Жанр: Любовные романы
Любовницы президента
... Гарварда, так?..
— Едва ли. — Ей ужасно хотелось его поддразнить. — Как я уже
имела честь вам доложить, капитан, в мире идет война, и патриотический долг
любой мало-мальски привлекательной девицы состоит в том, что она просто
обязана встречаться с парнями в униформе.
Он кивнул головой, и Франческе стало ясно, что он принял ее слова к
сведению. Тем не менее, он сказал:
— А ведь вам, сестрички, удивительно повезло... Вы можете себе
позволить учиться и при этом не работать.
Ему-то самому пришлось работать с того дня, когда исполнилось двенадцать...
Он работал, когда учился в школе, затем в колледже, а потом и в
университете.
В сущности, служба в морской пехоте стала для него в полном смысле слова
передышкой в тяжелой борьбе за существование, которую он вел с этим миром с
самого детства.
— Скорее всего, вы правы. Нельзя, правда, сказать, что мы так уж
богаты, но небольшое состояние у нас тем не менее имеется. Этих денег вполне
достаточно, если, разумеется, не шиковать и не транжирить их по пустякам.
Иногда по этому поводу у нас с Карлоттой случаются стычки, но обыкновенно
она все-таки меня слушается... если у нее хорошее настроение.
— Ага, — заявил он, разворачиваясь на подвижной высокой табуретке
бара, чтобы лучше видеть Карлотту, самозабвенно танцевавшую в самом центре
комнаты. — Значит, у вас именно так, как я и думал.
— Что это значит? Что вы такое думали о нас?
— Ну, думал, что вы старшая из двух сестер и заботитесь о Карлотте.
Франческа вспыхнула и почувствовала, как гнев медленно заполняет все ее
существо, пробираясь даже сквозь привычную меланхолию. Такова была ее
реакция на слова офицера, хотя она и понимала, что он абсолютно прав.
— Думаю, что вы не совсем точно представляете себе положение
вещей, — заявила она. — Между нами разница всего лишь в один год.
Мне девятнадцать, а Карлотте — восемнадцать. И, между прочим, капитан, у
меня тоже есть имя. Меня зовут Франческа.
Тот подмигнул ей, полностью проигнорировав металл, неожиданно прозвучавший в
голосе этой девушки, с виду такой мягкой.
— Вот мы и познакомились, Фрэнки. — Он взял ее за руку и поцеловал
ее. — Надеюсь, мы будем друзьями, поэтому прошу вас, перестаньте
именовать меня
капитан
, а зовите просто Биллом. К тому же, вероятнее
всего, в капитанах я пробуду не слишком долго.
С тех пор как он заполучил ранение в ногу, ему была предоставлена свобода
выбора. Прежде чем снова вернуться на фронт, мог пройти целый год. До этого
времени он мог или ошиваться где-нибудь при штабе, или выйти в отставку по
ранению. Билл все еще не принимал решения. Но сегодня вечером, в течение каких-
нибудь десяти минут, решение как-то появилось само собой. Нет, дезертиром он
не станет — свой долг перед родиной он выполнил. Не его вина, что он пробыл
на передовой только год. Виновата война. И пули, которые свистят над твоей
головой. С другой стороны, лучше времени, чем сейчас, когда все нормальные
мужчины на фронте, для начала карьеры не придумаешь. Уж слишком мало
активных парней осталось дома. А он к тому же был награжден Морским крестом
за исключительный героизм, проявленный в боях, так что почему бы не
освободить место в строю для новичков? А теперь еще появилась Карлотта...
Такая девушка, как она, не станет слишком долго дожидаться солдата с
фронта...
Короче, ему предстояла большая и трудная дорога, и в самом ее начале так
важен один-единственный момент, счастливый случай, который посылает тебе
судьба... И было бы глупо им не воспользоваться...
Он пригласил Карлотту на вальс
Белоснежное Рождество
, но, танцуя с ней,
совсем позабыл и про вальс, и про рождественский благотворительный праздник.
В мечтах он стоял, положив руку на Библию, и в присутствии сотен людей
клялся перед Богом свято хранить Конституцию Соединенных Штатов. А за его
спиной — красивая, зовущая и рыжеволосая, стояла первая леди Америки, само
обладание которой он рассматривал как чрезвычайно ценное приобретение... не
менее ценное, чем миллион долларов наличными...
