Жанр: Электронное издание
bushk10
... Ну, еще начало
девятнадцатого...
- Ага, ну конечно... - поморщился старик. - Характернейшая ошибка.
Порожденная тем мнимо значительным фактом, что в восемнадцатом столетии,
точнее даже, в девятнадцатом. Британская империя была наиболее велика, если
выражать в тысячах квадратных километров... Вздор. Я о могуществе.
Восемнадцатый век - торжество бюрократии. Когда великого Нельсона чуть не
отдали под суд, ибо существовали писаные инструкции, запрещавшие нарушать
установленный порядок следования... Могущество - это век шестнадцатый. Когда
по всем океанам бесшабашно носилась плеяда елизаветинских орлов. Какие люди
были, Родион Петрович, - Рэли, Кавендиш, Дрейк... В море выбрасывали
серебро, чтобы освободить место для золота, с одинаковой легкостью жгли
города и писали талантливые стихи, попав в темницу за разбой в нейтральных
водах, сочиняли при лучине философские трактаты... Вон один такой, - он
указал на портрет человека в пенсне. - Сколько грязи вылили Микиткины холуи,
да не поняли одной простой вещи - великолепный был флибустьер, разве что в
костюмчике хаживал... Как выражалась одна старушка, по другому, правда,
поводу - ремесло это вымирает и люди такие тоже... - Он уставился на Родиона
холодным, волчьим взглядом. - Тряхнем стариной. Отстоим. Только чтобы
исчезли из города, как грешный дух после петушиного крика, и более не
возвращались. Приятно будет последний раз в жизни тряхнуть византийским
уменьем... Летите, сокол. Если нет гири на лапе. Мне книжку дочитать нужно -
а ведь я ее, милую, читаю в последний раз...
Родион понял, что слова не нужны. Встал, поклонился и двинулся к двери.
- Минуту! Он обернулся.
- Дедушка говорил?
- Он и не знал, что я слышал, - без запинки ответил Родион. - Решил,
должно быть: мал еще...
- Понятно. Шагом марш! Что ж, долг платежом красен...
Родион, не взглянув на старого тиранозавра, вышел из кабинета. Не смог
сдержать довольной улыбки - он все рассчитал точно.
Тогда, в шестьдесят третьем, на роскошной по тем временам подмосковной
дачке, вызванной соседями милицией был поднят труп покончившего с собой
моложавого генерал-майора. Все было честь по чести - предсмертная записка,
набросанная рукой покойного, соответствующий пистолет в руке. Так бы и
похоронили, не заводя дела, но вынырнул шустрый следователь, карьерист
молодой.
Правда, и у него ни черта не получилось - с очень уж заснеженных и
недосягаемых вершин поступил приказ считать смерть по-прежнему
самоубийством. Лишь узкий круг посвященных знал, что это была классическая
дуэль на пистолетах с записками в карманах обоих участников - и вовсе уж
считанные люди слыхали про то, что более метким стрелком оказался
Меч-Кладенец, коего, вцепившись по-волчьи, тут же попытались сожрать
Никитины ближние бояре, но зять Раскатникова-деда, человек в те поры
влиятельный, по просьбе тестя и помог выскользнуть из этой истории без
повреждений для шкуры. Но из столицы пришлось исчезнуть, чтобы не
возвращаться более...
Насчет гири на лапе понять было нетрудно - старый тиранозавр, платя долг,
брался помочь, но только в том случае, если у следствия не отыщется улик.
Что ж, улики нет ни единой. "Берлога" так и не засвечена, а на свидетельские
показания пусть Рыжая не рассчитывает - те, из автобуса, отца родного не
опознали бы, тряслись, как желе...
Супруга академика проводила его до двери, великосветски поклонилась на
прощанье, и, прежде чем захлопнулась дверь, Родион расслышал хриплый рев из
кабинета:
- Фелиция, друг мой, особый блокнотик волоките!
