Жанр: Любовные романы
Волк и голубка
...одобряет союз между моим братцем-бастардом и
саксонской...
— Гвинет! — прогремел Болсгар. — Закрой рот или я тебе его
заткну!
— Но это правда, — злобно огрызнулась Гвинет. — Будь твоя
воля, ты соединил бы его с этой шлюхой священными обетами брака!
От изумления у Хейлан округлились глаза.
— Ты не его жена? — охнула она и хотела добавить еще что-то, но
нахмуренные брови Мидерд заставили вдову поспешно прикусить язычок.
— Конечно, нет! — негодующе вскричала Гвинет. — Она уже спала
с одним норманном, а теперь старается подцепить моего брата!
Болсгар сорвался с места, и Гвинет впервые в жизни съежилась от страха.
Эйслинн стояла, стиснув зубы и сжав кулаки, опасаясь, что не выдержит и
разрыдается.
Старик приблизился к дочери вплотную и прорычал:
— Ты, безмозглая тварь! До каких пор твоя глупость и ревность будут
ранить людей?!
Хейлан откашлялась и, пытаясь отвлечь рыцаря и отвратить его гнев от Гвинет,
спросила:
— Господин Вулфгар много сражается. Его часто ранят в бою? Этот шрам...
Эйслинн, вскинув голову, потрясение уставилась на вдову. В голове
лихорадочно билась единственная ужасная мысль: о той, последней ране знали
лишь она и Суэйн, и теперь, вероятно, эта молодая особа...
— Я только хотела узнать... — еле слышно пролепетала Хейлан, заметив,
что удивленные взоры присутствующих обратились на нее. Даже Гвинет
оцепенела, а Болсгар, отвернувшись от дочери, мрачно насупился.
— Хотела знать? — осведомилась Гвинет, гадая, чем вызвано
удивление Эйслинн. — Но что так возбудило твое любопытство, добрая
Хейлан?
— Шрам на щеке вашего брата... откуда он? — нерешительно начала
вдова. — Получен в сражении?
Гвинет уселась поудобнее, бросив взгляд на отца, молча рухнувшего в кресло.
Лицо его было темнее грозовых туч, а руки вцепились в подлокотники с такой
силой, что вздулись мускулы.
— И тебе было неприятно смотреть на этот уродливый рубец? — продолжала допрашивать Гвинет.
— Неприятно? О нет! Красивее лица я в жизни не встречала!
Теперь вдова смотрела на Эйслинн, как на равную, считая, что, не покинь она
так поспешно Вулфгара в ту ночь, могла бы занять место этой рыжей девчонки.
По крайней мере норманн оказался бы в ее власти, а там кто знает...
— Несчастный случай в детстве, — сдержанно объяснила Гвинет.
— Несчастный случай? — снова прорычал Болсгар. — Ты лжешь,
дочь! Нет, это было сделано намеренно, чтобы сорвать злость на невинном
мальчонке!
— Отец, — упрашивала Гвинет, по-настоящему испуганная его
яростью, — все это уже быльем поросло. — Никогда! Я все ясно
помню. Гвинет раздраженно поджала губы.
— Ну, если так уж хочешь, расскажи им, как, узнав о том, что он
бастард, ты в приступе ненависти раскроил ему щеку рукавицей сокольничего.
Болсгар с трудом поднялся и, трепеща от бешенства, уставился на дочь.
Эйслинн немного успокоилась. В эту минуту старик казался настолько
разъяренным, что у нее не осталось ни малейших сомнений: бедняга сгорает со
стыда, однако из упрямства не хочет признать свою вину.
— Мне нет нужды говорить об этом, дочь моя, ибо ты достаточно успела им
рассказать, — вымолвил он наконец.
— Садись и будь гостеприимным хозяином, отец, — умоляюще попросила
Гвинет.
— Хозяином! — пренебрежительно бросил Болсгар. — Я здесь не
хозяин. Вулфгар дал нам прибежище. Я не посягаю на его собственность и тебе
не советую.
Дурное настроение старика, видно, ничуть не улучшилось, потому что он поднял
рог с элем и оглядел зал.
— Где Суэйн? Я хочу выпить. Хороший сотрапезник отвлек бы меня от
тяжких дум.
— Он в конюшне, — процедила Гвинет, пытаясь скрыть возрастающее
нетерпение.
— А Керуик? — прогремел Болсгар. — Где он?! Этот парень —
единственный, с кем стоит выпить!
