Жанр: Любовные романы
Сладкая, как мед
...яжело дается герцогу
этот разговор?
Она поспешила пробормотать что-то вежливое в ответ на замечание хозяйки и
обратилась к Чевиоту.
— Ваша светлость, вам наверняка приходилось видеть в театре
исторические пьесы Шекспира. Что вы скажете о его батальных сценах?
— Его солдаты определенно страдают излишней болтливостью, —
отвечал он, заметно расслабившись. Сара рассмеялась.
— А у вас, мисс Паттерсон, есть любимая пьеса? — Чевиот охотно
подхватил предложенную ею тему для застольной беседы. В ожидании ответа
герцог поднес к губам свой бокал с густым бургундским вином.
—
Генрих Пятый
, — тут же ответила она.
— А! — Любуясь игрой вина в бокале, он с улыбкой продекламировал:
Еще раз ринемся, друзья, в пролом Иль трупами своих всю брешь завалим!
— Да, это определенно одна из самых волнительных сцен, —
согласилась Сара, — но мне больше нравится речь, которую король держал
перед Азенкуром:
Сохранится память и о нас, О нас, о горсточке счастливцев, братьев.
Под взглядом его пронзительных глаз у Сары возникло необъяснимое ощущение,
словно ее коснулась ласковая дружеская рука.
Наконец он промолвил:
— Мне тоже нравится эта пьеса.
Пока лакеи подавали следующее блюдо, мистер Паттерсон воспользовался паузой
и заявил во всеуслышание:
— Сара получила прекрасное образование, ваша светлость! И разбирается
во всяких там операх и пьесах не хуже иных прочих!
От стыда Сара не знала, куда спрятать глаза. О, если бы он помолчал!
— Ну что ж, — откликнулся герцог, — судя по всему, она не
теряла времени даром в отличие от Оливии! — И он спросил у своей
кузины:
— Что это ты ляпнула нынче утром? Будто Занзибар находится в
Азии? — В его голосе слышался ласковый упрек.
— Фи, фи! Энтони! — Оливия возмущенно тряхнула белокурыми
локонами. — Кому есть дело до этого Занзибара?
— Он находится в Африке, леди Оливия, — покровительственно сообщил
мистер Паттерсон. — На восточном побережье.
Сара снова уткнулась носом в тарелку, пока Оливия пыталась шутить с ее
дедом. И в эту минуту она услышала совсем рядом бархатный голос:
— А вы знали это, мисс Паттерсон?
Девушка вскинула испуганный взор. Его лицо оставалось абсолютно серьезным,
но глаза смеялись.
Не в силах оставаться равнодушной, она улыбнулась в ответ и сказала:
— Да, знала — если это так важно.
После обеда леди поднялись в малую гостиную, а джентльмены задержались за
столом, чтобы выпить рюмку-другую портвейна.
Едва успела закрыться дверь за дамами, как мистер Паттерсон пытливо уставился на герцога и спросил:
— Ну, что скажете, ваша светлость?
Наступила неловкая пауза. А потом герцог решительно промолвил:
— Я полагаю, что ваша внучка производит впечатление очень милой леди.
Торговец с облегчением перевел дух. С самой первой минуты, когда их
познакомили в библиотеке, он боялся, что герцог опозорит его, отказавшись
ухаживать за его внучкой. Ведь такому красавцу, как Чевиот, не составило бы
большого труда отыскать себе более подходящую наследницу вместо невзрачной
серой мышки, какой он считал свою Сару.
Теперь же он был обрадован настолько, что снизошел до благодушного
признания:
— Я впервые видел Сару такой оживленной. Похоже, вы пришлись ей по
вкусу!
— Надеюсь, что это так, — отвечал герцог с непроницаемым
лицом. — Во всяком случае, мне она определенно понравилась.
Паттерсон чуть не лопнул от гордости. Но лорд Линфорд тревожно покосился на
своего племянника и поспешил вмешаться:
— Я всегда считал Сару очаровательной девушкой. Мне известно, какие
нежные чувства питает к ней моя дочь.
Торговец расплылся в торжествующей ухмылке. Ну надо же, хвалят его Сару — не
нахвалятся! Стало быть, и свадьба не за горами! А как же иначе
— ведь деньгам всегда принадлежит в споре последнее слово. И хотя
Паттерсон понимал, что придется основательно тряхнуть мошной, он был уверен,
что дело того стоит.