...Виталик получил режущий, ослепительный удар в лицо, едва распахнул
дверь подъезда. Левой Родион врезал ему под вздох, быстренько охлопал,
переправил себе в карман газовый "Вальтер". Глянув на корчившегося у стены
парня, легонько пнул под копчик:
- Встать, сука! Пошел наверх! Я тебя тащить не буду...
Из уголка разбитого рта кровь текла на бордовый галстук в золотую
искорку, Виталик таращился снизу вверх, именно так, как Родион и предвкушал,
- с животным страхом, растоптанный, смятый.
Потом перед глазами у него сверкнуло лезвие златоустовского охотничьего
ножа с рукояткой из лакированной березы - узкое, чуть выгнутое, изящное, как
изгиб волны на картинах Хокусая. Нож Родион без малейших проблем купил на
толкучке еще вчера. Вид у клинка был самый пугающий - он, скорее, был
предназначен для убийства самого опасного зверя, двуногого.
- Ну? - выдохнул Родион.
Виталик потащился наверх, беспрестанно оглядываясь на Родиона, неотступно
сопровождавшего его с ножом наготове. Не сразу попал в скважину ключом. От
сильного удара в спину полетел на пол.
Аккуратно прикрыв дверь, не теряя времени, Родион сказал:
- Соню заложил ты. Если бы за нами следили, обязательно принялись бы в
первую очередь за меня. Или за обоих вместе, когда мы приехали... на
квартиру. Но они меня нашли не сразу. Потому что Соня моего точного адреса
не знала... Она тебе позвонила, да? Телефон у тебя, я помню, с
автоответчиком. И ты им сказал ее номер...
- Да нет...
- Не ври, - сказал Родион устало. - Другого варианта просто-напросто нет.
Ясно? Его не может быть...
- Ну и сказал! - Виталик тяжело поднялся с пола, упираясь рукой в стену.
- А ты бы не сказал на моем месте? Вы мне оба кто, папа с мамой или родные
братовья? Когда суют дуло в рот... Вас кто просил ко мне приходить? Вы ж
меня подставили, идиоты...
- Кто такой этот седой? - спросил Родион, не поддаваясь ярости.
- Он тебе не по зубам.
- Это не тебе судить, козлик, кто мне по зубам... - сказал Родион. - Ты
на него работаешь?
- Никогда я на него не работал.
- Ну, так кто он?
- Зовут его Князь. Не слышал? Деревня... Да не тряси ты ножиком... Князь
- это из-за волос. Старинная примета дворянской крови - когда волосы уже
седые, а брови еще черные. Он, конечно, не из каких не из дворян, но так уж
прозвали... Не в законе, но авторитет имеет.
- Где его искать?
- Ты что, охренел? - с неподдельным удивлением спросил Виталик. - У него
с полроты одной пехоты...
- Где - мне - его - искать? - с расстановкой, сквозь зубы спросил Родион,
поднимая к лицу Виталика зеркально сверкнувшее лезвие.
- Если жизнь надоела - в кафе "Казачья ладья", часиков с пяти вечера. Это
его кафешка, она у него, как штаб. Валяй, иди, будет тебе самая короткая
русская сказка - зашел Иван-царевич в избушку к Бабе Яге, там ему и звиздец
пришел... - Виталик немного успокоился, даже попытался, морщась при каждом
касании, утереть кровь носовым платком. - Можешь на меня сослаться, он не
обидится - не ему ж тебя бояться...
Родион ударил его ножом снизу вверх, что есть силы. Лезвие вошло легко,
как в воду. Жадно глядя во все глаза, не выдергивая ножа, Родион стоял с ним
лицом к лицу, пытаясь не столько увидеть, сколько ощутить уход.
Виталик дернулся, лицо на миг странно исказилось и тут же стало
застывше-спокойным, руки бессильно упали, и он обязательно повалился бы, не
поддержи его Родион. Еще миг, еще... В широко раскрытых глазах наконец
мелькнуло что-то долгожданное - словно гасла искра, словно прозрачное
облачко прошло перед солнцем, словно замутилось стекло.
