Жанр: Любовные романы
Сердце Фатимы
...Беатриче находилась в пути, но ей казалось, что она не
сдвинулась ни на шаг. Несмотря на то, что она вставала с первыми лучами
солнца и шла до тех пор, пока кроваво-красный шар не садился за горизонт, в
пейзаже, окружающем ее, ничего не менялось. Все та же унылая картина —
колючки, пыль, выгоревшая на солнце сухая растительность, шелестящая на
знойном ветру, как алюминиевая фольга. Одежда немного защищала от палящего
солнца, но одолевали голод и невыносимая жажда. Язык прилипал к гортани,
губы иссохли и потрескались, а воображение рисовало ей бокалы, наполненные
прохладительными напитками, и источники с чистой ключевой водой. Она
поклялась, что больше никогда не выйдет из дому, не захватив с собой
бутылочку с водой. Разумеется, если когда-нибудь выберется из этого
бесконечного странствия по пыльному аду. Беатриче пыталась утолить голод,
жуя какие-то сухие жесткие растения, по вкусу напоминающие спички. Как-то
раз она поймала жука с блестящими черными крыльями, похожего на скарабея, и
ей вдруг вспомнились слова одного гамбургского кулинара из известной
телепередачи, специалиста в искусстве выживания: он называл насекомых
носителями белка. Однако, продержав около часа бедное насекомое в руке,
чувствуя, как оно щекочет ей лапками ладонь, в конце концов отпустила на
свободу. Может быть, из жалости к единственному живому существу во всей этой
бескрайней пустыне, а может, голод еще не достиг своего предела. Глядя, как
жук быстро убегает от нее и зарывается в песок, Беатриче вдруг подумала, что
поступила, пожалуй, опрометчиво, отказавшись от порции белка.
Лишь поздно вечером, когда солнце зашло за горизонт и наступила темнота, она
сделала привал. Беатриче не утруждала себя поисками места для ночлега. Она
свалилась на пыльную землю прямо там, где застигли ее сумерки, съежилась в
комок, дрожа от холода и укрывшись дорожным плащом. Но это не помогало: она
мерзла так сильно, что стучали зубы. Она, конечно, слышала о резких
перепадах ночной и дневной температур в пустынных регионах, но не
представляла себе, что это в действительности такое. Беатриче думала, что
речь идет о субъективном ощущении ночного холода по сравнению с палящей
дневной жарой. Иногда она пробуждалась ночью от беспокойного сна; ей
казалось, что пар от ее дыхания застывает на одежде кристалликами льда.
День ото дня становилось все труднее вставать по утрам и продолжать путь.
Несмотря на толстые подошвы сапог, она чувствовала все камни, на которые
наступала. На ступнях образовались огромные кровавые мозоли, и каждый шаг
давался с болью, словно она шла по раскаленным углям. Не раз Беатриче была
близка к тому, чтобы рухнуть на месте и обреченно ждать своей участи. Но
этого она не могла себе позволить. Как только она закрывала глаза, сразу
видела Мишель: как та лежит в детской клинике, в отделении интенсивной
терапии, в окружении пищащих мониторов, погруженная в глубокий сон. Малышка
не выйдет из этого сна, пока Беатриче ее не найдет и не вернет домой.
... Коршуны продолжали упорно ее преследовать. Они стали уже привычной
частью пейзажа. Своим присутствием они как бы напоминали ей, что в этой
местности, кроме нее, есть и другая жизнь. Вечерами, когда Беатриче
устраивалась на ночлег, стервятники опускались на землю — с каждым днем все
ближе. Самому крупному из них, особенно отвратительному, с налившимися
кровью глазами, который, очевидно, был их вожаком, она дала кличку Доктор
Майнхофер. Второго, поменьше и пожирнее, окрестила Нухом II. Но больше всего
она боялась Зенге — огромного, худого, с иссиня-черным оперением. Казалось,
что он прямо сейчас готов начать свой пир, и только авторитет Доктора
Майнхофера сдерживает его от того, чтобы вонзиться острыми когтями в еще
живое тело в страстном желании отодрать мясо от кости. Беатриче достала
камень Фатимы. В который раз она хотела убедиться, что не сбилась с пути.
Указующий голубой перст по-прежнему показывал одно и то же направление — на
северо-запад.