— Не сейчас, отец, — отмахнулась Гвинет, окончательно разозлившись
при мысли, что лорд собирается пить с рабом. — Я послала его
приготовить жилища для новой семьи.
— В столь поздний час? — вскинулся Болсгар. — Неужели парень
не может хоть немного отдохнуть после нелегкого дня?
Гвинет стиснула зубы, но, опасаясь еще больше разозлить отца, не осмелилась
повысить голос.
— Я забочусь лишь об этих бедных усталых людях. Подумай, сколько всего
им пришлось перенести! Каменный пол — жесткий и холодный, и измученным
путникам лучше расположиться в коттеджах.
— Поскольку здесь словом не с кем перемолвиться, я отправляюсь спать.
Доброго тебе вечера, дочь.
Гвинет кивнула, и старик, повернувшись спиной, протянул руку Эйслинн.
— Я старый человек, дитя мое, но все еще способен проводить прекрасную
даму в ее покои. Не окажешь ли мне честь?
— Конечно, сэр, — прошептала Эйслинн, улыбаясь. В отличие от
дочери у Болсгара всегда находилось для нее доброе слово. Взяв его под руку,
она позволила увести себя от собравшихся вокруг очага людей.
Остановившись перед дверью ее спальни, которую она делила с Вулфгаром,
Болсгар долго молчал и наконец со вздохом признался:
— Мне следовало бы поговорить с Вулфгаром. Он должен был обойтись с
тобой, как велят рыцарские законы. Однако я не могу вмешиваться в его дела.
Лишился этого права, когда прогнал его из дома. Из-за меня он стал одиноким,
потерявшим семью человеком.
Эйслинн, покачав головой, мягко улыбнулась:
— Не заставляй его поступать против воли. Он был так добр ко мне.
Вырванные насильно милости ничего не значат. Болсгар осторожно сжал ее руку.
— Ты мудра не по годам, дитя мое. Однако все же выслушай мой совет.
Предоставь волку выть на луну. Она не спустится к нему с неба. Позволь ему
рыскать по темным лесам. Он не найдет там того, что ищет. Но настанет время,
когда он сам признается себе, как жаждет любви, и лишь тогда обретет
истинное счастье. До этой минуты будь верна ему. Подари Вулфгару то, в чем
отказали ему его мать и я. Окутай его своей любовью, пока он не положит к
твоим ногам свое изболевшее сердце. Попробуй сковать его цепями преданности,
и он станет ручным и покорным.
Эйслинн почувствовала всю тяжесть горя, которое пришлось вынести старику,
потерявшему жену и сыновей, но чем она могла его утешить?
— Я всего лишь рабыня, Болсгар, — мягко напомнила она. — Ты
сам видишь, как хороша молодая вдовушка. Сумею ли я занять какое-то место в
его сердце, ведь у меня столько соперниц!
Болсгар, не найдясь с ответом, закрыл глаза. Да, Эйслинн прекрасна и
очаровательна, но никто не может проникнуть в мысли Вулфгара. Лучше не
пробуждать в ней надежд — что, если он не прав и Эйслинн для Вулфгара одна
из многочисленных любовниц?
— Она дочь старого лорда? — осведомился Гевин, кивнув в сторону
лестницы, где только что затихли шаги Болсгара и послышался стук
задвигаемого засова.
— Да, — вздохнула Гвинет. — И гноящаяся рана на теле этого
города.
Мидерд и Гевин обменялись быстрыми взглядами, но промолчали. Хейлан
навострила уши.
— Это чистая правда. Она, как змея, пробралась в постель брата и
прилагает все усилия, чтобы стать хозяйкой дома. — Гвинет почувствовала
заинтересованность молодой вдовы и обратилась к ней: — Для брата это лишь
забава, но боюсь, она опоит его зельем или околдует.
Ужасное видение Рагнора, сжимающего в объятиях Эйслинн, снова больно укололо
Гвинет. Она закрыла глаза, чтобы никто не увидел их злобного блеска.
— Этот Керуик — ее любовник. Занял место Вулфгара, — медленно
выговорила Гвинет. — Она грязная потаскуха, но даже мой отец считает
Эйслинн едва ли не святой. Очарован ее красотой, как все мужчины.
— А господин тоже находит ее красивой? — осведомилась вдовушка,
сгорая от ревности.
— Хейлан, вряд ли это мудро — вмешиваться в дела лорда Вулфгара, —
предостерегла Мидерд, нахмурившись.