И тут же все кончилось, Родион так и не обрел желаемого. Перед ним белело
нелепое лицо с остановившимся, уже мертвым взглядом, приоткрытым ртом.
Досадливо отстранившись, он позволил трупу обрушиться на пол, тщательно
обтер платком рукоятку и вышел.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Как ходят в кафе в Шантарске
На сей раз Дашенька Шевчук, рыжеволосая стерва, гений сыска, была сама
деликатность, так и просилась на многокрасочный плакат с подходящим к случаю
названием типа "Милиция - ваш друг и защитник". Она, правда, явилась в
штатском, как и все, кто с ней нагрянул, числом полдюжины, но была в
довольно строгом темно-синем костюме, с консервативной юбкой, достигавшей
колен. И за все три часа, что шел обыск, ни разу не закурила - хотя, видно
было по глазам, чертовски ей этого хотелось. К Родиону обращалась
исключительно на "вы", по имени-отчеству либо "гражданин Раскатников" -
лишенным малейшей иронии ровным голосом.
Остальные с ним практически не общались - сноровисто делали свое дело,
проворные, как фокусники. Родион плохо представлял себе их обычную практику,
но сразу заподозрил, что в его отношении приняты некие экстраординарные
меры: у высокого очкастого типа в сером костюме с собой оказалось аж четыре
сложных прибора, которыми он прямо-таки вынюхал и квартиру, и гараж, и
подвал. Безрезультатно, конечно - Родион не держал дома ничегошеньки из
второй жизни. Да и "берлога" (на которую они пока что не вышли) была чиста,
все лежало в подвале, протертое смоченными в спирте и ружейном масле тряпкой
со старательностью английского дворецкого, навострившегося обращаться со
столовым серебром. Вдобавок, прежде чем завалить железяками, он посыпал
землю смесью табака с перцем, подстраховавшись и от металлоискателей, и от
служебных собак.
В качестве понятых они притащили соседей из квартиры напротив - тишайшую
пару пенсионеров, некогда преподававших в университете. Родиона они знали с
младенчества, и физиономии до самого конца обыска не утратили оторопелости.
Родион же чувствовал себя прекрасно. Для начала он громко сообщил двум
божьим одуванчикам, что им выпала редкая честь присутствовать при
возрождении бериевских традиций отдельными чересчур прыткими карьеристами -
и при этом столь многозначительно поглядывал на Дашу, что старички,
воспитанные на обычной интеллигентской жвачке из Солженицына и тому
подобных, очень скоро стали коситься на Дашу с нескрываемым осуждением,
громко заявляя при каждом удобном случае, что помнят Родиона с пеленок,
нисколечко не сомневаются в его порядочности и, когда их освободят от этой
тягостной обязанности, немедленно сочинят письмо прокурору города, а также
Сергею Ковалеву (кривозащитнику) и Бутросу Гали. "И ведь сочинят, мышки", -
весело думал Родион, пуская дым в сторону Даши. Дашу отношение старичков
задевало ужасно, но она держалась изо всех сил.
Родиону довольно скоро надоело изводить их хамскими репликами, и он
немного унялся - правда, старательно ходил по пятам и вслух беспокоился, как
бы не прилипло к рукам визитеров что-нибудь ценное, а также напоминал иногда
старичкам, чтобы смотрели внимательнее, иначе наследники Берии что-нибудь
подбросят, а потом нахально внесут в протокол...
После особенно едкой реплики Даша все же не вытерпела - повернулась в его
сторону и тем же ровным голосом бросила:
- Вы удивительно печальны для человека, потерявшего всех близких...
