Жанр: Электронное издание
crazydam
...ошла под аркой со старинными часами на башне, больше похожей на
минарет, и вышла на проспект Мира. Взгляд мой задержался на табличке
ближайшего ко мне дома. Улица Верхнедворянская - значилось на ней. Вот тебе
и проспект Мира. Мимо прошмыгнул полосатый троллейбус, раньше таких у нас не
было, по бывшему проспекту сплошным потоком шли иномарки, кое-где
разбавленные старенькими "Жигулями" и "Волгами".
- Все меняется, - попробовала я настроить себя на философский лад и
прибавила шагу.
Мой дед жил когда-то в двух троллейбусных остановках отсюда, в огромном
доме, в котором в прошлом веке помещался то ли бордель, то ли гостиница. Дед
рано овдовел и, должно быть, от тоски запил. Свою трехкомнатную квартиру
выменял сначала на двухкомнатную, а потом оказался в коммуналке в своем же
доме, только в первом подъезде, в компании с таким же алкашом. Умер дед во
сне, как говорится, не приходя в сознание во время очередного запоя. И не
успел, как ни странно, продать свою берлогу, а завещал ее мне, за что в
настоящий момент я была ему очень благодарна.
Дом выглядел заброшенным, не красили его лет семь как минимум, фасад в
трещинах, дверь подъезда без стекол... Впрочем, дело обычное. В подъезде,
несмотря на жару, было холодно, я поежилась и по широченным каменным
ступеням стала подниматься на второй этаж. Дверь в квартиру была приоткрыта,
звонков здесь сроду не водилось. Я толкнула дверь и вошла в длинный, метров
шесть, коридор, в детстве мы звали его "кишкой". Коридор выходил к
просторной кухне, слева дверь - в комнату соседа, ближе к кухне - дедова, то
есть теперь уже моя.
- Хозяева! - гаркнула я, подняв голову к высокому потолку.
Дверь справа открылась, и появился неизменный дедов собутыльник Максим
Павлович, или просто Палыч. Во всяком случае, гражданам прилегающего района
он был известен именно как Палыч. Маленький, круглый и румяный, за пять лет
он совершенно не изменился, несмотря на хронический алкоголизм и глубокие
душевные переживания, связанные с отсутствием средств на очередную
опохмелку.
- Виталик! - разведя руки для горячих объятий, завопил он, узнав меня.
- Здорово. Палыч! - вновь гаркнула я, и мы обнялись.
Палыч отстранился и сказал удовлетворенно:
- Красавица. Вылитая мать. Королевна, право слово... А загорела как,
точно с курорта.
- Я на юге отдыхала две недели.
- Хорошее дело, - одобрил он, переходя на шепот, - Нинка здесь с самого
утра. Занавески вешает...
В этот момент сестра появилась в коридоре, неодобрительно посмотрела на
Палыча и кивнула мне.
- Ты ж в телеграмме писала, что с утра приедешь? - вместо приветствия
заметила она.
- Вышла задержка.
- Какая задержка? Да не вертись ты под ногами, черт старый! - заорала она
на Палыча, тот нахмурился и пристроился за моей спиной.
Я незаметно сунула ему денег и шепнула:
- Закусь купи...
Палыч исчез, а мы с Нинкой вошли в комнату. Причина ее скверного
настроения стала мне ясна, из всей мебели, которой так гордился мой
пьяница-дед, остались только кресло с порванной обивкой да резная тумбочка
для обуви.
- Видно, под конец жизни дедуля здорово разошелся, - присвистнув,
заметила я. Нинка тяжело вздохнула:
- Это не дед, то есть.... вся эта рухлядь ничего не стоила. Так, если
какой любитель...А у кого сейчас деньги? Я и выручила-то сущие копейки,
честное слово. У меня где-то записано, если хочешь, верну тебе половину,
постепенно... Сереже надо было на свадьбу, ты же знаешь, у нас никаких
сбережений... Получили участок, тридцать километров от города, разве на
автобусе наездишься? "Запорожец" купили, старенький, своя картошка,
морковь... Конечно, денег у меня нет, чтоб с тобой расплатиться, буду
отдавать помаленьку...
