теми, кто этим нехитрым правилом пренебрег, вот взять хотя бы Васеньку Атланта, всем Васенька был хорош, волчара и профи, а вот поди ж ты, не проверил коровью лепешку, лежавшую в не правильном месте, то ли побрезговал, то ли побоялся смешки за спиной услышать. Меж тем мина, под лепешкой спрятанная, как раз на таких вот и была рассчитана - брезгливых, смешков боявшихся. И ладно бы одного Васеньку по африканским чахлым кустам разметало в виде неудобо сказуемых ошметков - с ним вместе еще троих прихватило, Васеньке вверенных, на его профессионализм полагавшихся... Одним словом, он не боялся показаться смешным. Когда Катя уже готова была включить рацию, перехватил ее руку, решительно снял широкую лямку с девичьего плеча и непререкаемым тоном распорядился: - Поставь сюда. И указал на поваленный ствол в зеленой коросте старого мха, косо перегородивший склон. Катя, к его удовольствию, повиновалась без малейших дискуссий. - Всем залечь, - распорядился Мазур. - Товарищ научный консультант, это вас тоже касается! Ну, сеанс... Поневоле вдыхая прелый запах полусгнившего ствола, он слушал, как Катя кратко докладывает все, что следовало: мол, прибыли, расположились в указанном месте, сиречь в избушке, в соответствии с инструкцией ждем дальнейших указаний... - Принято, - обернулась она к Мазуру с серьезным и сосредоточенны лицом. - Рация на приеме... Чуть приподнявшись, Мазур ловким движением сорвал у нее с головы черные наушники, схватив за плечо, повалил в мох, а сам рассчитанным движением сильным толчком отправил рацию за дерево, слышно было, как она кувыркается вниз по склону... Наплевать, если он ошибся, ничего с ящиком не сделается от этих кувырков, он и не на такие... Близкий взрыв залепил уши тягучим воздухом, словно пробками. Щекой, лицом, всем телом залегший за поваленным стволом Мазур ощутил сотрясение замшелого дерева - это в него шлепнула взрывная волна, когда рвануло то, что поначалу считалось просто рацией, не более чем рацией... И практически одновременно - второй взрыв, несказанно более мощный, гораздо дальше, внизу, в распадке, на месте незатейливого охотничьего приюта... Он нарочно устроился так, чтобы видеть нужные лица. И был, пожалуй что, удовлетворен... Но не было пока что времени думать над этим. Он вскочил, пригибаясь, кинулся вниз по склону, предварительно подав тем четверым недвусмысленный приказ посредством нехитрого действа. Там, внизу, в распадке, двое в камуфляжных бушлатах осторожно приближались к месту, где пару минут назад стояла избушка, а теперь громоздилась лишь куча непонятных обломков. Они шли медленно-медленно, выставив автоматы, явно опасаясь нового взрыва, а еще, конечно же, озадаченные тем, что так и не увидели, как дичь входит в избушку, но избушка тем не менее рванула... Мазура эти пешки нисколечко не интересовали в качестве "языков", а пленных брать, как уже отмечалось, было бы в высшей степени глупо, поэтому он, застыв лицом, отдал короткий приказ: - Огонь! Справа и слева от него приглушенно заработали бесшумки, и те двое, не успев заорать, не успев толком удивиться, повалились наземь - как десятки других до них, на других континентах, под другими созвездиями... - Вадик, Миша, - быстро распорядился Мазур. - Зачистить там все... В темпе! Двое двинулись вниз по склону. Мазур подождал еще немного - на случай, если покойничек соврал и там были еще и другие, если ребят понадобится прикрыть. Нет, тишина... В сопровождении оставшейся двойки он двинулся вверх по склону. Без особой злости подумал: вот и пришли кранты господину капитану второго ранга В.П. Чеботарю, вот и пришел ему полный и окончательный амбец. Никто другой просто не мог бы все это устроить, заминировать избушку и засунуть в рацию компактный, но мощный заряд из хитрых спецназовских арсеналов. Значит, Чеботарь. Ну, а сигнал мог послать стопроцентно свой, ни о чем таком и не подозревающий радист Центра - старший по званию просто-напросто приказал ему отправить сигнал на такой-то частоте, не посвящая, разумеется, в детали и последствия. Случалось подобное, знаем... Ну что же. Пока не зашевелится цепочка, пока не выяснят судьбу бесславно погибшей троицы местных уркаганов, пока у Чеботаря не зашевелятся подозрения - не убежденность еще, просто подозрения! - группа может считаться мертвехонькой, что в данной ситуации только на руку. Ах, как много можно наворотить, пока тебя считают мертвым, какие горы свернуть, господа мои... И еще одно накрепко отложилось у него в памяти - физиономия спецназовца Вадика, опытного служаки, немногословного и несуетливого, как и его друзья. Очень примечательным было выражение, непроизвольно возникшее на сей физиономии. Гораздо больше, нежели вполне естественного изумления, было непроизвольной, неприкрытой, неконтролируемой обиды. Рано пока что делать заключения и утверждать со стопроцентной надежностью, но эта обида... Ну разумеется, наш крот никак не предполагал и думать не мог, что хозяева решили надежности ради списать в убытки и его. А следовало бы подумать раньше, соколик мой, следовало бы. Пора бы знать, что слишком много знающие пешки, вербованные подметки, обречены. Особенно в таких вот делах. И разнесло бы тебя в клочки вместе с нами со всеми, и надежнейшим образом были бы обрублены кое-какие концы... Когда они собрались все вместе, Мазур, поочередно обведя их взглядом, сказал без особых эмоций: - Ну что же, такие дела... Очень советую не ломать над всем происшедшим голову - не до того. Все тут люди взрослые, имеют кое-какое представление о сложностях жизни. Уходим по маршруту, нам, если помните, работать и работать... - Он сурово уставился на Лаврика. - Вопросы, товарищ научный консультант? - Да нет, какие тут вопросы... - испуганно и растерянно пробормотал бородатый интеллигент. - Вот и отлично, - сказал Мазур. - Шагом марш...