Карлотта уселась за рояль и, аккомпанируя сама себе, стала петь
Блюзы в
ночи
. Хотя почти все собравшиеся знали слова песни, уже несколько недель
возглавлявшей список самых популярных шлягеров, никто не отважился запеть
вместе с ней. Эта вещь, казалось, была написана специально для Карлотты, и
только для нее одной.
Одни из офицеров, облокотившись о рояль, пытался выяснить, отчего Карлотта
прозябает в Бостоне, а не снимается в Голливуде. Ноги у нее лучше, чем у
знаменитой Грейбл, лицом она под стать самой Веронике Лейк и уж куда
сексуальнее, чем Рита.
— Крошка, вам просто необходимо сниматься в кино!
Карлотта привычным жестом взбодрила копну своих золотисто-рыжих волос и
рассмеялась призывным смехом:
— Что ж, возможно, когда-нибудь это и случится... Она бросила
скользящий взгляд в сторону Билла Шеридана, а тот подумал:
Только через мой
труп!
Как только гости затянули рождественские песнопения, показалось, что у
Карлотты словно открылось второе дыхание. Она была просто неутомима.
— Давайте поедем еще куда-нибудь — веселиться, так веселиться! —
заявила она Биллу.
— О'кей, я с удовольствием, — ответил он, решив про себя, что это
было бы как раз самое лучшее. Больше всего на свете ему сейчас хотелось
побыть с ней где-нибудь наедине.
— Собирайся, Фрэнки, — обратилась Карлотта к сестре. — Мы
улетучиваемся.
Франческа заметила, как у Билла вытянулось лицо, и, не желая становиться
лишней спицей в колеснице, сказала:
— Я остаюсь. А вы идите. — И снова она заметила, как Билл Шеридан
испустил вздох облегчения.
— Ну уж нет! — настал черед Карлотты продемонстрировать
родственные чувства. — Мы вместе пришли, вместе и уйдем. Будь добра,
Фрэнки, притащи мое пальто. Мы с сестрой — неразрывное целое, —
объяснила она Биллу.
Тот не знал, что и подумать. Может быть, Карлотте не хотелось оставаться с
ним наедине? Или здесь скрывалось нечто другое? А может быть, эта девчонка
пытается изобразить из себя недотрогу? Эдакую неприступную снежную королеву,
которую совсем непросто добиться?
Он взглянул на Франческу, словно надеясь, что она поможет прояснить
ситуацию, но та только пожала плечами. Если Карлотте зачем-то нужно, что бы
она отправилась вместе с ними, то что здесь поделаешь? Вполне вероятно, что
она просто не хочет оставаться с Биллом наедине...
Неожиданно тень надежды промелькнула перед ее внутренним взором. А если
Карлотте он вовсе не так уж нравится, хотя это и невероятно? Возможно,
только возможно, у нее есть еще один шанс попытаться влюбить в себя Билла.
Несомненно, что несколько унизительно — играть роль резервного варианта, но
это все-таки лучше, чем ничего... Лучше уж так — она не могла себе и
представить, что больше никогда не увидит Билла. Иногда в жизни бывает и
так, она слышала множество подобных историй... Кто в конце концов может
сказать, наверное, пока живешь — всегда надеешься.
Она отправилась в гардеробную за пальто. Тем временем Билл перекинулся
несколькими словами со своим приятелем Кайли. Они приехали на вечер вдвоем,
и сейчас Билл предлагал ему продолжить увеселения в том же составе. Они
завалятся в какой-нибудь клуб. Кайли оказался вовсе не против продолжения.
Конечно, блондиночка не столь сногсшибательна, как рыжеволосая богиня, но
все-таки ничего себе. А главное, сиськи у нее куда больше, чем у сестрицы.