... Это случилось на шестой день в полдень. Солнце, нещадно паля, стояло в
зените. В полуобморочном состоянии, изнывая от жары и жажды, Беатриче,
спотыкаясь, двигалась вперед, на северо-запад. Острая боль неожиданно
вернула ее к действительности: в левую ногу ей будто всадили ржавый гвоздь.
Она вскрикнула, прикусив губу. В небе раздался ликующий крик: три
стервятника, опустившись совсем низко, кружили прямо над ее головой, словно
возвещая о близком конце. Собрав остаток сил, Беатриче с трудом встала и
поковыляла дальше, но через час снова выдохлась. Каждый шаг отдавался
нестерпимой болью. Она сняла сапог и ужаснулась увиденным. На ступне была не
лопнувшая мозоль, как она думала раньше. Все обстояло гораздо хуже — она
напоролась на шип. Он впился глубоко в кожу. Это место покраснело и набухло:
до него невозможно было дотронуться.
Превозмогая боль, Беатриче сдавила воспаленную шишку, стараясь выдавить шип.
Теперь оставалось ухватить его и выдернуть. Это оказалось нелегким делом:
кожа на ее руках огрубела и потрескалась, почти все ногти обломались. Перед
глазами все время прыгали круги, и она плохо видела черный кончик занозы.
Если бы в этот момент она встретила фею и та пообещала выполнить любое ее
желание, Беатриче не раздумывая попросила бы пинцет. В конце концов,
промучившись несколько часов, она вытянула из раны двухсантиметровый шип.
Затем сжала шишку, чтобы удалить весь гной. Слезы хлынули у нее из глаз, но
она даже не вскрикнула, боясь привлечь внимание стервятников. Они так и
кружили над ней, подлетая все ближе и ближе, подергивая головами и издавая
такой клекот, будто уже делили между собой добычу.
— Кыш, мерзкие твари! — закричала Беатриче, бросая в птиц камнями.
Но сейчас они не улетели, как обычно, а лишь попятились на несколько метров
назад, и издали стали наблюдать за ней. Неужто учуяли запах крови и гноя?
Да, с такой ногой ей далеко не уйти. Оставалось лишь уповать на чудо.
Оторвав полоску ткани от дорожного плаща, она замотала ногу, моля Бога,
чтобы воспаление не перешло на сухожилие или, еще хуже, на кость. Неужто
злополучный шип загонит ее в могилу прежде, чем она найдет свою маленькую
Мишель? А может, ее преследует злой рок? Беатриче глубоко вздохнула.
Конечно, это полная чушь, но в подобных обстоятельствах волей-неволей
станешь верить в любых демонов, гномов и даже в самого дьявола.
Между тем стервятники подобрались к ней совсем близко. Их зловещий клекот
стоял у нее в ушах. Птицы как будто спорили о чем-то. И Беатриче даже
догадывалась о чем. Зенге хотел первым вцепиться в добычу, а Доктор
Майнхофер, по-видимому, уговаривал его немного подождать, покуда добыча не
испустит последний вздох. Вдруг, словно по мановению волшебной палочки,
стервятники подняли головы и разом смолкли. Нух II, расправив крылья, взмыл
в небо.
Вернувшись через некоторое время, он будто что-то сообщил двум остальным
птицам. Доктор Майнхофер бросил на Беатриче свирепый взгляд, издал злобный
крик и вместе с Нухом II поднялся в воздух. Зенге продолжал выжидать.
Беатриче не могла избавиться от ощущения, что птица смотрит на нее с
ненавистью и злобой. Стервятник издал хриплый клекот, похожий на
ругательство, потом расправил крылья и полетел вслед за своими собратьями.
Беатриче в изумлении проводила их взглядом. После упорного шестидневного
преследования они наконец ее оставили. Но почему?
Ответ не заставил себя ждать. Краем уха она уловила равномерный звук,
похожий на глухую барабанную дробь.
Беатриче прислушалась. Ей показалось или это действительно стук копыт?
Вдалеке послышалось конское ржание. Наконец, на горизонте замаячили фигуры
всадников.
— Эй, там! — во все горло закричала Беатриче, вскочив на ноги и
совершенно забыв про боль. Она думала только о том, как привлечь внимание
всадников. Страх, что они проскачут мимо, не заметив ее, придал ей силы. Она
прыгала на месте, размахивая руками, как ветряная мельница. — Эй, сюда!