- Мне ничего не надо, - отмахнулась я, искренне сожалея о вещах, которые
окружали меня с детства, а отнюдь не об их рыночной стоимости, хотя и знала,
что стоимость велика, а Нинка все спустила по дешевке... "Запорожец", дура
несчастная, да здесь одна горка тянула на новенькую "Волгу". Но сестрице об
этом лучше не говорить, не то ее инфаркт хватит.
- Я занавески повесила, - неуверенно заметила она.
- Спасибо. Раскладушку тоже ты принесла? - Раскладушка стояла у окна,
застеленная полосатым одеялом, выглядело оно так, что я сразу же
затосковала.
- Я договорилась с Михайловыми, они тебе стол дадут, от кухонного
гарнитура. Деньги я заплатила. Квартирантам пришлось сотню вернуть,
договаривались, что о выселении предупрежу за месяц, а вышло за две недели.
Табуретка есть, понадобится что - купишь, надеюсь, не все деньги на курортах
прогуляла...
- Не все, - согласилась я. - Но на эти деньги мне жить, пока на работу не
устроюсь.
- Как жить... Ты к экономии не приучена, а Сережа мой живет на триста
рублей.
- Твой Сережа может жить на полтинник - мне по фигу. Денег не дам, на
меня пусть не рассчитывает, - отрезала я.
Нинка отвернулась к окну и вроде бы собралась реветь, но, наверное,
вспомнила, что сынок живет в квартире, которая официально принадлежит мне
так же, как и эта комната, и решила со мной не связываться. Между прочим,
правильно сделала.
- Пойдем в кухню, хоть чаю выпьем, - неуверенно предложила она.
Чашки, чтобы выпить чаю, пришлось позаимствовать у Палыча, а он, в свою
очередь, позаимствовал их не иначе как на помойке: треснутые, без ручек и
страшно грязные. Нинка ругалась и пока их отмывала, я уплетала принесенный
ею рулет и поглядывала в окно. Сосед явился минут через десять, значит,
винно-водочные изделия по прежнему по соседству: в доме напротив раньше был
гастроном, как выяснилось, там и остался. К двум бутылкам водки Палыч
прихватил колбасы, хлеба и банку помидоров, а также пакет картошки и три
луковицы.
- Сейчас такую закусь сварганим, - весело сообщил он и кинулся к плите, -
А ты пока рассказывай.
- Чего рассказывать? - усмехнулась я.
- Как чего? Пять лет не виделись. За пять лет много чего переменилось.
- Так это у вас, ты и рассказывай.
- Помолчал бы, пень старый, язык-то точно помело... - шикнула Нинка.
Палыч покосился на меня и обиженно засопел, сосредоточившись на картошке.
Нинка наконец-то отмыла чашки, и мы устроились за столом.
- Ну что ж. Виталик, - вздохнул Палыч, - давай за встречу, за то, значит,
чтобы все в твоей жизни было хорошо и складно.
- Хорошо тут не будет, - влезла Нинка. - Уезжать ей надо куда глаза
глядят.
Дослушивать я не стала и выпила водки. Нинка сбилась на середине фразы,
опасливо принюхалась и тоже выпила.
- Как дальше жить думаешь? На работу или как? - одновременно закусывая,
спросил сосед.
- На работу, - ответила я. - Конечно, биография подкачала, но, может,
возьмут куда...
- Иди к нам в институт, уборщицей, - предложила Нинка. - Сто пятьдесят
рублей, и все-таки у меня на глазах.
- И чего я на эти сто пятьдесят делать буду? - хмыкнула я, а сестрица
разозлилась.
- А что люди делают? Сережа мой... а... - Она рукой махнула и возвысила
голос.:
- Получше тебя люди, а любой работе рады. Ты что ж, главбухом пойдешь за
большими деньгами? Или директором на завод по соседству?
- Завод мне даром не нужен, - успокоила я ее. - Надеюсь, кто-нибудь из
друзей поможет устроиться.
- Друзья-то помогут! - взвизгнула Нинка так, что мы с притихшим Палычем
вздрогнули, - Они тебе помогли один раз... Славик твой в особенности...