Четверка встретила Рождество вместе. Следующие четыре дня они также не
разлучались. Тридцатого Кайли совершенно разомлел, и Билл привел с собой
Томми Хемингуэя, чтобы тот развлекал Франческу, которая восприняла замену
совершенно спокойно. Ей было все равно. Томми ничуть не хуже умел
поддерживать компанию, чем Кайли, да и как собеседник оказался куда
интереснее. Так какая разница? Она участвовала в этом действе только потому,
что ее упросила Карлотта, сказавшая, что ей претит сама мысль о том, что
Фрэнки останется на праздники дома одна-одинешенька. Для самой Франчески
также было значительно приятней кутить с Биллом и Карлоттой, с теми парнями,
которых приводил для нее Билл, чем сидеть дома и постоянно задавать себе
вопросы: чем, интересно, они там занимаются? Сидят ли в итальянском
ресторане в северной части города, попивая красное вино и скрестив над
столом руки? Или, может, расположились на заднем сиденье
бьюика
1938 года
выпуска и вовсю обнимаются?
За это время Франческа так и не смогла выяснить ничего конкретного по поводу
того, как в действительности обстоят дела у Карлотты с Шериданом. Она просто
боялась задавать слишком много вопросов на эту тему, опасаясь тем самым
обнаружить свои собственные чувства, а Карлотта не торопилась делиться
мыслями и впечатлениями с сестрой, отказываясь играть в любимую девичью игру
в откровенность.
Они с сестрой одевались, чтобы отправиться на встречу Нового года в компании
с Биллом и еще с кем-то — то ли Томми, то ли Кайли, а может быть, с каким-
нибудь новым ухажером.
— Скажи, он тебе в самом деле нравится? — неожиданно спросила
Франческа.
— Конечно, нравится. Разве бы я стала встречаться с ним, если бы не
так, глупышка?
— Нет, ты ответь мне: он тебе очень нравится?
— Боже всемогущий! Фрэнки, ну как я могу тебе ответить с такой
точностью, на которой ты настаиваешь? Он по-настоящему красивый парень, что
и говорить, а ты ведь знаешь, что мне нравятся красивые мужчины. К тому же
он от меня без ума, а мне нравится, когда меня любят. — Тут Карлотта
хихикнула.
— Я думаю, что он тебя любит, Карлотта. И серьезно.
— И очень хорошо. Я довольна.
— Но ты же не хочешь, чтобы он от этого страдал, правда?
— О господи, Фрэнки! Это его личные трудности. Я, например, только и
делаю, что холю себя и лелею, и тебе рекомендую делать то же самое.
Беспокойся больше о себе, чем о нем. Нам всем следует уделять больше
внимания себе. И еще...
— Что же еще?
— Еще два пункта моей программы, вернее, одно предложение и один
вопрос. Предлагаю тебе сегодня от души повеселиться, но при этом спрашиваю:
где бы нам раздобыть себе несколько пар нейлоновых чулок? Свою последнюю
пару я недавно где-то зацепила, а другой у меня нет. Если мне придется
натягивать на себя эти хлопчатобумажные чудовища, предупреждаю, буду реветь,
как белуга!
Франческа направилась к своему персональному шкафчику, где хранила разные
женские мелочи, вынула из одного из ящиков пару новеньких нейлоновых чулок в
шуршащей упаковке и протянула пакетик сестре.
— Ты и в самом деле собираешься сделать мне такой ценный
презент? — спросила Карлотта, вынимая тем временем чулки из
пакета. — Не слишком приятно сознавать, что я лишаю сестру последнего
достояния.
— Это не последние, — сухо заметила Франческа, — а
предпоследние.
— Да у тебя запас! В таком случае без зазрения совести воспользуюсь
твоей любезностью, милая Фрэнки. Знаешь, кого я люблю по-настоящему — от
макушки до кончиков пальцев на ногах?
— Кого же?
Неужели она скажет, что Билла?..
— Тебя, дорогая. Неужели ты могла подумать, что я имею в виду Джудит?
После этих слов они обе залились веселым хохотом.
Хотя Джудит была их племянницей, примерно одного с сестрами возраста, и
выросли они вместе, особой любви между ними не существовало. Впрочем, сестры
и Джудит поддерживали, тем не менее, внешне дружеские отношения. Но,
признаться, Джудит относилась к типу людей, дружить с которыми чрезвычайно
трудно, а любить — и того трудней.
Однако же Джудит, как ни странно, нашла себе человека, который соглашался
любить ее и в горе, и в радости, делить с ней тяготы пополам и тому
подобное. Более того, Джудит собиралась сочетаться законным браком буквально
на следующий день, в первый день Нового года.
