Жанр: Любовные романы
Волк и голубка
... послужит этой цели и, кроме того, прячется в холмах. Ты сам
выберешь место и позаботишься, чтобы замок стал настоящим оплотом и
твердыней. Норвежцы все еще бросают жадные взгляды на Англию, и шотландские
короли также претендуют на трон. Мы должны быть начеку.
Замолчав, он сделал знак епископу, и тот вынул из широкой сутаны свиток
пергамента, развернул и начал медленно читать. Потом король скрепил грамоту
своей печатью, епископ вручил свиток Вулфгару и удалился. Вильгельм
откинулся на спинку тяжелого кресла и крепко сжал подлокотники.
— Этот день запомнится мне навсегда, но, повторяю, Вулфгар, у меня не
было сомнений.
— Мой повелитель слишком добр, — пробормотал смущенный Вулфгар.
— Да, Вулфгар, чрезвычайно добр, — отозвался Вильгельм и
вздохнул, — но ничего не делаю бездумно. Знаю, ты предан мне и готов
защищать мое дело, но я вскоре должен вернуться в Нормандию. Даже в этой
прекрасной стране найдутся те, кто хоть сейчас свергнет меня ради
собственных целей, и здесь остается не так много истинно верных мне людей.
Выстрой хорошо укрепленный замок и сохрани земли для своих сыновей. Мне
отлично знакома участь бастарда, и справедливость требует, чтобы я разделил
свои богатства с себе подобным.
Вулфгар не нашелся с ответом, и король, поднявшись, протянул руку. Рыцарь
сжал ее, и воины долго смотрели в глаза друг другу.
— Мы не раз делили тяготы, мой добрый товарищ, и выпили вместе не одну
чашу вина, — мягко сказал Вильгельм. — Иди с миром, и желаю тебе
удачи, но прошу, не вздумай отделаться от леди Эйслинн в порыве минутного
безумства. Поверь, она редкостная женщина и сделает честь любому мужчине,
согласившись стать его женой.
Вулфгар снова опустился на колени перед королем.
— Дама будет отослана к тебе, как только я сочту нужным,
Вулфгар, — пообещал Вильгельм. — Я еще увижусь с тобой до того,
как отправлюсь в Нормандию, а ты покинешь Лондон. Доброй ночи, Вулфгар.
С этими словами Вильгельм удалился, а Вулфгар вышел во двор, где стоял Гунн.
Он вскочил в седло, однако причины спешить домой не было. Оставалось лишь
гадать, когда Вильгельм освободит Эйслинн из-под своей опеки, и Вулфгар
ругал себя за неумение уговорить короля и объяснить, как страдает в разлуке.
Он медленно ехал по тихим улицам, глазея в окна домов, и, обнаружив
маленький кабачок, вошел и потребовал кувшин эля. Может, хмельное питье
облегчит немного его одиночество, а если выпить весь кувшин, даже ночь
пройдет вполне сносно.
Вулфгар поднес чашу к губам, но эль горчил, и он скоро поднялся, почти
ничего не выпив. Добравшись до другого трактира, он заказал густое красное
вино, но и оно не смогло заглушить боль. Наконец Вулфгар оказался у дома и
долго грустно стоял перед дверями, не желая входить. Было уже совсем поздно,
когда он ступил в холл. Все остальные давно уже спали. В очаге догорал
огонь, Вулфгар потушил его и, волоча ноги, начал подниматься по лестнице.
Проходя мимо маленькой каморки, где спала Глинн, он услышал шорох.
Что это?
Он остановился.
Неужели там Глинн? Конечно, Глинн! Но если она здесь, значит, Эйслинн...