Такому опытному торговцу было достаточно кинуть на герцога один-единственный
взгляд, чтобы поверить: покупая для внучки этого парня, он делает прекрасное
вложение капитала. Паттерсон знал, как отличить качественный товар от
подделки. И напрасно Сара боялась, что повелительность и высокомерие,
исходившие от герцога, могут разозлить ее вспыльчивого и самолюбивого деда.
Напротив, даже в этих чертах Паттерсон видел лишнее подтверждение тому, что
его будущий зять — настоящий принц крови.
Интересно, наденет ли он в день венчания положенную герцогу корону?
— Из Сары получится превосходная герцогиня, — заявил торговец,
вольно раскинувшись в кресле.
— Нисколько в этом не сомневаюсь, — откликнулся лорд Линфорд.
Герцог не сказал ни слова.
Лорду Линфорду потребовалось срочно промочить горло новой порцией портвейна.
— Итак, — решительно начал он, отодвинув в сторону пустой
бокал, — когда мы поставим Сару перед фактом?
— Я поговорю с ней сегодня же вечером, — пообещал Паттерсон,
сложив руки на животе. Он лишь слегка пригубил из своего бокала.
— Не думаю, что это хорошая идея, — вдруг возразил герцог.
Торговец уставился на него в некотором замешательстве. Он что же, вообразил,
будто произносит речь перед палатой лордов в английском парламенте? Или
позабыл, что не ему, а Паттерсону должно принадлежать решающее слово,
поскольку именно Паттерсон распоряжается деньгами?
— Это почему же? — раздраженно осведомился он.
— Потому, что я считаю разумным оставить Сару в покое до конца вашего
визита. Это даст мне возможность приучить ее к своему обществу, —
терпеливо пояснил герцог. — Для такой скрытной натуры, как она, новость
о предполагаемой свадьбе может оказаться слишком ошеломительной.
Паттерсон должен был отдать герцогу должное — тот с первой встречи разгадал главный недостаток Сары!
Торговец подозрительно прищурился. А Чевиот продолжая как ни в чем не
бывало:
— Позднее, когда мы вернемся в Лондон, я сам поговорю с Сарой.
Его голос звучал так невозмутимо и уверенно, словно Чевиот не сомневался в
согласии окружающих.
Паттерсон заставил себя хранить такую же невозмутимую мину, однако его
выдавал напряженный подозрительный взгляд, карауливший каждое движение
молодого герцога.
При виде того, как уставились друг на друга эти двое, лорду Линфорду снова
стало не по себе. Паттерсон сдался первым.
— Хорошо, ваша светлость, — нехотя процедил он. — Будь по-
вашему!
Чевиот кивнул и сделал глоток портвейна.
Слушая вполуха разглагольствования лорда Линфорда, торговец все так же
пристально следил за герцогом.
Да, на этого Чевиота где сядешь, там и слезешь. Но ведь герцогу как раз и
полагается быть таким! Паттерсон не прогадает, отдав за него свою внучку.
Когда джентльмены присоединились к дамам, ожидавшим их в гостиной, Оливия
развлекала общество игрой на фортепьяно. Сара сидела по одну сторону от
инструмента на белом диване, а леди Линфорд — по другую на мягком кресле с
алой атласной обивкой.
Герцог сразу же приблизился к Оливии, чтобы следить за игрой. Из чего Сара
сделала вывод, что он неравнодушен к музыке.
Оливия играла мастерски. Если уж на то пошло, то музыка была единственной
вещью в жизни, к которой она относилась всерьез. Именно это увлечение и
сблизило их в школьные годы. Девочки увидели друг в друге одинаковую
одержимость искусством — только для Сары это была живопись.
Когда отзвучала последняя нота сонаты, Оливия подняла на кузена
вопросительный взгляд. Он благодарно улыбнулся и попросил:
— Оливия, сыграй что-нибудь из Моцарта!
Девушка кивнула, и ее пальцы снова замелькали над клавишами.
Герцог тихонько отошел, сел рядом с Сарой на диван и стал слушать музыку.
На противоположной стороне комнаты стоял точно такой же диван, и мистер
Паттерсон пристроился на нем, то и дело с шумом меняя позу. Сара прекрасно
знала своего деда и искоса поглядывала на него, не ожидая от этих признаков
нетерпения ничего хорошего.