сволочь... Самая настоящая сволочь, чтоб ему глаз лишиться...
- Чего ты орешь? - поморщилась я.
- А чего, не так? Скажи. Палыч, права я или нет? Какая любовь была...
Ромео и Джульетта, прости господи. И что? В тюрьму за него села. Чужой грех
на себя взяла. Пять лет... да я бы... дура ты. Лийка, дура. Что с жизнью-то
своей сотворила? Пять лет псу под хвост, а ему и горя мало. Бросил тебя твой
Ромео...
- Заткнись, - попросила я, разливая водку, - Бросил и бросил, что ж
теперь...
- Он хоть письма-то писал?
- Он неграмотный, - хмыкнула я. - И вообще, отвяжись.
- Как я могу отвязаться, ведь ты сестра мне. После смерти родителей я у
тебя самая близкая родня... А ты людей слушаешь, а родная сестра что ни
скажет, все только заткнись...
- Ты бы. Нинка, помолчала малость, - робко вклинился в разговор Палыч. -
Сколько времени не виделись, так чего ж друг на дружку орать.
- Я не ору, я говорю как есть. Славка ее подлец и убийца. Мало того, что
убил, так он еще все подстроил хитрым образом, чтоб Виталька в тюрьму села,
а он сухим из воды вышел.
- Чепуха, - устало вздохнула я, - Ничего он не подстраивал и ни о чем
меня не просил. Я сама во всем призналась...
- В чем? - опять заорала Нинка, глотка у нее дедова. Краснознаменный
ансамбль песни и пляски запросто переорет.
- В убийстве, - хмыкнула я. - Призналась, покаялась и отсидела. Теперь
обо всем этом забыть пора и жизнь начинать светлую и честную, где нет места
криминалу, случайным связям и бранным словам.
- Точно, - порадовался Палыч, - На свободу с чистой совестью.
Мы с ним дружно захохотали, а Нинка разозлилась.
- Одно слово - придурки. Письма-то твой писал? - понизив голос, опять
спросила она.
- Какая тебе разница?
- Сестра я тебе, и у меня, между прочим, душа болит. А от людей-то
стыд... А этот за пять лет хоть бы раз зашел, узнал, как, мол, живете. У
Сережи на свадьбу приличного костюма не было, у чужих людей деньги занимала,
у хахаля твоего совести вовсе нет, знал, что бедствуем. Уж если тебя в
тюрьму упек за свои-то грехи, так хоть семье бы помог материально.
- Ты языком-то дотреплешься, - ядовито сказала я, - Он тебе поможет,
оторвет башку и тебе, и Сережке твоему, и не станет у вас никаких
материальных проблем.
Палыч тихо фыркнул, пряча глаза, а Нинка пошла пятнами.
- Я правду говорю, - минут через пять придя в себя, подала она голос.
- А за правду всегда страдают, - добавил Палыч, а я, чтобы разрядить
обстановку, налила еще водки. Нинка пьянеет быстро, изрядно захмелев, она
принялась причитать, но тут, на счастье, взгляд ее упал на часы, и сестрица
заторопилась домой. Я вызвала ей такси, и мы с Палычем проводили ее до
машины.
- Зря ты приехала, - сказала она на прощание. - Может, думаешь, я из-за
барахла? Из-за барахла, конечно, тоже. Уж такую меня бог создал, никуда не
денешься, но тебе здесь жизни не будет...
- Не беспокойся, - целуя ее, попросила я. - Со мной порядок. Устроюсь на
работу, буду вам с Сережкой помогать.
- Добрая ты девка, всегда такой была, - заревела Нинка. - Отчего тебе в
жизни не везет?
Дослушивать я не стала, захлопнула дверь и помахала на прощание рукой.
- Оттого не везет, - забубнил Палыч, - что каждый норовит на хребтину
влезть.
- Ты хоть не зуди, - подхватив его под руку, попросила я.
- А я что, я как скажешь...Хочешь споем?
- Давай.
Мы направились к подъезду, затянув негромко "Раскинулось море широко".
- Дед твой, царство ему небесное, очень эту песню уважал, - поднимаясь по
лестнице, заметил сосед, - Бывало, как выпьет...