Родион пожал плечами, решив, что и в самом деле несколько перегнул. Но на
помощь тут же бросилась добрейшая Татьяна Илларионовна, звенящим от волнения
голосом заявив Даше:
- Если вы, милочка, не понимаете, что человек в таком положении будет изо
всех сил изображать веселость, чтобы скрыть свои переживания от ворвавшейся
в дом бесцеремонной орды - вам бы следовало переменить профессию. Можете
быть уверены, я постараюсь в письме прокурору должным образом отразить и
ваши циничные реплики.
"Умри, Денис, лучше не напишешь!" - воскликнул про себя Родион, мысленно
поаплодировав старушке. Даша спокойно сказала:
- Постараюсь учесть ваши замечания.
И вообще перестала смотреть в сторону Родиона. Нужно отдать должное ее
банде - вели себя, в общем, тактично и деликатно, аккуратно ставили назад на
полки пролистанные книги, скрупулезно клали вещи на место, иногда, тем же
безлично-вежливым тоном спрашивая у Родиона, правильно ли они наводят
порядок. Теперь у него не осталось никаких сомнений, что Меч-Кладенец,
обаятельный тиранозавр ушедшей эпохи, нажал на все кнопки, до каких мог
дотянуться, быть может, и не в одном только Шантарске - даже сейчас в
столице сидели на хороших постах отпрыски его былых друзей и родственники
родственников. Сталинские византийцы искусством интриги владели с
виртуозностью, превышающей понимание потомков...
В финале он заявил, что протокола подписывать не будет. Даша без
возражений отстала. Старички тоже было решили не оставлять своих автографов
на гнусной бумаге, но Родион им заявил: наоборот, им, как честным и
беспристрастным свидетелям произвола, надлежит соблюсти законные
формальности...
Интересно, на каком основании рыжей удалось выцарапать у прокурора ордер
на обыск? Пожалуй, он не возражал бы против долгого допроса - не помешает
узнать, что ей известно. Увы, когда почти все из ее банды улетучились, она
принялась надевать плащ с таким видом, словно Родиона не существует вовсе.
- Я что, опять убил кого-то? - спросил он громко. И невольно залюбовался
ею - красавица, умница, великолепно владеет собой. Идеальная была бы
напарница...
- Ну что вы, Родион Петрович, - сказала Даша, стоя к нему вполоборота. -
Строго говоря, к вам этот обыск не имеет отношения. У прокуратуры были
основания подозревать, что смерть вашей жены связана с чем-то незаконным,
хранившимся у вас дома... Извините, я вынуждена изъять принадлежавший вашей
жене газовый пистолет, поскольку он был зарегистрирован на ее имя, а у вас
нет разрешения. Вы можете таковое оформить в установленном порядке, и тогда
пистолет вам вернут как наследнику...
- Оставьте себе, - сказал он. - А то еще обидит кто-нибудь...
- Меня трудно обидеть, Родион Петрович, - отозвалась Даша, не глядя на
него. - Многие в этом убедились... Кстати, мы вчера задержали одного
молодого человека, давшего интересные показания...
- А доказательства у вас есть?
- Увы, нет, - она повернулась к нему, глядя столь же бесстрастно. -
Боюсь, некто, будучи вызванным на допрос, заявит что-нибудь вроде... - она
на миг задумалась. - Скажем, что мстил ветреной красотке, однажды явившейся
к нему домой в самом сексуальном виде и вступившей в интимную близость, а
потом отказавшейся таковую продолжать...
Они с чуть заметными напряженными улыбками смотрели друг другу в глаза -
прекрасно друг друга понимали, видели насквозь. Но не могли причинить друг
другу ни малейшего вреда...
"Умна, стерва", - мысленно похвалил Родион. Что-то в этом роде он и
заявил бы на допросе - извините, гражданин прокурор, но эта рыжая явилась ко
мне домой в самом откровенном виде, и мы немного порезвились на диване, я,
глупец, влюбился, но она меня использовала, как игрушку, я потерял голову и
послал первого попавшегося обормота с ней глупо пошутить... Мальчишество?
