Жанр: Любовные романы
Сердце Фатимы
...; Да, это будет прощание с юностью, с домом, где Ясмина родилась и
выросла. Завтра, как только взойдет солнце, состоится свадьба. А сразу после
нее молодые покинут Кум. Они отправятся на его родину — в далекий город
Газна. — Она всхлипнула. — Простите, госпожа, — пролепетала
она, утирая слезы. — Я знаю, мне надо радоваться за Ясмину. Ведь
свадьба, как и рождение сына, — самые главные события в жизни женщины.
И все-таки... Мне будет не хватать нашей молодой госпожи. Нам всем будет ее
не хватать...
Беатриче невольно сморщила лоб. Ей на ум пришли сотни других вещей, помимо
свадьбы и рождения сына, которые могли создать полноту жизни и придать ей
смысл, но она промолчала. Сейчас был не самый подходящий момент, чтобы
пускаться со служанкой в дискуссию на тему
Роль женщины в современном
обществе
. Здесь был Восток. Маленькая служанка мало бы что поняла.
В глазах этой девочки я выгляжу неудачницей по всем статьям, —
подумала Беатриче с легкой иронией. — Жизнь прошла мимо. Кроме дочери у
меня никого нет, замужем я не была. Мое существование бездарно и
бессмысленно
.
Девочка тем временем воткнула последний гребешок, с удовлетворением глядя на
свое творение. Затем протянула Беатриче платок из темно-синей шерсти — такой
большой, что в него можно было завернуться целиком. По всей видимости, он
выполнял роль чадры.
Беатриче с трудом дошла до двери, где ее терпеливо ждал слуга. Он осторожно
взял ее на руки.
— Тебя зовут Нима? — поинтересовалась Беатриче.
— Да, госпожа.
— Могу я попросить тебя об одной услуге, Нима?
— Да, госпожа. — Он внимательно посмотрел на нее своими карими
глазами.
— Перед тем как войти в зал, поставь меня на ноги, — попросила
Беатриче. — Я не хочу, чтобы меня вносили на руках, как парализованную
старуху. Я хочу войти в зал своими ногами.
— Как пожелаете, госпожа. — Он ответил таким тоном, словно ему
было все равно — нести ее до зала или через всю пустыню.
Беатриче хорошо знала женскую психологию. Если ее внесет в зал этот молодой,
красивый атлет — это привлечет всеобщее внимание. Все будут следить за
каждым его шагом, перешептываться, невольно обратив взоры и на нее. А этого
ни в коем случае нельзя допустить. Чем меньше она привлечет к себе внимания,
тем лучше.
Нима сдержал слово. Оставшиеся метры она, превозмогая дикую боль, проделала
сама. Стиснув зубы, она благодарила Бога, что ее никто не видел. Сейчас она
надвинет на лицо платок и поищет в зале укромное местечко, которое не
покинет, пока трапеза не закончится.
Едва войдя в дверь, она застыла в изумлении. В зале находились не менее
двухсот женщин. Все они были одеты в праздничные одеяния. В свете
многочисленных ламп сверкали жемчуга, драгоценные камни, золото и перламутр.
Женщины переговаривались между собой, смеялись, выкрикивали приветствия,
бросая критические или завистливые взгляды по сторонам. Ни на одной из них
не было паранджи.
Еще больше, чем отсутствие паранджи, Беатриче смутило то, как гости были
рассажены. В отличие от арабских обычаев, когда в помещении в произвольном
порядке расставлялись низкие столики, за которыми гости устраивались
небольшими группами, здесь столы образовывали два больших круга: в одном их
них сидели пожилые женщины, в другом — молодые. Каждая гостья располагалась
лицом к центру круга, где на возвышениях, устланных коврами и подушками,
восседали хозяйки дома.
К Беатриче подскочила девушка; она подвела ее к кругу, где находились
молодые женщины, и та бессильно опустилась на подушку.
Ну все, конец!
— промелькнула у нее мысль.
Но Ясмина, казалось, не обратила на Беатриче никакого внимания. Она была
похожа на принцессу из сказочных голливудских фильмов 50-х годов. Беатриче
воодушевилась. Даст бог, все обойдется. Вряд ли Ясмина сможет запомнить всех
присутствующих женщин.