- Похоронили по-людски?
- А то как же. Дед твой Нинку хорошо знал, оттого кончину свою препоручил
соседке. Варваре Васильевне. И деньги оставил, трюмо продал, то, что в углу
стояло... А остальное все Нинка. Я ей говорил, мол, вернется Виталька, за
душой у девки ни гроша...
- Бог с ней, с Нинкой... На кладбище завтра съезжу. Поедешь со мной?
- Конечно. Возьмем бутылочку, помянем моего дорогого усопшего друга
Игната Мартыновича... Вот уж кто выпить любил, но и дело знал. Знал дело,
скажу я тебе.
Палыч вошел в квартиру, запер дверь на засов, посмотрел на меня
заговорщицки и, взяв за руку, повел в кухню
- Нинка-то твоя жаднющая, да, слава богу, без царя в голове, а Игнат
Мартыныч мужик обстоятельный, любимую внучку без копейки не оставил. Бери
табуретку, полезай наверх.
- Куда? - удивилась я.
- В темнушке, на верхней полке, за ящиком тайник. Полезай, да пошарь там,
ручку нащупаешь. Со старых времен тайник, не знаешь, так ни в жизнь не
найдешь.
Я влезла на табурет, принялась впотьмах шарить рукой и в самом деле
обнаружила в стене металлическую скобу, потянула ее и сунула руку в тайник.
- Ну что? - спросил Палыч удовлетворенно, - Нашла?
- Нашла, - кивнула я, передавая ему два свертка в старых наволочках. В
одном были бронзовые часы, в другом статуэтка из мрамора.
- Там и адрес есть, куда отнести, за большие деньги у деда эти вещи
просили, для тебя берег.
- Спасибо тебе, - глядя на багровую физиономию своего соседа, сказала я.
Если бы могла, то непременно заревела бы в ту минуту. Мы обнялись. Палыч
похлопал меня по спине и сказал со вздохом:
- Ждал я тебя. И барахло это душу-то тянуло, а ну как свистнет кто, я
ведь пьяный - дурной... Теперь все, слава богу, волю покойного исполнил и
тебя увидел. Ты. Виталька, хочешь смейся, хочешь дураком зови, а ведь кроме
тебя... Ладно, сама знаешь...
- Знаю, - кивнула я. - Пойдем, выпьем за дедово наследство. Больших денег
не жду, но на жизнь нам с тобой хватит.
Палыч шмыгнул носом и торопливо отвернулся.
Мы еще выпили, доели картошку, я убрала наследство в тайник и вымыла
посуду. К этому моменту сосед задремал, облокотившись на стол, я проводила
его в комнату на видавший виды диван, достав из шифоньера подушку и одеяло.
Пять лет назад у Палыча был телевизор и холодильник, теперь же из мебели
только необходимый минимум, а шифоньер вообще пустой. Я вздохнула, открыла в
комнате окно и задернула ситцевую штору, чтобы солнце не било спящему в
глаза, а потом прошлась по квартире, насвистывая. Извлекла из кармана кубики
и бросила на кухонный стол. Два и один. Не густо. Я покосилась на телефон
Аппарат был древний, под стать квартире, укреплен на стене в коридоре.
Сделав очередной круг по прихожей, я подошла к нему и, сняв трубку, набрала
номер.
- Да, - голос звучал хрипло и недовольно.
- Чижик, - позвала я.
- Кто это? - помедлив, спросил он, вроде бы растерявшись
- Я, не узнал?
- Лийка... вот ведь... конечно... вернулась, значит? Когда приехала?
- Три часа назад.
- В гости или насовсем?
- Пока не знаю. Поговорить надо. Найдешь время?
- Само собой. Ты где?
- В дедовой квартире.
- Отлично. У меня тут дельце небольшое. Через час освобожусь, заскочу...
- Спасибо. Буду ждать. - Я повесила трубку, а Палыч позвал из своей
комнаты.
- Виталька.
Я вошла, привалилась к стене и спросила:
- Тебе чего не спится?
- Своему звонила, да? Рад он, что ты вернулась, или как?
