Жанр: Любовные романы
Жемчужная тропа
...ользуясь опытом своего первого
дела
, развесил по городу объявления примерно такого содержания:
Эксклюзивные украшения. Только в этом месяце. Звоните и заказывайте
. В
соседнем городке жил мой знакомый, который развлекался тем, что паял для
своих девушек браслеты из разнообразных металлических предметов или делал
ожерелья из всего, что было под рукой... Из чего бог пошлет... Выглядело
оригинально, и его приятельницы с удовольствием это носили... Вот я и
предложил ему сделать для меня партию таких украшений. За деньги,
разумеется... Заказов поступило много. Все хотели оригинальную подвеску для
возлюбленной, браслетик для жены, серьги для любовницы... В общем, от
клиентов не было отбоя. Я общался со всеми по телефону, а деньги просил
переводить на счет, который мой знакомый в соседнем городке открыл по моей
просьбе.
Доставка в день оплаты
, — суровым голосом вещал я своим
невидимым клиентам. И они платили... Я даже не обманул их. Украшения были
уникальными, оригинальными, в общем, какими угодно, но только не обычными.
Те, кто получал их в подарок, могли быть на сто процентов уверены, что
других таких же они не увидят нигде и ни на ком... Ты когда-нибудь видела
ожерелье из поплавков или браслет из пластиковых зубочисток? — Кортни
отрицательно покачала головой. — Нет? Я так и думал... Я и сам видел
все это один раз в жизни: когда упаковывал свой
эксклюзив
в красивую
коробочку и перетягивал ее блестящей лентой... В тот же день, когда товары
были разосланы, я удрал из города. Ибо слишком хорошо понимал, что мне
светит за мои
эксклюзивные украшения
. Правда, те бедняги, которые получили
все это, даже в суд не могли подать. Вы хотели
эксклюзивные
украшения
? — криво усмехнулся он. — Получайте, ребята... И
никаких договоров, никаких бумажек и подписей. Все чисто. Комар носу не
подточит... Ведь я же не обещал им товар
от Сваровски
, верно? Тогда я
сорвал хороший куш. То были большие деньги для меня, но я научился не
шиковать, экономить каждый цент. Я знал, что эти деньги нужно растянуть
надолго... А потом вновь придумывать какую-нибудь авантюру... Но меня грела
одна мечта. Мечта, что когда-нибудь я стану взрослым и смогу накопить денег
на домик в Мексике. Я буду сидеть на жаркой деревянной веранде и читать
комедии Шекспира, хохоча до упаду. И знать, что меня никто, никто не ищет...
Через какое-то время я действительно начал копить деньги. С возрастом мои
аферы стали более бесшабашными, но и более денежными... Теперь я уже знал,
как нужно вести себя с людьми, как нужно разговаривать с ними, как нужно
попадать в самое яблочко, в сердцевину их чувств, их желаний... Потихоньку я
начал
втираться
в
высший свет
маленьких городков. Естественно, мне не
хотелось обчищать соломенных вдовушек вроде моей покойной матушки, поэтому я
выбрал наиболее приемлемую стратегию: действовать там, где деньги для людей
— лишь средство удовлетворить их тщеславные побуждения... У меня не было
иллюзий, что я — Робин Гуд или кто там еще... Просто это было для меня самым
удобным вариантом, который приносил бы немалые деньги и не добивал мою и без
того хромую и слепую на один глаз Совесть...
Высший свет
какого-нибудь
Эсмура или Голфакса принимал меня
на ура
. Я выдавал себя за молодого, но
уже известного поэта. Я был начитанным юношей — книги, пожалуй,
единственное, на что я не скупился. Они верили, когда я цитировал Шекспира,
верили, когда я шпарил наизусть строки из платоновского
Пира
, верили,
когда я чуть не со слезами на глазах декламировал:
Катулл сражал их наповал. Эти снобы готовы были молиться на своего нового
бога, но я понимал, что все это — временно. И брал быка за рога. Я продавал
им книжки
многообещающего молодого писателя
, и они с радостью покупали их
за хорошие деньги. Еще бы! Они были уверены, что пройдет пара лет, и я буду
самым модным писателем Америки... А я печатал
свои творения
в типографии,
на самой дешевой бумаге, которую только можно было найти... В одном из
городков я выдал себя за известного художника. Это было сложнее, но я
блестяще справился и с этой задачей. Картины Виктора Арджински — таков был
мой творческий псевдоним — скупила вся местная
элита
. Ты даже не
представляешь, сколько они заплатили за эту мазню. А все потому, что
Арджински — модный художник в большом городе... После аферы с Виктором
Арджински я набрал сумму, необходимую для покупки домика в каком-нибудь
мексиканском городке. И уже был готов осуществить свою голубую мечту, как
мне подвернулись эти идиоты. Не знаю, что толкнуло меня на сделку с ними...