Слуги внесли блюда. На медных подносах и тарелках были искусно уложены
нарезанные ломтями куски мяса, украшенные маслинами; сыр и хлеб; колбасы,
источали запахи баранины и чеснока. Беатриче украдкой наблюдала за
женщинами, сидевшими слева и справа от нее.
Молодые худощавые девушки так жадно поглощали еду, словно только что
вернулись из странствия по пустыне. Их манеры не отличались изысканностью,
характерной для девушек из хороших семейств, и Беатриче сделала вывод, что
сидит за столом вместе со служанками.
Тем лучше, — с удовлетворением решила она, протянув руку за
фаршированной козьим сыром маслиной величиной с куриное яйцо. Чем больше они
едят, тем меньше будут разговаривать и задавать дурацкие вопросы
.
Беатриче совершенно успокоилась. Она обратила внимание, что их обслуживают в
основном рослые молодые мужчины, а присутствующие здесь женщины даже не
помышляют, как это положено в иных обстоятельствах, закрыть лица чадрой.
Ясмина сегодня в последний раз могла открыто смотреть на других мужчин.
— Как твое имя?
Ясный, спокойный голос отвлек Беатриче от ее мыслей. Она подняла глаза,
вдруг осознав, что к ней обращается Ясмина. Казалось, в этот момент вдруг
стихли все разговоры. Беатриче чувствовала себя так, словно везде погас свет
— остался лишь прожектор, направленный прямо на нее.
Ее бросало то в жар, то в холод. Она почувствовала, что краснеет.
Началось... Сейчас все выплывет наружу. Ее с позором выгонят, а потом...
— Меня зовут Зекирех, — ответила Беатриче, стараясь унять
волнение.
— Ах да, конечно, Зекирех. — На лице Ясмины появилась легкая
усмешка. — Моя дорогая родственница, которая совершила длинный и
трудный путь, чтобы разделить со мной радость в день моей свадьбы. Мне
рассказали о твоем путешествии через пустыню. Прости, что не сразу узнала
тебя.
Ясмина поклонилась, приложив руку ко рту и лбу, и улыбнулась. Однако ее
глаза смотрели на Беатриче пристально и изучающе. Казалось, от них
невозможно было ничего утаить. По всей видимости, Ясмина поняла, что она
никакая не родственница. Но почему тогда не поднимает тревогу? Почему не
приказывает слугам вышвырнуть ее из зала и заковать в кандалы? Или решила
отложить это на другой, особый случай?
Остаток вечера для Беатриче был лишен всякого удовольствия. Она совсем не
прикоснулась к еде, оставив нетронутой даже тарелку со сладостями: печеньем,
пахнущим миндалем и медом, розовыми лепестками и корицей, блинчиками с
сиропом и спелыми персиками. Она почти не замечала танцовщиц, которые под
улюлюканье, хлопки и заливистый смех совершали весьма фривольные
телодвижения. Она пыталась понять, как поступит с ней Ясмина и что ей самой
предпринять в свою защиту. Каждый раз, когда Беатриче поднимала глаза, она
встречала на себе ясный взгляд Ясмины.
Ужин подошел к концу. К счастью, гости поднялись разом, так что Беатриче
смешалась с толпой и незаметно покинула зал. С большим трудом она добралась
до своей комнаты, беспрестанно оглядываясь, не следит ли кто за ней. Но все
обошлось.
Была уже поздняя ночь. Беатриче лежала в постели, но сон не шел к ней.
Разглядывая на белом потолке пляшущие тени, отбрасываемые сальной лампой,
она думала о Ясмине. Беатриче не сомневалась в том, что та ее раскусила. Но
почему ничего не сказала за ужином? Почему не позвала слуг?
Неожиданно дверь отворилась. На пороге возникла фигура, облаченная в длинное
белое одеяние. Беатриче интуитивно поняла, что это Ясмина.
По ее тяжелому прерывистому дыханию она поняла, что та медлит, раздумывая,
что делать дальше.
— Ты не спишь? — довольно резко спросила Ясмина.
Беатриче поднялась. Молодая женщина быстро подошла к ней. Слабый свет лампы
освещал ее бледное лицо. В ее руках блеснул кинжал.
Беатриче даже поперхнулась. Но уже в следующий момент страх сменился
яростью. Какого черта эта юная нервическая особа изображает из себя героиню?
Ее маленькая Мишель сейчас в опасности, и она ни за что не прекратит свои
поиски.
