Жанр: Электронное издание
hatson2
...лохо бы включить свет. И снова передумал.
Вместо этого он, пошарив по полу, отыскал фонарь. Затем, наклонившись, вытащил
из-под кровати ружье. Переломив двустволку, он загнал в оба ствола патроны, которые
вынул из стоявшего рядом шкафчика, и торопливо зашагал к лестнице: в одной руке
держал фонарь, другой придерживал двустволку, свисавшую с плеча на длинном
ремне.
У выхода ненадолго задержался - натянул веллингтоны [Веллингтоны - сапоги с
голенищем, закрывающим спереди колено.] и поплотнее запахнул куртку.
Пес заходился в яростном лае. Девлин отпер дверь и вышел в ночь. С минуту он
стоял, напряженно вглядываясь во тьму. Когда глаза наконец привыкли к темноте,
двинулся на лай собаки.
Девлин был уверен, что овчарка лает у задней стены амбара.
Там находился курятник. За последний месяц лисы утащили уже с десяток цыплят.
Ну, на сей раз он поймает зверя, воровке не уйти... Густые леса, раскинувшиеся
неподалеку, являлись превосходным убежищем для лис - сколько раз он пытался
выследить хищников, но всегда безрезультатно... А вот от фермеров западных
предместий Хинкстона жалоб на лис не поступало - факт, сам по себе уже
раздражавший Девлина. Он держал ферму два десятка лет, с тех пор, как ему стукнуло
двадцать, однако теми средствами, какими обладали фермеры с противоположного
конца города, Девлин не располагал. Его небольшое хозяйство создавалось годами;
сначала работал отец, потом он сам. Со временем ферма стала его единственной
страстью. Это было настолько серьезным, что его бывшая жена не сочла возможным
мириться с тем обстоятельством, что ферма стояла и всегда будет стоять для него на
первом месте. Девлин понимал ее чувства: жену не устраивало второе по значимости
место, второе после свиного хлева. При воспоминании о жене он улыбнулся. Поначалу
она пыталась играть роль фермерши - доила коров, даже чистила свинарники!
Однако год спустя новизна поблекла, глазам предстала неприглядная реальность:
ежедневный тяжкий труд... Чтобы не запускать хозяйство, Девлину приходилось
работать по шестнадцать часов в сутки. Свободного времени практически не
оставалось. В таких условиях брак разваливается почти неизбежно. Детей у них не
было, а значит, и проблем, с ними связанных. Он не удерживал ее - ему хватало
фермы. Единственное, о чем Девлин жалел, так это об отсутствии детей. Ведь после
его смерти некому будет управляться с фермой...
Но в данный момент его беспокоил лай овчарки. Он крепко сжал в руке ружье,
готовый проучить вороватую хищницу. Но когда он приблизился к амбару и
расположенному за ним курятнику, ему пришла в голову до смешного очевидная
мысль: яростный лай собаки уже давно должен отогнать лису... Почему же собака до
сих пор не унимается?
Лай внезапно оборвался. Двор погрузился в тишину. Девлин замер, напрягая слух.
Собака молчала.
Может, пес все же спугнул эту проклятую лису, погнал ее, а теперь возвращается,
чтобы лечь спать? Да и ему самому давно пора в постель...
Тем не менее Девлин направился к амбару. Подойдя, с удивлением обнаружил, что
дверь чуть приоткрыта. Он что-то пробурчал себе под нос и потянулся к дверной
ручке.
И вдруг сапог его наткнулся на что-то мягкое... Вполголоса выругавшись, он
включил фонарь.
Под ногами у него лежала мертвая овчарка.
Девлин, нахмурившись, склонился над собакой. Судя по всему, у нее были
переломаны шейные позвонки. Язык вывалился из открытой пасти, голова лежала в
луже крови. Похоже, овчарке разодрали пасть - нижняя челюсть была почти
оторвана. Тут он слышал шорох, донесшийся из глубины амбара.
Его охватила ярость. Тот, кто сотворил такое с собакой, наверняка прячется в
амбаре.
- Ну, погоди, недоносок! - процедил он сквозь зубы и, спотыкаясь, поводя
вокруг фонарем, переступил порог.