Жадность, желание доказать самому себе, что я еще на многое способен, или
просто уверенность в том, что таких тупиц грех не облапошить... В общем,
Говарда Хилтона, босса одной, мягко говоря, незаконной группировки, я
встретил на свою беду. То был тупица из тупиц... Его мозги за всю его долгую
жизнь усвоили только одну истину: миром правят деньги и сила. Но эту истину
он понимал достаточно хорошо... Втереться к нему в доверие мне не составило
особого труда. Забрасывая этого типа умными словечками, не имеющими ни
малейшего отношения к сути сделки, я убедил его в том, что у меня можно
купить
эксклюзив
. О, мое любимое словечко... — улыбнулся
Морис. — Сколько людей теряло от него голову... Так вот, на этот раз
эксклюзивом
была партия табака для кальяна. Это действительно была
новинка, уникальная в своем роде. Оригинальная смесь из разных Табаков,
которая начинала
входить в моду
у кальянщиков. Если бы Говард Хилтон
занимался легальной деятельностью, он бы мог нагреть руки на том, что я ему
поставил. Но Говард Хилтон торговал
травкой
и еще кое-чем покрепче... И,
как ты понимаешь, его интересовал вовсе не табак: для кальяна... Я убедил
его в том, что поставлю ему порцию новой, эффективной
травы
. Но табак ведь
— тоже трава, верно? И Говард Хилтон клюнул на мою удочку. Он дал мне
солидную сумму. И я заказал партию табака
Бинко
у одного из приятелей,
торгующих кальянами... Сама понимаешь, в каком шоке пребывал старый делец от
того, что ему прислали... Партия табака для кальяна вместо ожидаемой
травки
. Но к тому времени, когда Говард Хилтон понял, что его одурачили, я
уже летел на своем байке подальше от города. Уверенный в том, что эта афера,
как и многие другие, сойдет мне с рук... Но его молодчики —
ребята в
черном
считали совсем по-другому. Они-то знали наверняка, что я должен
заплатить за глупость их босса. И, застигнув меня врасплох в одном из
отелей, потребовали сумму вчетверо большую, чем ту, что я
нагрел
на их
деле... Тогда я сумел сбежать, но они идут за мной по пятам. И каждый день я
просыпаюсь в страхе, что все-таки они настигнут меня...
Кортни молчала, пораженная его исповедью. Морис Митчелл прожил странную и
сложную жизнь, полную постоянного страха разоблачения.
Она не могла осуждать его... Что бы делала Кортни, если бы в двенадцать лет
умерла ее мать? А отца бы и вовсе не было? Если бы у нее было достаточно
воображения, поступила бы так же, как Морис... Ведь он не нарушал закон,
пользовался только человеческой глупостью и тщеславием... Он не грабил
бедных, не убивал людей...
Конечно, любой обман — это плохо, ведь так ее учили в детстве... Но все
же... Все же рассказ Мориса Митчелла не вызвал у нее возмущения... Она
просто взглянула на жизнь с той стороны, которую ей никогда не доводилось
видеть...
Морис сидел в кресле и пытался спрятать от Кортни потухший взгляд. Может
быть, зря он вывалил перед ней всю свою жизнь, как вываливают мусор на
свалке? Сейчас она назовет его подлецом, обманщиком... Как обычно говорят о
людях, живущих так, как он... Наверное, он это заслужил, и Кортни будет
права. Но ему так не хотелось видеть осуждение и презрение в ее глазах цвета
спелой черешни...