Облако пыли поднималось все выше. Беатриче ликовала. Всадники действительно
двигались в ее направлении. Ее вдруг охватили сомнения: кого могло занести в
этот ад по доброй воле? Но на раздумья времени не осталось: всадники были
уже совсем рядом.
Мужчины, одетые в широкие дорожные плащи, гордо восседали на своих скакунах.
Для защиты от солнца и песка их лица были закрыты платками. На Беатриче с
недоверием смотрели четыре пары темных глаз, как бы вопрошая: кто перед ними
— человек или призрак?
— Салам, добрые люди! — Беатриче поклонилась, приложив руку к
груди, рту и лбу. Ее язык прилип к гортани. Она так хрипела, что боялась
оказаться непонятой. — Да благословит вас Аллах за вашу доброту и
милосердие. Я уже потеряла всякую надежду на спасение.
Один из путников снял повязку, из-под которой открылось молодое красивое
лицо. Беатриче могла поклясться, что глаза были накрашены сурьмой.
— Какими судьбами сюда, в пустыню, занесло женщину, совсем одну? —
спросил он, оглядывая Беатриче скептическим взглядом.
— Я должна пересечь пустыню, чтобы...
— Куда ты держишь путь, женщина? — перебил ее другой всадник. Его
голос звучал глухо и брюзгливо.
— Я иду на северо-запад, там должен быть оазис, — не задумываясь,
выпалила она первое, что пришло ей в голову. — Моя родственница на днях
выходит замуж.
— Так ты направляешься на свадьбу в Кум? — изумился третий. Голос
был юношеский, почти детский, и Беатриче невольно представила под повязкой
невинное лицо подростка. — И мы туда же!
— Помалкивай, Асим! — прикрикнул на него тот, кто первым заговорил
с Беатриче. — Не слушай его, женщина. Мой брат иногда несет вздор.
Ответь, почему ты странствуешь одна? И где твоя лошадь?
— Я шла в караване с купцами, которые согласились проводить меня до
оазиса. Мне и в голову не могло прийти, что эти дружественные на вид люди
окажутся подлыми обманщиками. Однажды утром, проснувшись, я обнаружила, что
они меня бросили, прихватив мою лошадь, а вместе с ней и вьючного мула — с
водой, провиантом, одеждой, украшениями и свадебными подарками. —
Беатриче удивлялась, как гладко это вранье слетало у нее с уст. —
Сначала я роптала на судьбу, ждала спасения, а потом собралась с духом и
решила продолжить свой путь в надежде, что Аллах не оставит меня. И вот я
перед вами, благородные господа, всецело отданная на вашу милость и
сострадание.
Она снова поклонилась.
— Как долго ты странствуешь одна? — спросил их предводитель. Его голос заметно смягчился.
— Точно не знаю, господин, но думаю, дней пять или шесть, —
ответила Беатриче. — Мои силы почти иссякли. Боюсь, если бы вы не нашли
меня сегодня, меня бы уже растерзали стервятники.
Путники, обменявшись короткими взглядами, кивнули.
— Мы видели их по дороге, — сказал главный, спускаясь с лошади.
Беатриче, заметив привязанный к седлу бурдюк, впилась в него жадным
взглядом.
И тут услышала:
— Пей.
У нее выступили на глазах слезы. Она не могла себе представить, что вид
этого простого, обтянутого козлиной кожей бурдюка мог вызвать в ней такую
бурную радость. Беатриче благоговейно провела рукой по короткошерстному
меху, благодаря небо за данное счастье. Этот литр воды ей сейчас был дороже
всех духов от Картье.
Не торопись
, — уговаривала себя Беатриче, отпивая маленькими
глотками. Кому, как не ей, известно, что при таком обезвоживании нельзя пить
слишком большое количество воды. Но каких усилий воли стоило ей соблюсти это
правило!
Мужчины пристально за ней наблюдали. Наконец, предводитель взял у нее флягу
и смерил ее долгим взглядом. Кажется, она выдержала экзамен: ей поверили.
— Тебе действительно повезло: обычно в Кум мы добираемся другой
дорогой, — сказал он, прилаживая бурдюк к седлу. — Садись на
лошадь позади Асима. Мы довезем тебя до Кума. — Он помог ей
взобраться. — Кстати, меня зовут Малек.
— А меня — Зекирех, — не задумываясь представилась Беатриче. Она
решила не называть свое настоящее имя.
