Жанр: Любовные романы
Рука Фатимы
... волновалась, чтобы
извлечь из глубин памяти свои познания в гинекологии. А доктор Шмидт-
Бартельзен молчит...
Закончив обследование, врач еще раз взглянула на показания прибора,
задумчиво наморщила лоб и вырвала лист из аппарата.
— Сейчас вернусь, — буркнула она и вышла вместе с сестрой, оставив Беатриче в одиночестве.
Закричать ей вслед, узнать, что с ней происходит... Но страх вновь сжал
горло. Через несколько минут, показавшихся вечностью, дверь снова
распахнулась.
— Добрый вечер.
Дружелюбный голос доктора Вагнера, главного акушера отделения. У него
отличная репутация, все его любят — коллеги, сестры и пациенты. Он подошел к
Беатриче, сел на край кровати, протянул ей руку.
— Как вы себя чувствуете, фрау доктор Хельмер?
— Если не считать схваток, хорошо.
— Я должен задать вам несколько вопросов. — Беатриче почувствовала
— он раздражен тем, что его коллега не расспросила пациентку. — Когда
начались схватки?
— Сегодня вечером, в половине девятого.
Он взглянул на часы.
— То есть около двух с половиной часов назад. Это первое осложнение за
всю беременность?
— Да.
— Что могло послужить причиной, по вашему мнению? Были ли у вас в
последнее время физические перегрузки или инфекционные заболевания?
Беатриче покачала головой.
— Ничего подобного не было. Правда, сегодня вечером немного
переволновалась, а после этого...
Схватка повторилась.
Доктор Вагнер бросил взгляд на прибор и приложил руку к ее животу.
— Что со мной? — со страхом спросила она.
— Прежде всего, успокойтесь, коллега! Нет никаких причин для волнений.
Шейка матки плотно закрыта. После двухчасовых схваток это хороший признак.
Плацента в порядке, тоны сердца ребенка в норме. Мы подключим вас к
аппарату, чтобы блокировать схватки. Вы получите повышенную дозу магнезии.
Для подстраховки сделаем инъекцию кортизона, чтобы стимулировать работу
легких. Разумеется, вы должны соблюдать постельный режим. Все гигиенические
процедуры и туалет — не вставая с постели.
Беатриче застонала — о, какой кошмар!.. Но по сравнению с преждевременными
родами это не самое страшное.
— А если все пойдет не так?
— Сейчас я не вижу такой опасности. Чтобы успокоить вас, скажу:
операционная бригада и бокс с кювезом наготове. Если не удастся подавить
схватки, мы в течение нескольких минут готовы принять все необходимые
меры. — Улыбнувшись, он покачал головой. — Но не расслабляйтесь,
коллега. Знаю, для хирургов главное — быстрота. У нас так не бывает. Вам
придется набраться терпения.
Открылась дверь, и появилась сестра со стойкой для приборов; к ней подвешен
тяжелый зеленого цвета аппарат. На верхнем крючке прикреплен 50-
миллиметровый шприц, наполненный прозрачной жидкостью. От него вниз, к
дозатору, по узким пластиковым трубкам стекала тонкая струйка.
— Если хотите, переоденьтесь сейчас, — посоветовал доктор
Вагнер. — Когда вас подключат к блокиратору схваток, это будет сложнее.
Я скоро вернусь.
Переодевание длилось так долго, что она почувствовала себя девяностолетней
старухой. Неловко, что медсестра помогает... Оказавшись наконец в постели,
Беатриче облегченно вздохнула.
— Несколько часов вы проведете под наблюдением, — предупредила
сестра, аккуратно сложив ее вещи. — А потом вас поместят в палату и...
Раздался стук падающего предмета. Сестра наклонилась и подняла что-то с
пола.
— Это выпало из ваших брюк. — И протянула ей сверкающий синий
камень величиной с грецкий орех. — Боюсь, он раскололся.
Беатриче взяла камень в руки.
— Да, но не сейчас. Давно уже разбился.
— Это талисман?
— Что-то в этом роде.
Беатриче задумчиво рассматривала камень. Как он попал в карман ее брюк?..
Позвонив в больницу, она в спешке побросала в сумку самые необходимые вещи,
но никак не могла припомнить, чтобы брала с собой сапфир. Ведь для этого
пришлось бы, несмотря на боли, подставить к платяному шкафу стул, встать на
него и достать из дальнего угла махровое полотенце — в него завернут
камень... Как она могла забыть это?..
