Жанр: Любовные романы
Любовницы президента
...ы это значило?! Рассудок подсказывал, что он ничего не выиграет, если
расскажет ей, что она — его плоть и кровь. Карлотта говорила, что у Уита
Трюсдейла не было ни гроша собственных денег и после его смерти ей ничего не
досталось. Теперь это становилось весьма занятным. Ведь все считали, что
Абигайль — дочь Уита. Интересный получается узел...
Обычно Джудит, любившая самодисциплину, засыпала через долю секунды после
того, как ее голова касалась подушки. Она считала, что о своих проблемах
надо думать днем, когда мозги еще не потеряли сообразительность. Но в эту
ночь, вопреки самовнушению, она долго не могла предаться объятиям Морфея.
На душе было тревожно — кто-то ей угрожал. Но кто? Это был явно не Трейс
Боудин, который спал в соседней комнате. Одно слово, один намек Россу Скотту
на то, чем занимался Трейс в казино, — и ему конец!
Может быть, Джейд угрожала ее благополучию? Но она — еще ребенок. Правда,
ясно намекнула, что у нее есть планы подобраться к ней — через Реда.
Ребенок! Может быть, но очень соблазнительный, в этом ей никак не откажешь!
Впрочем, Джудит не в первый раз сталкивалась с юными особами женского пола,
желавшими заманить в свои сети ее сына. Что ж, придется постоять за себя и
за Реда еще раз.
Однако она знала твердо: чтобы не потерять влияние на Реда, надо постоянно
держать его возле себя. Она должна была лично подбирать ему друзей и
особенно подруг. С годами это становилось все труднее и труднее, но Джудит
понимала; нельзя предоставить сына самому себе. Конечно, когда Ред был
ребенком, все было намного проще. Она могла оградить его от влияния школ,
наняв домашних учителей. Потом, когда ему исполнилось четырнадцать, пришлось
отдать сына в школу, но все же это был не интернат — Ред каждый день бывал
дома. Постепенно она предоставляла ему немного свободы — но лишь в меру,
чтобы избежать возможных протестов с его стороны. Теперь ему восемнадцать. В
этом возрасте юноши достигают половой зрелости, они полны страстей,
вожделения, но все еще незрелы эмоционально... Именно сейчас от нее
требовалось найти единственно верный путь — путь осторожного балансирования.
Немного отпустить вожжи, потом резко натянуть их; задать сыну взбучку, потом
польстить ему; чередовать доверительность в отношениях со строгой
дисциплиной; соединять небольшие дозы свободы с намного большими —
господства над Редом.
Джудит прекрасно помнила, как трудно было справиться с Редом прошлым летом —
особенно в том, что касалось женщин. Действительно, ее сын стал прекрасным
юношей, превзойдя даже все ожидания матери. Он был не просто красив — в его
облике было что-то завораживающее, чарующее, и это буквально сводило с ума
девушек: они слетались к нему, как бабочки к свечке. Но, конечно, Джудит
воспитывала сына не для того, чтобы он стал игрушкой в руках какой-нибудь
бабенки! В его жизни должны быть другие приоритеты!
Но не только женщины представляли опасность для Реда — этого прекрасного
богатого Адониса с великолепными манерами и блестящим образованием. Другой
опасностью был дилетантизм, или, другими словами, синдром плейбоя, столь
типичный для богатой молодежи. Симптомы были налицо: предрасположенность к
частым выпивкам, привязанность к роскошным автомобилям и высоким скоростям,
страсть к яхтам, неразборчивость в выборе друзей. Джудит знала, к чему это
может привести: Ред рисковал ничего не добиться в жизни, не достичь славы,
может быть, даже вообще потерпеть полное фиаско в карьере! Нет, не такое
будущее готовила Джудит своему сыну, не об этом мечтала еще тогда, когда Ред
даже не был зачат, а она только начинала думать, что у нее родится сын,
который принесет матери столько радости, став знаменитым и преуспевающим.
Джудит ревновала сына к его окружению; она чувствовала, что сама была, не
прочь получить все то внимание, которое доставалось сыну. Особенно волновало
ее то обстоятельство, что, будучи объектом живого интереса всех женщин
моложе пятидесяти лет, Ред, похоже, не имел сил сопротивляться дамским чарам
и легко увлекался теми, кто оказывал ему знаки внимания.