— Ты удержишься в седле? — участливо спросил Асим. — Или
настолько ослабела, что...
Беатриче вздохнула:
— Я хочу только одного — выбраться наконец из этой пустыни. И ради
этого готова скакать хоть на край света.
Асим рассмеялся. Это был радостный, искренний детский смех.
— Твое желание скоро исполнится, — сказал он. — К вечеру мы
будем в Куме.
И, пришпорив лошадь, он поскакал вслед за другими всадниками.
... Небо озарилось багрянцем, когда перед ними открылся вид города.
Попридержав лошадей, они любовались домами в окружении зеленых деревьев,
которые вдруг появились посреди пустыни. У Беатриче от восторга захватило
дух. Ничего подобного ей еще не приходилось видеть.
— Вперед! — скомандовал Малек. Он издал гортанный крик.
— Почему вы так торопитесь в Кум? — удивилась Беатриче.
Асим улыбнулся.
— Я думал, ты знаешь. Мы едем на свадьбу. Мой брат сгорает от
нетерпения увидеть Ясмину, свою невесту, с которой обручен уже десять лет.
Завтра, когда взойдет солнце, Ясмина наконец станет его женой. — И Асим
сильно пришпорил лошадь.
Вскоре они достигли оазиса.
Это было чудесное место. Тенистые деревья гнулись под тяжестью плодов —
благоуханных персиков, золотисто-желтых яблок и ярко-красных вишен. Цветы,
названия которых Беатриче даже не знала, пестрели всеми цветами радуги.
Белые стены домов и изгороди были увиты жасмином, источавшим тонкий аромат.
В лучах заходящего солнца многоцветье высветилось еще ярче. От созерцания
этого великолепия у Беатриче выступили слезы: она словно воскресла из
мертвых. Где-то совсем рядом блеяли козы и овцы, кудахтали куры, смеялись
люди, звучал детский смех. Жизнь била ключом. Какой контраст с тем адом, из
которого она наконец вырвалась! Беатриче не верила своим глазам. Она
выдержала! Пустыня осталась позади.
Они подъехали к озеру. На противоположном берегу высилось сооружение,
похожее на египетский храм. По воде скользили небольшие плоские лодочки. С
деревьев разливались ночные трели птиц, бабочки порхали с одного цветка на
другой. Беатриче чувствовала себя инопланетянкой, впервые оказавшейся на
Земле. Как удивительна природа — только что они ехали по бесплодной пустыне,
и вот теперь, в нескольких шагах от этого ада, — цветущий, благоуханный
сад! Какое чудо! Наверное, так выглядит рай. Беатриче отметила про себя
отсутствие всяких следов технического прогресса. Ни электрических проводов,
ни трансформаторов, ни автомобилей. Не слышно даже шума моторов. Судя по
всему, она снова оказалась в Средневековье.
— Приехали! — радостно известил Асим и, сдернув с лица повязку,
проворно соскочил с лошади. — Вон там, впереди, дом отца Ясмины.
Поскольку ты ее родственница, то будешь жить у них. А мы с Малеком, Муратом
и Кемалем разместимся по соседству — в доме дяди Ясмины.
Он протянул руки, чтобы помочь Беатриче спуститься с лошади. Едва ступив на
землю, она вскрикнула от боли. Ее нога распухла и была похожа на
бесформенный кусок мяса. Она не могла даже стоять.
— Что случилось? — встревожился Асим.
— Моя нога! — простонала Беатриче, опираясь на лошадь. — В
пустыне я напоролась на шип и поранила ее.
— Подожди, Зекирех. Я приведу слугу, чтобы он донес тебя. — И Асим
быстро помчался в направлении освещенного дома.
Со смешанными чувствами Беатриче смотрела ему вслед. На душе у нее скребли
кошки. Рано или поздно обман раскроется. Ясмина и ее родители быстро
сообразят, что она им совсем не родственница, и уличат ее во лжи. Что же
делать? Признаться во всем и отдать себя на произвол судьбы, в надежде, что
к ней проявят великодушие? И что дальше? В лучшем случае, ее с позором
выгонят. Но это маловероятно. Скорее всего, упекут в темницу, отрубят руки
или забьют камнями... По законам ислама за любое самое малое преступление
полагалось драконовское наказание.