Вулфгар подбежал к спальне и, распахнув двери, обнаружил, что девушка стоит
у окна и расчесывает волосы. Увидев Вулфгара, она улыбнулась. Он закрыл
дверь и прислонился к косяку, оглядывая комнату. Все на месте: ее вещи
сложены на сундуке, гребни — на маленьком столике. Эйслинн была одета в
мягкое облегающее белое платье-рубаху и словно светилась неким внутренним
сиянием. Она плохо видела стоявшего в полумраке Вулфгара и чуть прищурилась,
но он мгновенно оказался рядом и рывком притянул ее к себе, ища губами губы,
заглушая все слова, вопросы и объяснения в древнем, как сам мир,
приветствии. Не дав ей времени отдышаться, он поднял ее и понес к кровати,
Эйслинн попыталась что-то сказать, но он снова припал к устам девушки,
словно умирающий от жажды, и вдавил тяжелым телом в мягкую перину. Рука
скользнула в вырез ее платья, а обжигающие губы проложили дорожку по шее до
того места, где пальцы сжимали нежную добычу.
Вулфгар собрался снять с девушки рубашку, но тут же в недоумении
отстранился. Губы Эйслинн подрагивали, из-под опущенных ресниц по щекам тихо
катились слезы. Вулфгар нахмурился.
— Эйслинн, радость моя, ты боишься?
— О Вулфгар, — выдохнула она, — я страшусь лишь одного — что
ты захочешь избавиться от меня. Думаешь ли ты, какая судьба ждет меня
тогда? — Она открыла глаза и взглянула на него. — Кубок часто
наполняют вином, доставляющим удовольствие, но когда он погнется и потеряет
прежний вид, его без сожаления выкидывают. Это вещь. Ее купили. Ею владеют.
Ее используют. Я ведь женщина. Мое предназначение в жизни определено на
небесах, и я с ужасом жду того дня, когда состарюсь и одряхлею и другая
согреет твою постель.
Но Вулфгар попытался смехом прогнать ее страхи.
— Ни один кубок не знает вкуса вина и не может сказать, пьянит ли новый
напиток больше старого. Да, бедная чаша, мои руки привыкли к твоим
округлостям, и ничего изящнее и красивее я еще не подносил к своим губам.
То, чем полна ты, кружит голову, лишает разума и сводит с ума. Но ведь и ты
познала наслаждение, не так ли?
Эйслинн поднялась и, подобрав под себя ноги, одернула рубашку.
— Господин, я провела эти дни при дворе Вильгельма. Все это время я
была благородной дамой, и он, и все остальные смотрели на меня как на
благовоспитанную девушку из хорошей семьи, однако мое ложное положение и
фальшь происходящего тяжелым грузом легли мне на сердце, ибо только мне
известно, кто я такая на самом деле.
— Напрасно ты принижаешь себя, милая, ведь только сегодня я рисковал
жизнью ради тебя. Разве можно потребовать большую цену?
Эйслинн, отмахнувшись, издевательски усмехнулась:
— Сколько ты платил за женщин в Нормандии? Стоимость одного двух
платьев? Пригоршню медяков?
Какая разница — одна монета или тысяча? Женщина, которой заплачено, по-
прежнему остается шлюхой. Нынче ты отдал час-другой собственной жизни. Да,
цена немалая, понимаю, особенно для меня, поскольку я ценю твою жизнь,
вероятно, еще выше, чем ты. Но много ли дал Вильгельм за твою жизнь? А обет
верности? Могу ли я купить их у него? Но сколько бы ты ни тратил на меня, я
все-таки остаюсь женщиной, порядочной и честной. И если приду к тебе по
доброй воле, как бы щедро ты ни оценил меня, все равно стану потаскухой.
Вулфгар вскочил и гневно уставился на нее.
— Ты принадлежишь мне, и сама дважды клялась в этом. Эйслинн, пожав
плечами, ослепительно улыбнулась.
— Пришлось выбирать из двух зол. Один раз, чтобы избавиться от негодяя,
второй — чтобы поддержать твое достоинство и помочь сохранить честь.
Вулфгар, неужели ты не видишь? — Она протянула руку к двери. — Я
сейчас могу отправиться на улицу, и ты, надеюсь, не станешь отрицать, что
десятки знатных и благородных лордов будут счастливы оказаться в моей
постели?