Да, главное — держать сына под контролем! И по мере того как искушения и
соблазны вне дома становились все сильнее, а дисциплина дома все более
трудно осуществимой, у нее оставалось только одно эффективное средство —
деньги! Ред получил прекрасное образование, у него был изысканный вкус. А
раз он решил посвятить свою жизнь политической карьере, — на этом ведь
много не заработаешь, — то единственным источником финансов для него
было оставленное отцом наследство, пожизненным опекуном которого являлась
Джудит. Ред не получит ни цента без ее разрешения, и так будет продолжаться
до самой ее смерти!
Надо найти Реду невесту, похожую на нее — с такой же хваткой. Джудит знала,
что такая девушка найдется, вопрос только, кто и когда. Как только она
заметит в окружении сына молодую особу, отвечающую ее идеалам, то скажет
свое решающее слово. Будущему президенту нужна хорошая жена, а кто, как не
она, знает, что значит
хорошая жена
?!
Джейд? Едва ли. Она очень соблазнительна, хотя ей пятнадцать. Но все-таки
Ред — сын своего отца, а Джейд — дочь своей матери... В конце концов, Джудит
была готова немного пожевать Джейд, чтобы потом выплюнуть ее.
Нет, не Джейд мешала Джудит уснуть. Это был... Билл Шеридан, по-прежнему он.
Она не боялась его, не думала, что этот человек станет что-то от нее
требовать. Просто вспомнились те дни, когда они были вместе, и поэтому никак
не могла успокоиться...
Хотя на протяжении стольких лет между ними была огромная дистанция, память о
Билле так и не стерлась. Она помнила часы их близости: как сладки они были,
как крепко он сжимал ее в своих объятиях, как обладал ею. О, как ей хотелось
этого большого, светловолосого, мужественного человека! И она знала, что это
желание осуществится — тем или иным образом. Однажды она купила его, и
сейчас была готова пойти на это! Впрочем, Джудит покупала Билла уже дважды —
один раз его присутствие, второй — отсутствие.
Это было в 1950 году. Карлотты не было в Бостоне вот уже четыре года. Лишь
Билл оставался рядом, продолжая угрожать ей и Реду. Нет, она не думала, что
Билл когда-нибудь придет к Реду и прямо скажет ему, что он его отец! Даже
если ему наплевать на спокойствие мальчика, он не рискнул бы поставить под
удар свою собственную карьеру — будучи тогда уже конгрессменом, не позволил
бы поставить под удар Фрэнки и их дочь. Ему не нужен был скандал. Но само
присутствие Билла в Бостоне содержало в себе некую угрозу. Любой
внимательный взгляд мог бы заметить их сходство — у Реда была та же улыбка,
тот же взгляд. Мальчику было всего шесть лет, но Джудит боялась, что с
каждым годом сходство будет лишь расти. Она была обязана удалить Билла,
заставить его уехать как можно дальше.
— Уезжай из города! — сказала ему Джудит. — Из Бостона, из
Массачусетса...
— Ты что, с ума сошла? Я избран в Палату представителей от этого штата.
Куда прикажешь мне теперь деваться? И чего ради — только для твоего
спокойствия? Пойми, это совершенно невозможно...
— Ты уедешь, — твердым голосом повторила Джудит.
— Черта с два!
— А за миллион долларов?
— А что мне твой миллион? Разве на эти деньги купишь все то, что есть у
меня здесь?
— Два миллиона.
— Куда я должен уехать?
Она знала, что Билл сломается.
— Может быть, во Флориду? Там сейчас бум на земельные участки, —
сказала она. — Штат быстро развивается. С твоими способностями и с
двумя миллионами в кармане ты приобретешь полштата. А затем, с таким
солидным капиталом, может быть, ты закончишь карьеру мэром Майами-Бич.
Ему захотелось дать ей пощечину. Джудит всегда будила в нем такие чувства.
Иногда он готов был избить ее до полусмерти.
— А что я скажу Фрэнки?
— Скажи ей, что я не даю тебе жить, использую свое богатство и связи,
чтобы насолить тебе, что вы оба меня раздражаете и я требую вашего отъезда
из Бостона. Скажи, наконец, что в Бостоне твоя политическая карьера обречена
на провал.
— Три миллиона, — произнес Билл. Джудит рассмеялась:
— Я всегда знала, что ты продажная девка, Билл Шеридан. Три миллиона
так три миллиона!