Она очень любила слушать, как играет Оливия, но сейчас ей было не до музыки.
Увы, мистер Паттерсон никогда не был поклонником Моцарта.
Тем не менее ему удавалось вести себя вполне прилично, и Оливия без помех
закончила пьесу. А потом леди Линфорд несказанно удивила Сару, предложив:
— Молодец, Оливия! А теперь позвольте мне обратиться к мисс Паттерсон с
просьбой развлечь нас немного своей игрой!
Черт побери!
— невольно подумала Сара, никогда не позволявшая себе
опускаться до ругани, даже втайне от окружающих.
— Боюсь, что моя игра покажется вам слишком убогой по сравнению с
мастерством Оливии! — обратилась она к хозяйке.
— Мы прекрасно понимаем причину вашего смущения, — заметил
герцог. — Во всей Англии вряд ли найдется человек, способный
соперничать с Оливией в этом искусстве.
Оливия повернулась лицом к слушателям и с улыбкой воскликнула:
— Спасибо тебе, Энтони!
— Милая, уступи свое место мисс Паттерсон! — повелительно
взмахнула рукой леди Линфорд.
Саре ничего не оставалось, как встать с дивана и подойти к фортепьяно,
однако напоследок она все же предупредила, глядя на герцога:
— В школе у нас был уговор: никому не садиться за инструмент после
Оливии. Она всегда сдавала экзамен последней!
Чевиот улыбнулся.
Сара опустилась на стул возле инструмента. Она знала, что играет вполне
прилично, но отнюдь не шутила, когда рассказывала герцогу об их школьной
уловке. Только так им удавалось хоть немного сгладить контраст между тем,
что умели обычные ученицы, и виртуозным мастерством ее подруги.
Аккуратно расправляя складки своего скромного платья, Сара вдруг вспомнила,
что во время ее первого визита в Хартфорд-Корт никто и не думал предлагать
ей сесть за фортепьяно.
Девушка немного размяла пальцы и стала играть отрывок из концерта Гайдна,
который всегда любила.
— Чудесно, чудесно! — воскликнул мистер Паттерсон, как только
убедился, что ее выступление закончилось. — По-моему, ты ничем не
уступаешь леди Оливии, Сара.
Сара глянула на Оливию. Та украдкой подмигнула в ответ.
— Спасибо, дедушка, — вежливо поблагодарила Сара.
— Вы очень порадовали нас, мисс Паттерсон, — сказала леди Линфорд
с какой-то странной смесью удовольствия и облегчения на лице.
Сара не могла сдержать недоумения. Откуда у нее это чувство, словно все в
гостиной знают тайну, неизвестную ей одной?
— А как по-вашему, ваша светлость? — без смущения вопрошал мистер
Паттерсон. — Разве Сара плохо играет?
Черт побери!
— снова не удержалась Сара. Она положительно отказывалась
понимать, что происходит сегодня с ее дедом.
— Она играет очень хорошо, — заверил герцог. — Ваше
исполнение доставило мне настоящее удовольствие, мисс Паттерсон!
Однако у ее деда была такая физиономия, словно ему недостаточно этой
похвалы.
— Спасибо, ваша светлость! — сказала Сара.
Она села на диван возле деда, не пожелав возвращаться на прежнее место по
соседству с Чевиотом.
— Ну а я еще раз скажу, что ты играла ничуть не хуже леди
Оливии, — упрямо пробасил Паттерсон, обводя присутствующих вызывающим
взглядом.
— Спасибо, дедушка! — Сара успокоительно похлопала его по
руке. — Мне нравится играть, и я делаю это не так уж плохо. Но Оливия —
музыкант от рождения. — И она снова оглянулась на подругу.
— Спасибо, Сара. — Оливия даже раскраснелась от удовольствия.
Сара ответила ласковой улыбкой.
Леди Линфорд вспомнила о своих обязанностях хозяйки и предложила мистеру
Паттерсону составить партию в вист вчетвером с ней, Оливией и лордом
Линфордом.
— Я никогда не трачу время на игру в карты, миледи, — громогласно
провозгласил достойный торговец, скрестив руки на своей ослепительной
жилетке. — Жалко отвлекаться на такую ерунду!