Вулфгар покачал головой и хотел что-то возразить, но она вновь заговорила с
таким пылом, словно пыталась силой вбить мысли ему в голову.
— Вулфгар, послушай. Какая разница — один или дюжина? И при чем здесь
цена? Мы не связаны обетами, а это значит, что, отдаваясь тебе без
сопротивления, я становлюсь шлюхой.
Вожделение, снедавшее Вулфгара, мгновенно угасло, и он, вскинувшись, почти
зарычал:
— В таком случае не все ли равно — пригоршня медяков или слова, которые
бормочет святой отец в церкви? Только тогда человек связан на всю жизнь! Но
цена... цена все равно уплачена!
Эйслинн отвернулась, и слезы снова потекли по щекам. Вулфгар так и не понял,
что делает ее той самой женщиной, которую он так жаждет. Девушка вновь
заговорила, так тихо, что ему пришлось напрягать слух:
— Я всегда буду рядом, как ты того желаешь. Бери меня снова и снова, но
я буду сопротивляться, насколько хватит сил.
И, признавая поражение, она уныло опустила голову. Соленые капли разбивались
о сложенные на коленях ладони. Не в силах вынести вида плачущей девушки и не
зная, как ее утешить, Вулфгар повернулся и рассерженно выскочил из комнаты.
Он долго стоял перед очагом, стиснув зубы и угрюмо глядя в огонь.
— Неужели мне предстоит всю жизнь ее насиловать? Когда же она придет ко
мне сама? — пробормотал он наконец.
— Вы что-то сказали, господин? — раздался за спичной гнусавый
голос. Обернувшись, он увидел Сенхерста.
— Саксонская свинья! — заревел Вулфгар. — Убирайся!
Парень поспешил исчезнуть, а Эйслинн, услышав крик Вулфгара, догадалась,
почему тот срывает зло на других. Она поднялась с постели и шагнула к двери,
чувствуя, как слабеет решимость, но все-таки превозмогла себя и подошла к
окну. Прислоняясь головой к раме, девушка долго смотрела на темный спящий
город.
Огонь совсем погас, когда Вулфгар снова открыл дверь спальни. Эйслинн, уже
лежавшая в постели, быстро закрыла глаза и притворилась спящей. Перина
просела под тяжестью мужского тела. Вулфгар прижался к девушке, но она лишь
вздохнула и сонно пошевелилась. Однако он не устоял перед ее близостью. Его
руки скользнули по ее телу в дерзкой ласке. Не успела Эйслинн опомниться,
как он подмял ее под себя, терзая губы сначала нежными, а потом
требовательно жгучими поцелуями, пока она, ослабевшая и задыхающаяся, не
покорилась его воле.
— Нет, нет, пожалуйста, — чуть слышно лепетала девушка, но Вулфгар
уже ничего не слышал, и она поняла, что битва опять проиграна. Вулфгар
вонзился в нее, и Эйслинн всхлипнула, ощутив, как собственное тело предает
ее. Напряжение все росло, пока огромная волна не захлестнула девушку и не
унесла высоко в небо, где рассыпалась на сотни сверкающих капелек-искр.
Некоторое время спустя, когда порыв страсти прошел, она, утомленная и
измученная, лежала в его объятиях, но, как ни странно, плакать не хотелось.
Эйслинн переполняло необычное удовлетворение. Вулфгар так великодушен! Он
осыпает ее подарками, хотя перед этим клялся, что не собирается тратиться на
женщин. Утверждает, что не дерется из-за прекрасного пола, однако не
задумываясь вступил в поединок с Рагнором. Очевидно, он во многом
переменился, и, вероятно, это еще не конец.