Он направил луч света в сторону сеновала, высветив попутно инструменты,
сложенные у дальней стены: вилы, лопаты, культиваторы...
Вокруг - полная тишина.
- Эй, выходи! Даю тебе десять секунд! - гаркнул Девлин, услыхав тихое
поскрипывание.
На сеновале кто-то прятался. Добраться туда можно было только по приставной
лестнице, которая вела к люку с откидной крышкой. Закипая от гнева, Брайн двинулся
к лестнице. Кто бы там ни находился, ему не уйти, придется ответить за содеянное...
- Эй, выродок! Ты мне ответишь за собаку! - заорал Девлин, поставив ногу на
перекладину. Добравшись до люка, он с силой откинул крышку. - Предоставляю тебе
последний шанс! Выходи! - закричал Брайн, протискиваясь в отверстие люка.
Выходи! Тебе не уйти!
Тишина.
- У меня ружье! - закричал он с угрозой в голосе.
В ответ - ни звука.
Девлин сделал несколько шагов по настилу, держа наготове оружие. Осветил
фонарем спрессованные кипы сена. Настил скрипел у него под ногами. Через каждые
несколько шагов он останавливался, поводя перед собой фонарем.
Внизу громко хлопнула амбарная дверь. Резко повернувшись, Девлин бросился
обратно к люку. Снизу послышался скрип петель, снова хлопнула одна из дверных
створок. И тут до Девлина дошло: это же ветер... Он облегченно вздохнул и
продолжил поиски.
Может, его подвел слух?.. На сеновале, похоже, никого не было. Вот и за кипами
никто не прячется... Никаких признаков вторжения. И внизу, как оказалось, ни души.
Покачав головой, он повернул обратно к лестнице.
Снова скрипнула дверь, но Девлина это уже не беспокоило. Он положил фонарь в
карман и, зажав в руке двустволку, начал осторожно спускаться.
Ступив на пол амбара, он прислушался.
Абсолютная тишина.
Озадаченный и даже слегка разочарованный, Девлин направился к выходу.
Переступил порог - и вдруг остановился, замер... Труп собаки исчез. Перед ним алела
только лужа крови. Животное же словно испарилось.
У Девлина от гнева перехватило дыхание. Он с силой захлопнул за собой дверь.
Ну, это уж слишком!.. Что за шуточки? Громко выругавшись, он решительно
направился к дому.
Амбарная дверь у него за спиной чуть приоткрылась.
Девлин, взбешенный, ворвался в дом, швырнул в угол ружье и фонарь, зажег свет.
Посреди кухни стояла рослая мужская фигура.
Девлин приоткрыл рот, но не издал ни звука. Он потянулся за двустволкой -
слишком поздно...
Незнакомец метнулся навстречу, выставив перед собой вилы. Стальные зубья,
пронзившие грудь Девлина, отбросили его к стене. Кровь хлынула из ран, заливая
кухню. Он пытался кричать, но крик замер на его губах. Из пробитого легкого со
свистом вырывался воздух. Из левой стороны груди фонтаном била кровь. Девлин уже
терял сознание, когда увидел склонившуюся над ним фигуру.
И длинное лезвие стилета.
Он вдруг нашел в себе силы и пополз - пополз к открытой двери. Путь ему
преградил незнакомец, опустившийся перед ним на корточки. Девлин почувствовал,
как руки убийцы бережно приподнимают его голову.
В правый глаз умирающего фермера медленно погружалось лезвие ножа.
Глава 18
После похорон Лизы не прошло и недели, когда Хэкет вдруг обнаружил, что
оказался в какой-то странной изоляции. И это несмотря на возвращение к работе и
необходимость снова общаться с людьми, хотя, возможно, именно поэтому.
Нескончаемый хор соболезнований ужасно его утомил. И Сью все больше от него
отдалялась. Разговаривала с ним, как с чужим, как с постояльцем, которому подают на
стол и занимают светской беседой. Сью не возвратилась на свою прежнюю должность
в компьютерной фирме и решила совсем бросить работу. Хэкет же полагал, что при
сложившихся обстоятельствах это не самая лучшая идея. Зато возобновились ее
ежевечерние посещения больницы. Вот и сейчас Хэкет сидел, тупо глядя в экран
телевизора, как вдруг услышал скрип открывающейся двери: жена вернулась с
очередного "дежурства". Закрыв за собой входную дверь, Сью сразу же направилась на
кухню варить кофе. Потом зашла в гостиную и поставила перед Хэкетом чашку. Он
благодарно улыбнулся, однако ответной улыбки не дождался.