Ставни не пропускали свет, и в комнате было совсем темно. Но Джудит знала,
что уже настало утро. Она встала с кровати, подошла к окну и открыла ставни.
За окном творилось нечто ужасное: порывы ветра, несшиеся с Бог знает какой
скоростью, носили по двору листья пальм, оторванные ставни, куски черепицы.
На земле валялись вырванные с корнем деревья.
Ураган, казалось, придал Джудит дополнительную энергии. Она твердо решила,
что Билл Шеридан снова будет принадлежать ей. У нее были другие мужчины, но
никто из них не мог сравниться с Биллом.
Однажды они заключили сделку, что ж, можно попробовать еще раз. В конце
концов, все эти Фрэнки, Д'Арси, Трейс, Джейд были здесь ни при чем. Речь
шла, по сути дела, лишь о них троих — о ней, Билле и их сыне Реде.
II
Когда Абигайль проснулась утром, то не сразу поняла, где находится и почему
в комнате так темно. Потом догадалась, что ставни закрыты из-за урагана.
Рядом лежала Джейд. Простыня, прикрывавшая ее, оттеняла обнаженные плечи
сестры. На ней все то же праздничное платье — значит, она заснула не
раздеваясь! Разумеется, она даже не пожелала спокойной ночи Джейд. Разбудить
сестру? Нет! Лучше сначала раздеться, принять душ, потом одеться снова.
Может быть, за это время Джейд проснется сама и они смогут немного
поболтать, прежде чем надо будет спускаться вниз. Ведь Абигайль совсем не
надеялась до этого побывать во Флориде и, увидеться с сестрой...
Когда почтальон принес приглашение на празднование шестнадцатилетия,
Абигайль была дома одна. Она страшно обрадовалась: значит, Шериданы еще не
забыли о ее существовании! Но спустя некоторое время загрустила: конечно,
дядя и тетя ни за что не согласятся отпустить ее на этот праздник. Вслед за
отцом они никогда не разрешали ей встречаться с Шериданами и Джейд! Об этом
было сказано сразу же после похорон отца. Казалось, он смог вынести бегство
Карлотты, но не ее смерть: через неделю после того, как Карлотта нашла
вечный покой в теплой калифорнийской земле, Уит Трюсдейл поднялся на чердак
своего кирпичного дома на Луисбург-сквер и повесился.
Как только они вернулись с похорон домой, тетя Селена сказала:
— Карлотта приносила зло при жизни. Увы, она и мертвая никак не
успокоиться! Вполне допускаю, что у нее хватило наглости встать из могилы
только для того, чтобы накинуть петлю на шею Уитмену.
Абигайль, которой было тогда тринадцать лет, хотела было закричать:
— Ничего подобного! Все случилось, как в
Сияющих высотах
, Кэти и
Хитклиффа! Ее дух прилетел за ним, и оба они нашли свое единство в
смерти! — Она не дерзнула произнести это вслух. Зачем? Она знала
правду: Карлотта по собственной воле бросила мужа и малолетнюю дочь, и не
было никаких оснований превращать этот неприятный факт в романтическую
историю.
Была еще одна причина, по которой Абигайль в тот раз смолчала: она никогда
не спорила с двоюродной бабушкой. Это было невозможно. Она всегда
побаивалась строгих манер и суждений тети Селены. Может быть, и Карлотта
боялась того же?
Иногда Абигайль играла в игру
что, если
. Что, если бы ее родители не жили
с Джорджем и Селеной? Что, если бы они не зависели от дяди Джорджа и, тети
Селены? Несомненно, маме было невообразимо трудно жить с ними. А если бы не
так? Что было бы тогда? Может, все кончилось бы по-другому?
Через неделю после похорон на заднем дворе дома дяди Джорджа состоялся акт
сожжения — убираясь в комнате племянника, тетя Селена обнаружила кипу
журналов с фотографиями Карлотты. В одном из ящиков шкафа Уит прятал все то,
что осталось от Карлотты после ее побега: легкий газовый шарф, булавку,
шелковый цветок, белую кофточку со следами губной помады на воротнике,
опорожненную наполовину бутылку
Орхидеи джунглей
, давно потерявшую всякий
запах, и даже пару кружевных розовых трусиков.
Абигайль стояла за углом дома и смотрела, как языки пламени пожирают все,
что напоминало отцу о матери.