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ОНА ГДЕ-ТО ТАМ

Глава первая

У человека было четыре тени...
Знаете ли вы сибирскую ночь? О, вы не знаете сибирской ночи! А в общем, картина довольно близка к чеканным строкам классика, кокетства ради притворявшегося пасечником. Месяц, пожалуй, и в самом деле глядит с середины неба, необъятный небесный свод... ну да, раздался, раздвинулся еще необъятнее. Земля вся в серебряном свете, и чудный воздух и прозрачно-душен, и полон неги, и движет океан благоуханий - в данном конкретном случае речь идет, безусловно, об устойчивом амбре специфических китайских приправ, коими тянет от стоящих в отдалении двух огромных армейских палаток, где обитают безропотные жители Поднебесной империи, усердно выполняющие на раскопе роль чернорабочих. И что там дальше? Ага, недвижно, вдохновенно стали леса, полные мрака, и кинули огромную тень от себя. Девственные чащи пугливо протянули свои корни в ключевой холод, весь ландшафт спит, сыплется величественный гром сибирской рыси, орущей где-то вдали, и чудится, что и месяц заслушался его посреди неба. "А главное - на душе, - сказал себе Мазур, наизусть помнивший заученные в школе великие строки. - Насчет души Микола Василич попал в самую точку. Как про нас писано. А на душе и необъятно, и чудно, и толпы серебряных видений стройно возникают в ее глубине. Точно, про нас. Именно такие чувства, светлые и поэтические, рождаются в душе, когда сидишь таежной ночью, прижав к уху миниатюрный наушник, и подслушиваешь приватные разговоры сидящих за бутылочкой господ военных, понятия не имеющих, что к ним в палатку хитрюга Лаврик еще по светлому времени определил крохотный микрофон... Да еще предаешься этому пошлому занятию в компании своей последней женщины, которая в настоящий момент и не женщина вовсе, а боевая единица контрразведки соответствующего рода войск..." Вообще-то, ничего особенно уж похабного или шокирующего там, в тесной палатке, не произносилось - так, обычный треп армейцев со стажем, господ спецназовцев, конечно же, контрабандой протащивших некоторое количество водки и на это задание. Согласно устойчивой традиции, против которой любые уставы бессильны, ибо в чем-то изначально расходятся с потребностями жизни... Отцу-командиру, то бишь Мазуру, особенно косточки и не перемывали - поскольку мало о нем слышали, в основном знакомы были с туманными слухами (а это означало, увы, что неумолимый бег времени берет свое, поколения сменяются, и живые, функционирующие еще волкодавы уже помимо воли становятся мифами "раньшего времени"...). Кате не повезло гораздо больше - ей, как и Мазуру, пришлось с каменным выражением лица выслушать подробное и обстоятельное обсуждение своих, если можно так выразиться, технических характеристик. Равным образом и нескольких версий, с точки зрения четверки, объяснявших ее присутствие в засекреченной экспедиции. Все версии в конце концов сводились к одному-единственному варианту, не самым лучшим образом характеризовавшему как молодую радистку, так и залетного адмирала. Впрочем, косточки им перемывали без особых эмоций, с грустной завистью мелких армейских винтиков, прекрасно знающих, что тенденции таковой столько же лет, сколько и самим регулярным армиям: взять хотя бы походно-полевых гетер фельдмаршала Македонского... Мазуру, порой горько вздыхавшему про себя, ежившемуся от тягостного неудобства, пришло в голову, наконец, что это, в принципе, прекрасно. Если никто не подозревает об истинной сути, если все четверо уверены, что стареющий ловелас в адмиральских погонах совместил приятное с полезным, прихватив в качестве радистки именно легкомысленную подружку, - значит, затея Лаврика себя оправдывает и маскировка идеальна. И слава богу... Как и подобает людям с опытом, о задании четверо вообще не упоминали ни словом, следуя мудрой армейской установке: нет смысла гадать, зачем тебя пригнали в конкретную географическую точку, поскольку ничего эта болтовня не изменит. Когда всезнающее начальство сочтет нужным, разъяснит подробно. По той же причине вовсе не обсуждались ни утренние взрывы, ни личности субъектов, коих пришлось оформить. "Интересно, кто? - в который уж раз задавал себе Мазур нехитрый вопрос. - Вадим или... Очень уж характерная у него была физиономия, когда рвануло, - пожалуй, все-таки несказанное удивление... а именно эта разновидность эмоций в данной ситуации выглядит весьма даже подозрительно. Удивиться может только тот, кто живет с двойным дном и обнаружил вдруг, что его потаенные хозяева хладнокровнейшим образом собирались списать и его в неизбежные издержки производства. Или все эти рассуждения - чушь собачья?" Лагерь простирался перед ними, как на ладони. Четыре фасонных импортных палатки, где обитали белые люди - сиречь дипломированные "черные археологи", два присланных Гвоздем орелика и троица девиц, выполнявших, как уже стало ясно, совершенно конкретные функции, не имевшие ничего общего с историческими изысканиями. Еще один импортный шатерчик, в отдалении, - там помещался крохотный японский генератор, снабжавший лагерь электричеством без малейшего посредства Чубайса. Палатка спецназовцев, палатка Лаврика с Мазуром, персональное Катино обиталище. Еще два огромных шатра из выцветшего брезента, куда мог свободно въехать ГАЗ-66, - китайская резервация. Левее - заброшенная кошара с провалившейся крышей и выбитыми окошками... И, наконец, главное, вокруг чего все и вертелось. Раскоп. Узкоглазые гастарбайтеры из южных краев постарались на славу - холм они практически срыли и углубились метра на два пониже уровня тайги (не говорить же об "уровне моря" здесь, посреди Евразии?). Вот-вот должно начаться самое интересное - узкоглазых, так и не понявших ни черта, отправят восвояси, и золотишко начнут со всем возможным тщанием извлекать из земли лишь посвященные. Интересно, здесь и в самом деле таится пара пудов желтого металла? Почему бы и нет, если вспомнить кое-какие недавние находки в этих же местах, - как попавшие в руки государства, так и проплывшие мимо закромов Родины. Поселок пребывал в безмятежном покое. Доносившиеся от импортных палаток звуки неопровержимо свидетельствовали, что там безмятежно употребляют спиртные напитки и безотказных девиц - без особого гвалта, впрочем, где-то даже интеллигентно. Что происходило в палатке спецназа, уже известно. Там, где обитали китайцы, тоже имела место отлаженная вечерняя жизнь - как уже подмечено, плыли непривычные ароматы чужестранных приправ и едва слышно доносились экзотические напевы, заунывные и насквозь непонятные. Палатка Лаврика оставалась темной - ничего удивительного, если учитывать, что ее хозяин сейчас занимал позицию на другом конце лагеря. Раскоп чернел почти идеальным прямоугольником, с двух сторон окаймленный столь же идеальными валами вынутой земли, - чертовы китайцы по своему обыкновению и здесь оформили примитивные землеройные работы таким образом, словно участвовали в каком-нибудь международном конкурсе дизайнеров. Выглядела полуразрытая гробница невероятно буднично, духи усопших не шастали вокруг, и мать-природа вопреки иным жутким байкам не протестовала против нарушения векового покоя гробницы чем-нибудь вроде грозы с ливнем. Романтики во всем окружающем не было ни на ломаный грош - и слава богу. Мазур давно уже открыл для себя: как только вокруг обнаруживается нечто, хотя бы отдаленно смахивающее на романтику, жизненные сложности сплетаются в такой поганый клубок, что хоть святых вон выноси, только успевай поворачиваться, чтобы не прилетело вдруг с самой неожиданной стороны... Он покосился на Катю, сидевшую в удобной позе, со свисающим из правого уха тонюсеньким черным проводком. Как всегда случается с красивыми девушками ночною порой, ее лицо в лунном свете казалось невероятно прекрасным и загадочным, что вызывало у Мазура лишь унылую, устоявшуюся тоску. Он был слишком старым и опытным, чтобы терзаться, как пацан, - на душе попросту было пакостно. Женщины не должны участвовать в этих играх, и все тут. Вот только в жизни сплошь и рядом получается наоборот... В наушниках звучал препохабный, но по-настоящему смешной анекдот про двух ворон и Красную Шапочку. Мазур автоматически ухмыльнулся при финальной фразе. Лагерь был безмятежен. Появление гостей не встревожило никого из заинтересованных лиц. Мазур перетолковал наедине с главными действующими лицами. Тот, что работал на Гвоздя (равно как и двое надсмотрщиков, присланные покойным), услышав пароль, принял Мазура если и не радушно, то, по крайней мере, философски подчиняясь неизбежному. Троица эта, разумеется, и знать не могла, что один из приближенных покойного крестного Папы был взят в обработку, после чего поделился с Лавриком как этим самым паролем, так и кое-какими иными секретами. Точно так же обстояло с тем котом ученым, которого не так давно вербанул Антоша Ковбой, - он не особенно и обрадовался появлению непрошеных визитеров, но куда ему переть против рожна? Так что ситуация сложилась надежная и незатейливая: каждая из двух заинтересованных в кладе сторон полагала, что шантарские боссы ради вящего контроля прислали новых надсмотрщиков, только-то и всего... Увы, с Гейшей обстояло не так благостно. С ней никак не обстояло, поскольку два дня назад она как отправилась к недалекой монгольской границе в сопровождении двух санчопансов, так и не вернулась пока что. И господа гробокопатели каждый по отдельности заверяли Мазура, что они и понятия не имеют, как расценивать ее отсутствие, стоит ли тревожиться или нет. По их словам, она и раньше исчезала дней на несколько, решая дела с партнерами по ту сторону границы, так что совершенно неизвестно, что тут и думать. Возвращается она все равно без всяких предварительных уведомлений, и остается лишь ждать... Одним словом, полнейшая неизвестность. Которой обычно сопутствуют тоскливые подозрения: а вдруг все рухнуло, вдруг ее каким-то образом предупредили, все раскрыто, и они заявились сюда напрасно, птичка упорхнула... - Катерина, - тихонько сказал Мазур, пользуясь паузой в беседе подслушиваемых. - А? - Это ведь еще не факт, что наш что-то предпримет? - Конечно, не факт, - произнесла она так же тихо, не поворачиваясь к Мазуру и не меняя позы. - Но на его месте ты бы после тех взрывов начал бы дергаться, нет? Узнавши, что хозяева, скоты этакие, преспокойно хотели тебя прикончить вместе с прочими? - Пожалуй, - сказал Мазур. - Подходящий момент для выяснения отношений, пожалуй... пожалуй... Если... - Те! - Она решительно подняла палец. Мазур моментально умолк, как говорится, обратился в слух. - Ты куда это? - Коля, нам ведь не запрещали уходить из расположения... - Да нет, в общем... - Ну, тогда - без идиотских вопросов. Вы меня только прикройте, если вдруг нагрянет его высокопревосходительство господин адмирал. Сочините что-нибудь убедительное. Типа, понос нечаянно нагрянул. И засел я где-то под ближним деревцем. Вряд ли нагрянет командир, но все же... - Хрен он нагрянет, - сказал кто-то убежденно. - Ручаться можно, его высокопревосходительство сейчас радистку Кэт натягивает по самые помидоры со всем усердием. - Циник вы, господин штабс-капитан... - Не циник, а реалист. По достоверным данным, она к нему в каюту еще на базе шмыгала вечерней порой. Азбуку Морзе подзубрить, надо полагать. А уж тут, на лоне тайги, сам бог велел... Мазур, скрипнув зубами, произнес про себя нечто матерное в адрес циниковреалистов. И слушал дальше, с разгоравшимся охотничьим азартом: это куда же наш дражайший Вадим собрался посреди ночи, какие такие дела подвернулись? Должно быть, те же мысли пришли в голову и тем, в палатке. "Реалист" легкомысленным тоном протянул: - А ведь ты, Вадимчик, чтоб я так жил, на блудоход собрался. Вы только посмотрите на эту честную, открытую физиономию, обуреваемую порочными страстями... - Точно, физиономия многозначительная. - Колись, плейбой... - Проницательные вы ребята, спасу нет, - послышался ровный голос капитана Вадима, исполненный этакой затаенной гордости собственным проворством. - Каюсь... Успел за день и перемигнуться, и клинья подбить. - Это к которой? - Секрет фирмы, Геночка, уж прости. Мужики, ну, вы, если что, прикроете? - Мы-то прикроем, дело святое... Вот только как насчет того, чтобы состав команды в этом матче немножечко расширить? Присматривался я ко всем троим, и создалось у меня впечатление, что все трое - бляди законченные... - Поглядим по ситуации, - серьезно заверил Вадим. - Честно, сделаю все от меня зависящее. Но ты ж, Гена, сам понимаешь: свой бы успех поначалу закрепить... - Резонно. Ты куда ее, неужели в чащобу? - Зачем? Овчарня поблизости. Самое место. - Тоже резонно... Ладно, прикроем. Но ты смотри там, эгоизмом не особенно майся. О друзьях не забывай. - Непременно. Ну, я пошел? - Валяй, проказник. Покажите ей, что такое гвардия, благородный Румата, и про боевых товарищей, главное, не забывайте... Мазур переглянулся с Катей, чувствуя, как охотничий азарт поневоле разгорается, растекается по жилочкам специфической жаркой волной. Вот оно, а? Довольно убедительный повод для внезапной отлучки, кто в такой ситуации пойдет следом за сослуживцем, кто заподозрит неладное? Все жизненно и убедительно: бравый офицер ухитрился даже в этих нелегких условиях снять девочку... У него не было никакой возможности связаться с Лавриком, засевшим где-то по ту сторону лагеря, - но тот сейчас точно так же сидит с крохотным аппаратиком в ухе, следовательно, никак не может лопухнуться. Нужно отдать Самарину должное: хотя он порой и бывал в отношении Мазура гадом ползучим, по долгу службы, но за четверть века знакомства не припомнить что-то, чтобы Лаврик хоть однажды лопухнулся... Они прекрасно видели появившегося из палатки человека. Конечно же, при нем не было автомата - трещотки так и остались в рюкзаках, куда их заховали перед тем, как войти в лагерь. Пистолет и нож наверняка под бушлатом, но это не особенно и осложняет задачу, черта ли нам в пистолетах и ножах, всякие видывали. Лишь бы у него не было среди оставшейся троицы подстраховки, лишь бы он был один такой, сволочь... А в том, что это именно он, и нет уже сомнений, какие там сомнения, к лешему... Еще миг - и он уже выхватил из-под расстегнутого бушлата пистолет с глушителем, взял на прицел возникшую метрах в трех от него меж двумя стволами фигуру, но Катя быстренько положила ему ладонь на запястье, и он опустил оружие. Фигура голосом Лаврика поинтересовалась быстрым шепотком: - Все слышали? - Обижаете, ваше степенство, - пожал плечами Мазур. - Что, все в ажуре? - Не кажи гоп... Совпадения всегда возможны... Ага! Из палатки появился предприимчивый искатель любовных приключений - он пока что считался таковым за отсутствием доказательств обратного. В наушнике в ухе у Мазура четко прозвучало: - Мужики, вы, я надеюсь, следом не пойдете? Засветите... - Обижаете, синьор Ромео. Можете шествовать к предмету вашему, мы люди деликатные... - Ну, мало ли что, вдруг пошутить решите. - Какие шутки в столь серьезном деле? Шагай, счастливчик, и не забудь, ежели что... Чья-то рука, появившись изнутри, тщательно задернула полог. Помедлив пару секунд, Вадим решительно двинулся в сторону. Обогнул палатку, двигаясь совершенно бесшумно - школа, школа, этого у него не отнимешь, - вновь сторожко остановился, явно проверяя, не двинется ли все же следом кто-то из оставшихся в палатке циничных шутников. - Главное - живехоньким... - прошептал рядом Лаврик. - Не факт еще, но главное - живехоньким... В наушнике у Мазура явственно послышался голос, принадлежавший явно доценту-старшому: - Здорово, мужики, гостей принимаете? Судя по голосу, здешний начальник был уже изрядно поддамши, и тут же раздался громкий стеклянный звяк: несомненно, это доцент стукнул друг о дружку бутылки, которые держал в руках. Тут же послышался второй голос, капитана Гены: - А чего же и не принять представителя трудовой интеллигенции? Смычка меж армией и народом - вещь полезная... - Ну их к черту! - нетерпеливо шепнул Лаврик. - Двинулись! По его примеру Мазур решительно выдернул из уха проводок и опустил его в нагрудный карман. Все было, в принципе, ясно. Не самым бесхитростным субъектом был пан доцент, не первый год подвизавшийся на многотрудной ниве подпольного кладоискательства, - пароль паролем, посланцы посланцами, но он, хитрован, скорее всего решил наладить и неформальные контакты с нежданными гостями. Авось сболтнут что по пьянке. Поступок вполне логичный... и для Мазура с Лавриком совершенно несущественный, ибо трое оставшихся в палатке орлов и после ведра спиртного лишнего не выболтают... Рассредоточившись, они двинулись вперед. Вадим вошел в чащобу и бесшумно скользил меж деревьев, он ни разу не оглянулся ради проверки. Но это ни о чем еще не говорило - нужно было превзойти самих себя, напрячь все умение, чтобы выиграть у этого волчары. Бегло вспоминая все, что этот типчик наворотил в Шантарске, к нему следовало отнестись со всем уважением... Он бесшумно шагал меж деревьев, сопровождаемый четырьмя Тенями. Одна была своя, природная, невесомая и нематериальная, а три других - живыми и вполне плотскими, правда, столь же тихими и проворными, как первая, черная и плоская... Вскоре не осталось никаких сомнений, что засланный казачок целеустремленно движется к кошаре, выглядевшей в серебристом лунном свете опять-таки насквозь неромантично. Ну все, скрылся внутри, теперь началось самое трудное: незамеченными пересечь открытое пространство, пусть и невеликое... Скупой жест Лаврика - и три тени с разных сторон скользнули к длинному строению с выбитыми окошками и провалившейся кое-где крышей. Момент был самый пикантный: если объект все же заметил слежку, то может встретить огнем, предположим, они тоже не дети и под пулю так просто не подвернутся, но ситуация станет насквозь непредсказуемой... Обошлось. Мазур достиг стены, прижался к ней рядом с оконным проемом, выбрав место так, чтобы не оказаться напротив широких горизонтальных щелей меж трухлявыми досками. Спутников он не видел, но знал, где они расположились, - все было заранее обговорено перед броском посредством скупых, но выразительных жестов. Со своего места он прекрасно слышал, как Вадим передвигается внутри, - без всякой опаски, не поднимая лишнего шума, но и не стараясь передвигаться на цыпочках. Судя по этим звукам, капитан по-прежнему считал, что находится в гордом одиночестве. Что это он там? Ага, похоже, что-то подтаскивает, чтобы усесться повольготней, - ящик, кажется. Мазур вновь, неизвестно в который раз, испытал это давно знакомое, но всегда будоражившее кровь ощущение, не умещавшееся в слова, - звенящее по нервам чувство охотника, засевшего в двух шагах от ничего не подозревавшей дичи, спокойной, уверенной в себе, но уже наполовину проигравшей из-за того, что подпустила охотника на дистанцию меткого выстрела или уверенного броска... А потом совсем рядом послышался негромкий голос: - Орхидея, я Игрек, Орхидея, я Игрек... Он повторял это снова и снова, держал паузы, торопливо выкурил сигарету - и вновь продолжал бесполезные заклинания, так и не получив ответа. Нельзя сказать, чтобы в его голосе зазвучало очень уж безнадежное отчаяние, но все даже чувствовалось по тону, каким одиноким он себя чувствует, - что, легко догадаться, у Мазура вызывало отнюдь не сочувствие, а веселое злорадство, как у любого понимающего человека на его месте. На хрен было продаваться... Да еще подмахивать клиенту столь активно... А за стеной по-прежнему звучал голос, трудяга Игрек неустанно, старательно вызывал Орхидею. Безрезультатно. Вновь щелкнула зажигалка, послышалось ругательство сквозь зубы. Страдай, сучий потрох, страдай, пытался телепатическим путем внушить ему Мазур, наливайся помаленьку злостью, отрешись от окружающего, тогда тебя и брать будет легче... ага! Из-за угла вынырнул Лаврик, в несколько секунд неимоверно ловко пробежав прямо-таки на карачках, так, чтобы его макушка ни разу не мелькнула над подоконниками, очутился рядом с Мазуром и с помощью тех же выразительных жестов обрисовал новый расклад. Мазур кивнул, принял надлежащую позу. Лаврик тем же манером проворно скрылся за углом. Еще несколько секунд... - Орхидея, я Игрек... - безнадежно взывал в эфирное пространство оказавшийся в трудной жизненной ситуации шпион. Осторожно ощупав левой подоконник и убедившись, что опереться на него можно, Мазур рывком бросил тело внутрь, в полумрак, привычно ориентируясь по голосу. С другой стороны в узенькое окошко ногами вперед метнулась вторая фигура, и еще одна... Мазур ударил чуть сильнее, чем требовалось, вспомнив все, что пришлось изза этого поганца перенести, обрушился на сидящего, сбил на пол, заломил руку... Лаврик уже рвал у поваленного пушку из-за пазухи, а Катя на миг осветила его узким лучом фонарика, что помогло отыскать небольшую черную коробочку, откатившуюся в сторону. Мазур подхватил ее свободной рукой и упрятал поглубже в карман - на случай, если Орхидее вздумалось бы именно в этот момент отозваться. Черт ее знает, эту рацию - вдруг абонентка да и услышит шум борьбы, стерва? Ну вот, все, кажется, было в порядке. Лаврик держал конечности сначала верхние, а потом нижние, Мазур же сноровисто связывал пленника не какими-то там хитроумными путами из засекреченных арсеналов спецназа, а куском обычной бельевой веревки, довольно толстого синтетического канатика, который не порвет не то что человек, а, пожалуй, и усатый-полосатый тигр... Покончив с хитрыми узлами, на ощупь проверил работу. Порядок, клиент упакован надежно, он только-только стал приходить в себя после качественного вырубающего удара, вряд ли успел бы осознать происшедшее и выполнить известный нехитрый финт с неимоверным напряжением всех мускулов, дабы потом освободиться от пут. Старый финт, но надежный, однажды давно тому помог самому Мазуру... но этот ничего такого не успел... И Мазур, опять-таки в тысячный раз, ощутил . тот блаженный миг секундного, но полнейшего расслабления, который ни с чем известным сравнить невозможно: ты просто осознаешь, что противник повязан, а вы все невредимы, и на миг тобою овладевает это неописуемое... - Переверни сукина кота, - распорядился Лаврик. - Катерина, к окну на шухер... Покажи-ка рацию... - Он в полумраке взял у Мазура черную продолговатую коробочку, ловко выключил, хмыкнул: - Ну, не венец технической мысли, есть и посложнее, хотя и эта игрушка неплоха... А ведь наш друг очухался, господа и дамы. Положительно, очухался. - Он присел на корточки над лежащим, ухватив его за ворот, рывком переместил голову в полосу лунного света, косо падавшего в проем. - Ну что, дражайший мой господин Киревич? Может быть, возмутитесь в голос столь хамским обращением поганых смершевцев со славным капитаном армии российской, освобождения потребуете, а то и, чего доброго, сатисфакции? Ну, не стебите Муму, вы уже в полном сознании, так что нечего и придуриваться... Пленник молчал. - Ну да, ничего удивительного, - сообщил Лаврик Мазуру так, словно они были тут совершенно одни. - Психологический шок. Реакция на решительнейшее изменение как ситуации, так и собственного статуса. Из бравых офицеров в разоблаченные шпиёны - такую плюху обмыслить надо. - Что за чепуха... - голосом, в котором определенно присутствовала неуверенность, проговорил связанный. - Боже, как банально... - поморщился Лаврик. - Что за пошлые штампы, капитан... - Он гибко опустился на корточки и ударил ребром ладони, умело и жестоко, так, чтобы не покалечить, но причинить долгую боль. - Что меня бесит, так это штампы... Впредь, сокол мой, Вадим Сергеевич, открывайте рот исключительно затем, чтобы изречь нечто начисто лишенное штампов. Ясно? И, я вас категорически прошу, тут же расстаньтесь с образом оскорбленной невинности. Я буду говорить, а вы думайте. Лихорадочно раскидывайте мозгами, пока имеете привилегию делать это исключительно в переносном смысле. А то и прямой смысл не за горами... В общем, так. Под наблюдением вы давно. Довольно давно. Все знает один лишь Господь Бог, конечно, но и ты, скотина, опять-таки не Господь. А значит, делаешь ошибки. Ты, скотина, тварь долбаная, действовал достаточно активно и долго. А это означает, что остались следы, свидетели, отпечатки пальцев, результаты хитрых проверок, свидетельские показания и прочие привлекательные мелочи. Что нам известно, ты знать не можешь. Следовательно, не успеешь за какие-то минуты слепить убедительные оправдания и говорящие в твою пользу версии, когда я начну тебя ловить на противоречиях и нестыковках. Ты же, гандон, не профессионально подготовленный разведчик, а завербованная сука, и не более того... Что твою участь усугубляет, а мою задачу, наоборот, облегчает... И еще. Сам понимаешь, тут не будет учтивого следака в галстуке, кондиционера и уголовно-процессуального кодекса, не говоря уж о сраных правозащитниках... Тут, милый, тайга. И я, вице-адмирал Самарин, по партийной кличке Лаврик... Сечешь? У меня нет никаких сомнений, что ты - это ты. Ближайший сподвижник лапочки по кличке Гейша. Совершивший в Шантарске кучу убийств и прочих антиобщественных поступков. А значит, церемониться я с тобой не буду. Вариантов только два. Либо ты запоешь сам, еще не будучи порванным в клочья, либо все равно выложишь то, что мне нужно, выплюнешь вместе с потрохами, но, сам понимаешь, то, что от тебя останется, никак нельзя будет перемещать в более цивилизованные районы страны. Говоря без дипломатии, придется добить и закопать прямо здесь, к чертовой матери. Хрен кто найдет. Мы трое люди не болтливые... - Он вновь присел на корточки и где-то даже ласково похлопал лежащего по щеке. - Это очень хорошо, что ты - спецназ. Сам знаешь, во всех деталях и подробностях, что я с тобой делать буду, ты не первый, из кого мне придется жилы тянуть, и не двадцатый даже... Какое-то время стояла напряженная тишина. Потом Лаврик, зорко присмотревшись, выпрямился и сказал Мазуру с оттенком нешуточной обиды: - Стареем мы, Кирилл, молодежь о нас уже и не слышала. У него штаны совершенно сухие. Не хочу хвастать, но была парочка случаев, когда, заслышав мое скромное имечко, клиенты в штаны мочились... При гораздо более благоприятных обстоятельствах. - Сик транзит глория мунди, - угрюмо сказал Мазур. - Он обязательно намочит в штаны, а то и наложит... Можно, сначала я с ним чуточку поработаю? Кое-кого из тех, кого он убил, я никак не намерен ему прощать... Как насчет "крабика" или "щекотухи"? Только нужно рот ему заткнуть, а то весь лагерь перебудит. - Он говорил скучно, буднично, без малейшего наигрыша. - У меня есть спички и хороший перочинник, а подходящей щепы здесь сколько угодно, от любой доски можно настрогать... Чем же пасть заткнуть? Лаврик огляделся. - А вон какие-то тряпки... Сойдет, не барин. - Вы блефуете, - шелестящим, быстрым шепотом проговорил пленник. - Очаровательное заявление, - хмыкнул Лаврик. - Никаких воплей о нарушенных правах человека и странности происходящего, не говоря уж о дичайшем поклепе на честнейшего человека... Мы не блефуем, Вадим Сергеевич. Вас для того сюда и заманили, чтобы без помех порасспросить. В Шантарске пришлось бы соблюдать коекакие законы пусть и не в полном объеме, ну, а здесь... Кто вас здесь-то искать будет? Думай, сокол, думай, - протянул он почти равнодушно. - Вышка нынче не присуждается. Будешь активно сотрудничать со следствием, появятся кое-какие шансы, сам понимаешь. А коли уж начнем рвать тебя всерьез, будет поздно... Извини за жуткую пошлость, но даю я тебе минуту, и не более того... - и он рывком поднял к глазам часы. - Отсчет пошел... Мазур смотрел на лежащего, чье лицо даже в лунном свете казалось застывшей маской. С высоты своего богатейшего опыта он прямо-таки физически ощущал, как пленника окутывает тоскливая, тупая безнадежность, не оставляющая ни шансов, ни надежд. Безусловно, в чем-то Лаврик блефовал, откровенно и нагло, - но, как всегда бывает в таких вот случаях, допрашиваемый никак не мог знать, что им известно, а что нет, а значит, пребывал в заведомо невыгодной позиции... - А как насчет гарантий? - спросил связанный новым голосом, в котором как раз и сквозила эта безнадежность. - Ага, - фыркнул Лаврик. - На бумажке тебе подпишу и печатью заверю. Что за глупости, Вадик? Ты же не дурак, в конце-то концов... Ну какие тут могут быть писаные гарантии, в нашем-то положении? Вообще, расклад прост. Когда мы возьмем Гейшу, нам понадобится некто, кто многословно и доказательно станет ее закладывать. А на данный момент ты - самая подходящая кандидатура. Тут и прячется твой единственный шанс, твои гарантии... Сечешь? Ну что, меж нами уже возникла пылкая любовь и единение? - ...твою мать... - сквозь зубы процедил пленник. Лаврик вновь опустился над ним на корточки. - Давай договоримся сразу: это было последнее лирическое отступление, тебе дозволенное. В дальнейшем всякая лирика будет тут же пресекаться посредством квалифицированного битья по организму... Где Гейша, урод? - На той стороне, в Монголии. - По своим делам или по заморочкам этих гробокопателей? - Мне таких тонкостей не докладывают, - огрызнулся пленник. - Может так, может, и сяк... - Логично, - сказал Лаврик. - Значит, ты в состоянии поддерживать с ней устойчивую связь посредством этой спутниковой штучки... - Странно... - Что - странно? - рявкнул Лаврик, склонившись над ним. - Странно, что она не отозвалась. Передатчик так устроен, что вызов ни за что нельзя отключить, лампочка мигает в любом случае, автоматически включается... - Ну, всякое возможно, - доверительно сказал Лаврик. - Может, она покакать села, а может, потрахаться с кем-то легка под кустик, отложив рацию в сторонку... масса вариантов, мало ли что... Ты лучше поведай, есть какая-нибудь точка рандеву? Явка? Заранее условленное место встречи? Без этого в таких делах просто нельзя, так что вилять не вздумай... - Есть такое место... - безразличным тоном поведал пленник. - Километрах в трех от границы. Полуразрушенный храм, буддийский, кажется... - Как романтично... - фыркнул Лаврик. - Просто место очень удобное, в распадочке, чтобы обнаружить, надо подойти почти вплотную. И ручей поблизости. Мало того, в нем можно долго и удачно отстреливаться, строеньице сделано... Мазур слушал, как он рассказывает ровным голосом, как дает пояснения Лаврику, развернувшему у него под носом при свете фонарика закатанную в пластик карту. Полдела сделано, а? Ну что же, клиент попался правильный - он так легко пошел на сотрудничество ее следствием вовсе не потому, что труслив или слабоволен (в этом случае вообще не попал бы в спецназ), просто профессионал (пусть и не разведки, а спецназа) отлично умеет взвешивать шансы и оценивать ситуацию. Он слишком хорошо знал, что проиграл и шанса нет ни единого, и очень хорошо представлял, во что его превратят при запирательствах. Счастье еще, что он все же сухопутный, и флот тут ни при чем. Есть еще Чеботарь, но и он, строго говоря, моряк берегового плавания, так что гордость "морских дьяволов" не задета... "Черт побери, но что же с ним делать дальше? - подумал Мазур. - Держать под домашним арестом в одной из палаток, пусть и в связанном виде? Ерунда какая, рискованно и чревато..." Лаврик выпрямился. Одной рукой он прятал в карман сложенную карту, а в другой у него поблескивал небольшой прозрачный цилиндрик. Мазур не сразу сообразил, что это такое, а догадавшись, невольно поджал губы - вспомнил, как лет несколько назад, когда он сам попал под подозрение, Самарин и его угостил какой-то специфической химией, подавляющей волю, в чем так и не сознался никогда, прохвост... - Опять за свое? - хмыкнул он. - А ты думал? - безмятежно отозвался Лаврик, наклоняясь над лежащим. Пощупал пульс, оттянув веко, осмотрел глазное яблоко, медленно выпрямился. - Порядок. Здоровый лоб, без малейших изъянов, я его медкарту на базе как следует проштудировал... Ни хрена с ним не случится, проспит сутки-двое как миленький. Забросаем тряпьем, сюда и не ходит-то никто... - А мы? - А мы выдвинемся к этому самому романтичному храму завтра же утром. - Я это себе представлял чуточку иначе, - задумчиво сказал Мазур. - Вызовем вертолет с подмогой... - Когда надо будет, тогда и вызовем, - отрезал Лаврик. - Понял? - Так точно, - сказал Мазур почти равнодушно. А Катя вообще промолчала, подчиняясь дисциплине. Они отволокли тяжелое тело в дальний и самый темный угол, старательно забросали тряпьем и мусором давности этак двадцатилетней, позаботившись, чтобы мирно дрыхнувший пленник мог дышать. Версия окончательно сформировалась у Мазура еще на обратном пути в лагерь. Если у Кати, в силу ее молодого возраста и не особенно долгого стажа, еще и оставались, быть может, какие-то идеалистические иллюзии, то он сам с таковыми расстался давным-давно, еще в те времена, когда она бегала в школьном передничке. Догадка была неутешительной, но, не исключено, правильной. Лаврик, профессионал сугубый, должен был иметь веские основания для такой вот конспирации. Вооруженные силы, конечно, за последние полтора десятка лет изрядно обнищали, что не обошло и всемогущие некогда спецуры, и все же, все же... Неужели не нашлось бы выделенной в их распоряжение вертушки и полудюжины хватких ребят для группы поддержки? Глупости, не все так уныло... Дракон еще в состоянии изрыгать пламя и ломать хвостом вековые дубы. И если они оказались именно в таком вот положении, то версия незатейлива и жизненна: на Чеботаре все не замыкается. Есть еще кто-то, малость повыше. Его-то и стараются не вспугнуть раньше времени. Что ж, не стоит пенять на перестройку и реформы - подобное случалось и в благополучные советские времена, чего уж там...