Устроившись в кресле, она рассеянно поглядывала на экран.
- Как отец? - спросил Хэкет, глядя, как она сбрасывает туфли.
Сью пожала плечами.
- Как долго это продлится? - тихо спросил он.
- Они не могут назвать точную дату. Несколько дней... Возможно, недель. Они не
знают, - ответила Сью, глядя на экран телевизора. Сделав еще несколько глотков из
своей чашки, она наклонилась и подняла с пола туфли. - Я устала, пойду спать.
- Сейчас только девять.
- Я сказала, что устала.
- Сью, погоди. Нам нужно поговорить.
- О чем же?
- Ты знаешь. О нас с тобой. О том, что произошло. Так больше продолжаться не
может.
- Значит, не стоит и продолжать, - отрезала она.
Хэкет нахмурился, озадаченный категоричностью ее ответа.
- Ты хочешь сказать, что нам надо разойтись?
Она пожала плечами.
- Не знаю, я еще об этом не думала. У меня сейчас другие заботы.
- Сью, выслушай меня. - Он пытался говорить как можно убедительнее. - Мы
женаты почти семь лет. Я люблю тебя. И не хочу тебя терять. Я хочу тебя вернуть,
Сью.
- А я хочу вернуть Лизу. Однако мое желание едва ли исполнится, - со злостью
проговорила она.
- Лиза умерла, - сказал он, стиснув зубы. И продолжал, повысив голос: - О
Господи, Сью, ты думаешь, тебе одной больно! Ты что же, обладаешь монополией на
горе? Я мучаюсь так же, как и ты. Она ведь и моя дочь, если ты это позабыла. - Он с
трудом перевел дыхание.
Она взглянула на него, но взгляд ее ничего не выражал.
- Мы должны заново построить нашу жизнь, - продолжал он, постепенно
успокаиваясь. - Я не говорю о том, что надо забыть Лизу. Мы никогда ее не забудем.
- Он вздохнул. - Я знаю, ты сердишься на меня из-за Никки. Но с этим покончено,
Сью. Я уже говорил тебе, что раскаиваюсь, и повторю это столько раз, сколько
потребуется... Сколько потребуется для того, чтобы наши отношения
нормализовались.
- Наши отношения никогда не нормализуются, - сказала она как о чем-то само
собой разумеющемся. - И речь не о твоей измене. Речь о смерти нашей дочери,
которая погибла из-за твоей измены. - Она смерила его уничтожающим взглядом.
- Но ты хоть понимаешь, что я чувствую? Каково мне - и денно и нощно нести в
себе эту вину?
- Меня это не волнует, Джон. Я знаю только одно: мою дочь убили. А ты - ты
разрушил нашу семью. И не говори мне больше о любви, ты не понимаешь значения
этого слова.
- Но все-таки - что ты надумала? Развод? Так будет лучше? Но таким образом
Лизу не вернуть, сама знаешь. И если я выражаюсь несколько прямолинейно, так это
потому, что мне больно... Так больно, ты даже не представляешь...
Сью молчала, словно обдумывая его слова. Наконец заговорила:
- Полагаю, мне лучше сейчас уехать на некоторое время. Съезжу к Джули, в
Хинкстон. Мы не так уж часто видимся. И мне нужно отдохнуть.
- А как же твой отец? Кто будет его навещать?
- Буду приезжать из Хинкстона. Оттуда всего час езды.
- И на сколько ты собираешься уехать?
- Как получится. - Поднявшись с кресла, с туфлями в руке, она направилась к
двери.
Он еще долго сидел, глядя на экран. Потом вдруг резко поднялся, словно вспомнил
о чем-то важном, и, выключив телевизор, прошел в холл и снял телефонную трубку.
- Я бы хотел поговорить с инспектором Мэдденом, если возможно, - сказал
Хэкет, когда на другом конце провода наконец-то сняли трубку.