Спустя полчаса она уже лежала в палате интенсивной терапии. Доктор Вагнер
подключил блокиратор к вене, рассказал о побочных действиях: тахикардии,
повышении кровяного давления, треморе и головных болях. Уже через несколько
минут она почувствовала эти симптомы, причем все вместе. Сердце колотилось,
каждый удар отдавался во всем теле, как будто вместо сердца в груди работал
отбойный молоток или мощный насос. Окружающие предметы дрожали в ритм его
участившимся ударам. Стала подпрыгивать кровать, руки дрожали так, что едва
удавалось удержать стакан воды. Казалось, голова сейчас лопнет.
Беатриче старалась объяснить эти явления побочным действием препарата,
регулирующего схватки, уговаривала себя, что скоро привыкнет к нему,
адаптируется. Она не могла найти более подходящего объяснения провалу в
памяти, чем амнезия. Надо обязательно предупредить врачей. Однако не хватает
еще попасть в психиатрическое отделение... Другой вариант при всем его
мистицизме ближе к правде: возможно, появление камня в кармане брюк — его
новая проделка? Не собирается ли он совершить с ней еще одну авантюру?..
Держа камень в дрожащих руках, она со страхом в него всматривалась. В
неоновом свете лампы, висевшей над ее головой, сапфир сверкал и искрился
голубым светом, отражаясь прыгающими точками на стенах палаты. Он был
прекрасен, просто великолепен. Беатриче зажала его в руке. Ощущение от этого
прикосновения удивительно приятное и успокаивающее. Почему она раньше так
боялась его? Ведь он не сделал ей ничего дурного, наоборот. В теперешней
ситуации он действует на нее сильнее, чем все заверения доктора Вагнера, что
она находится под постоянным наблюдением и каждые пятнадцать минут ее будет
навещать врач или медсестра.
Она разжала пальцы: лучась и сверкая, камень лежит на ладони. Невидимая рука
зажгла внутри него свет. Он похож на глаз, который смотрит спокойным,
дружественным взором. Если верить старинной легенде, это осколок глаза
Фатимы, любимой дочери пророка Магомета. Она принесла в жертву свой глаз
ради того, чтобы примирить поссорившихся сыновей Аллаха.
В изнеможении Беатриче откинулась назад. Кровать трясется, как велосипед на
булыжной мостовой. Удары сердца отдаются в ушах и голове. Череп раздулся,
как воздушный шар, в который закачали столько воздуха, что он вот-вот
разорвется.
А потом началось невообразимое... Все вокруг закрутилось, закружилось.
Блокиратор, тумбочка, стены и дверь вращались все быстрее, будто Беатриче
была не в больничной палате, а на карусели.
Вот оно, и вправду началось... К своему удивлению, она поняла, хотя и
убеждала себя не верить в таинственную силу камня: Бухарой все не кончится.
Но что сейчас камень затевает с ней?.. Снова перенесет ее в другое время?
Если да, какой маршрут уготован ей на сей раз?
Да, опять предстоит необычайное путешествие. И она прикусила губы, чтобы не
рассмеяться: уж слишком обыденна ее жизнь. А может, все-таки нужен
психиатр?..
Комната кружится все быстрее... И вот уже все предметы, потеряв очертания,
слились в один клубок. Вдруг в центре завихрения образовалась зияющая черная
дыра...
Все-таки это случилось! Покорившись судьбе, Беатриче сомкнула веки. В этот
момент она знала, что не сошла с ума, все происходит наяву. Куда бы ни
привел ее камень Фатимы, он не причинит ей вреда.
Беатриче чувствовала: мощная невидимая сила поднимает ее с постели,
заставляет кружиться вокруг собственной оси... Ее замутило, и, не успев
осмыслить происходящее и даже испугаться, она потеряла сознание.
III
Маффео Поло сидел верхом на лошади и рассеянно всматривался вдаль. В этот
день охота по необъяснимым причинам не доставила ему никакого удовольствия.
Поскольку ничего другого не приходило в голову, он объяснил это присутствием
своего брата Никколо — тот вместе с Джинкимом сопровождал его сегодня. Это
бывало нечасто: у брата слишком много важных дел, и на такую
праздную
вещь
, как он всегда называл охоту, не оставалось времени.