Глава вторая

Сделка века
Близкая автоматная очередь, совсем близкая, заставила его мгновенно вскинуться, открыть глаза и протянуть руку к пистолету, с ночи положенному под спальный мешок так, чтобы оказался рядом при любом раскладе. Вот только времени, чтобы сомкнуть пальцы на рукоятке, у него не оказалось, не дали ему времени... В затылок уперлось что-то неприятно твердое, судя по ощущениям, имевшее очень малую площадь, и тут же, чтобы не было недоразумений и недомолвок, громкий, веселый голос сообщил: - Это дуло. Не из форточки дуло, а автоматное дуло. Пальчики уберем от пушки, медленно-медленно, и ручки за шею закинем... Ну живо, живо, ты ж не хочешь, чтобы девочке твоей полмагазина в башку загнали? Мазур медленно отвел пальцы от рубчатой рукоятки. Слева, где в своем спальнике лежала Катя, послышалась короткая возня, второй прикрикнул: - Тихо лежи, соска! Руки на шею, я сказал! На запястьях у Мазура звонко защелкнулись наручники, он лежал носом вниз, борясь с нахлынувшей злобой: нужно же было так глупо влипнуть в ситуацию, когда все варианты были просчитаны на сто кругов... Он повернул голову - в чем ему не препятствовали, - увидел Катю, ее рассыпавшиеся волосы, сцепленные наручниками запястья, чьи-то ноги рядом, в камуфляжных портках и высоких армейских ботинках. Что творится вокруг, он не видел, но чувствовалось, что в палатке, кроме них, находятся еще человека три, как минимум. - Лежать смирно! - рявкнул тот, что стоял над ним, плотнее вдавив в затылок дуло. Послышался мерзкий скрип синтетики под ножом - ага, это они, чтобы застраховать себя от опасных случайностей, просто-напросто располосовали Мазуров спальный мешок в длину, и, судя по звукам, проделали то же с Катиным. В следующий миг какая-то сволочь принялась проворно опутывать щиколотки Мазура веревкой, затянула так, что ноги онемели. - Надо же, - послышался сбоку наглый, веселый голос. - Духу у меня не хватает эти ножки связывать, их бы раздвинуть поширше да засадить чего-нибудь между... - Вяжи узелки, вяжи, - решительно прервал третий голос, в отличие от первых двух, знакомый. - Перед людьми меня позоришь, в серьезном деле ведешь себя, как педофил какой... Вот так. Теперь переверни девочку на спинку, да ейного хахаля в ту же позицию приведи... Чьи-то грабки проворно перевернули Мазура на спину. Наручники больно врезались в шею, но он терпел. Вокруг, судя по тому, что он прекрасно видел внутренность палатки и людей над ним, уже стоял белый день. В палатке и в самом деле было не повернуться. Кроме двух лежащих в нее втиснулись еще трое, в камуфляже, как путние сволочи, крепко вооруженные - у каждого трещотка на плече, из карманов торчат рукоятки пистолетов, ножи на поясе... - Повоевать решил, Антоша? - громко осведомился Мазур, стараясь придать голосу полнейшую невозмутимость. - А как же, Кирилл Степаныч, коли жизнь заставляет... - Антоша Ковбой, век бы его не видеть, безмятежно ухмылялся. Потом негромко распорядился: - Толян, свяжи-ка им обоим ручки еще и веревкой, а то, кто их знает, умельцев, вдруг они от браслеток хитрым макаром освобождаться умеют... Один из его мордоворотов, сопя, присел над Мазуром на корточки и начал с него. Второй, со злым и напряженным лицом, держал лежащих под прицелом. Странно, но Мазур сейчас не ощущал ни малейшей злости, одну лишь безмерную досаду: такого оборота дела просто не могло приключиться, практически все варианты просчитаны заранее, и этого среди них нет... Что же произошло, и в чем они лопухнулись? Ну да, они не выставляли часовых - но этого и не требовалось, ночами регулярно бдил кто-то из людей Гвоздя, так что нужно было блюсти конспирацию и особо не выказывать, кто они такие есть. С этой стороны совесть чиста... но что же пошло наперекосяк? - Вот обратите внимание, - совершенно безмятежно вопросил в пространство Ковбой. - Отчего это данная блондиночка в трусиках и тельняшке выглядит очень даже сексапильно, а этот вот мужик в трусах и тельняшке выглядит вахлак вахлаком? - А это оттого, босс, что ориентация у тебя нормальная, - в тон ему ответил спутник. - Ляльке так и положено. Ну так что, мы ее будем раскладывать на этом самом спальничке или как? Второй молчал, так и стоял с напряженной рожей, держа автомат довольно умело. - Толян, за кого тебя люди примут? - с широкой улыбкой, без всякого неудовольствия хохотнул Ковбой. - За сексуально озабоченного? Неужели вы, друг мой, настолько испорчены, что будете трахать эту милую девочку, когда рядом лежит в упакованном виде ее, можно сказать, законный любовник? - А чего б и нет? Пикантно, черт возьми... Представляешь, как он зубами скрипеть будет? - Антоша, - сказал Мазур почти спокойно. - Это что, такой метод психологического воздействия? - Конечно, Кирилл Степаныч. - Дешево, а? - Зато весьма наглядно, нет? - ухмыльнулся Ковбой. - Во избежание ложных надежд внесем ясность моментально: лагерь, Степаныч, в наших блудливых рученьках целиком и полностью. - Я тут слышал, из автомата палили... - Недолго ведь, совсем недолго... Был тут один-единственный субъект, который на сторону победителей ни за что не желал перейти. Вот его и списали в издержки... Короче, ваши обормоты валяются вповалку и долго еще не очухаются. Глотнули вчера ночью вместе с водочкой некой химической гадости... "Доцент с бутылкой, - вспомнил Мазур, мысленно выругавшись. - Но как ему удалось..." - Как удалось? - хохотнул Ковбой, словно прочитав его мысли. - Да простонапросто у человечка была инструкция: пойти в гости с бутылкой. И обязательно пить самому. Он же не знал, что туда подмешано, вот и обошлось в лучшем виде... Ну, а интеллигента вашего с похабной бородкой и уговаривать не пришлось - он как увидел стволы, так. и сел в уголочке, зубами постукивая и в штаны покакивая... "Это шанс, - подумал Мазур. - Это единственный шанс. Или нет? Если Лаврика, обманутые его обликом, не связали и не обыскали... Это шанс". - Я уже говорил, что вербанул тут кой-кого, - спокойно продолжал Ковбой, возвышаясь над Мазуром. - Помните? Я вам только не сказал, Кирилл Степаныч, что вербанул почти всех. Кроме того, разъединственного, который уже остывает помаленечку... Нынешний народец, знаете ли, крепко выучен насчет жизненной выгоды. Покойный наш дядя Гвоздь был человеком, внушающим уважение и страх, - но только при жизни. А когда он в одночасье помер, то здравомыслящие люди моментально сообразили: нужно искать нового покровителя. Так что с ними со всеми было совсем просто. Я и сам, признаться, не думал, что так гладко пройдет: одинединственный прокол... В общем, лагерь мой целиком и полностью. Ученые интеллигенты готовы служить не за страх, а за совесть, Сеня Дерганый, бывший Гвоздев верный пес, - аналогично. Китаезов никто не спрашивает, они как только узрели трещотки, моментально решили соблюдать полный нейтралитет. Такие дела. Рации у вас, как я уже убедился, с собой нет. А значит, вы у меня в руках, уж простите за банальность. Все трое. Хоть на котлеты вас пусти, хоть на сексуальные утехи... ну, насчет второго вы не особенно переживайте, это, ежели что, одной блондинки касается, мы ж не педики... А хороша киса, хороша, хоть и старается меня глазищами испепелить... - Антоша, - сказал Мазур. - Я тебя умоляю, давай без дешевых примочек. Говори прямо: что тебе стукнуло в буйну голову, что ты от нас хочешь? Ты ж от нас чего-то хочешь, не просто решил напакостить... Что, золото? Решил не испытывать судьбу и не дожидаться, когда его окончательно откопают? - Эх, Кирилл Степаныч... - печально вздохнул Ковбой. - Я к вам со всей душой, я вас держу за оч-чень серьезного человека, а вот вы, сразу видно, за шпанку мелкую меня держите... На вашем золотишке не сошелся клином белый свет. Есть вещи поинтереснее. Ребята, - сказал он непререкаемым командирским тоном, - идите проверьте там все, лагерь обойдите лишний раз, что ли. Чтоб вас около палатки и близко не было, ясно? Два его мордоворота вышли без пререканий, хотя и сгорали от любопытства, сразу видно. Предусмотрительный Ковбой, однако, не спешил пускаться в откровения. Он прорезал ножом дырки в двух стенах палатки, посмотрел в них по очереди, обернулся к Мазуру: - Порядок, смылись... - Он огляделся, придвинул рюкзак Мазура и преспокойно на него уселся. - Вот теперь и поговорить можно, как приличным людям... Кирилл Степаныч, не буду тянуть кота за хвост. Мне позарез необходима эта ваша американская сучка, Верочка мнимая. Ну да, я знаю, что в лагере ее нет, что она еще не вернулась, но это неважно... Где она, кстати? - А я откуда знаю? - Кое-что да знаете, - убежденно сказал Ковбой. - С вами было четверо ореликов, а сейчас их трое... Я, конечно, не гений тайной войны, но кое-что сопоставил в спокойной обстановке, информашки кое-какие проверил, поанализировал... Судя по тому, что известно, этот ваш четвертый, как его там, - ссученныи. А? Вы его в походных условиях, надо полагать, допросили - и бритвой по горлу, мне так представляется... Вы все здесь, и вещи его здесь, а самого его нету... А? Кирилл Степаныч, я ж в десанте служил, в разведроте, видывал виды, секретики щупал и обонял... Я вам не уркаган Гвоздь... Чего-то вы из него непременно должны были выдоить. Где эта самая Вера? - А черт ее знает, - сказал Мазур. - Кирилл Степаныч, - мягко сказал Ковбой. - Вы меня не злите, ладно? Я верю, что вы - мужичина крутой... а вот у этой милой девочки ни вашего опыта, ни вашей твердости нету, и кожа у нее нежная, мне отсюда видно... ишь, как напряглась, красивая, хорошо держится, но молоденькая она еще, ей пострашней, чем вам... - Короче, - хмуро сказал Мазур. - Да ради бога. Вы, я надеюсь, не взяли себе в голову, что я тоже работаю на янкесов и намерен эту вашу Веру отсюда героически спасти? - Вот уж во что я не верю... - искренне сказал Мазур. - Будь ты, сокол ясный, припутан, на тебя давненько бы вышли... - Вот именно. Я не дурак с иностранными разведками связываться, мне и так хлопот хватает... - Тогда как все это понимать? - спросил Мазур. Ковбой встал, снова выглянул в оба рваных отверстия, потом для вящей надежности сходил к пологу и высунул голову из палатки. Вернувшись и усевшись, понизил голос: - Идеи у меня наполеоновские, Кирилл Степаныч. И насквозь, мне кажется, реальные и достижимые. Вот так сидел я, сидел, думал я, думал - и пришла в голову идея замечательной сделки... Признаюсь вам, как родному: решил я взять вашу Верочку, упаковать в целлофан покрасивше и продать. Мазур долго молчал, не веря ушам своим. Потом спросил ошарашенно, плохо веря услышанному: - Кому? - То есть как это - кому? - немного удивился Ковбой. - Не на Лубянку же! Продать ее, голубушку, ейным хозяевам, ЦРУ или откуда она там. Мазур долго молчал, от удивления даже не чувствуя боли в придавленных собственной башкой руках и натертой наручниками шее. Потом спросил: - Дитя мое, ты, часом, умом не повредился? - Кирилл Степаныч, да что вы такое говорите?! - воскликнул Ковбой с некоторой обидой. - Скажете тоже... При чем тут повреждение ума? Где вы тут видите повреждение ума и в чем? Совершенно нормальная сделка. Продать эту паршивку ее хозяевам и получить за это хорошие бабки. И все тут. Другие наркотиками торгуют, человеческими органами, дрянью радиоактивной... Вы, уж простите, человек ранешний, затвердили одно: что шпионов можно только ловить на благо государства... А зачем, если разобраться творчески? Ну что будет, если ее поймает система? Ну выкачают из нее горстешку секретов, ну повесят кому-то пару медалек, ну посадят ее потом на зону... а то и вышлют, как Ноупа, мы ж нынче люди гуманные... И всего делов. А так... Мы ее аккуратненько берем. И передаем в их долбаное ЦРУ ультиматум: господа хорошие, шпионы разлюбезные! Ежели хотите получить назад свою мартышку безо всякой огласки и привала, будьте ласковы отслюнить миллион баксов. - И он повторил мечтательно, обсасывая каждую букву, словно вкуснейший леденец: - Миллион долларов... Миллионер, Кирилл Степаныч. Мне ради лимона баксов еще сто лет придется горбатиться, а вам его вообще в жизни не видать, если не проникнетесь новым мышлением, которое я вам предлагаю... Ну где же тут повреждение ума? Согласен, идея сырая, во многом не проработанная. Я и не пытаюсь прыгнуть выше головы, казаться умнее, чем я есть. Для того вы мне и нужны: в качестве, так сказать, научного консультанта. Усекаете? Один я, и правда, не справлюсь. А вот если вы мне поможете, с вашим-то жизненным опытом... Есть шанс, и немаленький. - Мать твою, - смятенно сказал Мазур. - Как ты это себе представляешь, чадушко? - А вот вы мне все и объясните в спокойной обстановке, - усмехнулся Ковбой. - Как это проделать, чтобы комар носа не подточил. Главное, мне так думается, - взять ее за жопу, а уж она сама потом расскажет, как с ее начальством побыстрее связаться... Ну, а насчет передачи денег - тут вам и карты в руки. Вы-то сможете так все организовать, чтобы они нас не опрокинули... Ну? Неужели думаете, что я умом подвинулся? - Да нет, пожалуй, - задумчиво сказал Мазур. - Ладно, я погорячился. Сделка, сделка... А почему ты решил, что это все получится? - Да получится! Они ж, янкесы, люди специфические, они своих гражданов спасать приучены. Что, им захочется скандальчик иметь? Русские поймали шпиёна... Оно им надо? Выкупят, суки... - За целый миллион? - Может, и за два, - серьезно сказал Ковбой. - Насчет миллиона - это только предварительная прикидка. Может, запросим и два. Ваши десять процентов. Нехило? Вы столько в жизни не видели... - Он убрал улыбку с лица, словно погасил лампочку. - Согласен, все это - карточная игра, причем рискованная. Но ставкито, ставки! А? У меня - люди, оружие, возможности. У вас - бесценный жизненный опыт. Да мы их сделаем, как козлов ставленных! Как ни удивительно, но Мазур ощутил странное облегчение - он теперь твердо знал, что они не лопухнулись, не просмотрели... Они моделировали ситуацию согласно своему жизненному опыту, а его, как выяснилось, недостает. Чертов Ковбой прав: им с Лавриком и в голову не могло прийти, что изобличенным иностранным разведчиком можно вульгарно торговать, как картошкой на рынке, что за него можно запросить выкуп у какого-нибудь Лэнгли... В самом деле, новое поколение и новое мышление... Рыночная экономика, мать ее за ногу и об угол... Этого люди с ранешнего времени никак не могли предугадать, вообще не просчитывали такого оборота событий. Вот и попались тепленькими. Как же из этой ситуации-то выкарабкиваться? - Антоша... - Вы меня только отговаривать не вздумайте, Кирилл Степаныч, - напряженно усмехнулся Ковбой. - У вас на лице написано - сейчас начнете учить, как несмышленыша... Не стоит. Усекли? Согласен, идея дерзкая, но не такая уж нереальная. Если вы мне поможете. Будем работать на пару - у нас все получится. Вы не думайте, играть будем честно. Свои десять законных процентов получите, бля буду. А насчет того, чтобы все это замаскировать от вашего начальства и прочих заинтересованных лиц... Опять-таки вместе подумаем, как сделать, чтобы все думали, будто она заранее все просекла и сбежала... - Наполеон ты у нас, право слово, - усмехнулся Мазур. - Есть немного, - не без гордости сказал Ковбой. - В самом-то деле, кто сказал, что нельзя торговать шпионами? Я ж говорю, это даже безобиднее, чем загонять наркоту или почки для трансплантации. Экологически чистый бизнес, а? Он не выказывал ни малейших признаков нетерпения, охотно подхватывал любые реплики на отвлеченные темы. А это плохо. Значит, не врет и в самом деле полностью контролирует лагерь вместе со всеми обитателями, и время его ничуточки не поджимает... - Вы, главное, поймите, Кирилл Степаныч... - задушевно сказал Ковбой. - Это у меня не блажь такая, не прикол - это самое что ни на есть твердое намерение снять миллион зелеными, а лучше два. Понимаете? Ну, может, вы сразу скажете дяде Антоше, что согласны, и ударим по рукам? Десять процентов - это охренительная сумма бабок... - А что, если я кивну, ты мне так вот сразу и поверишь? - Да нет, конечно, - сказал Ковбой серьезно. - Нашли дурака... Если договоримся, у меня есть нехитрый планчик, как вас повязать, чтобы не смогли меня надурить или отбой сыграть... Нехитрый, зато надежный. Так что вы уж не пробуйте меня наколоть, душевно вас прошу. - Что придумал? - Ага, так все вам и выложи... Потом узнаете. Должен же я себя обезопасить? - Ну а ежели я гордо откажусь? - спросил Мазур. - Кирилл Степаныч, ну что вы дурочку ломаете? Я верю, что вы огни и воды прошли, на колу два раза в неделю сиживали, а жопа у вас такая дубленая, что заправлять в нее паяльник бесполезно заранее... - Он покосился на Катю. - Вы ход моих рассуждений понимаете, надеюсь? Понимаете, вон как зубьями скрежетнули... Эх, господин адмирал... Вы уж в годах, у вас эта вот любовь, может, самая что ни на есть последняя... - Интересно, с чего ты взял, что это любовь? - спокойно осведомился Мазур. - А вы за нее боитесь, - охотно пояснил Ковбой, скалясь. - Не за себя, за нее, у вас, когда на нее коситесь, лицо больное делается. Вам показать, как это в натуре будет происходить? Он, насвистывая что-то незнакомое, проворно встал, наклонился над Катей, предусмотрительно держась так, чтобы не получить от нее ногами, мягким кошачьим движением выхватил из ножен длинный клинок. - Кончай, - поморщился Мазур. - И так верю... - Нет уж, адмирал, тут наглядность нужна... Он зацепил тельняшку указательным пальцем, оттянул, примерился и аккуратно располосовал ее сверху донизу, распахнул половинки, косясь на Мазура с вызовом, провел обушком лезвия по телу девушки сверху донизу, спокойно пояснив: - Это я в кино насмотрелся. Штампуха, конечно, банальность, но ведь впечатляет? А мы еще так вот сделаем... - и одним взмахом распорол трусики на бедре. - Ах, какие грудки, ах, какое тело... Что, совсем не жалко лялечку? Кирилл Степаныч, мы ж ее не просто трахать будем во все дырки, мы ее резать начнем, начиная с пальчиков и ушек, а кончая... Спохватитесь, да поздно будет. Я не садист, но ставки очень уж велики. А самое главное - в конце концов, если ничего не добьюсь от вас, все-таки сам попытаюсь это дело провернуть, в одиночку, пусть и без ваших ценных указаний. Конечно, будет труднее, я понимаю, но отступать никак невозможно. Пусть и без вас... Может, у меня ни черта и не выйдет, но вы с ней к тому времени надо мной посмеяться все равно не сможете, поскольку сдохнете самым мучительным образом... А я все равно буду работать самостоятельно. Трудновато будет, дураку ясно, но мы ведь на своей территории, спецназ свой хваленый янкесы против меня не пошлют и в органы письменно жаловаться не будут...