— Да... — наконец прервала молчание Кортни, и Морис внутренне
съежился. — Честно говоря, я слушала тебя как завороженная... Понимаю,
для тебя все это — суровая реальность. Но я... Я никогда не сталкивалась с
таким. После твоего рассказа собственная жизнь кажется мне скучной и
тусклой...
— Что? — Морис поднял глаза, все еще не веря собственным ушам. А
где осуждение? Где праведное негодование? Где лекция о том, что обманывать
людей — нечестно и нехорошо... Неужели все это не обрушится на его
многострадальную голову? — Ты действительно так считаешь?
Кортни кивнула.
— Конечно, я не смогла бы жить так, как ты. В меня с детства вкладывали
истину: обманывать — это плохо... Хотя, конечно же, я обманывала... Но все
это были мелочи, пустяки... Мое бегство — это всего-навсего попытка уйти от
всевидящего ока матери, которая до сих пор не поняла, что я уже не
ребенок... Попытка обрести свободу, о которой я всегда мечтала...
— Твоя мать преследует тебя? — удивился Морис. — Но зачем?
— Видишь ли, — теперь настало ее время раскрывать карты, —
моя мать считает, что я не в состоянии прожить без ее опеки. И потому
всячески пытается обездвижить меня, перекрыть мне кислород... Мой отец... Он
любил путешествовать, любил свободу... Когда никто не ограничивает твоих
действий, не понуждает тебя жить по графику. Мама никогда не понимала этого
и очень боялась, что я стану такой же, как он. А я не видела в этом ничего
крамольного.
После смерти отца она окончательно тронулась, хоть и нехорошо говорить такое
о своей матери... Решила, что если я не буду
пристроена
, то кончу, как
папа... Его сбило машиной неподалеку от
Роджера
... — На глаза Кортни
навернулись слезы, но она не хотела плакать, поэтому смогла
сдержаться. — Мама решила выдать меня замуж за сына одного из своих
приятелей — Джека Свингли. Препротивнейший тип... От одного воспоминания о
нем у меня по телу бегут мурашки... Я отказалась. Она настаивала... Я
отказалась категорически и сказала, что уеду, если она будет меня
принуждать.
Роджера
оставил мне отец, но, кроме этого, он оставил еще и
деньги... Правда, начать распоряжаться ими я смогу только через неделю...
Так было оговорено в завещании... И мама решила, что нужно любой ценой
удержать меня, заставить быть рядом с ней... Вначале, с помощью знакомого
психиатра, она пыталась выдать меня за ненормальную... Но мне помог Джеффри,
друг отца, я уже говорила о нем. А потом... Потом в
Роджере
нашли
наркотики... Совсем мало, но этого хватило для того, чтобы привлечь меня к
ответственности. И тогда... Тогда я взяла у Джеффри деньги, которых бы мне
хватило на какое-то время, и сбежала... Деньги отца я смогу получить и в
Мексике, главное, добраться до нее раньше, чем меня догонят те, кого наняла
моя мать... Она нашла меня в Далласе, угрожала, что сдаст как беглянку
властям... Наняла паренька, который с елейным видом привязался ко мне в
кафе. Ему нужна была помощь, и я готова была ее оказать... Но потом
выяснилось, что за ним стоит Миранда Ширстон. Это и есть моя мать, —
объяснила она Морису. — В общем, мне снова удалось скрыться. Но я знаю,
я твердо уверена в том, что она не успокоится. И не отстанет от меня, пока я
буду в Америке...
— Конечно, мне в своей жизни приходилось видеть ненормальных матерей...
Но твоя переплюнула всех, кого я видел. Выставлять свою дочь сумасшедшей,
подбрасывать ей наркотики, подсылать каких-то людей... Теперь я понимаю,
почему ты так взбесилась, когда я подсел к тебе в кафе.
— Еще раз — прости...
— Это в прошлом, — улыбнулся Морис, все еще размышляя по поводу
того, какими бывают родители. — Значит, поэтому ты рвешься в Мексику?
— Я мечтаю попасть туда с тех пор, когда была там в детстве, когда отец
возил меня в Ларедо... — Кортни смолкла, и в черешневых глазах Морис
прочитал детскую мечту, надежду вернуть прошлое... — Кстати, —
резко сменила она тему, — не мог бы ты ответить на вопрос...
— С удовольствием.