Леди Линфорд опешила. Как же теперь прикажете развлекать этого странного
гостя?
— Мама, Сара отлично играет в вист! — как ни в чем не бывало
сообщила Оливия. — Почему бы вам не составить партию с папой и Энтони?
А я покажу мистеру Паттерсону наш сад.
Сара растерялась. Оливия сама не знает, о чем говорит!
Но тогда почему подруга так старательно избегает смотреть ей в глаза? И так
очаровательно улыбается ее деду?
Сара в замешательстве оглянулась на леди Линфорд. Уж она-то не позволит
своей дочери гулять по саду с каким-то безродным мистером Паттерсоном, не
так ли?
— Это прекрасная мысль, моя милая! — радостно воскликнула леди
Линфорд и обратилась к Саре, кивая в сторону карточного стола:
— Вы не против, мисс Паттерсон?
Саре, остолбеневшей от неожиданности, оставалось лишь молча смотреть, как
Оливия, подхватив под локоток ее деда, увлекла его через стеклянные двери на
террасу, спускавшуюся в сад.
За карточным столом ее ожидал очередной сюрприз. Вместо лорда Линфорда ее
партнером оказался сам герцог.
Разглядывая сданные карты, Сара уже в который раз принялась гадать, что же
за неоценимую услугу мог оказать ее дед лорду Линфорду?..
Глава 5
К концу вечера герцогу все труднее было сдерживать свое негодование.
Он все еще был возмущен нелепой игрой, затеянной его родственниками, когда
вошел в отведенную ему спальню.
При виде хозяина поджидавший его слуга мигом вскочил со стула.
— Добрый вечер, Клемент, — поздоровался Чевиот. — Тебя хорошо
накормили?
— Да, сударь, хорошо, — отвечал тот.
Герцог стоял неподвижно, пока с него снимали сюртук и распутывали хитроумный
узел модного шейного платка.
И во время обеда, и за игрой в вист Сара постоянно выказывала признаки
растерянности и недоумения всякий раз, когда хозяева уделяли ее особе
слишком уж пристальное внимание. Герцог отлично знал повадки своей тети
Фрэнсис и без труда предположил, что в предыдущий визит она оказала Саре
совершенно иной прием.
Чевиот сел, чтобы Клемент мог снять с него туфли и носки.
Если тетя Фрэнсис будет вести себя по-прежнему, девушка в два счета поймет,
в чем тут дело. А этого герцог не хотел.
За вистом он успел удостовериться в том, что Сара наделена недюжинным умом.
Она беспрекословно приняла его в роли ведущего партнера, но при этом сумела
рассчитать свои ходы, потому что следила за игрой и точно знала, какие карты
лежат в сносе, а на каких можно взять взятки.
Определенно, она была очень неглупа.
Тем временем Клемент накинул хозяину на плечи черный шелковый халат, и
герцог отпустил его, негромко пожелав спокойной ночи. Однако Энтони не
спешил улечься в постель. Вместо этого он подошел к окну и с наслаждением
вдохнул запах свежескошенной травы.
Да, он был зол на своих родственников, но при этом на сердце у него заметно
полегчало — впервые многие месяцы. Только сейчас, стоя в темной комнате и
наслаждаясь чудесным чистым воздухом Кента, герцог впервые признался себе,
что до смерти боялся встречи с этой девицей Паттерсон.
Чевиот прекрасно понимал, что не имеет права привередничать и требовать,
чтобы его невеста была писаной красавицей, однако не представлял себя в роли
супруга какой-нибудь грубой мешанки.
При мысли о нежном, одухотворенном личике Сары, о том, как она улыбается и
на ее щеках появляются милые смешные ямочки, у Чевиота из самой глубины души
вырвался облегченный и даже довольный вздох.
Он считал, что вполне мог бы ужиться с такой женой, как Сара.
Вот если бы еще остальные перестали так глупо сводничать и подталкивать их
друг к другу! И зачем только тетя Фрэнсис стала хвастаться тем, что его
ранили при Ватерлоо! Герцога снова охватил гнев.
Ему вовсе не хотелось, чтобы его расхваливали, как ярмарочный товар. А вдруг
Сара вообразит, будто он настоящий герой? Уж кому-кому, а ему-то лучше
других было известно, что настоящие герои не вернулись с этой войны и
тысячами полегли на полях сражений!