Ей очень хотелось броситься к костру и спасти хотя бы немногое — наверное,
было бы достаточно одного номера
Серебряного экрана
. Но разве могла она
сдвинуться с места под пристальным, мстительным взором тети Селены!
Абигайль была почти уверена, что ее не пустят на праздник в Палм-Бич. Года
два назад она хотела послать Шериданам во Флориду и Джейд в Калифорнию
поздравления с Рождеством — просто чтобы напомнить им о своем существовании.
У нее хватило ума спросить адреса у тети Селены. Конечно, Абигайль знала,
что та не позволит ей написать большое письмо, а рождественские открытки —
это же так невинно! Но двоюродная бабка была против, произнеся слова,
которые навсегда остались в памяти Абигайль:
— Ты до сих пор ничего не поняла, Абигайль. Но ты уже достаточно
взрослая — пора серьезно поговорить на эту тему. Так знай: твоя мать,
которая с такой легкостью бросила тебя, — самая настоящая блудница. Я
знаю, это достаточно грубое слово, но оно употребляется даже в Библии,
поэтому не собираюсь подбирать более мягкие выражения. Что касается
Франчески — ее сестрицы, — то она ненамного лучше. Обе они были дурно
воспитаны, их поведение после смерти родителей часто граничило со
скандальным. Мы просто умоляли твоего отца держаться подальше от них,
особенно от Карлотты! Мы предвидели, что все кончится плохо еще до того, как
она связалась с этим Трейсом Боудином. Но все наши уговоры были напрасны —
она просто околдовала твоего несчастного отца. Если бы не она, он до сих пор
был бы жив. Ты должна помнить все это. А Франческа? За кого она вышла замуж?
За того самого ирландского проходимца, которому в свое время дала от ворот
поворот твоя мать! А Джейд! Кроме того, что мать у нее блудница, кто ее
отец? Знаменитый игрок и преступник. А теперь позволь мне спросить тебя:
достойны ли эти люди получать от тебя рождественские поздравления? Полагаю,
нет. Хочу сказать тебе еще кое-что: хотя со стороны матери в твоих жилах
течет та же кровь, что и у Джейд, ты должна благодарить Бога за то, что у
тебя есть кровь твоего отца — кровь Трюсдейлов. И ты должна сделать все
возможное, чтобы эта кровь одержала верх!
Абигайль вспомнила костер, устроенный Селеной на заднем дворе, и ей стало
страшно: вдруг Селена захочет устроить публичное кровопускание, чтобы
очистить ее жилы от скверной крови Карлотты! Она охотно оставила планы
послать родственникам рождественские открытки и вообще была готова забыть
имена не только Джейд и Шериданов, но заодно и своих кузенов — Стэнтонов.
Хотя Селена не считала Джудит Стэнтон и ее сына столь же опасными для
Абигайль, как Джейд или Шериданов, но и эта парочка была у нее не на хорошем
счету. Трюсдейлы считали, что Джудит явно вышла замуж по расчету — Дадли
Стэнтон был для нее лишком стар и слишком богат. Но больше всего раздражало
Селену то, что Джудит тратила деньги Стэнтона — хвастливо, напоказ.
Конечно, ничто не могло заставить Джорджа и Селену отпустить ее во Флориду.
Абигайль села и горько заплакала, хотя и понимала, что уже не в том
возрасте, чтобы лить слезы по всякому поводу. Теперь она должна учиться
принимать обстоятельства такими, как они есть. Но как трудно было не
расстраиваться, не страдать! Абигайль тосковала по тому, чего у нее никогда
не было — по любви. Конечно, Джордж и Селена никогда не любили ее! Они
только выполняли свой долг воспитателей — какая уж там любовь! Может быть,
даже отец никогда не любил ее! Может быть, измена Карлотты нанесла ему такой
сильный удар, что он так и не смог найти в себе силы любить плод этого
несчастного союза. Да, Абигайль прекрасно понимала, почему ее не любят, но
одно дело — понимать, а другое — стать счастливой. Разве можно быть
счастливой без любви? Поэтому она изо всех сил цеплялась за иллюзорную мысль
о том, что мать все-таки чуточку любила ее! Может быть, хоть тетя Франческа
сможет дать ей немного любви? Или Джейд?