Быть может, но я был в полном расстройстве чувств... И ничего бы она не
доказала - те, кто ее сопровождал, поневоле показали бы чистую правду. Долго
оставалась с ним наедине в его квартире, имея на себе минимум ткани...
- Я угадала? - бесстрастно спросила она.
- Возможно, - сказал он. - Интересно, а что будет с парнишкой, которого
вы задержали?
- Придется отпустить, - пожала она плечами без малейшего сожаления. -
Меня такие хулиганчики не интересуют. Охочусь за более вонючей дичью...
Старички насторожились, и Даша, мельком покосившись на них, холодно
кивнула Родиону:
- Прошу прощения за причиненные неудобства, Родион Петрович. Вы вправе
подать жалобу. Честь имею.
Родион и сам сейчас не знал, чего ему сильнее хочется - грубо обладать ею
или убить. Он победил, но триумф не вызвал особого ликования: все чувства и
эмоции словно бы сгладились, как песок под приливной волной. В голове стоял
странный покой, под череп словно запихали огромный ком ваты, по-прежнему
мягко пульсировавшей.
И, глядя, как навсегда уходит из его жизни Даша Шевчук, он вновь подумал:
"Какая была бы напарница..."
...Он был уверен, что слежки за ним нет. Залив полный бак "Форда",
полтора часа кружил по городу, временами выбираясь за его пределы - то к
поросшим лесом сопкам, то в продуваемую неутихающими ветрами голую степь.
Никакой слежки. Однажды, правда, слева пролетел, держа по направлению к
Кузнецовскому плато, маленький "мусоршмитт" - сине-желтый милицейский
вертолет, но он слишком быстро скрылся с глаз, так что не стоило будоражить
душу параноическими мыслями о некоей супераппаратуре...
И тогда он, преисполненный холодной решимости, развернулся, поехал к
центру. Мимо кафе "Казачья ладья" он не раз проходил и проезжал раньше - и
бывал всякий раз удивлен тамошним безлюдьем. Кафе словно бы всегда закрыто -
но отчего-то не прогорало. Вот оно что оказалось...
Проехал мимо, не выделяясь из потока. Кафе было устроено в маленькой
квадратной пристроечке, одним срезанным уголком прильнувшей к кирпичной
девятиэтажке, - вроде в доме, но в то же время отдельно. Светлые шторы, как
всегда, задернуты, внутри горит неяркая люстра, на стене рядом с входной
дверью - мастерски вырезанный огромный барельеф из полированного дерева,
изображающий бородатых казаков, сгрудившихся на носу крутобокой ладьи с
выгнутым парусом. Красивый барельеф.
Проехав мимо, Родион свернул на параллельную улицу и загнал машину на
стоянку возле кондитерской. Попутные автомобили, как один, пролетели мимо,
не останавливаясь. Слежки не было. Нынешняя мода намереньям Родиона как
нельзя более благоприятствовала. Широкое и длиннополое пальто колоколом
надежно скрывало висевший дулом вниз коротенький автомат и заткнутый за пояс
магазин.
Обогнув мусорные контейнеры, он подошел к невысокой бетонной приступочке
- четыре ступеньки без перил - поднялся к черному ходу. Зажмурившись на миг,
прошептал, обращаясь к тем, кто хранил его последние дни:
- Выручайте, мои хорошие... Насчет души мы подумаем...
И решительно потянул дверь на себя. Незаперта. Короткий темноватый
коридорчик, загибающийся влево. Шаг. Шаг. Шаг. За поворотом - широкий проем
справа, оттуда пахнуло жаром и вкусными запахами. Небольшая кухня. Видны две
жирные спины, обтянутые белыми халатами, уголок плиты. Родион прошел мимо,
словно бывал здесь сто раз.
Коридорчик вновь поворачивает, на сей раз вправо. Родион на ходу
расстегнул пальто. Опустил руку в карман. Навстречу кто-то шел - из-за угла
упала тень. Он не замедлил шага.