— Ты только подумай, — насмешливо изогнула губки Франческа. —
Джудит выходит замуж раньше, чем кто-либо из нас, за какого-то противного
толстосума! И она прислала нам приглашение на свадьбу, хотя на протяжении
последнего года мы едва перемолвились и парой слов. Удивительно!
— Знаешь, что, я думаю, по-настоящему достойно удивления? —
спросила Карлотта, любуясь своим отражением в зеркале. — Это как она
вообще ухитрилась заманить мужчину на такое дело...
II
Джудит росла, набиралась ума и сил, но по-прежнему не одобряла поведение
Франчески и Карлотты, хотя они с детства вместе играли и ходили в одну
школу. Правду сказать, Джудит инстинктивно чувствовала, что красотой ее Бог
не наделил, а сестер — наоборот, особенно Карлотту. Сестры завивали волосы,
украшались всевозможными оборочками, рюшечками и лентами и хорошели день ото
дня, как два ярких, ухоженных весенних цветка. Кроме внешности, они обладали
и другими достоинствами — беззаботным заливистым смехом, нежными звонкими
голосками и легкими быстрыми ножками, которые при ходьбе, казалось, едва
касались грешной земли.
Джудит же ходила тяжело ступая, волосы зачесывала гладко, а улыбаться — так
вообще почти не улыбалась, не говоря уже о смехе. Платья она носила не то
что не накрахмаленные, а иногда даже просто неглаженные, поскольку у
Присциллы, ее матери, руки до таких пустяков не доходили — ей приходилось в
поте лица зарабатывать на хлеб без мужней помощи, чтобы как можно меньше
пользоваться подношениями со стороны своего отца Хью Коллинза, который по
совместительству являлся одновременно отцом и Франчески с Карлоттой, а также
со стороны Джейн Коллинз, матери ее сводных сестер, — по
совместительству ее мачехой.
Так что Джудит приходилось не только мириться с наличием красивых и
ухоженных сестричек, у которых водились в избытке игрушки и платья, но и
ежедневно выслушивать злобное брюзжание Присциллы по поводу Франчески и
Карлотты и их матери Джейн, что тоже не добавляло ей родственных чувств.
В тот самый день, когда Хью Коллинз привел с собой хорошенькую рыжеволосую и
зеленоглазую Джейн, чтобы познакомить ее со своей семнадцатилетней дочерью
от первого брака, Присцилла сразу поняла, что с отцом ей больше не жить.
Никакой возможности примириться с этой женщиной —
девкой
, как ее про себя
называла, хотя по-настоящему не очень знала, что это значит, — она не
представляла. Зато она знала, что новая
мать
была всего на год старше ее.
Кроме того, она была не в состоянии освободиться от мысли, что Джейн, дочь
ирландской иммигрантки-служанки, вышла замуж за отца исключительно из
соображений ожидавшегося материального благополучия, которое ей обеспечило
бы проживание под фамилией Коллинз.
Присцилла с ума сходила от ненависти к чужачке и ревности. В этой связи она
и замуж вышла за первого подвернувшегося ей парня — счетовода отца,
чрезвычайно тихого и скромного человека, который не оказал ей никакого
сопротивления. Звали его Джон Тайлер. Затем она позволила своему отцу,
который был втайне весьма рад избавиться от помехи в виде великовозрастной
дочери, подарить новоиспеченному семейству маленький домик в Южном районе
города в качестве свадебного подарка. Впрочем, получив и приняв дар отца,
Присцилла решила, что небольшой размер домика и его слишком далекое от
центра местоположение не соответствуют ее статусу любимой совершеннолетней
дочери и затаила на дарителя злобу. Более того, чем больше она получала от
Джейн и Хью, тем крепче становилась ее уверенность в собственной
обездоленности. А подобное чувство в свою очередь помогало в ее душе
созревать семенам неприязни к отцу и мачехе. К тому времени, когда Присцилла
наконец подарила миру Джудит, а Джейн, год спустя, Франческу и Карлотту, эти
семена дали обильные всходы в виде неприкрытой ненависти.
Когда муж Присциллы, человек,
невезучий по призванию
, заболел дифтерией и
несколько дней спустя пал ее жертвой, отец немедленно предложил дочери
финансовую помощь. Но на этот раз Присцилла отвергла его
лицемерную
благотворительность
и предпочла вместо этого самостоятельно зарабатывав
себе на жизнь в качестве сиделки, что, по ее мнению, было куда лучше, чем
прозябание в роли обыкновенной домохозяйки, живущей на доброхотные даяния
родных.