Мэддена на месте не оказалось.
- А можно сержанта Спенсера?
Мужской голос попросил подождать. Несколько минут спустя все тот же мужской
голос сообщил, что сержант на месте, после чего осведомился, по какому делу звонит
Хэкет.
- Не имеет значения, - отрезал учитель. - Я хочу говорить со Спенсером.
Передайте ему, что звонит Джон Хэкет.
Возникла короткая пауза, затем трубка зашипела, и голос сообщил, что соединяет
сержанта Спенсера с мистером Хэкетом. В трубке что-то загудело, защелкало, и
наконец послышался голос сержанта:
- Мистер Хэкет? Чем могу быть полезен?
- Вы узнали что-нибудь об убийцах моей дочери?
- Мистер Хэкет, прорабатывается несколько версий. Сейчас еще трудно сказать...
- Кто-нибудь арестован? - бесцеремонно оборвал его Хэкет.
Спенсер явно смутился.
- Видите ли, разрабатывается, как я уже сказал, несколько версий, но аресты еще
не производились. Как только появится какая-нибудь информация, мы тотчас же вам
сообщим.
Хэкет сухо попрощался и повесил трубку. С минуту он стоял, уставившись на
телефонный аппарат. Потом со вздохом повернулся и побрел в гостиную.
Он сжал кулаки, ногти впились в ладони.
Никто еще не арестован...
И даже если арестуют - что потом?
Хэкет полез в карман за сигаретами. Прикурив, жадно затянулся.
Да, что потом?
Вначале мимолетная, мысль эта все глубже внедрялась в его мозг, укореняясь,
разрастаясь, точно злокачественная опухоль. Эта мысль завладела им, стала
навязчивой идеей.
7 мая 1941 года
Схватки продолжались уже больше часа.
Маргарет Лоуренсон неуклюже поднялась со стула. Несколько минут она ходила
по комнате, пытаясь хоть немного унять жуткие боли. Схватки становились все
продолжительнее, все мучительнее. И самое страшное - она была одна.
За доктором Маргарет не посылала. Это исключалось с самого начала. Ведь муж
утверждал, что роды будут легкими, а она поверила ему.
Мысль о Джордже заставила ее забыть даже о боли.
Почти девять месяцев прошло со дня убийства ее мужа (она не сомневалась, что
его убили, - несмотря на то, что следствие якобы обнаружило какие-то неполадки в
топливной системе); все это время она жила одна в огромном доме на окраине
Хинкстона. Она стала затворницей и выбиралась в город только в случае крайней
необходимости. Друзей у Маргарет не было, в ее доме никогда не появлялись гости.
Сама решившая свою судьбу, она осталась хранительницей бумаг мужа, его записей
по проекту "Генезис".
Она направилась в лабораторию - шла, с трудом превозмогая боль. И вдруг,
почувствовав, что идти больше не может, тяжело опустилась на пол. Маргарет
застонала, попыталась подняться, но ужасная тяжесть - ее раздувшийся живот -
казалось, пригвоздил ее к полу. Тогда она поползла в сторону лаборатории -
поползла, судорожно захватывая ртом воздух.
Ей бы только добраться, ведь в лаборатории - болеутоляющие. Нечеловеческая
боль пронзила ее. Скорчившись, она истошно завопила.
Болеутоляющее...
Она почувствовала, как из нее что-то полилось. Что-то теплое... Взглянула -
кровь...
До двери оставалось несколько футов - несколько футов, превратившихся в мили.
Внезапно Маргарет почувствовала, что и ползти уже не может.
Умопомрачительная боль...
Она судорожно вцепилась в ковер, пытаясь дышать так, как учил ее муж, пыталась
представить, что он сейчас здесь, рядом с ней. И старалась отвлечься, старалась
думать о чем угодно, только не об этой боли, которая убьет ее...
Она закричала, почувствовав, как выходит наружу головка младенца. Она не знала
- тужиться ли ей, чтобы вытолкнуть ребенка, или он сам выберется из материнского
чрева. Кровь заливала ковер. И вдруг давление ослабло, голова ребенка полностью
вышла из вагины, вся в крови и в кусках плаценты. Маргарет стиснула зубы,
сдерживая крик. Пот градом катился по лицу, заливая шею и грудь. Она напряглась,
натужилась - и наконец вытолкнула из себя ребенка. Теперь он лежал на ковре
между ног матери, соединенный с нею пуповиной.