Кирочку он узнал мгновенно - несмотря на коротенькое черное платье,
обильный макияж. С ходу, едва она инстинктивно замерла, расширив глаза,
ударил ее рукояткой пистолета в переносицу. Ударившись спиной о стену, она
осела с залитым кровью лицом, длинно, тяжело всхлипнув.
Он звонко вогнал магазин, передернул затвор, снял автомат с ремня и
перекинул в левую руку. Никакой охраны на пути - видимо Князь чувствовал
себя в безопасности.
Зальчик открылся перед ним неожиданно - Родион даже отпрянул. Все здесь
было словно бы кукольное - дюжина столиков вдоль стен, крохотная эстрада,
стойка бара, где одновременно могли примоститься человека три, не больше.
Уютно, надо признать. Хорошо, должно быть, посиживать здесь, будучи хозяином
и владыкой...
Столики пусты, кроме одного - за ним и сидел Князь в компании двух
незнакомых, при галстуках, и тупорылого охранничка, не того, что сидел в
"девятке", незнакомого. Сразу было видно, что это именно охранник - очень уж
он не гармонировал с тремя господами в хороших костюмах, с умно-решительными
лицами.
За стойкой помещался толстощёкий парень в белой рубашке и красной "киске"
в белый горошек. Его тоже следовало сосчитать, чересчур широкоплеч и
серьезен для простого бармена...
Родион, мало того, что служил в армии, достаточно поболтался на сборах,
чтобы запомнить нехитрую истину: "В комнату врываются вдвоем - впереди
граната, а ты за ней..."
Чека упала на пол с будничным негромким стуком. Сделав шаг вперед, он
громко окликнул:
- Князь, смерть пришла!
И, убедившись, что его успели увидеть и узнать, широко размахнулся,
метнул гранату по всем правилам, отпрянул за угол.
Взрыв прозвучал оглушительно, вылетело высокое стекло, обрушиваясь
звенящим водопадом, по стенам словно хлестнули десятки кнутов со вплетенными
в них свинчатками, с отчаянным дребезгом осыпались неисчислимые висюльки
люстры...
Родион прыжком влетел в зал, ставший неузнаваемым - среднее из трех
стекол выбито начисто, люстру смахнуло, разбито зеркало над стойкой, а чудом
уцелевшие длинные, кривые почему-то осколки густо заляпаны темно-алым - ага,
бармену угодил в лоб шальной квадратик "лимонки", вон он сидит, припав к
стене тем, что осталось от головы...
Навстречу бабахнул пистолетный выстрел. Управляемый чужой волей, делавшей
невероятно проворным и вертким, Родион без труда уклонился, расставив ноги,
полоснул длинной очередью по единственному, кто ухитрился уцелеть. И тот,
выронив длинный пистолет, скорчившись, опустился на пол. Стол из светлого
дерева, за которым они все четверо сидели, был покорежен и полуразбит. Резко
повернувшись, так что полы плаща разметались нетопырьими крыльями, Родион
несуетливо, метко принялся палить по трем распластавшимся фигурам. Две еще
дергались, пытаясь встать - и замерли окончательно, потерявшие сходство с
людьми из-за копоти и висевшей лохмотьями одежды...
Шевеление слева. Он развернулся в ту сторону как раз вовремя, чтобы
поймать на мушку рослого детину в белой куртке, ошалело выскочившего
откуда-то из-за эстрады. Потянул спуск. Детина повалился ничком, так и не
успев вытащить из-под мышки пистолет. На улице слышался визг тормозов и
крики.
Держа автомат наизготовку, Родион бросился прочь - уже знакомым
коридорчиком. Две грузных поварихи, выскочившие ему навстречу, сами
наскочили на короткую очередь. Они падали мучительно долго, и пришлось
ждать, пока упадут - закупоривали проход расплывшимися фигурами, как пробки.