— Что тебе нужно? — сухо спросила Беатриче. Она была готова
вступить в схватку с Ясминой. — Ты пришла, чтобы зарезать меня?
— Все зависит от тебя, — сквозь зубы процедила Ясмина, сжав
рукоятку клинка, словно была готова в любую минуту вонзить его в сердце
Беатриче. — Если скажешь правду, я, может быть, даже отпущу тебя.
— Спрашивай, — ответила Беатриче, глядя ей прямо в глаза. —
Мне нечего скрывать.
— Кто ты на самом деле? — Ясмина осторожно присела на край
кровати, словно перед ней был тигр или кобра. — Только не вздумай
морочить мне голову. Я точно знаю, что в нашей семье нет никакой
родственницы по имени Зекирех, тем более с такими голубыми глазами и
золотистыми волосами. Тебе надо было придумать другую, более правдоподобную
историю. А теперь выкладывай все начистоту.
Беатриче на минуту задумалась; она решила рассказать все как есть. С самого
начала.
О камне Фатимы. О дочери, которая находилась в бессознательном состоянии —
там, у них на родине. О своем утомительном путешествии по пустыне, пока ее
наконец не нашли четверо мужчин. Ясмина слушала, не сводя с нее глаз.
Казалось, она четко фиксирует каждый жест, каждое мимическое движение
Беатриче, как бы проверяя, говорит та правду или лжет.
— ...Тогда Асим посадил меня к себе на лошадь, и так я оказалась
здесь. — Этими словами Беатриче закончила свой рассказ.
Ясмина некоторое время молчала, нахмурив брови.
— Ты думаешь, я тебе поверила? — спросила она.
Беатриче пожала плечами.
— Я сказала тебе всю правду, как ты и хотела. А верить или не верить —
решай сама.
— Предположим, это правда. Почему ты тогда не объяснила Малеку и его
братьям все как было? — сверлила глазами Ясмина. — Зачем выдумала
эту историю и как последний вор и обманщик проникла в наш дом?
— Это произошло стараниями Асима, — резко возразила ей
Беатриче. — Я же хотела только одного — выбраться наконец из этой
проклятой пустыни. Меня мучила жажда, я умирала от голода. Над моей головой
неустанно кружили стервятники, ждущие моей смерти. Что, по-твоему, я должна
была делать в такой ситуации? — Беатриче откинула с лица прядь волос.
Уверена, что ни Малек, ни его братья не поверили бы ни единому моему слову,
расскажи я им всю правду. Они приняли бы меня за ведьму. Несложно
представить, что случилось бы со мной потом.
Глаза Ясмины сузились в щелки.
— А с чего ты взяла, что я должна тебе верить?
Беатриче внимательно посмотрела на нее.
— Не знаю почему, но я уверена, что могу тебе доверять. Думаю, что и ты
в глубине души мне веришь. И даже больше — ты знаешь, что я сказала правду.
— Предположим, что так... — Ясмина в задумчивости прошлась по
комнате, положила кинжал на край кровати и снова села рядом с Беатриче.
— Как твое настоящее имя, Зекирех? — спросила она. — Кто ты и
чем занимаешься?
— Меня зовут Беатриче Хельмер. Я врач, хирург. В своем родном городе я
изучала медицину в университете.
От удивления Ясмина вытаращила глаза.
— Ты изучала медицину? На твоей родине женщин допускают в университет?
— Да. И не только в моей стране. Кстати, какой сейчас год?
— 407-й.
Беатриче быстро прикинула в уме: 407-й год по исламскому летосчислению
соответствовал примерно 1017-му году по григорианскому календарю. А это
значит, что в поисках Мишель она может встретиться с Али — ведь девочка
хотела к нему. Али... Как он сейчас выглядит? Нашел ли свое счастье? Женат
ли? Наверное, есть дети и... Беатриче вернулась в реальность.
— Через тысячу лет почти во всем мире мужчина и женщина будут иметь
равные права на образование и выбор профессии. Кем стать — рабочим,
продавцом, врачом или художником, — они будут решать сами.
— Пока об этом можно только мечтать, — заметила Ясмина, глубоко
вздохнув. — Могу я взглянуть на волшебный камень?
Беатриче протянула Ясмине драгоценный сапфир. Та долго смотрела на него
восхищенным взглядом, потом вернула камень Беатриче.