Следующие несколько дней прошли быстро. Вулфгар неукоснительно выполнял свои
обязанности и часто бывал во дворце по делам, касавшимся поместья. На людях
они с Эйслинн вели себя как любовники — обменивались нежными взглядами и
старались держаться поближе друг к другу. Но наедине с ним Эйслинн
превращалась в холодную, недоступную деву, страшившуюся даже легкого
прикосновения Вулфгара. Ее сопротивление стало выводить его из себя. Каждый
раз приходилось все начинать заново и, набравшись терпения, усердно
атаковать ее твердыню, однако потом она не спешила отстраниться, как прежде,
и подолгу лежала, прижавшись к нему и наслаждаясь теплом его тела.
Через три дня Вильгельм прислал письмо, в котором освобождал Вулфгара от
службы и приказывал отправляться в Даркенуолд и заняться строительством
замка. Перед отъездом у Вулфгара оказалось множество дел, и вернулся он
поздно. Эйслинн поужинала одна и ожидала его в спальне. У очага
подогревалось блюдо с мясом, на подоконнике стоял кувшин эля. В эту
последнюю ночь в Лондоне они долго стояли у окна, глядя вдаль, пока луна не
поднялась высоко на небе, ощущая безмятежность, покой и тихую радость,
никогда не испытываемые раньше.
На следующее утро началась предотъездная суматоха. Паковались последние узлы
и сносились вниз. Эйслинн оделась и, завернувшись в теплый плащ, спустилась
в холл, где наскоро позавтракала, прежде чем направиться к конюшне. Ее
маленькая чалая лошадка была привязана к задку повозки, без седла и сбруи.
Девушка, недоуменно нахмурившись, обернулась к стоявшему рядом Гауэйну:
— Сэр рыцарь, мне придется ехать в повозке?
— Нет, миледи. Ваша лошадь вон там.
Он со странной улыбкой показал куда-то, но больше ничего не прибавив,
повернулся и отошел. Эйслинн пожала плечами и, присмотревшись, заметила в
конюшне серую в яблоках кобылку. У нее на спине красовалось дамское седло
Эйслинн, а рядом лежала меховая полость, чтобы прикрыть ноги девушки во
время поездки. Эйслинн провела ладонью по спине кобылки, восхищаясь гладкой
шкурой и упругими мышцами, погладила по бархатистой серо-голубоватой морде.
Услышав чьи-то шаги, она обернулась и увидела Вулфтара, с веселой улыбкой
наблюдавшего за ней. Эйслинн открыла было рот, но рыцарь опередил ее.
— Это твоя, — коротко объявил рыцарь. — Взамен Клеоме.
Он вывел Гунна из стойла. На сердце у Эйслинн потеплело. Счастливо
улыбнувшись, она последовала примеру Вулфгара и огляделась. Но поблизости не
было никого, кто помог бы ей сесть в седло. Заметив ее беспомощный взгляд,
галантный сэр Гауэйн спрыгнул на землю, осторожно посадил девушку на лошадь
и закутал ей ноги полостью. Потом вскочил на своего коня, и отряд выступил в
путь. Не дождавшись ни слова от Вулфгара, Эйслинн постаралась держаться от
него в нескольких шагах. Всадники не спеша проехали по улицам города.
Кавалькаду замыкали лучники и скрипучая на ходу повозка. Они миновали мост
и, проехав через Саутуорк, выбрались на большую дорогу. Вулфгар то и дело
оборачивался, словно желая убедиться, что все в порядке. Наконец он
придержал Гунна, пока Эйслинн не очутилась рядом. Девушка улыбнулась. Теперь
она занимала место, по праву принадлежащее его жене.
День выдался холодным, и в эту ночь пришлось раскинуть шатры — один для
Вулфгара с Эйслинн, другой — для остальных рыцарей. Глинн пришлось спать в
повозке, неподалеку от шатра Вулфгара. Разожгли огромный костер и после
горячего ужина отправились на ночлег. Все было тихо, и Эйслинн уже из шатра
любовалась мерцанием умирающего огня. Они укрылись потеплее, и вскоре
Вулфгар обнял ее. Но со стороны фургона донесся шорох; рыцарь разочарованно
опустил руку. Прошло несколько минут, и Эйслинн снова ощутила его
прикосновение, но все повторилось сначала. Вулфгар отодвинулся, пробормотал
проклятие, и Эйслинн услышала раздраженный шепот:
— Что она ворочается, словно голодная корова в стойле?!