Глава третья

Старики-разбойники на тропе войны
Мазур про себя не мог не признать: самое смешное, обормот в чем-то прав, дельце может и выгореть, не столь уж безнадежное предприятие замыслил экссержант...
- А не боишься, что они тебе фальшивые баксы подсунут? - поинтересовался он. Ковбой прямо-таки просиял: - Ну уж насчет этой стороны дела... Кирилл Степаныч, уж с фальшивыми баксами разобраться - самое простое и незатейливое. Научены жизненным опытом, знаете ли... Стоп, стоп! Это как же вашу реплику понимать? Как медленный шажок в сторону душевного сотрудничества и компаньонства? - Знаешь, я вот себе думаю... - медленно сказал Мазур. - А кто тебе мешает наобещать мне златые горы, а потом вместо упоительного дележа новеньких банкнот дать по башке кирпичом и закопать на какой-нибудь помойке? - Ого! - осклабился Ковбой. - Вы, точно, прикидывать начинаете. Есть подвижки... - Не кажи "гоп", - охладил его воодушевление Мазур. - Привычка такая, знаешь ли: просчитывать все возможные варианты, когда речь идет о серьезных делах, потому и жив до сих пор... - Не берите в голову, - серьезно сказал Ковбой. - Я вам не какой-то там дешевый отморозок, я на эту губернию сесть хочу и очень долго справным хозяйством заправлять. - И он вновь ухмыльнулся во все сорок четыре безукоризненных зуба. - Слушайте расклад, господин адмирал... Я вас собираюсь честно облагодетельствовать законным вашим процентом даже не потому, что я такой душевный. Вы мне живой и дружески ко мне настроенный очень даже пригодитесь. Мало ли какие еще будут дела... Выйдете себе в отставочку, будем вместе подымать народное хозяйство губернии... - Очень мило, - усмехнулся Мазур. - И как я потом объясню, откуда у меня образовалась скромненькая заначка в сто тысяч баксов? - - Дитенок вы еще, уж извините, - сказал Ковбой. - Такие проблемы тоже решаемые. При некотором опыте. Да что там далеко ходить, в два счета устроим вам выигрыш в казино, сорвете банк, как белый человек, и это еще не самый хороший из вариантов. Тут много как можно извернуться... Ну, так вы что, начали уже размышлять и взвешивать? Краем глаза Мазур перехватил пристальный взгляд Кати из-за полузакрывших лицо разметавшихся волос. Боевая подруга (безусловно, превратившаяся в комок нервов, но отнюдь не сломленная) всматривалась в него как-то нехорошо - то ли с подозрением, то ли зло. В принципе, этого следовало ожидать, так что Мазур и не думал на нее сердиться: вот если бы они знали друг друга сто лет... - Скрывать не стану - это заманчиво, - произнес Мазур расслабленно тихим, плывущим голосом. - Заманчиво, чего уж там... - Ну еще бы! - подхватил Ковбой, приободрившись. - С одной стороны - куча баксов, а с другой - сначала над вашей девочкой по полной программе потешатся, пальчики по одному отрезать будут, а потом и из вас кишки вытянут... Притом, что ради первого варианта вам и предавать-то никого не придется, никаких идеалов в грязь не затаптывать... Еще бы не заманчиво! Кирилл Степаныч, может, не будем переливать из пустого в порожнее? Времени у меня навалом, но не в том дело. Надо как-то определяться. Вы ведь должны уметь решения принимать в темпе, быстро и качественно? Только, я вас умоляю, не берите себе в голову, будто удастся согласиться для вида, а потом наколоть. У меня все продумано, так что играть со мной в двойного агента не советую... Подстраховался на сто кругов. - Догадываюсь, - сказал Мазур. - Не похож ты на любителя дешевых экспромтов... - Вот то-то и оно. - И не страшновато переть против системы? - Так это ж не советские времена, - почти безмятежно сообщил Ковбой. - А так... Да что вы переживаете? Сами, поди, в курсе, сколько наши хомяки с большими звездами распродали на сторону казенного добра? А шпионка эта наша - это даже не казенное имущество. Это, если хотите, клад. Мы его нашли, нам и бабки стричь. Логично? - Пожалуй. - Кирилл Степаныч, - сказал Ковбой вкрадчиво. - Вы бы девочку поспрошали, а? Есть же у нее свое собственное мнение насчет этого предмета? Может, ей не хочется, чтобы ее хором трахали и ломтями резали ради смутных идеалов? Вон какая, картинка из "Плейбоя", право слово... Красавица, жить хочешь? - С тобой что ли, отморозок хренов? Перебьешься, - бросила Катя почти спокойным тоном. - Есть у девочки чувство юмора, чего уж там, - сказал Ковбой, нисколько не обидевшись. - А может, она просто-напросто не понимает пока, что все всерьез... Извините уж, адмирал, да ничего тут не поделаешь, нужно человека к реальности привязывать... Он проворно поднялся, опустился на корточки так, чтобы и Мазура не упускать из виду, и от Кати не получить ногами, пусть и надежно связанными. С хищной ухмылочкой вытянул из ножен охотничий клинок, смахивавший на акулий плавник, примерился и кольнул острием. Катя невольно дернулась, на бедре выступила капелька крови, алая, набухающая. - Хватит! - прикрикнул Мазур. - Ну, если хороший человек просит... - Ковбой вновь уселся на Мазуров рюкзак. - И что? Времени у меня навалом, но сколько ж можно тянуть кота за хвост? Пора дело делать... Как, Кирилл Степаныч? - Мне ж тебе, сукину коту, придется на слово верить... - протянул Мазур с хорошо отмеренной смесью сварливости и безнадежности. - А у вас что, выбор есть? - Судя по сузившимся глазам Ковбоя, он должным образом отметил и эту сварливость, и безнадежность. - Я так понимаю, вы себя разумным человеком показываете? Правильно я понял? - Ты только вот что имей в виду, - сказал Мазур, зло таращась на него исподлобья. - Я понимаю, ты что-то хитрое придумал, чтобы держать меня на коротком поводке... Но ведь не будешь же ты меня вот так и держась связанным? Имей в виду, если покажется, что ты уговор соблюдать не намерен... - Обижаете, Кирилл Степаныч! - Ковбой даже прижал обе руки к сердцу. - Лишь бы вы не затаили подвоха, а я, верно вам говорю, честно играть собираюсь. Простите уж за цинизм, но лучше с сотней штук расстаться и иметь вас на своей стороне, чем остаться одному и против янкесов, и против наших. Когда будете в деле, вы не за страх, а за совесть будете на наше маленькое акционерное общество пахать... Ну что, всерьез начнем толковать? Уже чисто конкретно? Как компаньоны? - Ты куда дел моего интеллигента? - осведомился Мазур. - А куда его девать? Получил раз-два по шее и сидит у палатки, зубами со страху щелкает. А что? - Тащи его сюда, - сказал Мазур. - Если уж, родной, базарить чисто конкретно, то в дело нужно брать не только мою девушку, но и моего интеллигента... - А на хрена нам лишний рот? - Антоша... - поморщился Мазур. - Я похож на человека, который на задание с собой таскает лишний рот? Ну вот, видишь... Помнишь, я еще в Шантарске тебе говорил про датчики, которые наша заокеанская красавица здесь расставляет? - Ну - Так вот, наш интеллигент, несмотря на ублюдочную бороденку и трусость, тем не менее обладает и умом, и научными познаниями. Ты не таращи глаза так удивленно, с интеллигентами подобное случается, хоть и редко... Это отличный радиоэлектронщик, понятно тебе? Мало взять агентессу, нужно еще найти и датчики... - Чего ж тут непонятного? - живо откликнулся Ковбой. - Их, я так понимаю, тоже продать можно? - Кристально мыслишь, Антоша, золотая голова... - сказал Мазур. - Лично я не сумею эти датчики отыскать. И ты не сумеешь. А вот он сможет, располагая соответствующей аппаратурой... - Понятно, - сказал Ковбой с видом умным и глубокомысленным. - То-то я голову ломаю, для чего вы с собой таскаете этого... - Тащи его сюда, - сказал Мазур, стараясь говорить как можно спокойнее, безразличным тоном. - Говорю тебе, без него не обойдется. - Да ради бога, - пожал плечами Ковбой и тут же встрепенулся: - Эй, эй! Только пусть не думает, что и ему отслюнится десять процентов. Между прочим, с куколкой я тоже не намерен делиться. Вы с ней все равно, считайте, одна семья, вот ваши проценты в семье и останутся. А интеллигенту хватит за глаза кусков десять, и не более того. Ну куда ему много? Интеллигент - человек духовный, ему грязные бумажки ни к чему в большом количестве... - Да пожалуйста, - сказал Мазур ему в тон. - Он мне, в конце концов, не брат родной и, в отличие от девушки, не сексуальный партнер... Дело твое. Дашь десять, пусть будет десять. Между нами, мальчиками, для него и столько будет манной небесной... Но без него, как ни прикидывай, не обойтись. Так что волоки его сюда, и будем все вместе договариваться. - Делов-то, - хмыкнул Ковбой. Встал и, отогнув полог, высунулся наружу. - Паша, бородатого сюда приволоки живенько, бегом, бегом, кому говорю! Мазур перевел дыхание. Пока что все задуманное шло гладко. Шансы невелики. Собственно говоря, у них есть единственный шанс... Всё за то, что Лаврика они не связали и, уж конечно, не обыскали, иначе Ковбой держался бы совершенно иначе. Ну, допустим, связали. Все равно это лучше, чем ничего. Трое, пусть даже связанных, спецов против одного в тесной палатке - тут, как говорится, возможны варианты. Это единственный шанс, и нельзя его не использовать. Потому что нет другого выхода. Подыгрывать Ковбою очень уж рискованно - он далеко не дурак, черт его маму ведает, что он там себе выдумал в качестве подстраховки. Не та ситуация, когда можно играть. Палец в рот положишь - всю голову откусят. Снаружи послышалось энергичное топанье и окрик: - Шагай, шагай, корявый! В следующий миг полог распахнулся, и в палатку, ободренный то ли толчком, то ли пинком, влетел Лаврик. К неописуемой и тщательно скрытой радости Мазура, конечности его были совершенно свободны. И понятно почему. В его личине никто не усомнился. Лаврик, при похабной бороденке и очечках, выглядел сломленным, раздавленным, не венцом творения, а тварью дрожащей. Усугубляя это впечатление, он заискивающе улыбнулся: - Чем могу... - Примостись вон в уголке, - едва покосившись на него, холодно распорядился Ковбой. - Гарнитуров тут нет, на полу посидишь, не барин, - и повернулся к Мазуру. - Сердце мне вещует, что начать нам нужно, как цивилизованным людям и полагается... Мазур прекрасно видел, как Лаврик взмыл с корточек. Столь бесшумно, целеустремленно и хватко, что показалось на миг, будто он раздвоился. Оттолкнулся левой ногой, в перевороте оперся на правую, поменяв траекторию и положение тела, ребром ладони припечатав Ковбоя так, что послышался сухой деревянный стук, перехватил обмякшее тело, перелетая через него, вырвал из ножен кинжал-плавник... Как в доподлинные старые времена, когда они окаянствовали в далеких экзотических краях, - не подкачал, упырь старый... Лезвие сверкнуло у Мазура меж щиколоток, единым махом перехватив веревки. На миг замерев в совершенно не свойственной человеку позе, Лаврик прислушался к происходящему за стенами палатки - то бишь к полному отсутствию чего-либо происходящего, - в два счета разделался с веревками на запястьях, потом над самым ухом у Мазура что-то мерзко скрежетнуло - это Лаврик, надо полагать, отпер наручники острием ножа. И, отвернувшись, занялся Катей. Мазур тоже не терял ни секунды. Он выхватил из-под спальника свой пистолет, снял с предохранителя и, пользуясь имевшимися в распоряжении секундами, проворно запрыгнул в камуфляжные штаны. Воевать в одних трусах как-то неудобно и неловко - а вот обувью пока что можно и пренебречь... - Вяжи сучонка, - шепотом, сквозь зубы распорядился Лаврик. Мазур огляделся, увидел моток веревки, от которой как раз и отхватывали куски, чтобы спутать их с Катей. Моментально управился с бесчувственным Ковбоем, тяжеленным, тихонечко постанывавшим. Недолго думая, зажал ему пальцами нос и в распахнувшийся рот забил в виде кляпа собственные носки, первое, что попалось под руку, - садизм, конечно, но ничего другого в пределах видимости не имеется. Поднял голову. Катя уже торопливо натягивала на себя камуфляж, и Мазуру понравилось выражение ее лица - никаких намеков на дамские истерики и вообще посторонние эмоции, наш старый упырь умеет подбирать кадры... В общем, все в порядке. Те, что снаружи, ничего не должны заподозрить. Ковбой их предусмотрительно держал в отдалении и не велел навязывать свое общество, а дисциплинка у него, похоже, налажена. Ни черта, прорвемся... Благо оружие из палатки никто не уносил, вон оно, в полном комплекте и неприкосновенности... Ковбой шевельнулся. Несколькими энергичными жестами Лаврик объяснил Кате задачу, и она, кивнув, расположилась с автоматом у входа. Мазур на миг расслабился, радуясь ее счастливому избавлению, но тут же прогнал эмоции, потому что расслабляться было рано, веселуха продолжалась... Перевернув Ковбоя на спину, Лаврик непринужденно уселся ему на грудь, поигрывая ножом. Мазур стоял рядом, вполглаза наблюдая за входом в палатку и держа ушки на макушке. Вокруг, как он ни прислушивался, стояла благостная тишина, только на кухне, судя по звукам, та дебелая бабища возилась с посудой, - ее, конечно же, изменения Жизни никак не коснулись, при любых переворотах и вообще смене власти, в огромной империи дело происходит или в небольшом лагере гробокопателей, обслуга вроде поварих, лакеев и прочих привратников как ни в чем не бывало остается на прежних местах, при прежних заботах, потому что жрать победителям хочется столь же часто и вкусно, как побежденным... В глазах Ковбоя, Мазур видел со своего места, появилось вполне осмысленное выражение. Как и следовало ожидать, сытая физиономия первым делом перекосилась от ярости - вполне объяснимо в его положении, будем великодушны, - он дернулся, отчаянно пытаясь выпихнуть языком Мазуровы носки, не стоячие, конечно, но и не похожие на крахмальную манишку... Лаврик точно рассчитанным движением вмазал ему по скуле тыльной стороной руки с ножом: - Ты, жопа с ручкой! Лежать тихонечко, не дергать ни единой псевдоподией! Я кому сказал?! И с отрешенной, вполне равнодушной физиономией выставил жутковатый ножище так, что Ковбой, дернувшись самую чуточку, непременно напоролся бы на кончик лезвия глазным яблоком. А поскольку пленник уже, как выражаются психиатры, был полностью ориентирован во времени и пространстве, то сговорчиво замер. И все равно Лаврик добавил для пущей надежности: - Дернись у меня - и получится из тебя Лихо одноглазое... Ну, ты, сука, уяснил свое печальное положение? Во всей его трагической безнадежности? Если уяснил, моргни! После секундного промедления Ковбой старательно зажмурился. - Отрадно видеть, - хмыкнул Лаврик. - Лежи, сука, как эмбрион, и осознавай себе потихонечку, что я с тобой могу сделать, потрох сучий... - Антоша, слушайся дяденьку, - тихо посоветовал Мазур. - Он людей убивал, когда ты еще в пионерском галстучке бегал и кошек мучил. Уловил? Тебя еще в проекте не было, когда мы с ним жмуриков штабелями клали... Он немного перегнул палку ради красного словца и лишнего эффекта - насчет пионерского детства Ковбоя все правильно, хронология совпадает, но в те времена, когда Антоши еще не было в проекте, они с Лавриком были не более чем сопливыми курсантами. Ничего, кашу маслом не испортишь, как и шлюху - минетом... - Слушай сюда, ублюдок, - непреклонно и сухо продолжал Лаврик. - Будешь меня слушаться, как бога, останешься живой. Если вздумаешь орать, я тебе глотку перехвачу от уха до уха... а твоих козлов мы все равно перещелкаем, как лежачих. Палатка полна стволов, и, что характерно, с глушаками... Так что твоя поганая жизнь меня не особо интересует. И тебе надо очень постараться, чтобы быть мне полезным, потому что бесполезных я буду примитивно мочить... Ну, ты все уяснил? Я сейчас выну, что там у тебя во рту напихано, а ты будешь молчать, как партизанка в гестапо или там Паша Бородин во граде Цурихе... Ясно? Судя по старательным гримасам Ковбоя, ему уже многое было ясно и жить ему хотелось отчаянно. - Ну, попробуем... - процедил Лаврик, двумя пальцами вытянул из глотки Ковбоя импровизированный кляп, поморщился: - Поручик, вы носки меняете? - Только на водку, - сказал Мазур. - Эх ты. Ковбой... Одно слово - сержант. Потерся пару годков в десантуре и решил, что ты теперь кум королю? С кем связался, выкидыш... - Ты не плюйся, не плюйся, тварь, - ласково посоветовал Лаврик. - Тебе честь оказали, пасть заткнули не какими-то там носками, а доподлинными адмиральскими, будет что малым детушкам рассказывать, если, конечно, доживешь... - Он мгновенно сменил тон на резкий, не суливший ничего хорошего: - Жить хочешь? - Ага... - просипел Ковбой шепотом. Перевел глаза на Мазура. - Это кто? - Я ж говорю, убивец, - сказал Мазур вяло. - Почище моего. Оба мы с ним убивцы с раньшего времени, ты таких и не видывал, Антоша, несмотря на все твои блатные заморочки... Понял теперь, в чем разница между старыми кадрами и вами, сопляками? Ладно, некогда с тобой язык чесать... Ты, голубь, если жить хочешь, не обманывай и не виляй... - Слышал, что старшие говорят? - сказал Лаврик, легонько щекоча могучую шею Ковбоя лезвием. - Сколько с тобой прикатило народу? Каюсь, я толком не рассмотрел, мне ж нельзя было из роли выходить, полагалось в уголок забиться и под себя писать... - Четверо... И один здесь... Бывший гвоздевский... - Не врешь? - Да чтоб мне... - Ладно, верю, - сказал Лаврик с хищной улыбочкой, напомнившей Мазуру молодые годы и экзотические далекие края. - Кладоискатели со степенями не в счет, а? У них оружия нет? - На хрена им оружие, у них тут другие функции... Мужики... Вы, это... Я... Я ж по-честному хотел... - Пятеро, - задумчиво сказал Лаврик, повернув голову к Мазуру. - Какие пошлости... - Это точно, - сказал Мазур без всякой бравады. - Пошлости, что и говорить. Ну? - Нет ни времени, ни условий играть в гуманизм, - сказал Лаврик бесстрастно. - Кино тут разводить про красных дьяволят, по одному в палатку заманивать... Мазур его прекрасно понимал. Их было только трое, а задание, что характерно, до сих пор не выполнено, его еще только предстоит выполнять. И нет связи с центром, и в кошаре лежит связанный сучонок, за которым нужен глаз да глаз, а в палатке валяются трое отравленных какой-то дрянью... Какой уж тут гуманизм? Пленных при таком раскладе не предполагается изначально - разве что Ковбоя следует сохранить для родной юстиции... Лаврик, перехватив его взгляд, проворно поднял скомканные влажные носки и вновь забил их в глотку Ковбою. Кивнул Кате: - Присмотришь тут... Пошли? - Я первым, - сказал Мазур. - Вон они, двое, слева... - Ага. Поехали? Мазур распахнул полог и... Нет, он и не думал вылетать из палатки обкуренным ягуаром, подобно ублюдочным персонажам заокеанских боевиков. Телодвижений и выстрелов должно быть ровно столько, сколько необходимо, суета и пальба очередями - признак вопиющего непрофессионализма... Он просто вышел наружу под яркое сентябрьское солнышко. И пошел в сторону тех двоих обычной походочкой никуда не спешащего человека. Именно поэтому они поначалу и не встрепенулись - так и стояли, покуривая, с болтавшимися на плече автоматами. Все вокруг было залито солнечным светом, стояла покойная тишина. Мазур шагал, чувствуя сзади и левее присутствие Лаврика, отметив тренированным взглядом и огромный черный джип возле крайних палаток, и двоих верзил правее, стоявших спиной к нему над тем, что совсем недавно было живым, пусть и поганым человеком, - ну да, босс, надо полагать, именно им велел сховать где-нибудь жмурика, а им возиться неохота, время тянут... Где ж пятый? Двое с автоматами наконец-то сообразили, что Мазур хотя и шагает в их сторону совершенно спокойно, мирно, но это все равно не правильно... Они стали поворачиваться - казалось, ужасно медленно, и выражение лиц менялось медленно, и руки тянулись к обычным армейским трещоткам плавно, словно в замедленном действии... Мазур ударил от бедра двумя короткими очередями. За его спиной послышалась столь же скупая серия негромких хлопков - это Лаврик стрелял по тем, у машины. Все происходило буднично и просто, как много раз до того, и в этой обыденности была своя жуть, но Мазур к ней давно притерпелся. Короткие сотрясения автомата в руках, гильзы вылетают в траву - и население Земли уменьшилось еще на четыре единицы, но планета с полнейшим равнодушием к сему прискорбному факту прет себе в пространстве с дикой скоростью по прежней орбите... Потом они бросились вперед, привычно и слаженно, чуть пригнувшись, старикиразбойники на тропе войны, наследившие на всех континентах, за исключением разве что Антарктиды, бросая по сторонам цепкие взгляды, обеспечив себе сектор обстрела на все триста шестьдесят градусов. Замерла у печки толстая повариха, уже рассмотревшая, что происходит в лагере, травка зеленеет, солнышко блестит... ага! Пятый сам обозначил свое присутствие энергично, шумно и крайне идиотски - вылетел из-за палатки, попер напролом, как кабан сквозь камыши, лупя из автомата длиннющими очередями с полнейшим пренебрежением к стратегии, тактике и здравому смыслу. Вполне естественно, что этот танец с саблями под немелодичную музыку продолжался крайне недолго - старики-разбойники, волки битые, слаженно рухнули в высокую жесткую траву и по разу пальнули одиночными - профессионалы вообще предпочитают стрельбу одиночными, даже из автомата. После чего перестрелка прекратилась по причине полной ликвидации одной из воюющих сторон. Они еще полежали немного на всякий случай, зорко посматривая, не появится ли с неожиданной стороны еще один какой-нибудь чумовой лось. Не дождавшись, встали. Скупыми жестами распределили меж собой все объекты, какие следовало проверить. Мазур направился к палатке своего немногочисленного воинства. Проходя мимо кухни, где повариха присела за печкой, держа за ручки огромную кастрюлю и нахлобучив ее себе на голову, приостановился, деликатно постучал по закопченному днищу согнутым указательным пальцем: - Все, мамаша, войны больше не ожидается. Можете мирными делами заниматься... Повариха, утробно пискнув, натянула кастрюлю поглубже на голову, не выказывая никакого желания возвращаться к мирному бытию, столь грубо прерванному кратковременными военными действиями. Пожав плечами, Мазур направился дальше. Уже метрах в трех от палатки, где помещались отравленные, расслышал громкий стон, потом полог отдернулся, высунулась всклокоченная голова. Ее обладатель показался весь, отполз на четвереньках метра на два и принялся шумно блевать. Закончив, очень грязно выругался слабым голосом. С некоторым трудом Мазур все же опознал капитана Гену. Рожа у него опухла и побагровела, но состояние вояки особых опасений у Мазура не вызывало - жизненный опыт учит, что в преддверии смерти люди обычно не матерятся, тем более длинно и затейливо. Будет жить, никуда не денется... Мазур переступил через лежащего, заглянул внутрь. Увиденное напоминало известное батальное полотно о разборке князя Игоря Святославича то ли с половцами, то ли с иными нехристями - внутри палатки помещалось еще двое вояк и доцент-камикадзе. Они тоже выглядели весьма предосудительно, однако, судя по шевелению и оханью, пока что не собирались покидать наш грешный мир. Выйдя наружу, Мазур присел на корточки перед лежащим и безжалостно поинтересовался: - Ничего не хотите доложить старшему по званию, капитан? К обуревавшим капитана страданиям добавился еще и жгучий стыд, превративший его опухшую физиономию в нечто вовсе уж монструозное. Однако Мазур, не поддаваясь глупой жалости, сказал холодно: - Водку пьянствовать вредно... по крайней мере, чужую водку. Ладно, очухивайтесь пока, жертвы провокации, благо есть кому за вас потрудиться... Размашистыми шагами достиг огромной армейской палатки и заглянул внутрь. Там смирнехонько сидели человек двадцать, глядя на него с тем самым пресловутым азиатским бесстрастием на раскосых и худых физиономиях, - в полном соответствии с канонами восточной философии пережидали непонятные им разборки белых людей. Впрочем, вряд ли эти обормоты имели какое-то понятие о философии: крестьяне на заработках, кто ж еще... - По-русски кто-нибудь понимает? - громко спросил Мазур. После затянувшегося молчания ради пущей лингвистической убедительности перекинул автомат из-за спины под мышку и рявкнул погромче: - Я спросил: по-русски понимает кто? На сей раз наметились некоторые подвижки: несколько голов, как по команде, повернулись в сторону субъекта неопределенного возраста - то ли двадцати годочков, то ли шестидесяти. Субъект сделал явно страдальческую гримасу, словно прятавшийся школьник, которого водящий застукал. К нему поворачивалось все больше голов - соплеменники, положительно, хотели сделать его крайним во всех этих пугающих непонятках. Подчиняясь неизбежности, субъект встал, поддернул грязные тренировочные штаны и неторопливо стал пробираться к Мазуру, остановился в двух шагах, низехонько поклонился и сообщил; - Меня звать Фань, меня понимает русски, полковник. - Бабушка твоя - полковник, - сказал Мазур беззлобно. - Я адмирал. На лице узкоглазого отразилось искреннее непонимание: - Адмирал - кто? - Как генерал, только на море, - сказал Мазур. - Понял? Понял, обормот - поклонился еще ниже, заверил: - Меня понял, море, Владивостока... - и почти без ошибок запустил затейливую фразу, позволявшую судить, что он и в самом деле общался с господами российскими моряками. - Это точно, - сказал Мазур. - Кто тут главный? - Меня староста... - Совсем отлично, - сказал Мазур. - Знаешь, что такое покойники? Это когда человек был живой, а потом стал дохлый... - Меня понял... - Гений, - сказал Мазур чуть ли не растроганно. - Там есть покойник. Взять лопаты и всех закопать. Быстро и качественно. Живо! - рявкнул он, исказившись в лице. Он тоже не был знатоком восточной философии, но хорошо знал мало изменившиеся за тысячелетия классические восточные порядки: уклад тамошний всегда представлял собой пирамиду, где то и дело вышестоящие орут на нижестоящих, а то и палкой чествуют. И что бы там ни чирикали о правах человека. Восток - дело тонкое... Судя по виду тщедушного старосты, услышав грозный рык пусть и неведомого, но определенно начальства, тот воспрянул духом, вмиг оказавшись в простой и насквозь понятной системе отношений. Тут же обернулся и, в свою очередь, визгливо заорал на своих нижестоящих, а те проворно вскочили и кинулись к выходу, едва не стоптав от усердия Мазура. Тут все тоже было в порядке. Мазур направился к лагерю - как раз вовремя, чтобы столкнуться нос к носу с этим сукиным сыном, что сначала лег под Гвоздя, а потом проворно переметнулся к Ковбою. Господин кандидат исторических наук Никольский, толстый, романтически бородатый и ухоженный, выглядел несколько шокированным, но все же довольно бодрым. Он обнаглел настолько, что еще издали громко воскликнул, разведя руками: - Ну надо же, сюрпризы, эти отморозки... Мазур с ходу ткнул ему под ложечку прикладом автомата, а потом, не снижая темпа, нанес несколько ударов по организму так, чтобы причинить максимальную боль, но не повредить ничего жизненно важного, приговаривая: - Это тебе за перестройку, это тебе за Гайдара, это тебе за демократические ценности, а это за то, что не предупредил, сука, хотя я тебе настрого велел... - Ты что это там делаешь? - раздался за спиной голос Лаврика. - Интеллигента бью, суку, - сказал Мазур, немного остыв и с сожалением оторвавшись от увлекательного занятия. - Дело, конечно, хорошее, - сказал Лаврик. - Но нет у нас времени на развлечения. Пойдем пошепчемся? Они отошли к лесу. Мазур оглянулся. Китайцы уже суетились, как бодрые муравьи: выкрикивая в такт какую-то свою ритмичную приговорку, вереницей волокли покойников куда-то за раскоп, следом поспешали другие, с лопатами, а сбоку бежал староста, весь из себя суетливый и деловой, беспрестанно подбадривая коллектив пронзительными воплями, в которых русскому уху моментально угадывалась знакомая матерщина, хотя речь, конечно, шла о простом созвучии: сунь в чай и вынь сухим... - Ребятки, в общем, в норме, - сказал Лаврик. - Относительно, конечно. Им еще долго отлеживаться. Ну, все хорошо, что хорошо кончается, слава богу, этот сучий потрох убивать никого не планировал... Мазур сказал почти беспомощно: - Слушай, но никто же не мог предвидеть такого оборота событий... Торговать, понимаешь ли, шпионами. Пошлость какая... - Стареем, - сказал Лаврик. - Не поспеваем за рыночным мышлением. Скажу тебе по секрету, я тоже такого в расчет не брал, мне и в голову не могло прийти... Мы к другим раскладам привыкли, двухцветным, как черно-белое кино... Ладно. Пора что-то решать. Можно, конечно, ждать у моря погоды, но в данном случае это не самый выигрышный вариант... Предлагаю, не теряя времени, выдвигаться к той явке. К заброшенному храму. Мы с тобой поедем, а Катюха останется на хозяйстве. Она справится, девка хваткая. Да и молния два раза в одно место не бьет... Машина есть, видал, какая зверюга? До места - всего-то километров тридцать. Домчим с ветерком. Как тебе идея? - Я бы сказал, идея весьма неплоха, - медленно сказал Мазур. - Лучшее, что тут можно придумать, - засада в лагере и мобильная группа на маршруте. Вот только... - Она справится, - твердо сказал Лаврик, глядя ему в глаза. - Ты уж давай без лирики, старый черт... - Есть, - угрюмо сказал Мазур. - Ну, тогда живенько! Собери все хозяйство, я жду у машины... Мазур кинулся в палатку. Быстренько обулся, прихватил бушлат и весь свой арсенал, на выходе нос к носу столкнулся с Катей, тоже уже одетой по всей форме, добротно вооруженной и выглядевшей вполне бодро. Мазур решительно задержал ее: - Катерина, есть тут одно незавершенное недоразумение... Когда мы лежали связанные и гнусно плененные, ты, сдается мне, все же допускала, что я могу с этим козлом договориться... А? Взгляд у тебя был специфический, подозрения в нем играли на всю катушку... Девушка довольно стойко выдержала его взгляд, отведя глаза лишь на секунду. Непреклонно прищурилась: - В конце концов, я тебя почти и не знаю. Мало ли что в жизни случается... - Молодец, хвалю, - искренне сказал Мазур. - Вообще-то, так и надо, особенно когда в двух шагах лежит связанный живой пример измены в рядах... На него повеяло прошлым, на миг прохватило насквозь, как ледяным ветром, давным-давно ушедшими в пыльные дебри архивов казусами, о которых большая часть человечества не то что забыла, а и вообще не знала. Море под солнцем, далекие Ахатинские острова и раскаленные пески, кривые улочки города Эль-Бахлака. Редко ли случается такое, что неизвестно, кому и верить? С нами, увы, чаще, чем с восхитительно мирными гражданами, сроду не попадавшими в такие переделки... - Молодец, Катерина, - повторил Мазур. - Растешь на глазах... А больше ни на что не было времени, уж тем более на лирику, и Мазур, стараясь за нее не тревожиться, стараясь выбросить из головы тревогу и тоску, поднял руку, щелкнул ее по носу, во весь рот ободряюще улыбнулся - и вывалился из палатки, вооруженный до зубов, готовый простреливать гривенники навскидку с сорока шагов и крушить левой пяткой вековые кедры, переть по чахлому следу, что твоя ищейка... Хорошо еще, голова была пока что свободна от всяких чисто профессиональных расчетов, и можно было по-стариковски поворчать про себя: воистину, мир перевернулся, чистой воды массаракш, и еще сто раз массаракш, бля, отставные сержанты на полном серьезе собираются торговать американскими разведчицами, а на рутинное, в общем, задание по отлову вышеупомянутой дамы (чертовски банальное мероприятие, чего уж там) отправляется группа, где даже завалящего полковника не имеется, одни адмиралы, числом двое... Точно, мир перевернулся...