— Почему ты не отдашь деньги Говарду Хилтону? Ведь они могут стоить
тебе жизни...
— Почему? — Морис нахмурился. По его мнению, это было проще, чем
дважды два. — То, что они просят, — это все мои деньги. Если бы
они хотели получить только то, что я
взял
у них, я бы отдал. И, поверь, не
колебался бы ни минуты... Но они хотят от меня все мое будущее, все мои
планы... Этого я отдать не могу...
— А жизнь — можешь?
— Не знаю... — поморщился Морис. Он всегда гнал от себя мысль о
том, что это все-таки может с ним произойти. — Понимаешь, эти деньги —
вся моя жизнь... Вся моя будущая жизнь. Ведь если я отдам их Говарду,
останусь ни с чем... И мне снова придется заниматься тем, чем я занимался.
Для тебя это — романтика. Я понимаю тебя... В детстве и мне нравились фильмы
об аферистах, которые всегда выходят сухими из воды. И я выходил, но...
Больше я не хочу так жить...
Его большие руки, покрытые разноцветными фенечками и золотистым пушком
волос, сжались в кулаки. Да, он действительно не хотел. И Кортни в это
верила.
— Ну ладно. Тогда будем действовать по твоему плану. И все же...
— Что?
— Ничего...
Все же ты не прав, хотела сказать Кортни, никакие деньги мира не стоят того,
чтобы тебя убили, Морис Митчелл. Но не сказала. В конце концов, он взрослый
человек и сам прекрасно понимает, что делает. Может быть, даже лучше, чем
она... И потом, ее слова все равно ничего не будут значить... Морис
чувствует себя обязанным ей — ведь она спасла ему жизнь, — но он
никогда не будет слушать ее нотаций.
— Мы едем в Хьюстон, Роджер, — очнулась она от раздумий. — Мы
едем в Хьюстон... — Эта мысль все еще не укладывалась в ее голове, но
Кортни надеялась, что пройдет полчаса и все изменится... Ведь ей не
привыкать колесить по дорогам Америки. Хорошо бы только это было в последний
раз...
Морис встал с кресла и хмыкнул. До чего забавно, что она называет свою
машину по имени да еще и разговаривает с ней... Его взгляд встретился с
недовольным взглядом Кортни.
— И что смешного, хотела бы я знать? — спросила она.
— Ничего, ничего, — виновато улыбнулся Морис. — Просто не
каждый день вижу девушку, которая разговаривает с неодушевленными
предметами...
— Может, для тебя Роджер — и неодушевленный предмет, — надулась
Кортни. — А для меня — самый близкий друг.
— Хорошо, хорошо... — примирительно произнес Морис и подошел к
двери автокемпера. — Могу ли я устроиться рядом с сиденьем водителя? А
то одному все-таки скучно...
Кортни кивнула и отвернулась, пряча улыбку. Какой же он все-таки забавный,
этот мистер Умник. И как хорошо, что их пути не разошлись у
Мотеля
Хаумпстеда
...
7
По дороге в Хьюстон им все-таки пришлось сделать пару остановок, одна из
которых была продиктована насущной проблемой. Морису Митчеллу нужна была
обувь. Замена
найковским
кроссовкам, которые он бросил на милость судьбы в
придорожном мотеле.
Кортни собиралась подождать Мориса в
Роджере
или погулять неподалеку от
павильона. Однако белобрысый искуситель настоял на том, чтобы Кортни пошла с
ним.
Они стояли под неоновой вывеской с надписью
Рокеншир
и спорили...
— Может быть, и себе что-нибудь присмотришь, — улыбнулся он, кивая
на ее черный костюм. — Тебе совсем не обязательно носить черное.
Достаточно ведь того, что рукава одежды будут длинными...
— Мне так удобно, — буркнула Кортни. Если ему не нравится то, во
что она одета, — это его личные проблемы. Она совсем не обязана
переодеваться ради него в шмотки, которые носят девушки в его вкусе. —
И вообще, черный — немаркий цвет. Для моего образа жизни это просто находка.
Подумай, мистер Умник, как я буду валяться под
Роджером
в каком-нибудь
светлом платьице?
— Если придется
валяться под Роджером
, я смогу заменить тебя. Я,
между прочим, кое-что смыслю в машинах.