Маргарет попыталась приподняться. Потом перевернулась на бок, стараясь
дотянуться до младенца, рот которого был забит кровавой слизью. Притянув к себе
дитя, она вынула из его ротика кровяное месиво. Ребенок тотчас зашелся криком.
Она встала на колени, не выпуская из рук младенца. С крохотного животика
свисала пуповина.
Положив ребенка на ковер, она взяла в руки склизкую окровавленную пуповину.
Поднесла ее ко рту и, ощущая на губах привкус крови, перегрызла... Превозмогая
рвотные позывы, она, как сумела, перевязала пуповину и утерла рот тыльной стороной
руки.
Ребенок надрывался от крика, но этот крик услаждал ее слух, вызывая на губах
улыбку. То был здоровый плач ребенка, оповещающего о своем появлении на свет.
Маргарет с нежностью смотрела на него, на своего сына. Прекрасный младенец...
Когда она взяла его на руки, он немного поутих. Она баюкала его в холодном
коридоре. Ее свалявшиеся волосы слиплись от пота, одежда пропиталась кровью,
нежный привкус которой она ощущала на губах, тронутых улыбкой счастья, - ведь ее
сын был жив.
Схватки застали ее врасплох. Ошеломляла сила толчков, но главное - она их не
ждала...
Опустив глаза на свой живот, она заметила, как он вздымается, вздымается и
опадает.
Когда боль стала почти невыносимой, Маргарет поняла, что происходит.
Из горла ее вырвался вопль, и она вытолкнула из себя второго ребенка.
Из-за интенсивного движения при выезде из Лондона она добиралась до
Хинкстона почти час.
Сопровождавшее ее всю дорогу солнце внезапно померкло, подул холодный ветер,
небо хмурилось, предвещая дождь. И быстрее, энергичнее зашагали по тротуарам
пешеходы.
Проехав по главной улице города, Сью миновала библиотеку и оказалась среди
серых однообразных застроек, в районе, где жила ее сестра. Свернув на нужную
улицу, замедлила ход, изучая номера домов. Подъехав к дому сестры, сразу же увидела
Джули, которая стояла на крыльце и разговаривала с мойщиком окон. Заметив
выходившую из машины Сью, Джули приветственно помахала рукой и пошла ей
навстречу. Сестры обнялись. Наблюдавший за ними мойщик приветливо кивнул, когда
Сью с небольшим чемоданчиком в руке подходила к дому. Джули представила сестру,
и мойщик, широко улыбнувшись, не преминул заметить, что сестры очень похожи, а
также отпустил несколько комплиментов по поводу их сексапильности. Джули
расхохоталась и игриво коснулась его плеча. Водянистые глаза мойщика шарили по
груди Сью - под блузкой не было бюстгальтера. Перехватив его взгляд, Сью
нахмурилась и поспешила в дом. Ее сестра задержалась на пороге, чтобы расплатиться
за мойку окон. Поставив на пол чемодан, Сью осматривала прихожую, одну из стен
которой украшала дешевая копия "Телеги с сеном". Взглянув на огромные часы с
кукушкой (было уже почти двенадцать), она поспешила в гостиную - подальше от
шумной птицы. Можно было не сомневаться: едва стрелки часов коснутся двенадцати,
кукушка, вырвавшись на волю, огласит прихожую пронзительными воплями.
Сью осмотрела и гостиную, полную всевозможных безделушек, для которых
всюду нашлось место - на телевизоре, на полках, на книжном шкафу... Имелась здесь
и миниатюрная Эйфелева башня, стоявшая на крышке стереопроигрывателя.
- Майк привез мне ее из Парижа, - сообщила Джули, переступая порог
гостиной. - Был там на прошлой неделе. Сам-то он не особо увлекается сувенирами,
но приобретает их для меня. Привозит отовсюду.
Сью улыбнулась, шагнув навстречу сестре. Они снова обнялись.
- Я так рада, что ты приехала, - сказала Джули.