Глава четвертая

Могила святого Мики
Еще издали, по их виду, Мазур определил, что они засекли господ адмиралов первыми. И ничего тут не было удивительного - шум мощного дизеля далеко слышен посреди первозданной природы, а вот встречные являли собою экологически чистый образец путешественников: никаких вонючих и шумных механизмов, только десяток лошадей, определенно монгольских, невысоконьких и лохматых, как кавказские овчарки. Шесть лошадей были основательно навьючены огромными тюками, брезентовыми, тщательно перевязанными темными веревками. И четверо верховых. Один так и оставался в седле, а остальные давно спешились. - Обрати внимание... - сказал Лаврик бесстрастно, большим пальцем отведя предохранитель лежавшего на коленях автомата. - Ну да, - сказал Мазур, переключив рычаг на нейтралку и потянув на себя рычажок двери так, чтобы при нужде моментально распахнуть ее пинком, отработанно вывалиться наружу и еще в полете послать пару очередей. Компания была интернациональная: один сагаец и трое субъектов славянского облика. Что интересно, вооружены все поголовно: у троих карабины (причем у сагайца еще и кобура на поясе, по виду вроде бы для нагана), а у четвертого и вовсе "сорок седьмой" "Калаш", потертый, но выглядевший вполне ухоженным. Сцена по-прежнему оставалась немой. Караванщики и сидевшие в машине разглядывали друг друга. Мазур видел, что встреченные ими путешественники все, как на подбор, в годах, люди пожившие и оттого степенные, никто не делал резких движений, но рученьки покоились в непосредственной близости от Оружия. Узкая стежка, стиснутая двумя лесистыми склонами, не позволяла ни тем, ни другим взять в сторону. Мазур механически отметил, что до монгольской границы, ежели по прямой, было всего-то километра полтора. Быть может, караванщики оттуда и держали путь, не утруждая себя цивилизованными пошлостями вроде загранпаспортов и виз. А может, попросту браконьерничали. Здесь, в этих местах, автомат - вовсе не обязательно принадлежность криминалитета, это вам не мегаполис. А попросту необходимая в хозяйстве, как вилы, вещица. Из автомата и марала положить не в пример сподручнее, и лихих людей пугнуть можно так, что навек зарекутся... Человек с автоматом наконец двинулся вперед, прошел метров пятнадцать по направлению к машине и остановился, сутулясь, - рослый, медведеобразный дядя в застиранном, опрятном камуфляже, с бледно-синими татуировками на тыльной стороне ладоней. Пожалуй, это походило на приглашение к разговору. Мазур, обменявшись с Лавриком быстрым взглядом, распахнул дверцу и выпрыгнул наружу, так и не произнеся никаких банальностей типа "Прикрой меня", - он и так знал, что Лаврик не будет ни медитациями заниматься, ни декламировать про себя самозабвенно старофранцузских поэтов... Автомат так и висел у него на плече стволом вниз - ну, что поделать, тут все так ходят, деталь национального костюма, и не более того... Медведеобразный дядя, конечно же, не мог не заметить, что за агрегат болтается у Мазура на плече, - но не изменил позы, не шелохнулся. Ага, вон оно в чем дело... - Здорово, - сказал Мазур, остановившись в двух шагах, встав так, чтобы при необходимости иметь в виду укрывшегося на склоне, за деревьями. - Здорово, коли не шутишь, - сказал дядя. - Путешествуете? - Ну - Какое совпадение, мы вот тоже... - сказал Мазур. - Как тут, если вообще? Спокойно? - Да слава богу... - пожал могучими плечами собеседник с видом полного простодушия и спокойствия. - Тоже неплохо, - сказал Мазур. - А чего это у тебя вон тот чудак за деревом прячется? - и, не отводя глаз от собеседника, дернул подбородком в том направлении. - А пописать пошел, - объяснил тот. - На людях-то стесняется. - Бывает... По делам, значит? - Да вроде того. - Вот и мы тоже, - сказал Мазур. - Вы, стало быть, туда? - Ну - А мы - туда. - Тоже занятие, - сказал дядя преспокойно. Никто из его спутников не сделал попытки ввязаться в разговор, так и стояли в настороженной готовности. Хорошая, сыгранная команда, точнее, стая, ждущая сигнала вожака... А сигнала-то и нет. Вожак неглуп. Мы ему определенно непонятны, и он, как многие умные люди, предпочитает с непонятным не связываться... Краем глаза Мазур разглядывал тюки - что бы там ни было, это что-то напрочь лишено угловатых очертаний. Нечто мягкое, легко принимающее форму тары. Травка, а? Ну, в таких местах приличные люди незнакомым подобных вопросов не задают...
- Ну что, счастливого пути? - спросил Мазур дружелюбным тоном. - И вам счастливенько, - отозвался дядя с автоматом. Он бросил в сторону склона один короткий взгляд - и оттуда тут же проворно спустился пятый, с карабином на плече, демонстративно застегивая портки. "Ага, - подумал Мазур. - Он высмотрел сверху, что мы одни, никого за собой не тащим, - и решил не связываться. Серьезные люди, не шпана..." Он кивнул главарю, отвернулся и зашагал к машине, поневоле представляя собственную спину размером со стадион. Вся надежда была на Лаврика. Да нет, не должны, обойдется... Обошлось. Когда он залезал в машину, загадочные караванщики дружно полезли в седла. Мазур перекинул рычаг, и черный джип медленно покатил мимо всадников и навьюченных лошадок. - Пронесло, - вздохнул Лаврик. - Тебя тоже? - Травка, а? - повторил Мазур вслух первоначальную догадку. - Не обязательно. Мало ли что можно переть через границу... Серьезный народ, обстоятельный, на рожон не лезет. Сообразили, что мы на засаду правоохренителей не особенно и похожи. - Ага, - сказал Мазур. - Люблю серьезных и... Передок машины легонько сотрясло, словно что-то жесткое ударило снизу, джип катил дальше, но его трясло уже беспрестанно, капот подбрасывало... Выжав тормоз, Мазур перекинул рычаг и быстренько выскочил на безлюдную стежку. Лаврик вывалился с другой стороны, пригнулся на расставленных ногах, держа ствол автомата под безукоризненным углом в сорок пять градусов. Светило солнышко, стояла тишина, и никого не было вокруг. Вот только зверообразный джип все сильнее, буквально на глазах, клонился капотом к земле - обе передние покрышки проседали, сплющивались под громкое и равномерное шипение уходящего воздуха. Бормоча под нос матерные слова, Мазур направился назад по дороге, старательно всматриваясь в землю. Метров через двадцать он обнаружил искомое - старательно присыпанные землей широкие дощечки, усаженные внушительными гвоздями, мечта йога... - Идиот старый, - громко сказал он сквозь зубы. Быть может, и не стоило себя упрекать - "ежи" были отлично замаскированы на изрытой копытами тропе, если не знать заранее, ни за что не заметишь, кто ж мог подумать... Но все равно лопухнулись, идиоты... - Ясна картина, - сказал подошедший Лаврик. - Машину они, конечно, услышали издали. И тут же сделали закладочку - на случай, если придется именно в этом направлении отступать... Не успели бы они смастерить эту штуку второпях при нашем приближении - заранее, конечно, запаслись. Не первый раз тут ездят, надо полагать, это мы, вахлаки, на чужую наезженную тропу вперлись, но кто ж знал... - Ничего, - угрюмо сказал Мазур. - Осталось-то всего с километр, если напрямик; пешочком дойдем. Это нас бог наказал - поехали на дело, как баре на черном джипе, с кондиционером и музыкой. Нам с тобой такая роскошь категорически противопоказана. Вот небесная канцелярия и восстановила социальную справедливость. - Оно конечно, - задумчиво сказал Лаврик. - Если небесная канцелярия, то ничего тут не поделаешь... - Он оглядел Мазура. - Стой, ты что, так к ним и выходил? С гранатами? - А что? - пожал плечами Мазур, бросив взгляд на пару гранат, по всем правилам подвешенных на клапане наружного кармана. - Здесь все так ходят, местная специфика... Пошли? ...Полуразрушенное строение оказалось спрятанным в распадке, словно горошина на дне берестяного туеска. Его можно было увидеть, лишь выйдя из-за любого из откосов. Узенькая долина, широкий ручей, из которого там и сям торчали острые мокрые камни, - и на крутом пригорочке небольшое квадратное здание с многоярусной крышей. Поистине, идеальное место для удалившихся от бренного мира отшельников. - Вот оно, - сказал Мазур. - Могила святого Мики, седьмая по счету и последняя на этой дороге... А ведь его, пожалуй что, в свое время из трехдюймовок прямой наводкой расстреливали? - Очень похоже, - кивнул Лаврик. Один снаряд в давние времена попал прямехонько в широкие двери, оставив рваный проем, еще парочка угодила в крышу, так что она наполовину обрушилась. Проломы выглядели не менее старыми, чем сам дацан, давным-давно заброшенный буддийский храм. Вне всякого сомнения, артиллерией здесь баловались лет восемьдесят назад, когда и тихую обитель затронули порожденные революцией жизненные пертурбации, - насколько помнил Мазур, сюда в свое время завернули отряды барона Унгерна, последнего авантюриста великой степи, славного настоящим размахом. Должно быть, здесь он с красными и собачился. Конечно, у кого именно были пушки, а кто оборонялся в дацане, сейчас сказать решительно невозможно по причине скудости исторических знаний. Может быть, и не Унгерн - тут в разное время гуляли еще китайские генералысепаратисты, цирики Сухэ-Батора, партизаны красные и белые, вообще непонятно кто - но все поголовно полагали артиллерию единственным средством убеждения... - Стоп! - тихонько произнес Лаврик. - А? - Что-то там внутри шевельнулось, во-он в том окне... - Ну, посмотрим... - щурясь, сказал Мазур. - Ты - с той стороны... - Ага... Они рассредоточились, двинулись с разных сторон к унылым развалинам грязносерого цвета - и вдруг залегли, не сговариваясь. Впереди захрустел щебень, в проеме бывшего входа показалась рослая фигура в грязном камуфляже - простоволосый, явственно пошатывавшийся мужчина. Что-то с ним было не в порядке - он шел к ручейку, качаясь, останавливаясь, припадая на правую ногу, то ли пьяный, то ли больной, то ли... "Да нет, пожалуй что раненый, - подумал смотревший в бинокль Мазур. - Точно..." Теперь он видел, что рваная пятнистая куртка надета на голое тело, а под ней торс обмотан какой-то грязно-белой тряпкой с многочисленными бурыми пятнами. И правая рука тоже. Человек - лет тридцати с чем-нибудь, славянин, заросший густой щетиной, - плелся к ручейку, морщась и кривя лицо, зажав в горсти мятую железную кружку. Опустился на колени у воды, зачерпнул, выпил залпом, еще одну... Лаврик сделал многозначительный жест. Мазур кивнул и, привычно используя любые естественные укрытия, стал пробираться к дацану так, чтобы оказаться там раньше неведомого аборигена. Он видел, что Лаврик тоже двинулся вперед - бесшумно, целеустремленно. Оказавшись возле высокого узенького окна, Мазур прислушался. Изнутри не доносилось ни единого звука. Тянуло прелью, пылью, нежилой, необитаемой разрухой. Осторожно заглянул внутрь. На стене сохранился кусочек росписи - краски яркие, сочные, но понять, что там было изображено, уже решительно невозможно: какие-то широкие разноцветные линии, уголок затейливого узора... Внутри - ни перегородок, ни стен, одно большое помещение, в коем десятки лет хозяйничали атмосферические осадки, ветры и окрестное зверье. Пол покрыт сплошным слоем непонятной дряни, в уголке, под сохранившимся фрагментом крыши, подкладкой вверх лежит фуфайка защитного цвета, рядом - автомат, мятая пачка сигарет, вскрытая консервная банка с нетронутым содержимым... Высмотрев все, что требовалось, Мазур одним бесшумным рывком перемахнул внутрь, не потревожив многолетних геологических отложений, достиг дверного проема и прижался к стене. Он уже не сомневался, что здесь обитает один-единственный житель - тот, что наливался сейчас у ручейка студеной водичкой. Из другого окна внутрь бесшумно приземлился Лаврик, встал по другую сторону проема. Дальнейшее было совсем просто - когда здешний обитатель вошел, пошатываясь, тихо и беспрестанно постанывая сквозь зубы, они с двух сторон аккуратненько взяли его в "коробочку". Задача оказалась даже проще, чем предполагалось, - он был вялый и покорный, как набитая ватой кукла, Мазур едва сграбастал его за здоровую левую и подсек, а он и повалился лицом вниз, испустив жалобный стон. От него остро тянуло гноящимися ранами, слабостью, полным психологическим надломом. Лаврик следил за окнами-дверями. Мазур, не теряя даром времени, перевернул пленного лицом вверх, осмотрел внимательнее. Судя по исхудавшему, пышущему жаром лицу, незнакомца била лихорадка - рана крепенько загноилась, температурка соответствующая, вон, даже жрать не может, в глотку не лезет... Судя по всему, его здорово зацепило то ли россыпью мелких осколков, либо, что гораздо более вероятно, - картечным дуплетом, крупной дробью. Незнакомец, такое впечатление, родился в рубашке - кости не задеты, внутренности тоже, но загноилось качественно, грязь попала, медикаментов не имелось, да еще перевязка сделана не стерильным бинтом, а собственным ношеным бельишком... Крепенько человеку досталось. И все равно Мазур не имел сейчас права маяться ненужным гуманизмом. Он старательно обшарил пленного на предмет наличия оружия, не обнаружив такового, чуть ослабил хватку, извлек нож и выразительно поводил им под носом калеченого. Тот уставился на него круглыми от боли, уже малость отливавшими сумасшествием глазами: - Вы кто? - А ты - кто? - спросил Мазур. - Охотник... - С автоматом? - фыркнул Мазур. - В двух шагах от границы? Дичь, я смотрю, тебе попалась двуногая и весьма склочная, вон как тебя разделала... Приходилось идти ва-банк, не было времени играть в психологию и хитрые подходы. Он попросту приблизил лезвие к лицу лежащего и рявкнул: - Где Гейша? Тот явственно изменился в лице. И, вжимаясь затылком в покрывавшую пол сыпуче-гнилую дрянь, спросил: - Вы кто? Причем, что характерно, вовсе не стал уверять, будто никакой Гейши не знает, будто полагает, что гейши обитают исключительно в Японии, до которой отсюда далековато... Судя по мимике, Мазур был на верном пути. - Мы-то? - усмехнулся Мазур. - Мы - люди военные, государственные, на службе находимся... Ты что-то не рад, я вижу? - Только в присутствии адвоката... - прошелестел пленник. - Ага, - сказал Мазур удовлетворенно. - Прекрасный оборот речи, позволяющий делать многозначительные выводы... Через границу бегаем, а? Культурноисторические ценности злодейски на ту сторону переправляем? - Ничего я вам без адвоката... - Ты в кого такой дурень уродился? - почти ласково вопросил Мазур. - Ага, сейчас я тебе адвоката приведу. Они в этих краях табунами пасутся, только выйдешь за порог - а там одни адвокаты, сорок тысяч адвокатов... С компьютерами и факсами, уписяться можно... - Он пытливо присмотрелся к лежащему. - Хотя вид у тебя, дружище, и самый что ни на есть похабный, но угадывается обремененный некоторым образованием интеллигент, набивающий карманы краденым достоянием науки... Прав я? Сам вижу, что прав... Ты свое положение оценил? Места вокруг насквозь нецивилизованные, ты уже, обормот, гниешь качественно, а если я вдобавок возьмусь твой хилый организм ножичком уродовать, вообще загнешься... Какие тут адвокаты, ордера и вообще цивилизация? Некогда нам с тобой чикаться согласно уголовно-процессуальному кодексу... Соображаешь? - В больницу... - прошептал лежащий. - Мысль довольно здравая, - сказал Мазур. - Только чтобы заслужить вертолет и больницу с чистыми простынями, нужно очень постараться. Мы не звери, служба такая... Короче, урод. Или ты запоешь, как Шаляпин, или я из тебя ремней нарежу, а потом брошу здесь к чертовой матери, даже не закапывая, звери обгложут... - Не надо... В больницу... - попросил пленный, которому было очень больно и очень страшно, дураку видно. - Утром стулья, вечером деньги, - сказал Мазур, морщась от идущего из импровизированных повязок запашка. - Я тебя даже перевяжу собственноручно, медикаментами обработаю... Сначала - откровенный разговор, потом - гуманное обращение, вертолет и больница... А? - Вы кто? - Тьфу ты, - с досадой сказал Мазур. - Третий раз спрашиваешь, заладил... Спецслужба. На данный момент тебе этого хватит. Где Гейша, я тебя спрашиваю? - Ну что ты с ним возишься? - спросил Лаврик недовольно. - Сними ты с него штаны и загони шомпол в жопу, кто нас будет шпынять за превышение полномочий? Некогда с ним возиться... Он говорил скучным, будничным голосом, словно речь шла о сущих пустяках вроде штрафа за не правильный переход улицы, - и это, Мазур отметил, произвело на пленного нужное впечатление. - Ну, хватит, - сказал Мазур твердо. - Я пока что добрый. А вон тот - злой. И если мы с тобой не договоримся по-хорошему, он из тебя фарш навертит. Тебе что, жить не хочется, дурья голова? Судя по тому, как подернулись влагой глаза пленного, жить он хотел, и очень. - Гейша на той стороне, - сказал он слабым голосом. - В Монголии. - И когда она должна вернуться? - спросил воспрянувший духом Мазур. Лежащий дернулся, издал какие-то странные звуки, нечто среднее меж кашлем и рыданиями. Мазур не сразу и догадался даже, что это смех. Ага, смех, вот именно... - А вот хрен ее знает... - сказал раненый, лихорадочно блестя глазами, оскалясь. - Может, и совсем не вернется. Ее монголы зацапали... - Это как? - У них тут стоянка по ту сторону, недалеко от границы... Табуны гоняют... Позавчера какие-то обормоты сходили на ту сторону и угнали то ли коров, то ли коней... Тут многие этим промышляют... Монголы шляются на нашу сторону, а местные... - Да знаю я про эти забавы, - нетерпеливо перебил Мазур. - Ты о деле давай... - Монголы, понятно, обиделись. Рванули на нашу сторону, чтобы разобраться... Мы на них и напоролись... Объясниться не успели, они и не стали бы слушать толком, пальба началась моментально... - Где-то я их понимаю, - кивнул Мазур. - В таких условиях особенно разбираться не станешь. Налетишь на первого, кто подвернется под руку, особенно если учесть, что приличные люди здесь как-то не ходят, а шляется всякая сволочь... Ну и? - Ну и понеслось... Верку сграбастали. Толю тоже, утащили на ту сторону... Я положил одного, а потом они меня зацепили... Ушел тайгой... Думал, отлежусь и буду выбираться, только горит все, сил нет... Мазур прямо-таки взвыл про себя от дурости происшедшего - шли серьезные игры могучих контор, рыскали по тайге шпионы, потаенно выдвигалась на их ловлю контрразведка, и надо ж было, чтобы в эти вполне цивилизованные комбинации вмешались примитивные степняки, разъяренные утратой буренушек-лошадушек... - Я знаю, - продолжал раненый отрешенно. - У них стойбище совсем недалеко от границы, мы как-то вдалеке от него проходили, когда везли на ту сторону... - Ну, давай уж, - ласково ободрил Мазур. - Чего уж там... Везли ценности из курганов? - Да... - И когда вы с соседями... столкнулись? - Позавчера же, к вечеру... - Ну, так... - сказал Мазур задумчиво. - И что, как они себя поведут? Будут сдавать хулиганов в свою узкоглазую милицию? Раненый даже ухмыльнулся такой наивности человека из более-менее цивилизованных мест: - Ага, хрена там... Тут порядки первобытные... Кинут в яму и голодом морить будут, пока не заморят... В самом деле, Мазур слышал о чем-то похожем еще в Шантарске, во время инструктажа. Практически все здешние криминальные забавы протекали без вмешательства органов закона и правопорядка - тут не принято писать на обидчика заявления в инстанции, патриархальная обстановка не способствует, время, знаете ли, остановилось на весьма старомодных делениях... - А ты, часом, не врешь? - спросил он проформы ради. - Да чтоб мне... Все так и было. Их там точно в яму сунут, я здесь давненько, наслушался примеров... - Видишь, как вредно заниматься контрабандой, - наставительно сказал Мазур. - Не шлялся бы через границу, не попал бы в крупные неприятности... Лежи, не дергайся... Он, морщась и отворачивая лицо, срезал вонючую повязку, поймал на лету переброшенный Лавриком индивидуальный пакет и взялся за перевязку всерьез. Настроение самую чуточку поднялось - у них как-никак имелся толковый "язык", они напали наконец на след, они были не так уж далеко от желанной цели. Цель, правда, волею рока оказалась по ту сторону границы, но границы, если вдумчиво разобраться, всегда были чем-то эфемерным, абстрактным, никогда прежде не существовавшим в природе, выдуманным родом человеческим для своих насквозь шкурных и эгоистических целей... - Вот так, - сказал он удовлетворенно, затянув последний узелок и вытирая испачканные руки. - Не закатывай глаза, археолог хренов, жить будешь. Я тебе сейчас еще укольчик влеплю... Отбросив опустевший шприц-тюбик, он встал, отошел в дальний конец развалины, к Лаврику. Тихонько спросил: - Ну что? - Тут надо обмозговать... - сказал старый боевой товарищ, теребя похабную бороденку. - А что, долго нужно обмозговывать? - усмехнулся Мазур. - Или ты предлагаешь возвращаться в Шантарск и докладывать по инстанциям? Чтобы наш МИД связался с ихним МИДом, наша спецура - с ихней спецурой и так далее? Бюрократическая карусель, вороха бумаг, дипкурьеры, фельдъегери и прочая тягомотина? - Что ты меня агитируешь? - недовольно отозвался Лаврик. - Можно подумать, мне самому охота возвращаться... - Ну, а что мы тогда стоим? До границы - разок шагнуть... - Анекдот помнишь? - проворчал Лаврик. - Не шагайте, барыня, так широко... - Всего-то полдень, - сказал Мазур. - Уточним по карте, где там точно расположено это ихнее джайляу, - и вперед, благословясь. Хватит времени, чтобы выйти в точку и как следует понаблюдать за объектом. А в сумерках, аккуратненько... - Аккуратненько... - ворчал Лаврик. - А в отчете потом так и писать - приняли решение пересечь монгольскую границу и захватить объект на сопредельной территории? - Стареешь, - сказал Мазур. - Скверно влияет на человека долгое пребывание в начальственном кресле: начинаешь с уважением относиться к государственным границам, надо же, кто б мог подумать... - Не тебе ведь отписываться, - огрызнулся Лаврик. - Мне тебя учить? Какого хрена нам принимать решение пересечь границу? Мы с тобой искренне полагали, что находимся народной территории, - а "джипиэску" нечаянно расшибли об дерево. Или ее у нас забрали ребята Ковбоя - и тоже разбили по невежеству своему. Гнались за неустановленными личностями монгольской вроде бы национальности, захватившими наш объект у нас под носом, сели им на хвост, взяли Гейшу и двинули восвояси. Кто ж знал, что мы, недотепы, оказывается, на монгольскую территорию углубились? Надо же, за границей побывали! - Что ты меня уговариваешь, как целку? - бурчал Лаврик. - Можно подумать, я предлагаю возвращаться... Подожди ты минутку, дай мне с духом собраться. Отписываться я и без тебя умею. Сейчас, соберусь. Ты не начальник, тебе не понять. Сейчас, психологический барьер сломаю... - Стареешь, - безжалостно сказал Мазур. - Ну, положим, ты тоже не молодеешь что-то... А с этим как? - А примитивно свяжем, - сказал Мазур, не раздумывая. - Веревки у нас немеряно. Ничего с ним не сделается, полежит в уголку... Ну? - Вот именно, - сказал Лаврик задумчиво. - Ну откуда нам знать, что за горушкой - Монголия? Географии не обучались - зачем, коли на свете извозчики есть?