Потом, вполне нелогично, она неожиданно позволила отцу и мачехе взять на
себя все заботы о Джудит
в те часы, когда она надрывается на работе, чтобы
заработать на корку хлеба
. В то время она объявила, что хотя не позволит
покупать для Джудит новые вещи, но согласна удовлетвориться обносками
Франчески и Карлотты, чтобы пристойно одеть свою дочь, поскольку Джудит
оказалась куда более мелкой, чем ее сводные сестры. Кроме того, отцу и
мачехе было милостиво позволено поставлять для Джудит игрушки, от которых
сестры уже отказались.
Новые вещи
она принимала исключительно как подарки
на рождественские праздники или в день рождения Джудит.
Все складывалось так, что Джудит стала напоминать орудие мести, которое
Присцилла избрала, чтобы насолить Джейн и Хью, словно сам вид ее дочери — в
поношенном платье и с подержанной куклой в руках, у которой один глаз не
открывался, — должен был служить вечным укором жестокосердным
родственникам и их избалованным отпрыскам.
Согласно этой, избранной Присциллой модели поведения для Джудит, та могла
посещать ту же самую дневную школу, что и Франческа с Карлоттой. Но волей
матери она была лишена уроков хорошего тона, пения и музыки, не говоря уже о
школе танцев, которые сестры посещали за отдельную плату. Таким образом,
Джудит позволялось лишь самое необходимое, но никак не излишки.
Мысль о том, что своими действиями она, кроме вреда, ничего дочери не
приносит на этой стадии развития событий, просто не приходила ей в голову —
уж слишком Присцилла была занята, создавая из жизни Джудит памятник
несправедливого со стороны отца и мачехи отношения к себе. В этом она
настолько преуспела, что вряд ли бы обратила внимание на негативное
отношение к этому своему занятию со стороны собственной дочери, если бы
такое и последовало, поскольку дочь в скрытности и лицемерии ничуть не
уступала ей.
Когда Франческа и Карлотта учились в школе высшей ступени, они прекратили
игру в
добреньких девочек
и почти совершенно игнорировали Джудит в своих
забавах и развлечениях, за исключением, пожалуй, тех случаев, когда их к
этому принуждала мать. По их мнению, Джудит мельничным жерновом висела на
шее у всего семейства.
Стараешься, стараешься быть с ней хорошей, а что получаешь взамен? —
жаловались они друг другу. — Самый настоящий плевок в лицо!
Джудит
вела себя не только вызывающе и грубо с сестрами и прочими домочадцами, но,
более того, постоянно демонстрировала окружающим свое превосходство, которым
она, по глубочайшему своему убеждению, обладала перед всеми живущими.
Тем не менее Хью и Джейн испытывали определенное чувство вины перед
Присциллой, которое последней удалось у них выработать путем бесконечных
неустанных трудов, и они продолжали в один голос убеждать ее принять помощь,
хотя бы ради Джудит. Именно этим они и занимались в тот роковой вечер, когда
погибли одновременно с Присциллой. Стоял чрезвычайно жаркий июньский вечер
1941 года, когда Хью и Джейн, захватив ее с собой, отправились пообедать в
ресторане при гостинице в Марблхед с надеждой уговорить упрямицу отослать
Джудит в привилегированную школу в Редклиффе вместе с Франческой. До сих пор
никакие уговоры не помогали, Присцилла упорно твердила, что Джудит пойдет
работать, поскольку у нее нет за спиной такого богатого отца, как у
Франчески, хотя и Хью и Джейн, в один голос твердили, что грешно лишать
такую способную девочку возможности получить образование. Джудит и в самом
деле училась лучше своих более красивых сестер.