— Очень благородно с твоей стороны, — огрызнулась Кортни, откинув
за спину блестящие волосы. — Но я останусь в своем черном костюме.
— Хорошо, хорошо, — поспешил согласиться с ней Морис, пока они
вновь не успели поссориться. — Я не настаиваю, просто предлагаю... Если
ты хочешь ходить, как девушка из сериала
Девочки, вперед!
, я ничего не
имею против. Но, хотел бы тебе заметить, твой вид чрезвычайно привлекает
внимание... И это я говорю тебе как мужчина... А для девушки, которая хочет
скрыться, стать незаметной, это очень большая проблема...
— Морис Митчелл, ты — настоящая лиса! — Кортни пыталась сделать
сердитое лицо, но у нее не получилось. По губам разлилась веселая улыбка.
Чем больше времени они проводят вместе, тем меньше она может сердиться на
Мориса. Интересно, это один из его приемов или это особенность его
характера? — Если ты хочешь одурачить меня так же, как и твоих
покупателей
, клянусь, тебе это не удастся.
— Вовсе я не пытаюсь, — обиделся Морис. — Просто хочется
увидеть тебя в чем-нибудь другом... По-моему, вполне естественное желание...
— Оставь свои
естественные желания
при себе, — резко ответила
Кортни, а потом добавила, уже мягче: — И зайдем наконец внутрь. Бранясь на
крыльце павильона, мы выглядим очень глупо...
— Хорошо, что заметила... — Морис открыл дверцу, которая тут же
звякнула колокольчиком, и галантно пропустил Кортни вперед. — Прошу
вас, леди...
Кортни поморщилась — обращение
леди
было ей не очень-то по душе — и вошла
в павильон. Хорошо бы здесь оказалась парочка мягких кресел, на которые
можно будет присесть... От постоянного сидения за рулем у нее ныла спина и
болели ноги. Все-таки следовало бы сделать сиденье помягче... Но на такие
изыски
, увы, у нее не было времени...
К радости Кортни, в павильоне было несколько мягких кресел и диванчик, на
котором, листая глянцевые страницы журналов, сидели двое мужчин. Наверное,
ожидают своих жен, подумала Кортни.
Морис тотчас же закружил по павильону в поисках, кажется, не только обуви,
но и одежды. Кортни усмехнулась. Ей редко доводилось видеть мужчин, которые
с удовольствием занимаются шопингом. Однако это не вызвало у нее неприязни,
только легкое удивление.
Пока Морис разглядывал разные модели кроссовок и ботинок, Кортни вытащила из
стопки журналов что-то вроде
Позаботься о себе
и, присев на край дивана,
принялась листать этот шедевр непроходимой глупости.
Какая-то женщина — ее фотография вызвала у Кортни больше иронии, чем
восхищения, — на первой странице вещала о том, что нужно делать, есть и
пить, чтобы выглядеть так, как она. На второй странице издатели журнала
опубликовали какую-то новомодную диету. Кортни хмыкнула, читая о том, что
суп из сельдерея — это первый шаг к похуданию. Рассказала бы она этим
курицам, как нужно худеть... Но только они едва ли будут печатать на
страницах
Позаботься о себе
, сколько нервов и сил тратит поломка
автокемпера...
— Ждете мужа? — раздался голос одного из ее соседей по дивану.
Кортни удивленно подняла голову и от неожиданности кивнула.
— Я так и понял, — серьезно произнес мужчина в очках. На вид ему
было лет сорок или сорок пять, и, очевидно, у него не было намерений
поухаживать за Кортни. Она сразу почувствовала, что ему нужно поговорить с
кем-то, разделить свое одинокое ожидание и отвлечься от глупого журнала,
который он тотчас же отложил в сторону. — Обычно бывает наоборот. Вот
как у меня. Я жду свою жену, пока она совершает променад по
Рокенширу
...
— Чему-чему? — удивленно спросила Кортни.
—
Рокеншир
— это павильон, где мы сейчас находимся... А вы, очевидно,
не местные... Впрочем, я и сам из предместий Хьюстона. Не знаю, почему жена
так любит
Рокеншир
... Из-за этого нам приходится ехать за тысячу верст от
города... — пожаловался он, поправляя очки в костяной оправе, чуть-чуть
съехавшие на переносицу, — А вы с мужем издалека приехали? —
поинтересовался собеседник Кортни.