— Я верю тебе. Ты права. Камень Фатимы... — она покачала
головой. — Невероятно! Бесценное сокровище вот так просто лежит на моей
ладони. Как в сказке. Вот если бы и меня он мог унести куда-то в другое
место и даже в другое время!
Беатриче поняла, что о своей предстоящей свадьбе Ясмина думала без особой
радости. Может быть, она любила кого-то другого? А может, просто испытывала
страх перед новой жизнью, которая у нее начнется с завтрашнего дня?
— Ты чего-то боишься? — Беатриче положила руку на плечо молодой
девушки.
— И да, и нет, — ответила она, перебирая пальцы на коленях. —
Я знаю, что должна благодарить Аллаха за выбор, который сделал мой отец. Мы
с Малеком почти ровесники. Он из очень состоятельной семьи. Хорош собой — я
украдкой видела его из окна. Да и Газна — большой город. Там можно купить
даже книги — не то что в Куме.
— А ты любишь Малека?
Ясмина, пораженная, взглянула на Беатриче.
— Я и сама этого не знаю. Да и откуда мне знать, люблю я или нет, если
видела его всего один раз, да и то из окна? — Она нахмурилась. — Я
даже не знаю, что такое любовь! А ведь он будет моим первым и единственным
мужчиной на всю жизнь. Я как молодой птенец, которому обрубили крылья еще до
того, как он расправил их в первый раз, чтобы взлететь.
Беатриче молчала. Она хорошо понимала Ясмину. Слишком хорошо. Молодая
женщина должна сама определять свою жизнь. Беатриче вспомнила Ямбалу: бедная
девушка из гарема эмира в Бухаре рискнула появиться без чадры в присутствии
других мужчин и была жестоко наказана. Поэтому Беатриче не хотела ничего
советовать Ясмине. Путешествия во времени сделали ее умнее. Ее личные
представления о жизненных ценностях вписывались не во все исторические
эпохи. Иногда они могли даже действовать как смертельный яд.
— Ясмина, представь на минуту, что явился джинн и исполнил твое
желание: ты свободна и можешь делать что душе угодно. Как бы ты
распорядилась своей свободой?
Ясмина подняла глаза.
— Я бы уехала из Кума и отправилась путешествовать, — тотчас
ответила она, — чтобы поговорить с другими людьми, посмотреть разные
страны, а потом написать об этом.
— Написать?
— Да. Я, наверное, не могла бы жить, если бы не писала стихи, любовные
и приключенческие истории или сказки. Они повсюду, я вижу их. Они, как
спелые плоды, висят на деревьях, пробиваются из земли, словно цветы, лежат,
как камни, в пустыне или раковины на берегу моря, и только того и ждут,
чтобы их подобрали и записали на бумаге. Я даже во сне вижу свои истории. И
я буду писать всю жизнь. Может быть, когда-нибудь я даже вышла бы замуж за
Малека — и тоже написала бы об этом историю. — Улыбка вдруг слетела с
ее лица. — А сейчас я пишу под одеялом, дрожа от страха, что опрокину
чернильницу и она зальет мне простыни. Я всего лишь женщина. А женщины не
должны заниматься литературой. Запрещено даже читать стихи великих поэтов.
Считается, что вполне достаточно знать Коран. — Она горько
усмехнулась. — Отец послал учиться моих братьев, а мне с матерью
дозволялось осваивать азы кулинарии на кухне да украшать вышивками одежду
братьев.
— Ясмина, может быть, все не так печально и Малек поймет твое
увлечение?
Ясмина усмехнулась:
— Малек — мужчина. С чего бы ему быть другим? Когда я выйду замуж, то
не смогу распоряжаться собой даже по ночам. Мой муж потребует, чтобы я
исполняла свои супружеские обязанности.
Беатриче не знала, что ответить.
— Не почитаешь мне что-нибудь из своих сочинений? Разумеется, если ты
не слишком устала: завтра у тебя такой длинный и напряженный день.
Ясмина уставилась на Беатриче широко раскрытыми глазами.
— Ты в самом деле хочешь?..
— Ну конечно! Мне не терпится услышать хотя бы одну из твоих историй.
— О, я... — Ясмина спрыгнула с кровати. — Я сейчас!