Он сделал третью попытку, и Глинн вновь устроилась поудобнее. Вулфгар,
окончательно выведенный из себя, натянул на голову волчью шкуру. Эйслинн
весело прыснула и прижалась к его теплой спине.
На следующий день тучи разошлись, но было по-прежнему холодно. Лошади
выдыхали огромные клубы пара, оседавшего инеем на сбруе. Они вновь
отправились в путь, и на сердце Эйслинн было легко — девушка знала, что
сегодняшнюю ночь она проведет в родном доме.
Глава 17
Процессия вступила во двор Даркенуодда, и хотя ни трубы, ни фанфары не
возвестили об их прибытии, общего настроения это не испортило, поскольку во
всей округе, кажется, не осталось ни единого человека, который не явился бы
приветствовать нового хозяина. Эйслинн, тепло закутанная, восседала на
кобылке. Норовистое животное гарцевало и вырывалось вперед, но девушка
крепко вцепилась в поводья, стараясь держаться позади Вулфгара. Он провел
Гунна через толпу и спешился у дверей дома. Как только слуга взял лошадь
Эйслинн под уздцы, Вулфгар снял девушку с седла и поставил рядом с собой.
Эйслинн подняла голову, намереваясь что-то спросить, и Гвинет мрачно
нахмурилась, отметив их нежные взгляды. Они направились в дом в окружении
рыцарей, сопровождавших Вулфгара в Лондон, и остававшихся в Даркенуолде
норманнов, детей, подначивающих друг друга коснуться рыцарских доспехов,
особенно панциря Вулфгара, и горожан, взиравших на суматоху издалека. Гвинет
молча вошла следом, не закрыв за собой дверь. Псы радостно лаяли, а
домочадцы громко здоровались с вновь прибывшими. От очага, где двое молодых
парней вращали вертел, доносился аппетитный запах жарившегося кабана,
смешиваясь с запахами пота, кожи и горьковатым благоуханием только что
сваренного эля.
Здесь Эйслинн были знакомы каждый голос и каждый звук. В этом невыносимом
хаосе она, казалось, расцветала. Сердце забилось сильнее при виде родных
лиц. Она дома, наконец-то дома, избавилась от удушливой атмосферы двора!
Женщины возбужденно переговаривались, стараясь скорее приготовить обед, и
разносили уставшим с дороги путникам рога с элем. В зале зазвучали
громогласные тосты, и Эйслинн очутилась среди людей, затеявших с Вулфгаром
шутливую перебранку. Чувствуя себя не на своем месте, она попыталась отойти,
но Вулфгар, не прекращая беседы, опустил руку на ее плечо и привлек к себе.
Довольная, Эйслинн прислонилась к возлюбленному, наслаждаясь его глубоким
голосом и заразительным смехом.
Но в эту минуту, перекрывая шум, прозвенели слова Гвинет, и в зале
воцарилась тишина:
— Ну, Вулфгар, ты прикончил довольно саксов, чтобы наконец насытить
жажду крови?
Она намеренно неспешно вышла вперед, и люди боязливо расступились.
— Сумел ты получить в награду это чудесное местечко, или нам придется
снова сложить пожитки и ехать куда глаза глядят?
— Оно мое, Гвинет, — снисходительно усмехнулся Вулфгар. —
Даже Рагнор не смог отобрать его у меня.
— Что ты хочешь сказать? — удивилась Гвинет.
— Разве ты не знала? — издевательски хмыкнул Вулфгар. — Мы
сошлись в поединке за право владеть этой землей и леди Эйслинн.
Глаза Гвинет зловеще сузились.