Но при чем тут Никколо, если орлица, сидящая на плече Маффео, сегодня такая
тяжелая, словно вылита из свинца? А может, дело в том, что день выдался
особенно холодный. Близится зима, высокая степная трава, подернутая
серебристым инеем, хрустит под копытами лошадей. Над безлесной степью веет
ледяной ветер — несмотря на ослепительно синее небо, у него привкус снега —
и тысячами острых иголочек впивается в кожу.
В глубине души Маффео понимал, что Никколо тут ни при чем. Не Никколо
причина его тоски и неудовлетворенности и не холод. Просто он боится
смотреть правде в глаза — любой правде.
— Чего ты ждешь, Маффео? — крикнул Джинким, отвлекая его от мрачных мыслей, и рассмеялся.
Улыбка расплылась во все лицо монгола. Казалось, он не замечал дурного настроения товарища по охоте.
— Если ты сейчас не прогонишь свои мысли, твоей орлице не достанется
добычи.
Маффео поднял голову, прикрывая рукой глаза, чтобы не слепило солнце. Но
птицы, которую недавно Джинким выпустил в небо, он не увидел. Неужто она
набрала такую высоту? А может быть, дело в зрении — он стал плохо видеть?
Маффео вздохнул. Как хорошо было бы сейчас неспешно скакать по холмам,
дышать зимним воздухом, напоенным запахами высоких трав, а не мчаться в
головокружительном темпе за беркугом и его добычей! Но признаться в этом
Джинкиму он не мог — тот бы его не понял. Как ему понять! Монгол в полном
расцвете сил, жизнь бьет в нем ключом. Он любит охоту с беркутом и
стремительный бег лошади по бескрайним монгольским степям. Пока что ему
неведома разрушительная сила старости; он не стремится к покою и теплу
согревающего огня. Маффео поежился: тоска его обрела наконец свое презренное
и роковое имя — старость.
— Джинким прав, — высказался Никколо.
У брата голова занята только ценами на зерно и поиском выгодных торговых
путей, и все же охота, кажется, доставляет ему большее удовольствие, чем
Маффео.
— Джинким уведет у тебя всю добычу.
Орлица будто поддакивала словам Никколо. Рвала кожаный шнурок, на котором ее
держал Маффео, стремилась взлететь вслед за своей сестрой — клекот ее слышен
из-под колпачка, что накрывает ей голову. Постепенно рука Маффео под
тяжестью огромной птицы онемела.
Болело плечо, все явственнее он чувствовал ее когти, — несмотря на
толстые рукавицы из двухслойной кожи, прошитые двойным швом, они глубоко
впиваются ему в руку. Когти и клюв беркутов обладают такой мощной силой, что
могут в клочья разорвать лису или волка. Охотник должен всегда быть начеку,
чтобы птица не поранила и его самого.
Пальцы одеревенели, — думал Маффео, осторожно снимая колпачок с головы
птицы; голова его вплотную приблизилась к клюву беркута. — Старик я
стал, надо мне сидеть дома и греть ноги у огня, а не ходить на охоту
.
На эту охоту его пригласил Джинким — его и Никколо. Только он и его брат —
больше никто не сопровождал Джинкима на охоте. А кто он такой, Маффео Поло,
чтобы отвергать этот знак дружбы со стороны брата и наследника престола
великого Хубилай-хана?
Он отпустил повод — и орлица взлетела. Издав пронзительный клекот, снова
ущипнула Маффео за руку, как бы стараясь отомстить ему — так долго держал ее
на привязи. Потом расправила крылья, задев Маффео по щеке и чуть не сорвав с
головы подбитую мехом шапку. Большая птица величественно взмыла в небо —
устремилась туда, где и должна быть птица. Там, высоко-высоко, обе птицы
встретились и превратились в две маленькие черные точки посреди бескрайней
небесной сини. Они кружились друг вокруг друга, резко пикировали вниз, потом
опять взмывали ввысь. Это их танец.
Танец свободы
, — думал Маффео. С завистью он смотрел на вольных птиц,
втайне надеясь, что на этот раз они воспользуются свободой и больше никогда
не вернутся назад. Он провожал их взглядом, мыслями летел вместе с ними над
монгольской степью, пересекая горы и моря, пока не оказался далеко-далеко...
В том городе, где люди передвигаются на лодках; там каналов больше, чем улиц
и переулков, в его любимом городе...