Кортни внутренне съежилась, не зная, что ответить. Во-первых, Морис не был
ее мужем, но, увы, ее нелепый кивок нельзя было взять назад. А во-вторых, ей
не очень хотелось лгать этому симпатичному человеку... Но другого выхода у
нее нет.
— Да, — ответила она и почувствовала, что краснеет. — Мы из
Оклахома-сити... Любим путешествовать, но хотим остановиться в каком-нибудь
маленьком и уютном городке. — Потихоньку ложь уже не казалась такой
отвратительной на вкус. — Морис хотел остановиться в Остине, но я
решила, что это не очень хорошая идея... Поэтому мы двигаемся
дальше... — В конце концов, этого человека она видит первый и последний
раз в жизни... И он никогда не узнает о том, что она лгала ему...
— Остин? — переспросил мужчина в очках. — Да, честно говоря,
это не самый лучший город. В Остине живет моя двоюродная сестра, поэтому я
там частенько бывал, — объяснил он Кортни. — Там все люди похожи
на маринованные огурцы в банке... Вялые, меланхоличные...
Кортни вспомнила бармена в придорожном мотеле и не могла не улыбнуться
удачному сравнению мужчины в очках.
— Пожалуй, что так... Я была на окраине Остина и подумала, что это
совсем не тот городок, где я хотела бы жить...
— Вы абсолютно верно подумали, — закивал ее сосед. — Кстати,
меня зовут Аурилис Киббс... Странное имя, — смущенно улыбнулся он, хотя
Кортни еще не успела подумать, что оно — странное. — В моем городке все
так считают. В детстве мне даже дразнилку придумали:
Тут Кортни не выдержала и расхохоталась. Второй мужчина, сидящий рядом с
ними на диване, оторвался от журнала и недовольно покосился на Кортни,
дескать, своим смехом вы мешаете мне читать... Этого типа ничем не проймешь,
подумала Кортни, пытаясь сдержать новые приступы смеха, я бы на его месте
только радовалась, если бы меня оторвали от такого чтива... Она посмотрела
на своего соседа в очках и увидела, что в его глазах прыгают зайчики
веселья, а на губах играет улыбка.
— Ничего, что я смеюсь? — спросила она. — Вам, наверное, было
обидно...
— Ничуть, — по-доброму улыбнулся мужчина. — Совсем не обидно.
В нашем городке никто никого не обижает по-настоящему...
Кортни хотела было спросить, в каком благословенном городке живут такие
люди, но не успела. К Аурилису Киббсу приближалась полная розовощекая
женщина. Очевидно, его жена, решила Кортни и приготовилась к взгляду-
выстрелу ревнивой женщины.
Однако ничего подобного не произошло. Женщина улыбнулась вначале Аурилису, а
затем Кортни. Улыбнулась искренне, настоящей улыбкой счастливого и
довольного своей жизнью человека.
— Это сокровище нельзя оставлять в одиночестве, — доверительно
сказала она Кортни. — Он смешит всех, с кем встречается... И вас, по
всей видимости, тоже рассмешил... Он уже рассказывал вам про Аурилиса Киббса
и яблочный компот? — Кортни кивнула, улыбаясь. Аурилис Киббс и его жена
нравились ей все больше и больше. — Когда слышу чей-то смех в том
месте, где сидит Аурилис, я сразу понимаю: все дело в яблочном компоте...
Аурилис густо покраснел. Чтобы скрыть смущение, он поинтересовался у
супруги:
— Ты уже закончила свой променад, любимая?
Женщина кивнула на многочисленные пакеты с надписью
Рокеншир
. Кажется,
Аурилиса не очень смущало то, что ему придется тащить их все к машине.
Кортни тронуло слово
любимая
. Значит, все-таки кто-то может так обращаться
к своей жене, даже после долгих лет брака? Значит, есть женщины, которые не
будут ревновать своего мужа к молоденькой девушке только потому, что она
смеется его словам? Значит, не все мужчины и женщины такие, как в Эластере?
Что ж,
...Закладка в соц.сетях