Спустя мгновение она появилась с ворохом бумаг, которые взволнованно стала
раскладывать на постели. Ее лицо сияло от радости.
— Вот только не знаю... — Ясмина смутилась. — Я... Ты
знаешь... ведь ты... ты первый человек, которому я открылась. Я всегда
держала это в тайне. Ты первая, кому я буду читать и...
— Ну же, смелее, — Беатриче ободряюще ей улыбнулась.
— Обещай, что откровенно скажешь, что думаешь об этом. Я с радостью
исправлю все ошибки и... — Она перебирала бумаги, нервно покусывая
нижнюю губу. — С чего начать? Ах, наверное, с этого.
Ясмина взяла в руки лист, на котором, как заметила Беатриче, было всего
несколько строк, откашлялась и тихим голосом начала читать.
Уже с первых строк Беатриче унеслась куда-то вдаль. В ее фантазиях возникло
чудесное озеро, солнце, заходящее за горизонт, легкая рябь на водной глади и
рыбаки в лодках. Это было одно из самых прекрасных стихотворений, которые
она когда-либо слышала. Беатриче попросила Ясмину почитать еще. И та читала
до тех пор, пока в окне не забрезжили первые лучи солнца, возвестив о начале
нового дня. И лишь когда птицы завели свою утреннюю песню, Ясмина отложила
листки и выглянула в окно.
— Ясмина, — тихо сказала Беатриче, нарушая тишину. — Аллах
наградил тебя редким даром. Но это не только дар, это твой долг. Твои
истории и стихи должны услышать люди. Они дадут им радость и утешение.
Ясмина повернулась к Беатриче, и та увидела слезы в ее глазах.
— Но как я могу это сделать? — Она с отчаянием тряхнула
головой. — Я всего-навсего женщина.
— Я знаю: тебе будет труднее, чем другим. Но ты не должна сдаваться.
Аллах не ошибается. — Беатриче улыбнулась. — Обещаю подумать.
Может быть, мне в голову придет хорошая идея.
— Я рада, что камень привел тебя сюда, — Ясмина обняла
Беатриче. — Ты первый человек, кому я доверилась и кто меня понял. И я
бы хотела, чтобы на моей свадьбе ты сидела рядом со мной — как моя
родственница Зекирех.
VII
Беатриче стояла у окна в своей комнате. Отсюда открывался чудесный вид на
озеро. В его тихой глади, как в зеркале, отражались звезды и бледно-голубое
утреннее небо. Над водой поднимался легкий туман, словно тончайшая пелена,
обволакивающий контуры священной гробницы на противоположном берегу озера.
Где начинался горизонт и заканчивалась водная гладь? Где сон, а где
реальность? Гробница, которая накануне вечером лежала перед ней как на
ладони, теперь, казалось, парила в облаках, словно сказочный замок.
Беатриче с грустью вспомнила о чудесном летнем дворике Хубилай-хана в
Шангду, где провела несколько недель во время второго фантастического
путешествия во времени. Древний город стал легендой, пристанищем эльфов, фей
и героических личностей, которых не было в живых. Одним из них был
Джинким...
Через закрытую дверь раздались возбужденные голоса слуг. Несмотря на ранний
час, они сновали по дому, как переполошившиеся куры. Кроме облачения членов
семьи и гостей они должны были выполнить сбивчивые, иногда противоречащие
друг другу указания хозяйки дома. Ее голос гудел по всему дому, как
испорченный сигнал тревоги. Шли последние приготовления к предстоящей
свадьбе. Даже домашних животных — ослов, баранов, кур и кошек — почистили и
принарядили. По всей вероятности, Ясмину уже одели в платье невесты, украсив
ее головку свадебной вуалью.
Свадьба
,
брак
,
семья
— эти обычные слова,
которые мы произносим, не придавая им особого значения, наполнились вдруг в
сознании Беатриче каким-то неприятным, даже болезненным смыслом. Она
спрашивала себя, а хотела бы она сама сочетаться браком с человеком, с
которым бы провела потом всю жизнь? Но тут же разозлилась на себя. Чего ей
не хватает, чтобы считать себя счастливой? У нее любимая работа, собственный
дом, друзья, среди которых немало мужчин. У нее есть даже дочь. Эти старые
предрассудки о том, что женщина мечтает только о благополучной семье, на
самом деле изжили себя. Но, несмотря на это, она вдруг почувствовала себя
одинокой и никому не нужной.