Ее обуял страх. А если сбежать, где-нибудь спрятаться, пока не поздно? Но не
успев продумать этот вариант, Беатриче тут же отмела мысль о побеге. С ее
больной ногой о бегстве не могло быть и речи. Она не пройдет и ста метров,
как ее схватят. И тогда пощады не жди! К тому же было слишком поздно — Асим
возвращался, таща за собой широкоплечего верзилу. Беатриче схватилась за
кошелек, где лежал камень Фатимы, и загадала желание — чтобы волшебный
сапфир сделал ее невидимкой.
— Эй, Зекирех! — размахивая руками, радостно кричал Асим. Он и не
догадывался, что сейчас происходило в душе Беатриче. — А вот и я.
Привел к тебе пару могучих рук. Быстрее ветра они донесут тебя до дома.
Беатриче пыталась изобразить на лице радость.
Носильщик
оказался молодым
парнем огромного роста. Настоящий
мистер Вселенная
. Беатриче даже
поперхнулась: его накачанные мышцы не были результатом изнурительных
тренировок, приема анаболиков и протеиновых добавок. За этими мускулами
стояла природная мощь. Одного щелчка великана было бы достаточно, чтобы
сломать ей руку.
Если бы она сейчас была в Гамбурге и работала в рекламном агентстве, то не
задумываясь пригласила бы его на кастинг.
— Госпожа, — поклонился великан. Его мышцы так и играли под
загорелой кожей. — Доверьтесь мне.
Не дожидаясь ответа, он поднял Беатриче на руки, как пушинку, и направился к
дому.
— До завтра, Зекирех! — радостно крикнул ей вслед Асим. —
Увидимся на свадьбе.
Но Беатриче пропустила его слова мимо ушей. До дома оставалось метров
пятьдесят. Что говорить, когда ее представят хозяевам дома?
Боже, помоги
мне упасть в обморок, — молилась Беатриче. — Тогда я, очнувшись,
могу разыграть амнезию
.
Осталось всего двадцать метров. Через открытую дверь дома виднелся хорошо
освещенный внутренний двор. Промелькнули чьи-то тени. Наверное, это слуги.
Или сами хозяева, которые спешили встретить
родственницу
.
Ее сердце сжалось в комок.
Десять метров...
Доверься, — шептал ей внутренний голос. — Камень всегда знает,
что делает
.
Беатриче зажмурилась. Теперь она готова к самому худшему.
Великан переступил порог.
Я верю, верю, верю...
VI
Открыв глаза, Беатриче поняла, что находится посреди великолепного
внутреннего двора с цветущими клумбами и источниками, в которых тихо
плескалась вода. Сотни горящих факелов освещали пространство. Кругом сновали
слуги с кувшинами и дымящимися горшками, от которых шел такой аппетитный
аромат, что у Беатриче потекли слюнки. К ней подошла худенькая женщина
небольшого роста, одетая в темное, длинное, до щиколоток, платье.
— Это и есть наша дорогая родственница? — спросила она слугу.
Тот утвердительно кивнул. У Беатриче все сжалось внутри. Началось. Сейчас
она скажет, что не знает ее, что никакая она не родственница, а самая
обыкновенная лгунья и проходимка, которой надо отрубить руки и вырвать
язык...
— Добро пожаловать, Зекирех, — вдруг услышала Беатриче. —
Большая радость видеть тебя в нашем доме. Благодарение Аллаху, что ты
благополучно добралась, совершив такое далекое путешествие, вовремя подоспев
к празднику.
От изумления Беатриче не знала, что и ответить. Она не верила своим ушам.
— Большое спасибо... Но откуда... Я знаю, что... — беспомощно
бормотала она.
Но женщина лишь махнула рукой.
— Не надо меня благодарить, дитя мое, — произнесла она, быстро
поцеловав Беатриче в обе щеки. — Асим все мне рассказал. Идем. Нима
проведет тебя в твою комнату, чтобы ты привела себя в порядок и переоделась.
Скоро будет ужин. Уверена, Ясмина тебе обрадуется.
Беатриче силилась понять происходящее. Что это — случай? Везение? А может,
камень так изменил наружность, что ее приняли за другую? Беатриче
осмотрелась. Повсюду стояли сундуки из благородной древесины,
инкрустированные медью и слоновой костью; стены украшали ковры и яркая
мозаика. Каков бы ни был источник этих ценностей, одно очевидно: родители
Ясмины были очень состоятельными людьми.