Абигайль подумала, что лучше всего будет разорвать приглашение на мелкие
кусочки. Да, это был единственный шанс увидеть тетю Франческу и свою
двоюродную сестру Д'Арси, но ее никто не отпустить в Палм-Бич! Она снова
взяла в руки конверт и тут заметила, что кроме обычного приглашения в него
был сложен железнодорожный билет и небольшой листок бумаги, исписанный
торопливым почерком:
Моя дорогая Абигайль!
Хотя мы ни разу с тобой не виделись, надеюсь, что это можно исправить. По-
моему, шестнадцатилетие Д'Арси — прекрасный повод для встречи. Очень хочется
верить, что ты сможешь убедить двоюродных бабушку и дедушку отпустить тебя к
нам.
Посылаю тебе железнодорожный билет туда и обратно. Хотелось бы, чтобы ты
погостила у нас еще дня два после дня рождения. Я очень надеюсь, что ты
приедешь — тем более что мы послали приглашения твоей сестре Джейд и кузенам
— Джудит и Редьярду Стэнтонам
.
Там будет ее сестра Джейд! Как же она могла остаться?! Абигайль так
захотелось повидать сестру, что решила во что бы то ни стало приехать на
праздник. Чего бы это ни стоило!
Теперь ей плевать на своих стариков, раз Франческа прислала железнодорожный
билет. Конечно, надо будет просить, умолять на коленях. Но если они так и не
уступят, она попросту убежит! Кто сможет помешать? Ведь не запрут же на
замок в конце концов! Она поедет, даже если Трюсдейлы не разрешат. Ведь так
хотелось увидеться с сестрой, пообщаться и поговорить с ней. Может быть,
тогда она узнает наконец, испытывала ли покойная мать хоть немного любви к
своей брошенной дочери?
Она готова была выполнить целый список обещаний, если только дядя Джордж и
тетя Селена согласятся отпустить ее к Шериданам (разумеется, не сказав им о
том, что Джейд также приглашена).
Итак. Она будет в два раза дольше сидеть над домашними заданиями.
Она никогда не будет отвлекаться во время церковных служб и станет ходить в
воскресную школу каждую неделю, а не раз в две, как раньше.
Она никогда не будет отлынивать от воскресных походов в гости с двоюродными
дедом и бабкой, не будет возражать, если рядом с ней во время чаепития
захочет сесть старый мистер Пирсон (он страдал катаром дыхательных путей,
поэтому несколько раз в минуту доставал из коробочки салфетку и
отхаркивался, после чего аккуратно убирал ее в коричневый бумажный мешочек,
бывший всегда при нем).
Она готова в течение полугода не включать телевизор или (если бы это больше
устроило стариков) отказаться от своих любимых передач, чтобы смотреть все,
что нравилось им.
Она не пойдет на концерт Джоан Баэз, хотя уже был куплен билет. Его можно
было продать Джейни Трумен, которая очень страдала, что ей он так и не
достался. Вырученные деньги можно пожертвовать на благотворительные нужды!
Список занял три страницы. Кажется, Абигайль написала все, что могло прийти
в голову. Она решила подождать до утра, чтобы собраться с силами для
предстоящего разговора. В постели, крепко прижимая к груди приглашение, она
все время повторяла:
— Господи! Прошу тебя, сделай так, чтобы хоть раз сбылось мое
желание! — Какое счастье, что в конверт был вложен железнодорожный
билет! Ведь Джордж и Селена очень скупы и могли бы отказать, сославшись на
дороговизну. Как это тетя Франческа догадалась, что для стариков Трюсдейлов
основным признаком благочестия была именно бережливость?!
Абигайль спустилась в столовую, сжимая в одной руке приглашение, а в другой
— железнодорожный билет и список обещаний. Сердце ее бешено колотилось.
Потом, собравшись с силами, она молча протянула старикам приглашение.
— Когда оно пришло? — спросил Джордж.
— Вчера. Когда вас обоих не было дома.
Старики обменялись многозначительными взглядами. Абигайль показала им билет.
— Почему ты не рассказала о приглашении сразу? — спросила Селена.
— Потому что я... я... готовила вот это, — пролепетала Абигайль,
показывая список обещаний.
Дядя Джордж и тетя Селена по очереди прочитали список. Одно то, что они
сразу же не ответили отказом, вселяло в Абигайль надежду. Ей с трудом
удавалось сдержаться, чтобы не начать упрашивать, — тогда неминуемо
последовал бы отказ. Тем более нельзя было плакать. Слезам в этом доме никто
не верил. Они могли вызвать у Джорджа и Селены лишь отвращение, это никак не
вязалось с их представлением о хорошем вкусе. Пророни она хотя бы одну
слезинку, отказ последовал тотчас же.