- Рад. Сказал, в гости жди...
- Ага... Тут несколько раз заходил один, видать, из этих... крутых.
Машина у него импортная, блестит вся. Интересовался, пишешь ли деду, как
вообще дела... твой, что ли?
- Откуда ж мне знать? - усмехнулась я, - Хотя моему ходить незачем.
- Он тебя правда бросил? - нахмурился Палыч.
- Ты, дед, с Нинкиных слов не пой. У меня был выбор, на него показать или
самой в тюрьму шлепать. Он меня ни о чем не просил, я сама все решила. Вот и
весь сказ...
- Не правильно это, - разозлился Палыч. - И глазами на меня не зыркай, я
тебя вот с эдаких пор знаю и имею право высказаться. Он мужик, а ты баба. И
если он за твоей спиной спрятался...
- Надоели мне эти разговоры. Что ты, точно прокурор, душу-то тянешь? Ну
сваляла дурака, хлебнула дерьма, поумнела, теперь жить хочу, долго и
счастливо. Мне б на работу устроиться, а остальное приложится.
- Если как ты говоришь, если ты все ему простила и камня за пазухой не
держишь...
- Хочешь, еще за водкой сбегаю? - предложила я, - Только дурацкие
разговоры оставь и спой что-нибудь морское...
- Иди за водкой, - махнул рукой Палыч, и я пошла. До приезда Вальки время
еще было, а торчать в душной квартире не хотелось.
Когда я вернулась. Палыч крепко спал, храпел так, что было на лестнице
слышно.
- Вот чертяка, - подивилась я, открыла на кухне окно и закурила,
устроившись на подоконнике. Минут через пятнадцать во дворе появился
серебристый "Лексус", притормозил под нашими окнами, и из него вышел Валька
Чиж. Правда, теперь называть его так было неловко, он раздобрел, выглядел
заметно старше, а главное - очень респектабельно. От замашек дворовой шпаны
и следа не осталось. Чижик поднял голову к кухонному окну, заметил меня и
улыбнулся, а я, помахав рукой, пошла открывать дверь.
Валька вошел в прихожую, притормозил у порога и оглядел меня с ног до
головы, на лице читалось удовлетворение.
- Надо же, - сказал он, качая головой. - Еще красивей стала... На юг
завернула?
- Ага. Кости погреть
- Классный загар. Выглядишь на тыщу баксов.
- Половину давали, - хмыкнула я.
- Что? - не понял Валька.
- Ерунда, один придурок в поезде... долго объяснять.
- Ну что? Обнимемся со свиданьицем? - засмеялся Валька, и мы обнялись. -
Рад тебя видеть.
- И я тебя. Идем на кухню. выпьем. Разговор есть.
- Да, - согласился он. - Поговорить есть о чем.
- За посылки и деньги спасибо.
- Ерунда.
- Значит, ты...
- И он... интересовался. Переживал очень. Особенно в первый год. Ему,
знаешь ли, нелегко пришлось. Каждая собака глаза колола. Говоря между нами,
есть за что. Власть он, может, забрал немалую, а вот уважение...
- Из-за того, что я вместо него в тюрьму отправилась?
- Само собой. Конечно, в глаза ему такое никто не скажет, даже я. Кишка,
знаешь ли, тонка, сказать как думаю... подставил ты бабу, а сам... В глаза
не говорят, а за спиной шепчутся. Влад не совсем дурак, понимает...
- Влад? - удивилась я.
- Ага. Он у нас теперь так зовется. Шибко навороченный стал парень, и
свое имя ему разонравилось, так что он не Славка, а Владислав. Влад для
краткости.
- Здорово, - кивнула я, - Так что там про его ум и все такое? То есть
чего мне ждать следует?
- А это от тебя зависит. Кто-то из мудрецов сказал: меньше всего мы
склонны прощать людям собственную подлость. Улавливаешь? Ты постоянное
напоминание об этой самой подлости И он знает, и ты знаешь, и все знают...
- Может, зря я домой вернулась?
- Если ты Славку убедишь в своей большой дружбе, так и проживешь
спокойно, и даже очень может быть, что хорошо устроишься. А не убедишь,
тогда ноги в руки - и отсюда подальше.