Беатриче прогнала эти невеселые мысли и задумалась о Ясмине. Как ей помочь?
Удастся ли что-нибудь опубликовать? Она вдруг поймала себя на мысли, что
почти забыла о своих проблемах. Невероятно, но в последнюю ночь она даже не
вспомнила о Мишель, полностью погрузившись в свою сегодняшнюю жизнь.
Вместо того чтобы разыгрывать из себя меценатку юной арабской поэтессы,
лучше бы подумала о своих близких
, — с горечью размышляла Беатриче.
Она плохая мать — поэтому камень увел у нее дочь. Нет, нет! Как она может
так думать? Она любила Мишель. Они часто играли вместе, пели, танцевали,
дурачились, ласкали друг друга, готовили еду. Каждую свободную минуту она
проводила с дочкой.
Беатриче вдруг стало тяжело на сердце. Где сейчас ее Мишель? Она жива —
Беатриче была в этом уверена. Но как ее найти? Она даже не знала, в ту ли
часть света попала, не говоря уже о том, не ошиблась ли со временем.
В эту минуту дверь позади нее отворилась.
— Госпожа, — робко проговорила служанка, — сейчас начнется
свадьба, невеста желает вас видеть рядом с собой.
Беатриче кивнула, бросив беглый взгляд из окна. Озеро по-прежнему было
спокойным, ровным, как зеркальная гладь. Ей вдруг показалось, что звезды в
водном отражении стали похожи на большой сияющий глаз, смотрящий на нее с
приветливостью и добротой. Она невольно напряглась. Это был знак.
— Мишель... — У Беатриче перед глазами возникло прелестное личико
дочки, обрамленное белокурыми волосами. — Не бойся, малышка. Где бы ты
ни была, я найду тебя. Обещаю.
Хасан быстро выпрямился и одним движением свернул молельный коврик. Время
утренней молитвы окончилось. Его ждал новый день, полный забот и
обязательств, которые ему предстояло выполнить. Пока еще никто не
спохватился по поводу исчезновения Нураддина, его младшего брата. Тот вместе
с собратьями шел по следу кочевника с девчонкой, замаскировавшись под купца,
который якобы держит путь из Газны в Дамаск. Это путешествие могло длиться
несколько месяцев. Но Хасан понимал, что неминуемо придет день, когда кто-
нибудь из братьев, отец или слуги обязательно спросят, куда пропал Нураддин
и почему от него нет вестей. Сейчас судьба дала Хасану передышку. Его
старший брат занят приготовлениями к свадьбе, и в этой суматохе все
остальное отступило на задний план. Эта суета захватила даже его отца,
добропорядочного мусульманина, склонного к уединению и чтению молитв. Нет,
пока никто не будет спрашивать о Нураддине. Но как только свадебные страсти
улягутся и жизнь войдет в свою привычную колею, посыпятся вопросы.
Хасан отложил коврик в угол комнаты. Осман был его другом и ближайшим
поверенным. Их связывали общие мысли, мечты и цели, в них горел один и тот
же священный огонь. Он сегодня же пошлет Осману весточку — нужно как можно
скорее встретиться и все обсудить. Вместе они найдут решение проблемы —
всемилостивейший Аллах подскажет, он всегда им помогал.
В дверь тихо постучали. Хасан прислушался. Это был слуга.
— Простите, господин, что помешал вам, — кланяясь, проговорил
он. — Гонец просил незамедлительно вручить это послание вам. Он сказал,
что это очень важно.
Слуга протянул Хасану свернутый пергамент.
— Как выглядел гонец? — спросил Хасан, заметив сургучную печать.
— Он был похож на купца, господин. — Слуга снова поклонился. В его
глазах промелькнул странный огонек. — Тысяча извинений, господин, за
мою неловкость, но я не догадался его удержать, он сразу ушел.
— Ты правильно поступил, — сухо заметил Хасан. Он давно заметил,
что слуга каким-то чутьем понимает, что для него хорошо, а что —
плохо. — Можешь идти.
Едва за ним захлопнулась дверь, он судорожно сорвал печать с письма, увидев
знакомый, удивительно красивый росчерк. Дрожащими руками Хасан развернул
свиток.
Нам необходимо срочно встретиться. Через несколько дней буду в...
Закладка в соц.сетях