Они обменялись шутками, поболтали о погоде. Джули поведала сестре о мойщике
окон - "Такой гнусный тип". Потом перешли на кухню. Джули весело щебетала,
разливая чай. Сью слушала и улыбалась, поддерживая разговор, но думала совсем о
другом. И это не ускользнуло от внимания сестры.
- Я не буду допытываться, о чем ты думаешь, - сказала наконец Джули. - Но
знаешь... ты даже не представляешь, что мы пережили, когда узнали про Лизу. А что
бы со мной было, если бы что-нибудь случилось с Крейгом...
Упоминание о племяннике вызвало у Сью улыбку.
- А где он сейчас? - спросила она у сестры.
- У соседей, в гостях у друга. По крайней мере не путается у меня под ногами. Он
тебе обрадуется. Я позову его позже.
Сью кивнула.
- Майк сегодня не придет допоздна, у него сейчас много работы. - Сью криво
усмехнулась.
Джули посмотрела на нее озадаченно.
- Извини, - вздохнула Сью. Поздно... много работы... Собрание... Она вспомнила
о Джоне. Вечные оправдания: "Мне придется задержаться на работе".
Допив свой чай, она задумчиво водила пальцем по ободку чашки.
- Сью, что происходит? - Джули пристально взглянула на сестру. - Когда ты
позвонила и сказала, что хочешь погостить у нас, ты все время повторяла: мне нужно
уехать, я больше не могу находиться в этом доме. И ни разу не упомянула Джона...
- Джон - одна из причин, по которым я уехала, - сказала Сью.
- Но почему? Что у вас случилось?
Сью устало вздохнула, размышляя, стоит ли обременять сестру своими горестями.
Но ведь с кем-то надо поделиться. Ей уже невмоготу держать это в себе.
- У него была любовница. - И Сью рассказала обо всем, что произошло между
ней и мужем.
И о том, что она обвинила его в смерти Лизы.
Джули слушала внимательно, с непроницаемым лицом.
- Вот почему пришлось уехать. Чтобы спокойно все обдумать и решить...
Джули молчала.
- Не знаю, смогу ли когда-нибудь простить его. Не знаю даже, хочу ли этого.
Женщины молча смотрели друг на друга. Рассказав о Джоне, его измене, Сью
почувствовала себя опустошенной. Джули же не знала, что сказать.
Тишину нарушил стук захлопнувшейся двери.
В кухню, оставляя грязные следы на ковровой дорожке, ввалился Крейг Клейтон со
счастливой улыбкой, в заляпанной грязью футбольной экипировке и с не менее
грязной физиономией. Увидев гостью, он бросился к ней на шею. Сью, протянув ему
руки, подхватила малыша и посадила к себе на колени, целуя в грязную щеку.
Джули заметила в глазах сестры слезы.
- Как поживает мой любимый племянник? - с улыбкой спросила Сью.
- Отлично! - просиял мальчишка и, выскользнув из ее объятий, устремился в
гостиную.
- Быстро снимай свои бутсы - и марш в ванную! - приказала Джули. -
Посмотри, на кого ты похож. Я ведь тебя предупреждала - в дом в этих башмаках не
заходить.
- Но, мам, Марк такой же грязный, как и я, - возразил Крейг, словно это
обстоятельство в корне меняло дело.
- Что ж, спасибо, что ты его сюда не притащил. И учти: не сядешь за стол, пока
не помоешься.
Он пожал плечами и взглянул на Сью в поисках поддержки. Но та молча
улыбалась. Крейг вновь пожал плечами, развернулся и побрел стаскивать бутсы.
- Чертовы детки, - с улыбкой прокомментировала Джули. - Иногда они... -
Она осеклась, почувствовав неловкость.
- Пойду переоденусь, - сказала Сью, поднимаясь со стула. - Я знаю, где у вас
свободная комната. Займусь Крейгом. - Она вышла в прихожую, взяла свой чемодан
и стала подниматься по лестнице.