Глава пятая

Наш запоздалый ответ Чингисхану
Пожалуй, в своем будущем отчете им не пришлось бы особенно кривить душой и очень уж удаляться от реальности. Как и во многих других местах, граница меж Россией и Монголией попросту не просматривалась в качестве чего-то вещественного, грубого, зримого. Ее не было вообще. Даже в суровые советские времена в этих краях не имелось никаких таких архитектурных излишеств вроде колючей проволоки, погранзастав и контрольно-следовой полосы. Вольготно, далеко раскинувшиеся равнины, сопки, тайга, вот только по левую руку числилась Россия, а по правую, соответственно, Монголия. С пьяных глаз недолго и перепутать. Понятно, что пересечь такую, с позволения выразиться, границу оказалось легче легкого - они даже не определили толком, в какой именно миг, в который именно шаг оказались за пределами родного и многострадального Отечества. Благо при абсолютно одинаковых по обе стороны границы пейзажах ностальгия по родине даже и не могла заявить о себе. Прилежно поглядывая время от времени в небольшой, но мощный бинокль, отмечая на наблюдаемом объекте скудные и нечастые, насквозь скучнейшие изменения, Мазур думал, что о совершенном ими героическом деянии лучше промолчать даже в кругу людей посвященных. Чтобы не стать надолго мишенью для издевок. "Нет, ну надо же! - аристократически покрутят носами понимающие люди. - Степаныч-то у нас - орел сизокрылый! Монгольскую границу перешел, сокол! На своих на двоих! Степаныч, что ж ты скромничаешь, не останавливаешься на достигнутом? Ты бы еще что-нибудь не менее эпохальное отчебучил - бразильскую границу перешел со стороны Боливии, скажем, или мозамбикскую со стороны Малави. Или, коли такой матерый, и вовсе нарушил бы санмаринскую или там андоррскую - чего мелочиться, раз пошла такая пьянка?!" Нет, потаенным переходом монгольской границы никак нельзя не то что хвастаться в определенных кругах, но даже упоминать о столь прискорбном факте... Они умели ждать. Они это прекрасно умели. И потому пролежали на склоне часов примерно шесть, время от времени меняя точки наблюдения - ив интересах дела, и просто разнообразия ради. За это время успели изучить невеликое стойбище так, что позавидовал бы иной этнограф. Жаль только, бытие тут оказалось настолько немудреное, что с тоски можно сдохнуть... Стойбище состояло из трех юрт - сооружений серьезных, продуманных, основательных. В одной обитал толстый монгол с двумя соотечественниками помоложе - судя по поведению, по ухваткам, какой-то микроскопический здешний хан. Царь и бог в этом именно кочевье. Во второй жила пожилая монголка, вместе с двумя молодухами хлопотавшая по хозяйству. Третья оставалась пустой - похоже, в ней пребывали пастухи, которые сейчас находились где-то в отдалении, исполняя свои прямые обязанности. Верховых лошадок у коновязи насчитывалось ровно шесть, по числу обитателей стойбища, - но мест там хватило бы еще на столько же. А вот это уже что-то новенькое. Стальной конь, так сказать, идет на смену крестьянской лошадке... Вдали показался старый и расхлябанный УАЗ, уверенно покатил по равнине прямо к крайней юрте. Две худые собаки, мгновенно воспрянув от сонной одури, наперегонки кинулись к нему, яростно облаивая. Дверца тут же распахнулась, выпрыгнул довольно молодой монгол, в отличие от мужчин стойбища, без халата - этакий европеец, благодаря близости к передовой технике в лице этого самого раздолбанного "уазика" порвавший с кое-какими традициями. Сделав страшное лицо, он дико заорал на собак, и они от греха подальше припустили за юрты. Неторопливо вышел "патриарх". Перебросились парой слов (судя по поведению, встретились старые знакомцы), отошли вправо. Там-то как раз и располагался главный объект интереса парочки нарушителей границы - яма шириной с обыкновенный колодец, прикрытая решеткой из грубо сколоченных и связанных толстенных сучьев. Яма, надо полагать, была довольно глубокая - даже в бинокль, меняя позицию, не удалось разглядеть тех, кто там содержался. Каждое слово из неторопливой по-азиатски беседы прекрасно долетало до устроившихся в засаде. Но легче от этого не становилось - ни Мазур, ни Лаврик ни слова по-монгольски не знали, к вялому стыду своему. Что поделать, не выпадало в жизни ситуаций, требовавших бы знания монгольского, кто ж мог подумать... "Патриарх", однако, отличался крайне выразительной жестикуляцией - судя по гордому мановению руки, он как раз поведал гостю о своих успехах на ниве борьбы со скотокрадством и продемонстрировал вещественный результат таковой. Молодой заинтересованно смотрел сквозь решетку, потом оба перекинулись парой слов с самыми что ни на есть похабными улыбками. "Патриарх" подошел к самому краю, распахнул халат, расстегнул штаны и принялся мочиться в яму - долго, основательно, сосредоточенно. Из ямы не донеслось ни единого звука протеста - похоже, пленники к такому обращению успели притерпеться. Получасом ранее Мазур с Лавриком отлично видели, как старуха мимоходом сбросила в яму оставшийся от кухонных хлопот мусор - именно что мимоходом, так равнодушно и привычно, словно унитазом пользовалась. Жизнь здесь, судя по всем наблюдениям, была средневеково простой - и с теми, в ком полагали скотокрадов, обращались незатейливо, не особенно и утруждая себя гуманизмом, а равно и прочими общечеловеческими ценностями. Что ж, была в этом некая суровая справедливость... - Темнеет, - тихонько сказал Лаврик. - Ага. - Пора бы? - Пожалуй, - сказал Мазур. - Уходить будем к дацану, а? Монголы про него определенно не знают - иначе давно пришли бы туда и добили этого козла... - Резон. Я полагаю, они, как всякие кочевники, спать с темнотой и ложатся. - Даже если нет, какая разница? - И тут резон, - сказал Лаврик. - На мой опыт, отходить нужно шумно. А? Вон та "Антилопа-Гну", скажем... Чего ей зря стоять! Ей вспыхнуть подобает - красивенько, эффектно, прибавляя шуму и переполоху... - Понял, - сказал Мазур. - Учту. - Справишься? - А то... Жаль, что это происходило с ними не в кино, а наяву. Только в голливудских фильмах машина красиво взрывается после одного-единственного выстрела по бензобаку. В жизни такого эффекта можно добиться лишь при соблюдении двух непременных условий: во-первых, в баке должно быть очень мало бензина и, соответственно, много бензиновых паров, а во-вторых, стрелять следует зажигательной пулей. Иначе и не получится ни черта - необходима если не пуля, то хотя бы приличная искра... Ладно, это мы обеспечим. Одна из молодух - между прочим, довольно симпатичная, зараза, - проворно семеня, протащила в ханскую юрту дымящийся котел, тут же выскочила. "Патриарх" сделал недвусмысленный жест, бросил пару фраз - ясно было, что бабью ведено ложиться спать и не путаться под ногами. У Мазура - с учетом тех самых патриархальных нравов - стали зарождаться некие догадки. Ну вот, похоже, так и есть. Молодой с натугой сдвинул в сторону корявую решетку, а "хан", сняв с колышка у юрты черно-белый аркан, подошел к краю, ловко крутанул пару раз в воздухе волосяной петлей и закинул ее в яму. Заглянул вниз, удовлетворенно фыркнул, уперся в землю обеими ногами, потянул с натугой. Вскоре над ямой показалась женская головка с темными растрепанными волосами, а там и вся девица целиком, прихваченная арканом под мышки. Умеет мужик работать с этой штукой, оценил Мазур. Он сам, впрочем, бросал лассо и почище... Сняв с пленницы петлю, "хан" взял ее за шиворот - она была в джинсах и мятой темной рубашке, - оттащил на пару шагов в сторону и продемонстрировал молодому так, словно речь шла о новоприобретенной для хозяйства животине. Молодой что-то одобрительно изрек, и оба вновь заржали. Мазур приник к биноклю. Гейшу он узнал моментально, хотя на снимке она выглядела ухоженной и беспечной, а здесь, вживую, казалась изрядно надломленной. Стояла, опустив руки, судя по отсутствию реакции на действия молодого, бесцеремонно пощупавшего ее, культурно говоря, бюст, уже успела убедиться, что тут с пленными бывает в случае активного протеста. Ей-же-ей, привели в божеский вид, не первый раз, поди, в юрту тягают, руссоисты... Мазур только сейчас заметил, что ноги у нее спутаны кожаным ремнем, позволявшим делать лишь крохотные шажки. И не ощутил особого сочувствия - шпион должен быть готов ко всевозможным превратностям судьбы, в том числе и к таким вот... Ее подтолкнули к юрте, и она покорно двинулась в ту сторону. "Хан" что-то рявкнул, и из юрты выбрался один из молодых с карабином, привычно направился к колоде возле коновязи, уселся на нее, поставив пушку меж колен. "Ага, - отметил Мазур. - Часового на ночь выставляют, вполне понятная мера предосторожности в условиях, когда обитатели сопредельных держав то и дело шастают к соседям, чтобы спереть или угнать что-нибудь нужное в хозяйстве. Ну, этого мы разъясним в два счета, это вам не зеленый берет, ишь, как скучает, вряд ли в предыдущие ночи сюда заявлялся какой-нибудь агрессор..." Второй молодец проворно принялся отвязывать лошадей, расседлывать. Они привычно побрели на равнину, лениво хватая зубами пучки травы. - Порядок, - сказал Лаврик. - Вечерняя поверка и отбой. Ну что, будем работать? Чего кота за хвост тянуть... - Пожалуй, - кивнул Мазур, не испытывая ровным счетом никаких эмоций. Он бесшумно двинулся по склону к близкой равнине. Лаврика уже не было видно. Розовая полоска заката вдали погасла, на том месте осталась лишь бледная синева, а над ней подрагивали первые звезды, крупные, яркие. Как всякий раз почти, происходящее казалось ему сном - он скользил над землей, как грешный дух, невидимый для окружающего мира, держась так, чтобы юрта заслоняла его от часового. Внутри зажгли лампу, слышались негромкие голоса, кто-то зло прикрикнул. Мазур переместился левее. Там, где на фоне звезд сидел часовой, вдруг возникло мгновенное шевеление, и часовой исчез - совершенно бесшумно, даже слабого стука от падения тела не было. "Ничуть не постарел наш упырь", - отметил Мазур машинально. И проворно заполз под машину. Лежа на спине, извлек нож, на ощупь нашел бензопровод, тихонько пробил его кончиком клинка. Отодвинулся в сторону, чтобы его не задела резко пахнущая струя бензина, моментально потекшая на сухую землю. Ну вот, теперь и растяжку поставить можно... Где-то рядом сонно заворочалась собака и тут же притихла - похоже, здешние кабысдохи активно реагировали лишь на внешнюю угрозу, а ко всему, что происходило внутри стойбища, относились наплевательски. Тем лучше... Мазур на карачках выполз из-под машины, осторожно разматывая тоненький проводочек. Закрепил растяжку должным образом, тихо вдохнул полной грудью, примерился - и, отшвырнув полог, ворвался в юрту. Внутри было довольно просторно и чисто, стояли какие-то сундуки. Войлочные коврики, лежанки, керосиновая лампа горит в уголке, на чем-то вроде круглого половичка стоит откупоренная бутылка водки, похлебка дымится в мисках - полная идиллия вкупе с релаксацией... "Хан" сидел возле этого дастархана, а шофер как раз примащивался к Гейше, не утруждая себя особенными изысками а-ля "Кама-с-вечера": попросту поставил ее на четвереньки, спустил с нее джинсы до колен, извлек собственный агрегат и готовился пустить его в дело. Тут и адмирал Мазур завернул на огонек, извольте любить и жаловать... Без преувеличения, его внезапное появление посреди этого уютного и патриархального бардачка произвело, выражаясь штампами, эффект разорвавшейся бомбы. "Хан" так и сидел, разинув рот, зажав бутылку в руке, шофер застыл в нелепой позе со спущенными до щиколоток портками, одна Гейша, расположенная к Мазуру... гм, спиной, изменения в декорациях попросту еще не заметила. Не теряя времени, он метнулся к шоферу, мимоходом в секунду вырубил его, сверху вниз, ребром ладони припечатал по затылку вскинувшемуся молодому, лежавшему до того в углу с видом заинтересованного зрителя. И напоследок занялся "патриархом", с коим разделался столь же стремительно. Тихонько окликнул: - Эй, долго будешь стоять? Штаны натяни! Гейша, оставаясь в той же позиции, повернула к нему голову... и глаза у нее стали на пол-лица. Мазур прекрасно понимал, какая это для нее неожиданность, а потому, не тратя времени на уговоры и ободрения, сорвал с пояса веревку и принялся сноровисто отрезать нужные куски, которыми вязал вырубленных по рукам и ногам. Тем временем оклемавшаяся монгольская пленница вскочила-таки, судорожно натягивая джинсы. Мазур нагнулся и одним движением рассек спутывавший ее нижние конечности ремень. Высунувшись наружу, негромко свистнул. Несколькими секундами позже в юрту ворвался Лаврик, с одного взгляда оценил обстановку, прикрикнул шепотом: - Чего вы возитесь? Ноги в руки! Гейша все еще столбом стояла посреди юрты с непонятным выражением лица - то ли в обморок падать собралась, то ли добросовестно пыталась проснуться. Не теряя времени, Мазур воспользовался самым испытанным средством: залепил ей оглушительную пощечину, схватил за руку и поволок наружу. Пробегая мимо растяжки, наподдал под нее ногой. Неподалеку, под днищем машины; послышался резкий хлопок - сработал запал от гранаты, и тут же вспыхнул бензин, растекаясь из-под днища змеистыми пылающими ручейками. Этак и рванет скоро... - Шевелись! - заорал Мазур ей в ухо, волоча за собой. Под ноги ему кинулась собака, наконец-то сообразившая, что происходящее в стойбище далеко от нормального коловращения жизни. Отшвырнув ее пинком, Мазур кинулся вверх по склону, к темным деревьям, буквально гоня перед собой девушку, - она в довольно хорошем темпе чесала впереди, до сих пор не осознав во всей полноте происшедшее, но, очевидно, повинуясь зову природных инстинктов, советовавших в этой ситуации переставлять ноги как можно быстрее. Лаврик несся следом, сзади захлебывались истерическим лаем обе псины, но в погоню благоразумно не спешили, . пронзительно заржала лошадь... Бах! Бах! Бах! Выстрелы из карабина - четвертый, пятый... Пауза. Мазур услышал лишь одну пулю, прожужжавшую слева, не так уж далеко. Наддал. И тут позади взорвался "уазик", громко, качественно озарив всполохами равнину и опушку. Выстрелов больше не было, лишь раздавались истошные вопли, определенно женские. "Пожалуй, - мимолетно подумал Мазур, держа нужный темп дыхания, - все было проделано с должным изяществом, кто-нибудь может сработать и лучше, но тут уж чем богаты..." - Эй! Он не сразу сообразил, что к чему - а сообразив, кинулся назад. Гейша последовала за ним, держась возле самого бока, - ну да, для нее сейчас Мазур был единственным светом в окошке, не опамятовалась толком, стерва... Лаврик сидел на земле, обеими руками задрав штанину на левой ноге. Они уже перевалили гребень, и заметить света в стойбище не могли, так что Мазур решился на пару секунд включить фонарик. То, что он увидел, оптимизма не прибавляло - из ноги повыше щиколотки толчками выбивалась темная в электрическом свете кровь. Ну да, выстрелы... - Сиди спокойно, - шепотом рявкнул Мазур, выхватив из набедренного кармана перевязочный пакет. - Что? - Кость, кажется, - напряженным, звенящим голосом сказал Самарин. - Ступить не могу... - Угораздило ж тебя... - ворчал Мазур, проворно накладывая тугую повязку. - Ну-ка, попробуй... Опираясь на его плечо, Лаврик попробовал встать, осторожно выпрямился, прыгнул вперед на здоровой ноге, попробовал ступить на раненую... Взвыл сквозь зубы, изо всех сил стараясь стонать как можно тише. Прошептал: - Точно, кость... Не могу... - А на одной? - безжалостно спросил Мазур. - Пытаюсь, пытаюсь... Кольни... Сорвав с тюбика-шприца прозрачный колпачок, Мазур проворно вкатил ему обезболивающего, секунду подумав, выхватил второй тюбик и ввел дозу уже иного препарата, способного заставить человека какое-то время прытко передвигаться даже со сломанной ногой. Потом, конечно, Лаврика будет бить дикий отходняк, но нет другого выхода... Подтолкнул Гейшу поближе: - Поддерживай его! Надо отсюда убираться побыстрее! - Я не смогу... - протянула она жалобно. - Сил нет, почти не кормили. Двумя пальцами извлекши из аптечки таблетку, Мазур сунул ей в рот, задрал голову, зажал нос. Она инстинктивно сглотнула. Ничего, сейчас будет ей прилив сил... - Ну! Вперед! Они двинулись в темную чащобу - в основном Лаврика поддерживала Гейша, временами помогал и Мазур, но он главным образом был занят тем, что бдительно прикрывал отход. - С-сука... - сквозь зубы выдохнул Лаврик, пытавшийся шустро переставлять ноги, насколько это было возможно. - Это ж одна из баб, больше некому... Узнает кто, позору не оберешься... - Значит, такое уж твое невезение, - хмыкнул Мазур. - Поймать ночью одну шальную пулю из пяти. Ничего, нам и помирать не в диковинку, кто ж знал, что у баб тоже есть в вигваме ружье... Ети ее... "Стареем, - подумал он хмуро. - Хрен бы ты поймали шальную пулю, будь помоложе". - Слушайте, - прерывающимся шепотом сказала Гейша, старательно подпирая Лаврика, мало напоминавшего пушинку. - Кто вы такие, собственно говоря? "Ага, начала понемногу приходить в себя. А это плохо, до дацана километра три, не меньше..." - Ускоренная помощь, - сказал Мазур. - Юные сурки-благодетели... Потом будете задавать вопросы, прелесть моя, а пока что - шагом марш... Погони он не ждал - кому за ними гнаться, собственно? Монгольской погранохраны поблизости явно нет, да и не станет она ночью лезть без приказа на сопредельную территорию. Обитатели стойбища мало похожи на куперовских индейцев и тоже не кинутся по темени вдогонку за столь резким противником. Но если эта обормотка что-то нехорошее заподозрит и начнет брыкаться, ситуация, и без того невеселая, еще более осложнится... - А все-таки? "Плохо иметь дело с профессионалами, - подумал Мазур. - Очень уж быстро приходят в себя даже после нешуточных житейских передряг". - Я же говорю, Вера, ускоренная помощь, - сказал он насколько мог беззаботнее. - Ваш спутник добрался до лагеря, и Никольский послал нас на выручку. Мы, как бы поделикатнее выразиться, из той же системки... Она остановилась, повернулась к нему, в голосе звучало именно то, чего он опасался: - Черт, я только сейчас... Почему же вы не забрали из ямы... Лаврик отпустил ее плечо, схватился за ближайшее дерево и тихонько распорядился: - Кирилл, кончай спектакль, чревато... - Понял, - сказал Мазур. И с разворота, не особенно сильно, но качественно заехал Гейше в солнечное сплетение.