Вот уже шесть лет он вместе с братом Никколо и его сыном Марко живет при
дворе великого и всемогущего Хубилай-хана, равного которому по роскоши и
богатству нет никого на свете. Даже дворец Папы Римского не идет в сравнение
с ним. Им хорошо здесь. Они советники великого Хубилай-хана, а стало быть,
люди в высшей степени почитаемые. Сам владыка относится к ним со всем
радушием. У них отдельные покои, по величине не уступающие дворцам дожей в
Венеции. У Маффео слуги готовят еду на его вкус и предоставлены только ему.
Ни в чем он не знает отказа. Даже самые невероятные его желания выполняются
как по мановению волшебной палочки. Это жизнь в раю. Но даже в Эдеме водятся
змеи. И Маффео устал от придворной жизни с ее интригами, льстецами и
подхалимами. Все чаще он мечтал о возвращении на родину. Отдал бы жизнь за
то, чтобы снова оказаться там. Венеция... При этом слове у него от тоски
ныло сердце, а глаза наполнялись слезами. Наверное, это еще один признак
надвигающейся старости, желание старого человека закончить свою жизнь там,
где она началась.
— Ты только посмотри! — закричал Джинким, снова отвлекая Маффео от
невеселых мыслей. — Беркуты поймали добычу!
Напрягши зрение, Маффео тоже заметил двух беркутов: кружат и кружат над
одним участком... вот опустились на землю. Джинким издал высокий, гортанный
охотничий рык, свойственный монгольским воинам, и пришпорил коня. Надо
мчаться во весь опор, чтобы доскакать до беркутов, прежде чем они разорвут
добычу своими мощными когтями и клювами и сделают шкуру убитого зверя
непригодной.
Никколо и Маффео неслись вслед за монголом что было сил. Для Маффео эта
скачка, хоть и на короткое расстояние, — настоящая пытка. Каждый шаг,
любая неровность или впадина, какой-нибудь камень тяжелым молотом отдавались
у него в костях.
Ему приходилось напрягаться, чтобы удержать поводья. Куда девалась былая
легкость, с какой он совсем недавно сидел верхом на лошади? Украдкой он
взглянул на Никколо: если тот и ощущает признаки приближающейся старости, то
вида не подает.
Когда они вернутся в Шангду, надо будет обратиться к одному из врачей-
китайцев. Может быть, помогут своими травами и иголками... Но больших надежд
он, в сущности, не питал. Мудрец из мудрецов едва ли в состоянии вернуть ему
молодость.
Еще не догнав Джинкима, Маффео уже понял — случилось что-то страшное. Он
определил это по звукам: за верхушкой холма пронзительно клекотали оба
беркута, словно в них вселились демоны или духи умерших. В этом клекоте,
сопровождаемом громкими окриками Джинкима и жутким рычанием какого-то зверя,
слышались ярость и страх смерти.
По спине Маффео пробежали мурашки — никогда он не слышал ничего подобного.
Даже неопытный охотник Никколо пришел в ужас.
— Что там случилось? — спросил он.
— Не знаю. Здесь что-то не то...
Джинким в опасности? Маффео забыл все свои болячки. Испытывая страх за
друга, он потянул поводья, и лошадь поскакала вверх по склону холма. Когда
он почти добрался до вершины, на него с громким клекотом спикировала его
орлица. Автоматически он выбросил левую руку вверх, и птица села на нее. Под
ее тяжестью его едва не вынесло из седла. Орлица переступала с одной лапы на
другую, терлась клювом о кожаную рукавицу и бурно клекотала — словно
говорила, как истосковалась по нему.
С тех пор как они поселились при дворе Хубилай-хана, Маффео регулярно ходил
с монголами на охоту. Но такое с ним впервые. Ловчие беркуты, хотя всегда
возвращаются к своему хозяину, не ручные. Эти дикие птицы никогда не
показывают охотнику своего благорасположения, разве что в легендах и мифах.
Так что же все-таки произошло?
— Боже всемогущий! — воскликнул в этот момент Никколо и быстро
осенил себя крестом. Он побледнел как мел. — Боюсь, Джинкима нет в
живых!
Маффео сам увидел, что привело брата в такой ужас, и застыл на месте. Перед
его глазами расстилалась широкая долина; посреди нее неподвижно, как статуя,
на корточках сидел Джинким. Вокруг него разлилась лужа крови. Но он жив — во
всяком случае, пока. Голос Никколо, кажется, вывел монгола из транса.