- Занятно, - кивнула я. - Ноги в руки, говоришь...
- Ты как сама настроена, с претензиями или...
- У меня к Славке претензий нет и быть не может. Меня в оборот круто
взяли, деваться некуда, либо на себя брать, либо валить на Славку. Мне такое
не по силам, да и соучастие все равно бы припаяли, пошли бы вместе...
- Это ты все сама придумала или подсказал кто? - спросил Валька
презрительно, - Чушь все это. Передо мной спектакль не разыгрывай. Он
Китайца завалил, потому как тот костью в горле стоял. Дело сделал в горячке
и по-глупому... Если б ты на себя не взяла, париться бы ему в тюряге.
- И многие так решили? - спросила я, начиная думать, что Нинка, пожалуй,
права и возвращаться мне не следовало. В конце концов. Россия большая, и
где-нибудь мне место нашлось бы.
- Главное. Влад сам так думает, - хмыкнул Валька.
- Это он тебе сказал?
- Он со мной разговоров по душам давно не ведет, как из детских штанов
выросли, так и завязали с разговорами. Но глаза у меня, слава богу, есть.
Последние две недели он сам не свой, видно, к встрече готовится...
- Тогда жду от тебя совета. как поступить, чтоб в этом городе остаться и
голову уберечь.
- Поезжай к нему, прямо сейчас. И попробуй убедить в своей большой
дружбе. Заметь. Дружбе. О любви лучше помалкивай, он вроде жениться
собрался. Вряд ли тебе чего светит, в общем, сами разберетесь.
- Не кроись, поняла, не дура. Значит, жать на то, что в одном дворе
росли?
- Точно. И никаких намеков на то, что он тебе должен.
- А мне он в самом деле ничего не должен, - хмыкнула я.
- Вот и отлично. Поехали, - Я постояла немного, разглядывая пол под
ногами, потом кивнула. а Валька сказал:
- Прикид у тебя клевый, и сама ты выглядишь так, точно с Канар
пожаловала, это ни к чему. Оденься попроще и в глаза жалостливости напусти.
И вообще, скромнее, скромнее. Мол, знаю свое место крайнее справа в восьмом
ряду и ни на что не претендую.
Я пожала плечами, достала из сумки джинсы и футболку и пошла в ванную
переодеваться. Валька ждал возле входной двери, позвякивая ключами.
- Так нормально? - смеясь и разводя руками, спросила я.
- Слушай, может, мне в тебя влюбиться? - вздохнул он.
- Почему нет? Я не против.
- В любовницы ты не пойдешь, а я три года как женился.
- Правда? - Я заперла входную дверь и вслед за Валькой стала спускаться
по лестнице.
- Правда. Сыну полтора года. Сашкой звать. Приходи, с женой познакомлю.
- Спасибо. Только вряд ли ей понравится.
- Это точно. Не обижайся, ладно?
- Чего уж там. Налицо серьезные изменения в жизни...
- А вот тут ты права, жизнь действительно здорово изменилась. Нос не
высовывай, присмотрись, и сама все поймешь.
- Сюда ты наведывался? - спросила я, устраиваясь в его машине.
- Я. Сосед рассказал?
- Да, говорит, крутой и на иномарке. Вряд ли Славке пришло в голову
заглянуть сюда, значит, ты. Друзей в этом городе у меня немного.
- Не хочу тебя огорчить, - серьезно сказал Валька, - но у тебя их вовсе
нет. Не считая меня, конечно.
Мы замолчали, каждый думал о своем. Валька свернул с проспекта и
направился по улице Гоголя.
- В "Азию" едем? - не удержалась я.
- Ага. Только теперь ее не узнаешь. Что верно, то верно. Бывшее кафе в
самом деле было не узнать. Теперь "Азия" именовалась рестораном и занимала
два этажа.
- Ну вот, - Валька свернул в переулок в квартале от ресторана. Остановил
машину и посмотрел на меня, - Топай одна. Чтоб не вышло, что ты со мной
раньше, чем с ним, встречалась. Он у нас единственный и неповторимый...
- Он точно здесь?