Она вздрогнула и проснулась, вырвавшись из объятий кошмара. Ее трясло, словно
в ознобе. Порывисто дыша, Сью сидела в темноте на постели. Может быть, она во сне
кричала и невольно разбудила хозяев? Но нет, все спали - об этом свидетельствовала
царившая в доме тишина. Она снова улеглась. Но заснуть не удавалось: сердце
учащенно билось, лоб покрылся испариной... Вздрогнув, Сью выскочила из постели и
закрыла окно.
С наступлением ночи дождь усилился, превратился в ливень. Сью долго стояла у
окна, уставившись во тьму. Наконец, сообразив, что заснуть уже не сможет, вышла на
площадку и приблизилась к дверям комнаты, где спали Джули и Майк. Сью
прислушалась - может быть, она их все же разбудила?
Тишина. Она подошла к комнате Крейга. Заглянула, чуть приоткрыв дверь.
Крейг, одетый в пижаму с изображением мотоциклов, уютно свернулся
калачиком. Рот его был чуть приоткрыт, дышал мальчик ровно, спокойно. Сью зашла в
комнату, на минуту задержалась у кровати. Крейг был на два года старше Лизы.
Здоровый, крепкий парнишка. Осторожно прикрыв за собой дверь, она подошла к
лестнице и стала спускаться вниз.
Крейг открыл глаза, насторожился. Он услышал на лестнице шаги, которые не
принадлежали ни отцу, ни матери. Лежа под одеялом, он таращился во тьму.
Щелкнув на кухне выключателем, Сью поставила на плитку чайник и уселась за
стол. Когда вода закипела, она заварила себе чай и стала пить маленькими глотками,
уставясь в одну точку и прислушиваясь к размеренному тиканью настенных часов.
Наконец она поставила на стол пустую чашку и поднялась со стула. Часы на стене
показывали одиннадцать минут четвертого.
Сон пришел к ней, едва она легла в постель. В окно по-прежнему барабанил
дождь, вторивший ее ровному дыханию.
Дверь спальни бесшумно отворилась. Крейг на цыпочках переступил порог.
Он остановился в двух футах от кровати. Взгляд его был прикован к спящей Сью.
Она беспокойно заворочалась во сне, и казалось, вот-вот проснется. Но мальчик,
похоже, и не думал уходить... Джули почудилось, что она слышит чьи-то шаги.
Осторожно, чтобы не разбудить Майка, она несколько минут спустя поднялась с
кровати и направилась к спальне сына. Заглянула... Крейга в кровати не было.
- О Господи! - прошептала она.
Резко повернувшись, Джули поспешила к дверям комнаты, где спала сестра.
Крейг все еще стоял около тетки, глядя на нее как зачарованный.
Джули подошла к сыну и крепко сжала его плечо.
Он обернулся, улыбнулся ей. И снова глянул на Сью.
- Нет, - прошептала Джули, покачав головой. Ей не без труда удалось увести
Крейга из комнаты.
Крейг улегся в постель, проворно скользнув под одеяло. Опустившись на колени
перед кроватью сына, Джули снова покачала головой.
- Нет, - сказала она, - только не ее.
Убить их.
Единственно верное решение.
Лежа без сна, он напряженно думал... Даже на работе мысль об убийцах не
оставляла его. Хэкет собирался отомстить тем, кто замучил его дочь. Он не знал -
как, не знал - когда, твердо знал одно: он убьет их.
Но как это осуществить? Если полиция не может их найти, то ему, в одиночку,
такое едва ли под силу. Но даже если это ему удастся - что дальше? Что, если он и
впрямь найдет и убьет их? За этим ведь последуют арест и заключение... Ни один суд
присяжных не оправдает. Впрочем, Хэкета это ничуть не волновало, главное - он
отомстит.
Возникшее поначалу смутное побуждение постепенно переросло в навязчивую
идею. Мысль о мести не оставляла его ни днем ни ночью: как найти, как уничтожить
убийц? Он обязан заставить их страдать... Он строил планы, упиваясь своей
изобретательностью, мысленно наслаждаясь расправой над мерзавцами.
Кастрация... неторопливо орудуя ножом, отрезать его мерзкую мошонку, заткнуть
ее в глотку негодяю, надругавшемуся над его девочкой. Ублюдок истекает кровью, а
он вонзает ему нож в задний поход... Он выпускает ему кишки..
...Закладка в соц.сетях