Эта мысль всегда порождала в нем чувство невольной вины за то, что он выжил,
и ощущение, будто он что-то не сделал до конца.
Чевиот подошел к большой кровати под балдахином, скинул халат и забрался в
постель. Жаркие ночи в Испании и Португалии давно заставили его отказаться
от ночной рубашки, и герцог сохранил привычку спать обнаженным по сей день.
Он улегся, погасил лампу возле кровати и уставился в темноту, снова обдумывая создавшуюся ситуацию.
Еще два дня он проведет в Хартфорде и за это время вполне успеет очаровать
Сару.
Он не сомневался, что девушка не устоит перед его обаянием. Осечки не
случалось еще ни с одной дамой, если только Чевиот давал себе труд обратить
на нее внимание.
А потом, когда они вернутся в Лондон, он сделает ей предложение по всей
форме.
Лорд Линфорд сказал племяннику, что достаточно откровенно предупредил
мистера Паттерсона о баснословных размерах суммы, которую предстояло
проставить в брачном контракте.
При воспоминании об отцовских долгах герцог зажмурился. Свадьбу следовало
сыграть без промедлений!
В темноте его губы сложились в горькую гримасу. Один-единственный раз, в ту
самую минуту, когда он узнал о том, что отец умер, Энтони позволил себе
недостойную мысль отказаться от титула. Деньги, унаследованные от матери,
обеспечивали его вполне. Он мог бы оставаться при Веллингтоне и вести
прежний образ жизни, к которому привык за последние годы.
Однако впитанные с молоком матери понятия о чести и ответственности перед
памятью предков изгнали из души малейшие колебания, и Энтони по доброй воле
взвалил на себя тяжкий груз отцовских долгов.
По крайней мере у него будет возможность снова побывать в Чевиоте. Хотя
радость от встречи с прошлым может оказаться отравленной его мачехой и
сводными братьями.
Как Энтони уже признался Саре, он вовсе не искал общества этих людей. Его
неприязнь к мачехе была взаимной. Что же касалось сводных братьев, то он
слишком плохо их знал, чтобы догадываться об их чувствах.
Кажется, Лоренсу должен исполниться двадцать один год, а Патрику...
тринадцать.
Когда Энтони уезжал в Испанию, Патрик был совсем маленьким, а Лоренс учился
в школе. Впрочем, они и до этого почти не встречались, поскольку Энтони
учился в закрытой школе, а каникулы предпочитая проводить в гостях у друзей.
Сложилось так, что всю свою сознательную жизнь он избегал появляться в
Чевиоте — месте, которое любил больше всего на свете.
Неподвижно лежа в огромной кровати, Энтони еще раз напомнил себе, что прежде
всего ему следует жениться на Саре. Без денег он оставался совершенно
беспомощным.
Закрыв глаза, он постарался вспомнить ее лицо.
Как это ни странно, но в отличие от своего деда она совершенно равнодушно
отнеслась к его звучному титулу.
Герцог считал, что если девушка влюбится в него, то всем будет от этого
только лучше.
Засыпая, он все еще думал о том, что Сара выглядит очень даже милой, когда
улыбается.
Сара встала задолго до рассвета, накинула старенькое платье и тихонько вышла
из дома. Она несла с собой складной этюдник, чистый холст, краски и кисти.
Девушка отлично знала, куда хочет попасть: на вершину небольшого холма, с
которого открывался прекрасный вид на восходящее солнце, поднимавшееся над
весенней зеленью деревьев и неподвижной гладью озера.
Первые лучи едва коснулись края горизонта, когда Сара добралась до нужного
ей места. Башмаки и подол платья вымокли от утренней росы, но она не
обращала внимания на такие мелочи. Ловко установив мольберт, Сара приступила
к работе.
Она уже довольно долго трудилась над эскизом, когда на тропинке, огибавшей
противоположный берег озера, показался всадник. Чудесная картина заставила
ее на миг забыть про кисти — изящный гнедой жеребец в стремительном беге нес
на себе изящного всадника. В ярком утреннем свете непокрытая голова герцога
Чевиота отливала ярким бронзовым блеском, а тело коня сверкало, словно
дорогой атлас.
И конь, и всадник так выразительно контрастировали с сочным оттенком
весеннего неба, что Саре захотелось запечатлеть эту картину.