— Чего добивается эта шлюха? — злобно вскричала она. — Какие
ее уловки и хитрости заставили сойтись в бою тебя и благородного рыцаря?
Она, должно быть, наговорила всяких небылиц, чтобы оклеветать меня перед
тобой! Так и вижу, как она с притворной невинностью закатывает глазки!
Вулфгар ощутил, как Эйслинн сжалась, хотя внешне ничем не выказала гнева.
Гвинет под спокойным взглядом Вулфгара протянула к нему руку и умоляюще
произнесла:
— О, неужели ты не разгадал ее игры, брат? Она пытается править
Даркенуолдом и отвратить тебя от родных и семьи. Преодолей в себе низменные
побуждения бастарда и избавься от нее, пока не погиб сам. Сколько
благородных девиц ты встречаешь при дворе! Развлечения и игры с грязной
тварью не пристали лорду!
Гвинет окинула девушку надменным взглядом, прежде чем продолжить
обличительную тираду.
— Она и крепостных настроила против меня! Представь только, загородила
мне дорогу и не дала наказать наглеца Хэма, когда тот осмелился ослушаться
моего приказа! Да-да, даже Суэйна ухитрилась поймать в свои сети и заставила
предать тебя! Теперь он, без всякого сомнения, на ее стороне! — И,
злобно улыбнувшись, прошипела: — Она тебе не поведала про свою симпатию к
бывшему женишку и о том, что оба творили в твое отсутствие? Ты как раз
вовремя поселил в зале этого раба, чтоб дать им возможность получше
познакомиться друг с другом!
Гвинет заметила помрачневшее лицо Вулфгара и поняла, что ее замысел удался.
— А эта добрая Хейлан, которую ты послал сюда...
Она обернулась к вдове. Та, смущенно переминаясь в углу, выглядела, однако,
очень хорошенькой в одном из принадлежавших когда-то Эйслинн платьев.
— Эйслинн сразу же невзлюбила ее и не пожелала поделиться даже самыми
жалкими обносками, пока я не восстановила справедливость. Не вижу ничего
дурного в том, чтобы заставить ее отдать несколько платьев тем, кто в них
нуждается. Но она потребовала еще, чтобы свободная женщина жарила мясо и
готовила еду, как крепостная!
Вулфгар оглядел собравшихся. На некоторых лицах отразилось сомнение, на
остальных — откровенная ярость. Гаузйн гордо выпрямился, готовый броситься
на защиту Эйслинн. Вулфгар, покачав головой, повернулся к сестре.
— Я ни из чьих уст не слышал клеветы, пока не появилась ты,
Гвинет, — спокойно заметил он, и та раскрыла рот от удивления. —
Говоря по правде, Эйслинн ни словом не упомянула ни о тебе, ни о Хейлан.
Гвинет что-то смущенно пробормотала, и Вулфгар язвительно улыбнулся.
— Кажется, дорогая сестрица, ты сама себя выдала. Но теперь, когда ты
выложила все свои жалобы, прошу тебя крепко-накрепко запомнить мои слова. Я
здесь господин и повелитель, Гвинет, как указано в грамоте на владение. К
тому же я еще судья, а если понадобится, то и палач. И ни один человек,
кроме меня, не смеет здесь никого наказывать, даже ты. У тебя в этом доме
нет никакой власти. И прав тоже. И ты, как остальные, должна подчиняться
установленным мной законам, иначе, клянусь, тебя постигнет та же кара, что и
любого другого ослушника, так что будь поосторожнее, сестра. Что же до тех,
кого я послал сюда, — прибавил он, пристально уставясь на Хейлан,
поежившуюся под его взглядом, — они должны работать на этой земле и
верно служить мне, и никому не было дано позволения остаться в этом доме.
Вулфгар мельком взглянул на Эйслинн, прежде чем вновь обратиться к Гвинет.