Кирочка за это время успела немного прийти в себя - она, цепляясь за
стену, пыталась добраться до входной двери... Родион, осклабясь, вогнал ей в
спину скупую очередь - в свое время мужской лихости ради научился опустошать
магазин короткими очередями в два-три патрона. Сэкономил даже - Кирочка уже
застыла на полу, а затвор все еще оставался на боевом взводе, значит, были в
магазине патрончики...
Вот только автомат ему совершенно ни к чему теперь, Опасно держать в
машине далее, да и патронов там осталось всего ничего... Родион швырнул его
на пол рядом с Кирочкой, не спеша снял пальто, сбросил широкий ремень.
Вышел на улицу, торопливо сдирая и пряча в карман резиновые перчатки.
Главное было, как всегда, - не бежать. На балконах и в окнах любопытных
что-то не видно - знают, наверное, что за соседи им достались, не торопятся
высовываться...
Спокойным шагом он добрался до машины. Выехав на улицу, повернул направо,
чтобы проехать мимо парадного входа в кафе как ни в чем не бывало. Там уже
толпилась изрядная толпа зевак, а вот милиции пока что не было...
Избавление
Уже привычно пригибая голову, чтобы не треснуться темечком о бетонный
выступ, Родион спустился в подвал, светя под ноги фонариком, повернул
налево. При каждом движении луча во мрак отпрыгивали какие-то черные,
длинные, проворные, исчезали, слившись с сырой темнотой, и тут же новые на
миг возникали на границе мрака и света, на зыбком рубеже меж явью и
нереальностью, колыхались в такт с пульсирующим под черепом упругим комком.
Неразличимые шепотки смыкались вокруг, рассыпаясь острыми шорохами и мягким
топотком крохотных лапок. Кто-то неотступно сопровождал его шаг в шаг,
оставаясь недосягаемым для взгляда, кто-то провел по лицу невесомым,
мохнатым, мягким. Волнами накатывали запахи, чересчур быстро сменяя друг
друга, чтобы их можно было распознать, звон в голове стал неотъемлемой ее
частью...
Поставив фонарь в стороне рефлектором вверх, присел на корточки, стал
швырять железяки в угол, вызывая обиженное шуршанье разбегавшихся невидимок,
быстрые сумбурные шепотки, замыкавшие его в шипящее полукольцо. Создания с
рубежа нереальности шмыгали у ног, подвал, словно темной водой, был залит
под потолок шуршаньем, скрежетом коготков, шебуршеньем тех, не к ночи будь
помянутых, - но страха не было, хоть и пробивалось временами змеиное
шелестенье старика:
"Джехеннем..."
- Ничего, ребята, ничего, - бормотал он, разбрасывая лязгающие железки, -
Прорвемся, это для них джехеннем, пусть они и пужаются...
Сумбурчики ответили одобрительным лопотаньем, сжимая кольцо. За спиной
высился кто-то тихий, неподвижный, громадный, свой, благосклонно взирающий,
вот только стылым холодом от него веяло так, что кожа на затылке неприятно
стянулась. И Родион недовольно пробормотал, отмахиваясь локтем:
- Не стой над душой, а то перекрещу... Потом он услышал, как рядом, за
тонкой кирпичной перегородкой, вполне дружелюбно беседуют, смеясь, Лика и
Соня, мельком порадовался, что у них все наладилось, успели и познакомиться,
и помириться, но время поджимало, и он не стал отвлекаться, вмешиваться в
разговор своих женщин, разбрасывал хлам, скрывавший тайник, - а там женские
голоса отдалились, растворились в царапаньи и шуршаньи крохотного народца.
- Думаете, я не знаю, кто вы? - широко усмехнувшись, спросил Родион. -
Зна-аю... Ну и живите...
В два счета сковырнув стамеской фальшивые днища канистр, высыпал пачки
денег на плотно убитую землю под ногами, стал аккуратно поднимать по одной,
отряхивать от пыли, укладывать в принесенную с собой объемистую сумку,
кирпичик к кирпичику
...Закладка в соц.сетях