Медленно, словно очнувшись от страшного сна, он поднял голову: по лицу текла
кровь.
— Маффео! — крикнул Джинким сдавленным голосом, как будто
невидимая рука пыталась его задушить. И еще раз: — Маффео!
Маффео пришпорил коня и поскакал вниз. Беркут издал грозный клекот, взмахнул
крыльями, но не взлетел, а вонзился когтями в руку хозяина. Однако Маффео
ничего не замечал.
Он спрыгнул с лошади, несмотря на боль в суставах, преодолел последние метры
и упал рядом с другом на колени.
— Джинким! — прохрипел он. — Ты ранен?
Джинким покачал головой, и Маффео разглядел: кровь, что течет по
лицу, — не его кровь. В кровавой луже плавают коричневые перья, а рядом
лежит растерзанная и обезображенная тушка орлицы.
— Боже милостивый, что это?!
— Это лисица, — Джинким поглаживал останки птицы, словно потерял
лучшего друга.
— Лисица?! — воскликнул Маффео. — Как это возможно? Как
лисица могла справиться с беркутом?
Джинким в растерянности пожал плечами.
— Эта лиса — бестия, косматый дьявол в рыжей шкуре! Я никогда не видел
такой большой лисицы. Обе птицы бросились на нее, раздирая ее клювами и
когтями. Она отбивалась, защищалась как оглашенная. Беркуты тоже не ожидали
такого сопротивления, пытались спастись, но не успели. Лисице удалось
схватить когтями мою птицу. А потом... — Джинким в ужасе закрыл глаза и
замолчал ненадолго. — Это была не просто борьба, Маффео. Лиса не просто
убила птицу — она ее разорвала в клочья... Сначала оторвала крыло, чтобы та
не улетела. Но орлица не сдавалась. От боли и страха как безумная пыталась
убежать, спотыкалась о сломанное окровавленное крыло. Потом упала и с трудом
поползла на брюшке. До конца своих дней не забуду этого ужаса....
Он опять умолк, собираясь с силами.
— Твоя орлица атаковала тварь когтями и клювом. Я закричал — пытался
отогнать от птиц лису. Даже послал стрелу, но безуспешно. Лиса не выпускала
беркута из когтей, впилась ему в спину. Я слышал, как хрустели его кости.
Моя орлица с трудом вырвалась, заметалась, как былинка на ветру, страшно
заклекотала... Никогда не слышал такого клекота. Обессилев, она упала
навзничь. Но лисица все не выпускала ее. Когда птица совсем ослабела, лиса в
последний раз вцепилась ей зубами в горло и убежала даже не оглянувшись.
Маффео видел кровавые следы на траве, которые вели к другому холму.
— Ты сказал, что выпустил в нее стрелу? Попал?
Джинким кивнул.
— Да, ниже правого плеча. Было много крови, но зверь будто не заметил.
— Идем, догоним ее! — предложил Никколо. — Если лисица
ранена, далеко не уйдет.
Но Джинким только покачал головой.
— Не думаю, что мы найдем ее. — И бросил взгляд на Маффео. —
Это не простой зверь. Это оборотень — демон принял обличье лисицы, чтобы
обмануть нас. Или же это был знак богов!
— Знак богов?
Джинким с важностью кивнул.
— Да, знак. Знак того, что кто-то должен умереть. И очень скоро.
Никколо нахмурился. Маффео хорошо представлял, какие мысли бродят в голове
брата, — знал его отношение к монгольским верованиям. Монголы видят в
каждом событии знак — дурной или добрый. В любое время готовы к встрече с
духами, верят в мистическую силу демонов.
Для Никколо это не более чем языческий предрассудок. Конечно, он знает, что
в мире существует не только добро, но и зло. Что дьявол вселяется в слабые
души, чтобы ввести в соблазн верующих. Но лишь Господь Бог вершит судьбами
людей, и если хочет подать знак своим чадам, то посылает ангела на землю, но
никогда не принимает лисьего обличья. Маффео избегал взгляда Никколо, не
будучи уверен в его убеждениях.
— Есть и другое, более простое объяснение, — продолжал
Никколо. — А если эта лисица всего-навсего защищала своих щенят или она
бешеная... Или того проще — ты перепутал зверя: это вовсе не лиса, а волчица
или даже медвежонок, отбившийся от матери?