Неожиданно Джордж произнес:
— Ну что ж, весьма внушительный список.
А Селена добавила:
— Задумано много хорошего. Как тебе кажется, Джордж?
— К тому же они прислали билет.
— Да и вообще, поездка по стране может оказаться полезной для
расширения кругозора. Полагаю, что Франческа и ее муж-губернатор не смогут
за какие-то несколько дней испортить девочку. Что же касается их дочери, то
она отвечает за своих родителей не больше, чем Абигайль за свою мать.
— Ты права, — подхватил Джордж, — права, как всегда.
Абигайль не могла поверить своим ушам: невероятно! Они, кажется, были готовы
выполнить ее просьбу! Она не знала, что накануне этого разговора Селена
напомнила мужу, что выходные перед Днем труда — последний шанс съездить на
море. Поэтому она могла лишь радоваться, что отпадает тяжелая необходимость
тащить с собой Абигайль, думать о том, как та ведет себя за столом и с кем
проводит время. Особенную тревогу вызывало у Селены именно окружение
воспитанницы. И потом, не придется тратиться на девочку. Праздники продлятся
четыре дня, экономия налицо: им не придется платить за еду и отдельную
комнату для Абигайль.
Селена кивнула Джорджу, и он с серьезным видом произнес:
— Ну что ж, Абигайль, мы согласны. Можешь съездить.
— Спасибо, спасибо, дядя Джордж! Спасибо, тебя Селена! Вы не пожалеете
об этом, обещаю вам!
— Надеюсь, ты сдержишь свои обещания, — сказала Селена. —
Сразу же после завтрака можешь пойти к себе и написать Франческе, что ты
приедешь. Однако должна сказать, что твоя тетя повела себя довольно странно
— ведь она не написала, насколько дней тебя приглашает...
— Она написала! Меня приглашают на целую неделю!
— Где это ты вычитала?
— В конверт была вложена записка, — Абигайль предусмотрительно
выбросила ее, чтобы старики не узнали, что среди приглашенных — Джейд.
— А можно на нее взглянуть? — протянула руку Селена.
— Я ее куда-то задевала. Наверно, выбросила по ошибке, —
пробормотала Абигайль, а сама при этом думала:
О Господи! Лишь бы она не
стала рыться в помойке!
— Гм, ты очень невнимательна.
— Простите меня, тетя Селена. Я больше не буду.
— Хорошо. Но надо продумать о подарке для твоей двоюродной сестры.
Можно преподнести ей книгу или коробку льняных платочков с вышивкой. Выбери
подарок сама, а я дам денег.
— Спасибо, тетя Селена.
Селена откинулась на спинку стула: она была довольна, что все сложилось
именно так. Правда, придется потратиться на праздничное платье для девочки —
такое, чтобы прослужило ей еще года два. Она разрешит ей купить и туфли к
платью — это не очень дорого. Сейчас, кажется, в моде туфли на шпильках? Что
ж, пусть купит себе такие.
Наконец проснулась Джейд. Она сладко потянулась, увидела Абигайль и сказала:
— Ах, Эбби, мне снился такой чудесный сон!
Абигайль присела на край кровати. Именно для этого она приехала в Палм-Бич:
ей хотелось побыть наедине с сестрой.
— О чем, Джейд?
— Какой прекрасный сон! Мне снилась мама. Мы были в ее спальне. Знаешь,
там было так красиво! Я никогда не забуду, как выглядела эта комната при
маме: зеркала, атласные покрывала, белый ковер, туалетный столик со
всевозможными кремами и лосьонами.
Абигайль кивнула головой, хорошо представляя себе спальню матери. Однажды,
просматривая старые журналы в одном из букинистических магазинов, она
обнаружила интервью с Карлоттой, где в мельчайших подробностях описывалась
ее спальня. Журналист не забыл упомянуть даже об огромном стенном шкафе с
зеркальными дверцами:
Обворожительная Карлотта любит сидеть у камина на
своей вилле, напоминающей чем-то орлиное гнездо, прилепившееся к склону
одного из холмов Бель-Эйр. Она проводит все...
Закладка в соц.сетях