- Ага. Где-нибудь в карты режется или в подвале в бильярд.
- Может, сначала позвонить?
- Спросишь Влада на входе, там кто-нибудь из ребят дежурит. Трогательнее
получится. вернулась, бросилась со всех ног к лучшему другу и даже позвонить
забыла...
- А тебе он давно не лучший друг. - усмехнулась я. Губы Вальки нервно
дернулись, но ответить он не успел. Я хлопнула дверцей и зашагала к
ресторану.
Вблизи он выглядел менее внушительно. Хотя здание недавно покрасили, под
окнами первого этажа проступили темные пятна, а штукатурка в некоторых
местах успела облупиться.
Я потянула на себя тяжелую дверь и вошла в холл. После уличной жары здесь
было прохладно, я сняла темные очки, сунула их в карман и огляделась. На
кожаном диване возле зеркала сидел усатый мужчина лет сорока пяти и с очень
важным видом просматривал газету. На меня даже не взглянул.
- Извините, - шагнула я к нему, он так и не повернул головы, - Где я могу
видеть Владислава Семеновича?
- А зачем он тебе? - хмыкнул усатый. "А не твое собачье дело", -
собралась ответить я, но вовремя передумала. Я здесь просителем, и начинать
со скандала на входе негоже.
- Зачем, ответить трудно, потому что особого дела у меня нет. Давно не
виделись...
- Что-то я сомневаюсь, чтоб он сильно по тебе скучал...
- Может, так, а может, и нет. Вы бы узнали, вдруг он решит со мной
встретиться?
От газеты он все-таки оторвался и посмотрел на меня, задержал взгляд на
джинсах и кроссовках и покачал неодобрительно головой.
- Вон телефон в углу, - кивнул он и вновь отвернулся. - Позвони. А так не
пущу. Много вас тут таскается.
Дверь рядом с гардеробом открылась, и в холл вышел парень, лицо его
показалось смутно знакомым. При его появлении вальяжности в усатом
убавилось, он торопливо отложил газету и сказал заискивающе:
- Борис, вот Влада спрашивает
- Привет, - сказала я парню, он чуть сдвинул брови и ответил:
- Привет.
- Если Влад здесь, скажи ему, пожалуйста, что пришла Лия. Может, у него
есть немного времени...
- А тебя не узнать, - вдруг засмеялся парень, - Я бы решил, что ты с
курорта, а... - В этом месте он слегка притормозил, кашлянул и добавил
весело:
- Не признала, что ли? Я Борька Матвеев, из сорок второго дома. Мы в
одной школе учились.
- Привет, - выдавив улыбку, сказала я.
- Идем, - махнул он рукой и направился к двери, из которой только что
вышел. - Только-только про тебя говорили. Я вперед пойду, предупрежу
Влада...
Он ускорил шаг, а я пошла медленнее. Коридором, застеленным бежевым
ковром, мы достигли очередной двери. Борис исчез за ней, а я глубоко
вздохнула и прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь в ногах и хоть как-то
справиться с волнением. Дверь приоткрылась, появилась голова моего
провожатого, он кивнул, призывая меня войти. Я сунула руку в карман,
нащупала кубики и перед тем, как сделать шаг, быстро взглянула на ладонь.
Шесть и четыре. И вошла.
Комната была просторной и почти пустой. Возле окна большой стол, два
дивана вдоль противоположной стены. Не считая Бориса, в комнате находилось
четверо. Два парня замерли у окна, за столом сидел Валька (должно быть,
воспользовался запасным входом), а на диване лицом ко мне Славка. Он здорово
изменился. Вместо бритого затылка довольно длинные волосы, ухоженные и
тщательно подстриженные, вместо спортивного костюма светлые брюки и рубашка
навыпуск. В этом наряде удобно на Гавайях. Впрочем, жара такая, что у нас,
считай, те же Гавайи. Увлекшись созерцанием бывшего возлюбленного, я не
сразу заметила, в каком напряжении пребывают граждане. Я уже несколько
секунд была в комнате, а никто еще не издал ни звука и даже не шевельнулся.
Славка смотрел прямо перед
...Закладка в соц.сетях