Глава шестая

Компания была небольшая…
Ожесточенно работали пушки последнего оставшегося в порту эсминца, и броневики неуклюже крутились совсем близко, и даже сопливому лейтенанту ясно было, что позицию более не удержать, что пора отступать к кораблю. И чья-то рожа выдвинулась неизвестно откуда, исполненная гаденького азарта... Его все же сморила зыбкая утренняя дрема. Броневики моментально растворились в невозвратном прошлом, но рожа осталась - это раненый, сволочь такая, подобрался к Мазуру и осторожненько, кончиками пальцев, пытался расстегнуть кобуру, но, не зная секрета застежки, лопухнулся, заставил чутко вскинуться... Не особенно и изощряясь, Мазур попросту врезал ему носком высокого ботинка под дых, и тот отлетел, плюхнулся в мусор, на раненый бок, сдавленно взвыл. - Ах ты ж, сука, - сказал Мазур, выпрямляясь. - Я на тебя для того тратил хорошие лекарства, чтобы ты за казенное оружие хватался?! Как волка ни корми... Раненый лежал в нелепой позе и инстинктивно прикрывался блудливыми рученьками, резонно ожидая чего-нибудь вроде хорошего пинка. - Ладно, тварь, живи... - устало усмехнулся Мазур, оглядываясь. Подумал с печальной иронией, что ситуация как нельзя лучше подходит под старую польскую присказку. Компания была небольшая, но крайне респектабельная: пан директор, пан аптекарь, пьяный золотарь, две курвы и я... Действительно, собравшееся в дацане общество было, мягко говоря, не обычным: один здоровый адмирал и один подраненный, одна иностранная разведчица, один гробокопатель... Лаврик лежал в уголке на Мазуровом бушлате, прикрыв глаза, - у него сейчас было не самое веселое состояние, отходил от ударной дозы спецмедикаментов, этакой своеобразной ломки. Утро выдалось прохладное, да и от потери крови в таких случаях бьет нешуточный озноб. Ничего, это не смертельно, пусть даже задета кость, пусть им не по тридцать даже. Через полчасика вколоть ему очередную дозу, повязку сменить... Мазур перевел взгляд на Гейшу. Долгожданная добыча сидела смирнехонько под оконным проемом, связанная надлежащим образом. Ночью, едва пересекши границу в обратном направлении, Мазур решил не рисковать: у него был на руках раненый, а эта стервочка в любой момент могла рвануть в тайгу, справедливо полагая, что полная неизвестность все же лучше плена, - и как ее потом ловить?! А посему пришлось поступить незамысловато и жестоко: сунуть ей плюху под вздох, спутать веревкой так, чтобы едва могла шевелить ногами, и подталкивать, когда останавливалась, другой рукой поддерживая Лаврика. Так что возвращение к дацану обернулось той еще прогулочкой. На плече виснет раненый, в левой руке - конец веревки... Добирались долго. Добрались. Погони не случилось - должно быть, освобожденные своими женщинами от пут обитатели стойбища справедливо рассудили, что не стоит кидаться очертя голову в ночь и полную неизвестность. Спасибо и на том... Лаврик тихонечко застонал сквозь зубы. Мазур грустно усмехнулся: кроме физической боли старый волчара наверняка испытывал и нешуточные моральные терзания, как любой на его месте. Это и называется качественно лопухнуться: крайне легкомысленно поступил Самарин, не зачистив женскую юрту, а в результате получил, во-первых, совершенно шальную пулю, а во-вторых - от бабы. Что поделать, так оно в жизни и случается, примеры известны, и ничуть не легче оттого, что у тебя немало предшественников. Ладно, хоть живой остался, мог и в затылок огрести - но тем не менее удар по репутации ощутимый... В старые времена, что ни говори, та самая мощь дракона хоть как-то страховала от наиболее глупых промахов. Выбирайся они на задание в старые времена, наверняка имели бы точную карту со всеми кропотливо помеченными стойбищами, полный список их обитателей с краткими анкетными данными (а при нужде - и компрой), психологические портреты всех, от "патриарха" до совсем молодых бабенок, склонных при нужде браво хвататься за карабин... Размах обеспечения был качественно иной - как и скрупулезность. Ладно, что уж теперь рвать душу... Могло быть и хуже. Он покосился на Гейшу - девица вроде бы дремала в своем углу. Что интересно, за все время обратного пути к дацану она даже и не пробовала протестовать вслух и, в общем, особенно не барахталась. Была покорной, как овечка. И это-то Мазуру не нравилось более всего. Опытные, профессиональные разведчики так себя ведут в одном-единственном случае: если моментально приняли для себя какое-то решение и все дальнейшее поведение подстраивают под него. Какая там прострация и шок - приличный шпион вообще не должен знать таких слов. - Кирилл, - послышался слабый голос Лаврика. - Водички дай. Мазур торопливо подал ему флягу, поинтересовался: - Как самочувствие? - Хреново, но не безнадежно, - ответил Лаврик, бодрясь изо всех сил. - Нам помирать не в диковинку... - Мужики, - проникновенно сказал раненый. - Ну что вы ко мне прицепились? - Мы?! - поднял брови Мазур. - Да мы, наоборот, благодетели твои, добрые самаритяне, понимаешь ли. Медицинскую помощь тебе оказали, дефицитные лекарства тратили, хотя преспокойно могли бы бритвой по горлу полоснуть - ив колодец... Тебя как зовут-то, чудо в перьях? Он уже составил себе некоторое представление об этом субъекте - и не особенно для того лестное. В ранениях Мазур разбирался и еще при перевязке определил, что обормота настиг заряд, посланный в спину, когда он драпал в тайгу. И это при том, что у него был при себе "Калашников" с полным магазином. Да уж, не великой храбрости типчик... Ствол был чистый, без нагара. Как он вообще автомат не потерял, драпая? - Василий, - сказал раненый, поколебавшись. - Ладно, даже если и врешь, нехай будет Василий, - сказал Мазур, подумав. - Надо же тебя как-то именовать... И ученая степень, поди, есть? - Кандидат наук, - настороженно признался Василий. - Исторических, поди? - Ну. - Понятно, - сказал Мазур. - И вместо того, чтобы работать на благо официальной науки, воровским образом, стало быть, тырим сокровища? - Не мы, так... - Понятно, - повторил Мазур. - Значит, есть и нечто вроде активной жизненной позиции. Дерьмовая, конечно, позиция, но все же с некоторой натяжкой позволяет считать тебя идейным... - А вы, вообще-то, кто? Мазур покосился на Лаврика: тот жадно смолил сигарету, бледный и осунувшийся. Поймав взгляд Мазура, опустил веки с самым что ни на есть многозначительным видом. Мазур понял. - Мы, вообще-то, Васенька, люди узкой специализации, - сказал он, усмехаясь. - Шпионов ловим, проще говоря, На физиономии Василия, столь же бледной и осунувшейся, как у Самарина, отразилось удивление, показавшееся Мазуру искренним. - А я-то тут при чем?! - То есть как это? - поднял брови Мазур с театральным удивлением. - Ты здесь очень даже при чем, в самую плепорцию... - Он, опять-таки после разрешающего кивка Лаврика, полез во внутренний карман, извлек удостоверение личности и продемонстрировал его собеседнику. - Ты не торопись, прочитай глазами как следует, на звание обрати особое внимание... Василий изучал документ старательно и долго. Что интересно, на его лице изобразилось некоторое облегчение. Либо в нем погибал гениальный актер, либо он и в самом деле никоим образом не причислял себя к шпионам. - Тьфу ты, - сказал он, лихорадочно блестя глазами. - А я-то решил - бандюки... Может, все и уладится? Я-то вам зачем? Я ведь вообще ни при чем, если рассудить. Вы меня на чем-нибудь противозаконном поймали? Видели, как я законы нарушал? - А это? - Мазур показал большим пальцем за спину, где лежал автомат. - А это я в тайге нашел. С полным нашим удовольствием сдал бы его правоохранительным органам, только где ж их тут сыщешь? И вообще, вы его у меня в руках видели? Мазур пожал плечами: во всем, что говорил этот сукин кот, был свой резон, его не приловили на горячем, он пока что был чист... - А в кобуру ко мне зачем лез? - поинтересовался Мазур. - Из любопытства. Никогда таких пистолетов не видел. Где тут преступный умысел? - Хорошо ты защищаешься, должен прямо сказать, - хмыкнул Мазур. - А что, вы какие-то прорехи видите в такой системе защиты? - Оклемался, Васенька, оклемался, - сказал Мазур без всякой злости. - Вот что делает с человеком квалифицированная медицинская помощь... Но есть тут, знаешь ли, один нюанс. Вот эта милая девушка, чтоб ты знал, как раз и есть разоблаченный иностранный разведчик, точнее, если следовать строгим правилам грамматики, разведчица. А это уже подразумевает совсем другую статью. И уж не посетуй, Васенька, но и с тебя мы теперь не слезем... - Он посмотрел в угол. - Девушка, вы все равно не спите и сознания не потеряли, боже упаси, у вас ресницы дрожат характерным образом... Не желаете ли принять участие в нашей интересной беседе? Гейша открыла глаза. Взгляд у нее был спокойный, совершенно даже безмятежный, незамутненный, чистый. Мазур подумал: "А вы, красотка, еще опаснее, чем поначалу казалось. Только у очень хорошего разведчика могут быть столь незамутненные глаза. Ваш промах с монгольским пленом, великодушно рассуждая, - глупая случайность, 6т каких ни один профи не застрахован..." - Чепуху какую-то вы говорите, - произнесла она ровным, опять-таки спокойным тоном. - Какие еще шпионы? - Иностранные, - с милой улыбкой сказал Мазур. - Мужики, вы с ума сошли. - У нее был искренний, честнейший голос, исполненный искреннего недоумения. - Я - археолог... - Белый или черный? - Не поняла... - Да есть тут на вас интересные показания, - сказал Мазур. - Как вы через монгольскую границу таскали не праведным образом выкопанное золотишко и разные прочие древности... - Глупости какие, - поморщилась Гейша. - Давайте уж тогда по всем правилам: в присутствии адвоката, с соблюдением конституционных прав... Кто вы вообще такие, чтобы меня допрашивать? - Ну, я и вам покажу документики, - сказал Мазур, направляясь к ней. - Мы люди не гордые, что нам стоит... - Ну и что? - пожала она плечами, внимательно изучив удостоверение. - Где тут полномочия нападать на людей и допрашивать? - Полномочия там и впрямь не обозначены, - слабым, но решительным тоном произнес Лаврик. - Вот только... Недавно арестован один чудак, обитавший на улице Самаркандской, так вот, этот чудак дает интереснейшие показания. Касаемо своей работы в качестве хозяина явочной квартиры, помогавшего вам перевозить некие технические устройства, компактные и хитроумные... Много интересного он о вас рассказывает... И это лишь один маленький эпизодик - я же не буду вам сейчас выкладывать на стол все козыри. Нет уж, вы, пожалуйста, поломайте голову, гадая, что же нам известно, на чем вы качественно влипли... - Бред какой-то, - ответила она, вздернув подбородок. - В жизни не слышала про такую улицу... - А между прочим, мисс Сэмсон, Вадим-то повязан и сейчас опять-таки дает оч-чень интересные показания... И до Чеботаря уже добрались... Ага! Мазур отметил, что ее взгляд стал чуточку напряженнее, что-то в нем промельком полыхнуло... - Какая-какая мисс? - Мисс Джинни Сэмсон, полевой агент, - почти равнодушным тоном продолжал Лаврик. - Мне, честно говоря, не хочется сейчас подробно излагать ваше жизнеописание, послужной список, детали операции "Хризантема", по вашему псевдониму поименованной... Вы лучше вспомните о существовании такой разновидности разведчиков, как двойные агенты, то бишь кроты. И как вы голову ни ломайте, все равно сейчас не вычислите, кто вас сдал со всеми потрохами. Главное, влипли качественно... Кроты - вещь полезная, вы ж сами понимаете, что мы никогда не выловим всех ваших, а вы, соответственно, всех наших. - Мужики! - послышался прямо-таки панический возглас Василия. - Я тут ни при чем, верно вам говорю... Я к этой сучке не имею никакого отношения, то есть я только... Мазур одним прыжком оказался возле него, навис с угрожающим видом: - Ты только ценности через границу таскал, ага? Контрабандой пробавлялся, и не более того? Шкуру спущу, интеллигент хренов, если будешь запираться! - Я... Это... Он отшатнулся, вжимаясь затылком в осклизлый мусор, - как всякий, у кого перед глазами оказалось лезвие не самого безобидного на вид ножа. Мазур, пощекотав острием его заросший подбородок, с неприкрытой угрозой посоветовал: - Лучше бы тебе, тварь, чистосердечно покаяться. Мы же с тебя теперь не слезем, гнида этакая, сам понимаешь. Какие тут, к лешему, прокуроры? Я тебя, если понадобится, в клочья изрежу! Я тебе и прокурор, и следствие, и все остальное! - И недвусмысленно занес ногу над перевязанным боком: - Пну сейчас - ребра хрустнут... Выкручивайся срочно из этой истории, сучонок, и, если будешь правдочку петь, я тебе кой-какое снисхождение окажу... Он уже видел по налитым слепым ужасом глазам, что дело пошло, клиент дозревает, - точно, не великого мужества субъект, и в передрягах этаких явно не бывал... - Ну, ты понял, что выбора у тебя нет ни хрена? - дожимал Мазур, поигрывая смертоубийственным ножиком. - Пристукну, тварь, при попытке к бегству. А то и просто ноги прострелю к херам и брошу здесь подыхать... Думаешь, пожалею? - Не надо! - Тогда колись, сволочь, колись! - рявкнул Мазур, посверкивая средством убеждения. - Некогда мне тут с тобой возиться! Тебе, паскудник, надо очень постараться, чтобы взяли тебя в вертолет, а не кинули к чертовой матери загибаться... - Подождите! Я ж никакой не шпион... - Вот ты мне это и докажи! - наседал Мазур. - Подождите... Сейчас... Она ж могла и здесь что-нибудь такое свое оставить... Краем глаза уловив, как еще сильнее напряглась Гейша, Мазур сообразил, что, сам того не ведая, напоролся на некий след. И, не теряя времени, прикрикнул: - Где это - здесь? Ну? - Сейчас, сейчас... Он проворно пополз на четвереньках в угол, охая от боли в боку, но не останавливаясь. Бормотал на ходу: - Пропади оно все, если такой расклад... Мазур неторопливо шагал следом с ножом в опущенной руке, каковой еще раз продемонстрировал с угрожающим видом, когда сердечный друг Василий чуточку сбился с темпа. - Вот сейчас, ага... Здоровой рукой Василий принялся разбрасывать толстый слой мусора в углу, то и дело оглядываясь на Мазура в приливе самого что ни на есть верноподданнического усердия. Сделав равнодушную физиономию, Мазур громко сказал: - Ах, ну да... Тайничок... (А что там еще могло быть, кроме тайника? Тут семи пядей во лбу не нужно быть...) Тот самый... Ну, ничего, сам раскапывай... - Пидер... - прямо-таки с лютейшей злобой вырвалось у Гейши. - А вот так оно обычно и бывает, - невозмутимо констатировал Лаврик, приподнявшись и присматриваясь. - Вот вам, мисс Дженнифер, оборотная сторона тесной дружбы с местной уголовщиной. Рьяно сотрудничают, но при провале на них никак нельзя полагаться - зачем им-то по шпионским статьям проходить? Он не первый и не последний, кто вас продавать будет со всем старанием... Она сидела, прижавшись к стене, зло сжав губы. "Ага, - цинично подумал Мазур, - вот и влипла, стервочка, там, внизу, что-то есть интересное, вон как напряглась..." - Отползи, - отстранил он Василия. - С одной рукой будешь долго ковыряться... И сам принялся за дело, сгребая мусор обеими ногами, краешком глаза косясь на Василия, чтобы не выкинул какого-нибудь фортеля. Под мусором обнаружился относительно новый брезент, никак не способный здесь заваляться со старых времен, а под брезентом - аккуратный люк, сколоченный опять-таки из довольно новых досок. Отвалив его, Мазур обнаружил черный проем и уходящую вниз узкую лесенку. Ну да, под всяким приличным храмом отыщутся подземелья - мало ли что понадобится прятать... Посветил фонариком и принялся осторожно спускаться, проверяя пяткой каждую ступеньку. Нет, никаких сюрпризов, кладка весьма даже добротная, для себя старались монахи, не для чужого дяденьки. Он оказался в низком помещеньице со сводчатой крышей. Не спеша, методично водил лучом фонаря. Окованный железом патронный ящик старого образца, кожаные сумки... Мазур пнул лежащую ближе всех в выпуклый, полуистлевший бок. Кожа лопнула, и в луче фонаря блеснули желтые кружочки со старорежимными двуглавыми орлами, профилем последнего, самого никчемного, пожалуй, самодержца всероссийского... Еще какие-то свертки, в плотной бумаге и сургучных печатях... Он наклонился, подцепил пригоршней золотые монеты и ссыпал их в наколенный карман. Еще раз прилежно осветил подвал. Шагнул вправо, к стене. А вот эта штука выглядела вполне даже современно - чемодан из черного пластика с закругленными углами... Первым побуждением было тут же откинуть защелки, но Мазур благоразумно с этим желанием справился: как знать, что тут могут таиться за сюрпризы, рванет что-нибудь компактное, и будут твои кишки на низком сводчатом потолке. Наверху послышался окрик: - Стоять! Мазур в три секунды взлетел по ступенькам, готовый к самому худшему, но там все уже уладилось без его квалифицированной помощи: Лаврик, обеими руками сжимая пистолет, держал Василия под прицелом, а тот стоял с таким видом, словно он тут и ни при чем... - Хулиганим? - спросил Мазур почти весело. - К автомату попробовал подобраться, сволочь, бочком-бочком... - сказал Лаврик, ощерясь. - Васенька, - задушевно сказал Мазур. - Я тебя прощаю на первый раз, но если ты еще раз попробуешь пакость какую-нибудь устроить - задавлю без жалости... - А я, я ничего... - Вот и сиди, - сказал Мазур, продемонстрировав Лаврику монеты и чемодан. - Ну, золотишко, ясно, дореволюционное... Васюта, ты где ж его свистнул? - Все здесь и лежало... Мы нашли документы в запасниках. Один из атаманов казну схоронил, когда их здесь прижали чоновцы с пушкой... Потом как-то так получилось, что не вернулся никто... - Ну, это, конечно, увлекательно, - сказал Мазур. - А вот этот симпатичный чемоданчик, уж конечно, не осужденные судом истории атаманы оставили? Вид у него больно уж современный... - А этого я вообще не видел, - истово сказал Василий с таким видом, словно и хотел перекреститься для убедительности, но не умел толком. - Эта стерва, видимо... - Ну, мы сейчас и посмотрим... - сказал Мазур, усаживаясь рядом с Гейшей. - Сейчас мы его и откроем. Если там какой-нибудь нехороший сюрприз типа взрывчатки, то на кусочки разметает нас обоих, и получится почти по классику: они жили бурно и недолго и умерли в один день. Моя дорогая мисс, у вас ведь есть японские предки? Вы, часом, не хотите ли гордо отправиться на тот свет в моем обществе? Как и положено правнучке самураев? Нет, не похоже. Она косилась затравленно и зло, но, судя по реакции, ничего взрывчатого в чемодане не было. После вполне понятного секундного колебания Мазур энергично дернул застежки. Ну конечно, это никак не походило на барахлишко атамана времен гражданской, а вот на хозяйство запасливого разведчика как нельзя более смахивало: компактные электронные блоки в прозрачной упаковке, в продуманных ячейках из пенопласта. Мазур двумя пальцами выдернул один, повертел. Никакой маркировки, не говоря уж о логотипах страны-изготовителя. Классический набор шпиона. - Ваше, мисс? - спросил он весело. - Первый раз вижу, - вздернула она подбородок. - Вот как, вот как... - задумчиво произнес Мазур, запихивая вещичку назад в гнездо. - Я дурно воспитан, таким уж уродился, - и отчего-то не верю даме на слово... Ваше, чего уж там... - Мужики, - проникновенно сказал Василий. - Там золота пудика два - и червонцы, и соверены, и марки... Две шкатулки с ювелиркой и камешками - грабили, наверное, на пути все, что подвернется и кого удастся... Давайте поделим, а? Каждому столько придется... Вы же не за этим пришли. Что же, государству сдавать в расчете на положенный процент? Вы что, миллионеры? Наслышаны, сколько вам платят, - грошики... А, мужики? Вам ведь она нужна, а никакое не золото... Поделим и разбежимся. Вы и без меня ее расколете, вы ее уже колете, не зря же поминали такие подробности... Я не шпион, мужики, я по сравнению с ней - безобидный кладоискатель... А? - Посмотрите, друг мой, - сказал Мазур, оборачиваясь к Лаврику. - На физиономии данного бедолаги написаны все неприглядные симптомы золотой лихорадки... - Почему бы и нет? - вдруг спросила Гейша. - Представьте, что вы меня так и не нашли. Вам даже необязательно делиться с этим кретином, - она небрежно мотнула подбородком в сторону Василия. - Для двоих - вполне приличная сумма. Не разойтись ли нам в разные стороны? - Да ну, что вы, - осклабился Мазур. - Как я могу отпустить милую, беззащитную девушку бродить в одиночестве по здешним диким местам? Не дай бог, еще какая-нибудь беда приключится, опять в лапы к каким-нибудь хамам попадете... - Знаете, я рискну, - сказала она серьезно. - Оставьте мне автомат этого идиота, и я рискну... - Говорю же, не получится, - сказал Мазур, ухмыляясь вовсе уж цинично, глядя, как в глазах у нее тускнет надежда. - Как офицеры и джентльмены, не можем вам позволить странствовать в одиночестве по этой глуши. Мы вас непременно доставим в более цивилизованные места, заботой окружим... - Подумайте, - не унималась она. - Вам хватит на всю оставшуюся жизнь... - Меня по-другому воспитывали, - серьезно сказал Мазур. - И поздно уже переучиваться... Он звонко захлопнул чемодан, аккуратно поставил его в уголке и взглянул на Лаврика, ожидая инструкций, - самое время выработать дальнейшую диспозицию. - Спутай этого, чтобы не взбрыкнул, - сказал Лаврик. - С превеликим удовольствием, - сказал Мазур, извлекая столь необходимый в хозяйстве моток веревки. - Да не дергайся ты, Васюта, сам подумай: если бы я хотел тебя пристукнуть, на кой черт мне тебя связывать? Спокойно сиди, кому говорю, а то как двину, на ученую степень не посмотрю... - Идиоты... - шипел Василий, пока Мазур его спутывал с большим знанием дела. - Всем хватило бы... - Ну, извини уж, - сказал Мазур. - Такие уж мы с моим другом старорежимные идиоты. Стареем, о душе надо подумать... Ну, посиди смирненько в уголке. Или тебя поближе к девушке посадить, чтобы было не так скучно? Нет, чует мое сердце, что вы друг друга покусаете, как две барбоски... Он поднял охнувшего Лаврика, осторожно, крепко поддерживая, повел к выходу. Лаврик старательно прыгал на одной ноге, изредка шипя сквозь зубы. Снаружи безмятежно светило солнышко, синело небо, тишина стояла благостная: живи - не хочу...