Но увы — все очарование заключалось в их стремительном, неудержимом беге.
Заставь их замереть, чтобы позировать, — и красота этой сцены развеется
без следа.
Тем временем герцог скрылся за деревьями, и Сара вернулась к своему эскизу.
Прошло что-то около четверти часа. Художница старательно пыталась подобрать
точное сочетание красок, чтобы передать цвет неба, когда за спиной у нее
раздался перестук копыт.
Она не стала оборачиваться. Может, он не заметит ее и проедет мимо? Или
просто не захочет вступать в разговор. Это было бы лучше всего — пусть себе
едет и не мешает ей работать!
Однако конь остановился где-то совсем рядом, и знакомый голос промолвил:
— Тише, тише, малыш!
Какая жалость! — подумала Сара, мрачно уставившись на незаконченный
этюд. — Он все же не проехал мимо!
— Доброе утро, мисс Паттерсон, — поздоровался герцог.
— Доброе утро, ваша светлость, — неохотно отвечала Сара.
— Ради Бога, не отвлекайтесь от своей работы! — сказал он. —
Я вовсе не хочу вам мешать!
Сару не нужно было уговаривать. Больше всего ей хотелось закончить эскиз до
того, как солнце взойдет совсем высоко и освещение изменится.
Она молча кивнула и снова взялась за кисти.
Прошло почти полтора часа. Солнце уже сияло вовсю. Сара со вздохом отложила
кисть и вытерла руки о платье.
— Теперь я понимаю, почему вам так нравится Рейсдал, — раздался за
спиной голос герцога.
Сара так и подскочила на месте. Она уже совсем забыла, что находится здесь
не одна.
Девушка обернулась и увидела, что он стоит совсем близко, сжимая в руке
поводья и внимательно разглядывая ее набросок.
— Да, — ответила она. — В семнадцатом веке голландцы
изображали природу в точности такой, какой видели. И мне всегда казалось,
что английские пейзажисты слишком привержены всяким условностям, и оттого их
картины выглядят не совсем реально.
Герцог кивнул, по-прежнему глядя на полотно. Но ничего не сказал.
— Это всего лишь набросок, — почему-то уточнила Сара. —
Настоящую картину я буду писать дома, в мастерской...
Он снова кивнул. И продолжал разглядывать ее работу.
— Вам нравится пейзажная живопись? — вежливо поинтересовалась
Сара, стараясь завести светский разговор. — В наши дни это не очень-то
модно.
— Где вы научились так владеть кистью? — спросил он, В его голосе не было и тени насмешки.
— В Бате у меня был превосходный учитель. Джон Блейк. Он много лет
работал преподавателем в Королевской Академии художеств и в совершенстве
владел техникой письма маслом. Кое-что из своих знаний он сумел передать
мне.
— Разве мужчинам позволено преподавать в закрытых женских школах?
— Он не работал в школе. В Бате у него есть студия, и я брала у него
частные уроки. — Она повела плечом и добавила:
— Мне явно не хватало того, что могла бы преподать наша учительница в
школе.
Герцог внимательно посмотрел ей в лицо и снова перевел взгляд на набросок.
— Сколько вам лет, мисс Паттерсон?
— Восемнадцать, — едва скрывая удивление, отвечала она.
— Если уже в восемнадцать лет вы так владеете кистью, вас ждет
блестящее будущее, — заметил он с легкой улыбкой.
— Спасибо. — Она даже покраснела от этой неожиданной
похвалы. — Вы очень добры ко мне. — Девушка поколебалась и
продолжила:
— Мой дедушка считает, что я трачу слишком много времени на... мазню
— так он это называет.
— Это вовсе не мазня, — возразил герцог, все еще любуясь
полотном. — Вы — настоящая художница. А художнице полагается писать.
Никто, кроме Джона Блейка, не говорил Саре ничего подобного!
— У меня есть две картины Клода, которые наверняка должны вам
понравиться, — сказал Чевиот и посмотрел на Сару. — Вы непременно
должны навестить меня в Лондоне, чтобы взглянуть на них.
— С удовольствием! — искренне откликнулась она.
Тем временем жеребец успел выщипать всю траву у себя под ногами и
нетерпеливо дернул за поводья, напо
...Закладка в соц.сетях