У Маффео перехватило дыхание. Джинким — опытным следопыт; как все монголы
его сословия, с ранних лет ходит на охоту. С закрытыми глазами, по одному
запаху может отличить лису от волка или медведя. Своими словами Никколо
наносит ему тяжкое оскорбление. Но Джинким только посмотрел на него долгим
взглядом и произнес спокойно:
— Я знаю, кого видел.
— Хорошо. Предположим, это лиса. Тогда нам надо ее найти! Следы четко
видны на траве. Разве тебе не хочется достать эту гнусную тварь? Кто знает,
может, она уже сдохла и мертвая валяется за холмом? Со стрелой в спине
далеко не убежит.
Джинким вздохнул.
— Никак не пойму вас, людей из Страны заходящего солнца. У вас в голове
только ваш невидимый бог, и вы не придаете никакого значения знакам, которые
у вас на виду. — Он покачал головой. — Ну что ж, идем по следу! Но
только до ближайшего холма. Не найдем лисицу — дальше не двинемся.
— Хорошо, — улыбнулся Никколо. — Увидите — я окажусь прав.
Маффео с Джинкимом переглянулись — ни тот ни другой не верили, что
встретятся с лисицей, разве только во сне.
Оседлав лошадей, они поскакали вверх по склону холма. След лисы так хорошо
виден — они легко шли по нему, перевалив за вершину холма, вплоть до низины,
где след обрывался. Соскочив с лошади, Джинким присел на корточки.
— След обрывается... — Он немного помедлил. В голосе его слышался
ужас. — Лиса превратилась в дух... и улетела.
— Чепуха! — заявил Никколо. — Это невозможно! Где-нибудь
спряталась. Может быть, ты плохо смотрел? — И пришпорил лошадь.
Маффео долго глядел ему вслед. Никколо скачет дальше как ни в чем ни
бывало... А у Маффео бешено стучало сердце. С тех пор как они покинули
Венецию, он многое повидал в жизни. Но и целой жизни не хватит, чтобы
разгадать только тайны Нового Завета. Так по какому праву Никколо считает
абсурдом загадочные явления в других концах света? Ведь Библия, как ее
трактуют европейские христиане, — это только часть мировой правды.
— Джинким! — воскликнул Никколо. — Смотри, что там —
впереди?! — Там что-то лежит в траве... похоже на большой сверток. Это,
должно быть, наша лисица!
Монгол выпрямился и посмотрел в ту сторону, куда показал Никколо.
— Ты прав и не прав, — откликнулся Джинким. — Там в самом
деле что-то лежит. Но это не лиса... Кажется, человек.
— Человек?! — воскликнул Никколо и недоверчиво посмотрел в ту
сторону. — Тогда давай посмотрим, кто там! Давай, чего ты ждешь?! Может
быть, он ранен и нуждается в нашей помощи!
Никколо поскакал в направлении
свертка
. Джинким и Маффео переглянулись.
— Прости меня за откровенность, друг, но боюсь, что однажды твой брат
нашлет на нас беду. Он очень опрометчив. Только глупец не придает смысла
знакам, которые посылают нам боги.
Маффео согласно кивнул.
— Знаю. Но мы не можем оставить Никколо одного, что бы там ни было. В
конце концов, он мой брат.
И они медленно поскакали вслед за Никколо. Подъехав ближе, Маффео понял, что
Джинким прав. То, что издали выглядело клубком шерсти или комом тряпья,
который потерял караван, проходя этим путем, на самом деле оказалось
человеком. Джинким спрыгнул с лошади и подошел к Никколо: тот внимательно
изучал лежащее в траве тело.
Да это женщина... При виде ее у Маффео сжалось сердце. Лежит на спине, глаза
закрыты, красивые тонкие руки сложены на груди. Светлые волосы обрамляют
голову сплетенным из золотых нитей венком.
Это зрелище напомнило ему картины в венецианских соборах — изображения
святых мучениц: лица цвета белого алебастра, золотистые волосы и светящийся
ореол вокруг головы. Святые, правда, изображаются в европейских одеяниях. А
тут — длинное монгольское платье, расшитое яркими цветами... не вписывается
в образ. Как и ее обветренные покрасневшие ру
...Закладка в соц.сетях