Устроив Лаврика на подходящем камне, Мазур понизил голос до шепота: - Ну, командуй, твое высокопревосходительство. У нас не так уж много вариантов, вообще-то... Рации, жалко, нет... Ничего, если тряхну старыми костями, до лагеря доберусь часа за три... - Он замолчал и честно уточнил: - Или за четыре, нам уже не двадцать пять... - Нет, - сказал Лаврик. - То есть? Лаврик смотрел ему в лицо отрешенно, щурясь от боли. - Их там уже нет, - сказал он тихонько. - Сразу после нашего отъезда они должны были включить маячок и вызвать вертолет. Не тот, на котором мы сюда летели. Другой. - Тьфу ты, - сказал Мазур. - Очередная комбинация, а? - Ага, - кивнул Лаврик. - Комбинация. К чему тебе лишние подробности? Ты человек понимающий, знаешь, что с лишними подробностями жить тяжелее... В общем, Чеботарем все не исчерпывается. - А я подозревал, знаешь ли, - сказал Мазур устало. - Хар-роший такой крот, в богатой шубе, матерущий... - Ну ты ж у нас умный мужик... - Молчу, молчу, - покладисто сказал Мазур. - Каждый знает ровно столько, сколько ему необходимо... Ну, а что же делать-то? Ты совершенно нетранспортабелен, я не могу топать к цивилизованным местам, одновременно подгоняя эту стерву и волоча тебя. Сам ведь понимаешь? А на вертушку нам рассчитывать нечего, я так понимаю? Перемудрили вы что-то с комбинациями. - Ничего подобного, - сказал Лаврик строптиво. - Вполне нормальные комбинации. Кто мог предвидеть... - Что ты лопухнешься... - Что я лопухнусь, - честно повторил Лаврик. - Ну что ж теперь делать, сколько ни бей себя ушами по щекам... Доставил я тебе удовольствие, а? Свалял грандиозного дурака... - Брось, - великодушно сказал Мазур. - Давай-ка лучше обсудим наши немногочисленные варианты... - А вариант у нас один, - сказал Лаврик, щурясь на солнце. - Коли уж я весь из себя нетранспортабелен... Воцарилось короткое молчание. - Та-ак... - сказал Мазур наконец. - Что же, я тебя должен тут бросить? - Приходится, - сказал Лаврик. - Ты живехонек и здоровехонех и эта паршивка - тоже. Карта, компас, "джипиэска" - все есть. Тебе с ней пройти-то всего километров сорок до обитаемых мест, до ближайшего райцентра. Там и трасса недалеко. А по ней до сагайской столицы - всего-то сто с лишним километров. Ты и похлеще видывал виды, такой рейд для тебя - семечки. Машину раздобудешь гденибудь, наймешь, угонишь в крайнем случае... мне тебя учить? При благоприятном раскладе это у тебя отнимет сутки-двое. Уж столько-то я продержусь, при том, что есть и медикаменты, и жратва, и даже ручей под боком... - И все же это как-то... - сказал Мазур с некоторым сомнением. - А если на тебя выйдет еще кто-то, о ком мы не знаем? Опамятовавшиеся монголы вернутся? - У тебя есть другие варианты? - Нету, - честно признался Мазур. - Ни одного... - Ну вот, - жестко сказал Лаврик. - Что нам, дешевое кино тут устраивать? С затрепанными пафосными фразами образца киностудии имени Довженко? Мы с тобой, дорогой мой, хищники, нам сантименты ни к чему, нам дело делать надо. Я продержусь. Бывало и хуже, сам знаешь. Кирилл, у меня в прицеле жирный и матерущий крот, какого давненько не было, так что мой собственный комфорт меня сейчас волновать не должен нисколечко. Долго мы еще будем языком балабонить? Приказ ясен? - Так точно, - сказал Мазур, хмурясь. - Ну, а в сагайской столице-то что? В ближайший военкомат бежать? - Ну зачем... - усмехнулся Лаврик. - Там есть канал. Телефончик и пароли я тебе дам. Бдят на этом телефоне круглосуточно. Всего-то и проблем - добраться в столице до ближайшего телефона и звякнуть... - Ты уверен, что в лагере уже никого нет? - спросил Мазур. - Стопроцентно. Мои приказы, сам знаешь, скрупулезно выполняются... Они уже улетели. Говорю тебе, комбинация несколько сложна, да что там, запутанна, но без нее никак не обойтись... Ну ладно, - криво усмехнулся он. - Ты человек свой... Мы с тобой покойнички, ясно? Милейший Вадик, сволочь такая, ухитрился нас прикончить. А это обеспечивает до известного момента и в известных комбинациях должный оперативный простор. Мы с тобой свежие покойнички, а Гейша растворилась на таежных просторах. Ну, тебя еще долго уговаривать? Приказа не слышал? - Я же сказал - есть, - угрюмо ответил Мазур, протягивая руку. - Давай, бабой подстреленный, опирайся на мое могучее плечо... На душе у него было мерзко - но Самарин, если холодно разобраться, был кругом прав. Тащить его на себе и одновременно стеречь Гейшу - совершенно невыполнимая задача. Есть оружие, еда, вода и лекарства... В принципе, вполне реально обернуться за пару суток, если не щадить Гейшу. Ну, а уж себя-то он никоим образом щадить не будет, нет такой привычки ни у него, ни у Лаврика. Все правильно - хищники, что уж там... - Возьмешь у меня свитер в рюкзаке, - сказал Самарин, старательно прыгая рядом на одной ноге. - Эта паршивка в одной рубашечке, она и так всю ночь зубами простучала, не дай бог занедужит... - Доволоку, - сказал Мазур сквозь зубы. - Доволоку... Он устроил Самарина на прежнем месте, пошарил в его рюкзаке, извлек толстый бежевый свитер. Подошел к Гейше, на ходу доставая нож, рассек веревки. Сунул свитер ей в руки: - Надевай. Ну? Она после секундного колебания натянула свитер, уставилась на него с прежней выжидательной злобой: - И что дальше? - А дальше мы пойдем ножками, - сказал Мазур. - Тут недалеко. Ты у нас девушка тренированная, по тайге ходить умеешь... - Я не поняла, это что, шутка? - Какие там шутки, - сказал Мазур. - Шевелись... Взял карту, компас и черную коробочку "Джи-пи-эс", разложил все по карманам и направился к выходу из храма, невежливо подталкивая Гейшу перед собой. Чуть поразмыслив, остановил за шиворот, завернул ей руки за спину и привычно уже связал их. Бросил недружелюбно: - Ничего, шагать это тебе не помешает... Двигай! - Эй, вы куда? - недоумевающе вскрикнул Василий. - А я-то как же? Куда это вы пешком собрались? - Говорю же, недалеко, - сказал Мазур. - Ничего, этот вот дядька за тобой присмотрит. У него это замечательно получается... - Он подошел к Лаврику, присел на корточки и сказал тихонько: - Смотри, старый черт, не вздумай тут вульгарно загнуться без всякой пользы для прогрессивного человечества... - Не дождешься, - сказал Лаврик, упрямо щурясь. "Да нет, - оценил Мазур, пытливо присмотревшись к человеку, с которым его столько лет связывали сложные и запутанные отношения. - Духом наш волчара не пал. Ситуация поганенькая, но это - с точки зрения обыкновенных людей, а у нас бывало и гораздо хреновее..." - Ты, в общем, смотри тут... - сказал он и, не оглядываясь, вышел из храма. Гейша так и стояла со связанными руками, выжидательно косясь на него. Мазур неторопливо привел себя в походный порядок - убрал гранаты во внутренние карманы, чтобы не пугать каких-нибудь случайных мирных встречных (должны же тут хоть иногда ходить самые обыкновенные, мирные путники?!), перевесил автомат под бушлат. Ну, нож на поясе - сущие пустяки для здешних мест... - Пойдемте, мисс? - спросил он как ни в чем не бывало. - Куда? - спросила она неприязненно. - А во-он туда, - показал Мазур. - Всего-то пара часов ходьбы, вы у нас девушка спортивная, справитесь... - И там? - А там сядем на вертолет и отправимся в более цивилизованные места. Такие уж нам выпали правила игры. Гейша разглядывала его внимательно и пытливо, несомненно, прокручивая сейчас в голове догадки, версии и комбинации, наверняка, как легко догадаться, все до единой сводившиеся к одному, примитивному побуждению: как бы от него, гада такого, избавиться окончательно и насовсем?! - Ну, двинулись? - спросил он как ни в чем не бывало. - А если я никуда не пойду? - поинтересовалась она с некоторым вызовом. Мазур подошел к ней вплотную и рывком задрал голову, взяв за подбородок: - Не дури. Ты же профессионал, а? - По-моему, я ни в чем таком не признавалась... - Ну, это детали, - усмехнулся Мазур. - Давай молчаливо сойдемся на том, что мы оба профессионалы... Как ты ни изображай святую невинность, я уверен, у тебя есть некоторое представление о российском спецназе. Соображаешь примерно, что это такое? Не могли тебя не учить толковые спецы... Так вот, у меня есть приказ - довести тебя в назначенное место. А я привык выполнять приказы, независимо от их сложности. Давненько служу, привык... Ну так вот: я вовсе не обязан доводить тебя в полной сохранности. Если придется пойти на некоторую потерю товарного вида, пусть уж. Если понадобится, я тебя буду трахать во все дырки почище тех монголов. Если понадобится, буду легонько уродовать - так, чтобы это не повлияло на твою способность к передвижению - ноготки и все такое прочее... Не прими за похвальбу, я тебя умоляю, но у меня на счету столько покойников и столько качественно допрошенных экземпляров, что душой я немножко зачерствел... Ясно? Если уж играешь в такие игры, будь готова ко всему... - Скотина... - сказала она тихо, глядя с восхитительной такой бессильной ненавистью. - Ну, ты тоже не в Армии спасения служишь... - сказал Мазур. - Итак? Она дернула плечом, резко высвободилась, зашагала вперед с видом гордой и непреклонной графини, угодившей в лапы презренного работорговца. Мазур усмехнулся ей вслед: ну что же, поняла, кажется, что шутить с ней не будут, и на многие километры в округе нет ни гуманности, ни закона, ни порядка... И пошел следом, готовый к неожиданностям вроде мастерского удара ногой в пах из самого невероятного положения. Она вдруг бросила на него через плечо быстрый и определенно хитрый взгляд: - У меня сложилось впечатление, что у вас что-то пошло наперекосяк. Иначе мы с вами не пустились бы пешком по тайге. Иначе вы не оставили бы вашего напарника. - Откровенность за откровенность, - сказал Мазур. - Просто-напросто мы лишились рации - между прочим, именно когда спасали вас от потомков Чингисхана. Вот и весь секрет. А доставить вас следует незамедлительно, с вами горят желанием побеседовать очень серьезные люди... - Да что вы? - прищурилась она. - А мне отчего-то упорно кажется, что ваши проблемы гораздо сложнее... - Да ради бога, пусть вам кажется все, что угодно, - довольно натурально рассмеялся Мазур. - Оставляю за вами это право. Вот только убедительно вас прошу - никаких фокусов. Женщина тут не выживет, если в одиночку будет носиться по тайге со связанными руками... "Да, а вот как она себя поведет, когда начнутся более-менее населенные места? - угрюмо подумал он. - Что у нее может быть в заначке, какая хитрость?" - Значит, мы с вами никак не договоримся? - спросила она. - Ну, отчего же, - сказал Мазур. - Если будете резво шевелить ножками и не станете от меня убегать, все ноготки у вас останутся целыми... Это ли не договор? Шагайте, шагайте...

Закладка в соц.сетях