— Ты отказываешься видеть, что Эйслинн предана мне и старается
исправить то, что ты умудряешься натворить. Мне по душе ее общество, и она
живет в этом доме под моей защитой, так же как и ты. Я с радостью и охотой
награждаю ее за труды и старание, поскольку таково мое желание. Керуик
прекрасно знает силу моего гнева, и не сомневаюсь, что он не осмелится даже
притронуться к тому, что принадлежит мне. — И, показав на одежды Гвинет
и Хейлан, язвительно бросил: — Вижу, вы прекрасно разделили ее жалкие
обноски, но отныне все, чем владеет Эйслинн, неприкосновенно, и всякий, кто
возьмет ее вещи, будет считаться вором. Мне не нравится, когда ты шаришь в
моей спальне, и поэтому приказываю тебе заходить туда лишь с моего
позволения. Гвинет сконфуженно молчала, не в силах найти ответа.
— Из уважения к твоему отцу и нашей матери я говорю с тобой мягко, но
впредь постарайся не испытывать моего терпения.
— Я и не ожидала, что ты посочувствуешь моей злосчастной участи,
Вулфгар, — вздохнула Гвинет. — В конце концов, я всего лишь твоя
сестра.
Она повернулась и со спокойным достоинством удалилась, вызвав жалость во
многих сердцах. Хейлан с недоумением посмотрела ей вслед, и когда Гвинет
исчезла из виду, подошла к очагу, где жарились кабан и другая дичь. Там уже
стоял Керуик, издевательски поблескивая ясными голубыми глазами.
— Твой наряд слишком хорош для такого низменного занятия, миледи!
— Прекрати болтовню, чурбан неотесанный, — прошипела
Хейлан. — Или я постараюсь вышибить дурь у тебя из головы! Теперь мой
брат Сенхерст здесь и никому не даст меня в обиду!
Керуик искоса поглядел на вышеупомянутого защитника, который в этот момент,
отдуваясь, тащил наверх сундук Вулфгара, и ехидно ухмыльнулся.
— По-моему, Сенхерсту не до твоих бед, у него и своих полно. Хороший
парень, не замахивается высоко, не стремится разделить стол с хозяином, а
честно делает свое дело.
Хейлан вспыхнула, но не нашлась с ответом и принялась протыкать мясо ножом,
чтобы проверить, хорошо ли оно поджарилось.
Ужин закончился, и было уже поздно, когда Эйслинн направилась в спальню
следом за Вулфгаром. Пока он запирал двери, девушка закружилась по комнате,
радуясь, что она снова дома.
— О Вулфгар, — воскликнула она, — столько счастья просто
невозможно вынести!
Однако Вулфгару было не до веселья. Настроение непоправимо испортили грязные
намеки Гвинет. Он так и не сумел выбросить их из головы и теперь намеревался
добиться правды.
Головокружение наконец одолело девушку. Эйслинн остановилась и покачнулась,
но тут же со смехом бросилась на кровать. Вулфгар подошел ближе и молча
наблюдал, как она с детским восторгом разбрасывает шкуры, но не выдержал и
грозно уставился на нее. Эйслинн встревожено вскочила и уселась на корточки.
— Ты не болен, Вулфгар? Может, ноют старые раны? Ложись поскорее, я
разомну мышцы, и боль уйдет.
Брови Вулфтара грозно сошлись.
— Эйслинн, признайся, ты обманула меня?
Эйслинн ошеломленно воззрилась на него.
— Прежде чем ты ответишь, — медленно продолжал Вулфгар, —
знай, что я все равно докопаюсь до истины. Ты спала с Керуиком, пока меня не
было?
Не отводя от него взгляда, девушка встала на колени, пока их глаза не
оказались на одном уровне: серые, затуманенные нерешительностью и чем-то
вроде страха, и фиалковые, потемневшие от гнева. Эйслинн трепетала от
бешенства. Подумать только, отнять у нее гордость, чтобы потом сомневаться в
верности!
Наконец она не выдерж
...Закладка в соц.сетях