Наконец они остановились перед какой-то дверью.
— Пожалуйста, проходи, — открывая дверь, произнесла
женщина. — Сейчас я пошлю к тебе девочку, она поможет одеться. Асим
рассказал, что проклятые воры оставили тебя ни с чем. — Беатриче
кивнула.
Женщина возмущенно сморщила лоб.
— Как можно было так поступить с беспомощной женщиной, которая
оказалась в пустыне совершенно одна! Руки бы обрубить таким негодяям! —
Она покачала головой и продолжила: — Я велю принести тебе чистую одежду. А
сейчас отдыхай, Зекирех. Как только будет готов ужин, слуга придет за тобой.
Не успела Беатриче поблагодарить хозяйку, как та скрылась за дверью.
Комната, в которой находилась Беатриче, была со вкусом обставлена. На полу
лежали мягкие ковры, узоры которых радовали глаз. Тут же стояли низкие
столики, окруженные подушками. В середине комнаты располагалась широкая,
удобная кровать. Беатриче, прихрамывая, направилась к ней и с наслаждением
упала на чистую постель. Ей больше не надо валяться на твердой земле,
покрытой острыми камнями, наконец она очутилась в мягкой постели с одеялом и
подушками, под которыми, возможно, спрятаны мешочки с ароматическими травами
— жасмином, мелиссой и цветками апельсина. Но сейчас ей расслабляться
нельзя. Надо все хорошенько обдумать, прежде чем идти к столу.
Беатриче с трудом поднялась. Ей нужно тщательно продумать, как себя вести.
Кто была эта женщина? Хозяйка дома? Если да, то как к ней обращаться?
Беатриче пыталась вспомнить, как женщины обращались друг к другу в Бухаре.
Может быть, называть ее просто
тетей
?
Ее размышления прервал стук в дверь. Вошла маленькая тщедушная девочка, с
перекинутыми через плечо полотенцами и свежим бельем: в руках она держала
кувшин с горячей водой.
— Госпожа, — кланяясь, проговорила девочка. — Хозяйка
приказала мне помочь вам помыться и одеться.
Беатриче приветливо ей улыбнулась. Она знала, что юные служанки, как
правило, робкие и запутанные существа, для которых доброе слово и
приветливая улыбка дороже всего на свете.
— Благодарю тебя. — Беатриче принялась снимать с себя дорожную
одежду. — Не могла бы ты подать мне теплой воды, флакончик мирры и
чистые полотенца для ног?
— Конечно, госпожа, — сказала девочка. — Я еще принесла
баночку с мазью из козьего жира, чтобы вы смазали раны на ногах.
И девочка принялась осторожно стягивать с нее сапоги.
Пока служанка помогала ей мыться и одеваться, Беатриче вспоминала время,
проведенное в Бухаре. Тогда она долго не могла привыкнуть к постоянному
присутствию прислуги, которая выполняла за нее любую, даже самую
незначительную работу. Ее не покидало ощущение, что на нее надели
смирительную рубашку. Она не разделяла пренебрежительного отношения
остальных женщин в гареме к слугам, которых те считали чем-то
неодушевленным, лишенным каких бы то ни было чувств.
Беатриче оглядела себя. Длинное платье из легкой шерсти светло-голубого
цвета ей очень шло. На перебинтованных ногах были надеты мягкие, вышитые
разноцветным шелком и отороченные овечьим мехом войлочные туфли. Девочка
принялась расчесывать ее волосы, украшая их изящными гребнями из перламутра,
когда раздался стук в дверь. Она выглянула, скороговоркой кому-то сказала
несколько слов и вернулась к Беатриче.
— Это Нима, госпожа. Он проведет вас в торжественную залу. Ужин в честь
молодой госпожи Ясмины скоро начнется.
— А много ли будет гостей за ужином? — как бы между прочим
поинтересовалась Беатриче.
— О да, госпожа, — улыбнулась девочка. — Приглашены все
жительницы Кума и родственницы семьи невесты. И даже мы, служанки,
работающие в доме, сможем участвовать в торжествах в честь молодой хозяйки.
Сегодня ее прощальный ужин.
— Прощальный? — Беатриче почувствовала облегчение. Если там будет
много гостей, может быть, ей удастся затеряться среди них, не привлекая к
себе внимания.
&mdash
...Закладка в соц.сетях