Гостиница
Марблхед армз
представляла из себя огромное старое здание,
выстроенное из просушенного леса. Поэтому, когда неожиданно вспыхнул пожар,
весь дом занялся в одно мгновение, словно гигантский факел. Позднее было
установлено, что все трое погибли от удушья прежде, чем до них добралось
пламя. Последнее несколько примирило Карлотту и Франческу с происшедшим,
хотя они и скорбели безмерно. Зато Джудит перенесла смерть матери довольно
спокойно — в сущности, она недолюбливала собственную мать ничуть не меньше
своих юных теток. Несомненно, у нее было за что осуждать мать — ведь та из-
за глупых амбиций превратила жизнь дочери, да и свою тоже, в сущий ад, в
серое, лишенное радостей существование. Она считала мать существом глупым и
неразвитым и решила, что уж кто-кто, а сама будет жить по-другому и добьется
успеха любой ценой. Истинная месть, рассуждала она, — это когда ты
поднимешься на самую вершину и сможешь сверху вниз пренебрежительно
поглядывать на своих врагов.
Джудит не впала в отчаяние, когда обнаружила, что после смерти матери
осталась без гроша, да и без всякой прочей собственности, за исключением
покосившегося маленького домика. Ничего другого она и не ждала. У матери не
было ни цента, а в завещании дедушки о ней упомянуть забыли. Тот, составляя
в один прекрасный день последнюю волю, оставил все своей жене Джейн,
прекрасно зная, что та позаботится и о Присцилле с Джудит не хуже, чем о
собственных дочерях. Но поскольку Джейн также пала жертвой пожара, все
состояние отошло этим вертлявым потаскушкам, у которых ничего не было на
уме, кроме танцулек и модных нарядов. Что ж, со временем она их поставит на
место, да и вообще всем покажет, где раки зимуют. Все заплатят ей долги до
последнего цента... Все те, кто позволял себе насмехаться над ней, в
особенности ее милые сестрички! Она выросла в тени, они же всю жизнь
нежились на солнце. И вот для Джудит настала пора выступить на передний
план, а Франческу и Карлотту задвинуть подальше в темноту.
Хотя состояние отца оказалось не столь велико, как того ожидали, Франческа
сказала Карлотте, что им необходимо поговорить с опекунами о выделении части
средств в пользу Джудит, что позволило бы последней закончить колледж,
избежав материальных затруднений.
— Не вижу в этом никакой необходимости, — заявила Карлотта,
продолжая покрывать алым лаком пальчики на ногах. — Джудит не
заслуживает подобной щедрости. Вечно она ходит задрав нос, да и
разговаривает, словно делает тебе этим одолжение. Держит себя с нами, будто
наследная принцесса, а все из-за того, что мы хорошенькие, а она нет. Кроме
того, денег у нас не так уж много, и дай Бог, чтобы их хватило на наши
собственные нужды.
— Перестань, Карлотта. Ты же знаешь, что дела обстоят совсем неплохо...
— Но ведь именно ты внушаешь мне мысль о бережливости: мы, дескать, не
можем себе позволить покупать ничего дороже губной помады, да и то не чаще
одного раза в год!
— Карлотта, ты совершенно невозможная девчонка! Вовсе я этого не
говорила. Я всего-то и сказала.... впрочем, не стоит об этом! Ты прекрасно
знаешь, что я имела в виду. И мне кажется только справедливым, если мы
поможем Джудит — этого, по крайней мере, хотели бы и наши родители, если бы
остались живы. В конце концов, она приходится нашему папочке внучкой.
— Ну и что с того? Кому какое дело? Пусть сама о себе позаботится, если
такая гордая.
— Мне просто хотелось, чтобы она смогла учиться дальше.
— А зачем ей колледж? Да и вообще, что особенно хорошего в подобных
заведениях? Четыре года портить себе фигуру, горбатясь над книгами, не
говоря уже о зрении. Честно говоря, я и сама не слишком уверена, что мне
хочется учиться дальше, да и тебе предлагаю дважды подумать, прежде чем
поступать в колледж. Только подумай, сколько удовольствий мы могли бы
заполучить на эти денежки вместо четырех лег учебного прозябания.
— А чем же мы в таком случае займемся?
— Брось, Фрэнки, не строй из себя пай-девочку. Мы могли бы
наслаждаться! Отправились бы, например, в путешествие. В Европу или даже
вокруг света. — В Европе идет война, ты забыла? Кроме того, и отец, и
мама хотели, чтобы мы закончили колледж. Поэтому учиться нам все-таки
придется.
— Если в Европе воюют, то мы может поехать в Калифорнию и погреться как
следует на солнце. Снимем себе дом где-нибудь на побережье. Я всегда мечтала
попасть в Голливу
...Закладка в соц.сетях