— Клянусь Богом, не знаю, о чем думает братец, — перебила Гвинет,
широко разводя тощие руки. — Эти красные волосы уж точно — дьявольская
метка. Неужели кто-то может в этом сомневаться? Сколько душ она погубила
своими снадобьями?! Берегитесь ее. Не позволяйте обмануть себя льстивыми
речами. Ложь для нее — дело привычное.
— Я буду очень осторожна, — пробормотала Хейлан.
Лидерд пристально взглянула на золовку, но вдова не обратила на нее
внимания. Гвинет поднялась и отложила вышивание.
— Дым ест мне глаза, и я должна немного отдохнуть. Доброй всем ночи.
Саксонская семья молча смотрела вслед удалявшейся Гвинет, и лишь когда она
исчезла из виду, Мидерд раздраженно обратилась к Хейлан:
— Ты будешь почтительна с господами хотя бы ради нас всех, Хейлан,
иначе мы снова можем очутиться на улице.
Но та только пожала плечами и танцующей походкой подошла к сыну.
— Господа? Но я очень уважаю леди Гвинет. О ком ты говоришь? У лорда
Болсгара было дурное настроение, но я не грубила ему.
— Я знаю, когда ты задумаешь что-то, не остановишься, пока не добьешься
своего, — бросила Мидерд. — И видела, как ты поглядывала на
норманна. Оставь его в покое, Хейлан. Он возлюбленный леди Эйслинн.
— Ха! Да я могу заполучить его, когда захочу!
— Ты слишком хвастлива, Хейлан. Нас послали сюда работать, ни за чем
больше.
— Вот как?! — коротко рассмеялась Хейлан, — Что ты об этом
знаешь?
Мидерд с мольбой посмотрела на мужа, но не нашла в нем поддержки.
— Я не хочу спорить с тобой, Хейлан, — тихо сказала она. — Но
когда леди Эйслинн станет хозяйкой дома, она немедленно выгонит нас, если ты
будешь по-прежнему липнуть к норманну. А куда мы пойдем, когда везде царят
голод и нищета? Прошу, подумай о Майлсе!
— Я и думаю о нем! — взорвалась Хейлан и, погладив по голове
сонного мальчика, выпрямилась. — Такой сын, как Майлс, сделает честь
любому лорду!
Мидерд в отчаянии воздела к небу руки и покачала головой.
По возвращении Керуика они разбудили спящего Майлса, завернули его в шкуры и
вышли из дома. Керуик устроил семейство Гевина и повел Хейлан с сыном в
лачугу поменьше. Здесь в очаге приветливо горел огонь, освещая убогую
обстановку домика. Хейлан, дождавшись, пока Керуик свалит у очага дрова,
заметила:
— Твоя госпожа Гвинет очень мила. Ты, должно быть, счастлив служить ей.
Керуик поднялся и, не отвечая, бесстрастно уставился на вдову. Ее темные
глаза гневно сверкнули.
— Что ты знаешь о господах, жалкий раб! И к тому же глаз не сводишь с
рыжей ведьмы!
Керуик презрительно скривил губы и заговорил, тщательно выбирая слова, чтобы
не выдать владевшей им злости:
— Эта
рыжая ведьма
была когда-то моей нареченной, прежде чем норманны
отобрали у нас все, а Вулфгар сделал ее своей любовницей. Я имел дом и
поместье и лишился чести и богатства, но более всего жалею о потере Эйслинн.
Не смей говорить о ней пренебрежительно и, если у тебя есть хоть капля
здравого смысла, не обращай внимания на лживые речи Гвинет.
— Не сомневайся, у меня достанет сообразительности, чтобы увидеть, как
обстоят дела, — отрезала Хейлан. — И что ты до сих пор покорен
Эйслинн.
— Да, — кивнул Керуик. — Больше, чем ты способна понять.
— Отчего же не понять! — горячо заверила Хейлан. — Я совсем
недавно овдовела и еще не забыла, что привлекает мужчин в женщинах!
— И что же именно? Уже пытаешься распускать о нас глупые слухи?
Пожалуй, для крепостной ты слишком надменна.
— Крепостной? — дерзко хмыкнула Хейлан. — Может, да, а может,
и нет. Подождем до возвращения милорда Вулфгара! — И, гордо вздернув
подбородок, добавила: — Я получу его, если только захочу!
— Ты?! — недоверчиво протянул Керуик. — И чем же ты его
приворожила? Неужели и тебя он сделал своей любовницей?
— Я не из таких! — взорвалась Хейлан. — Но он пожелал меня, и
кто знает, что может произойти после его приезда? Керуик с омерзением
поморщился.
— Разреши предостеречь тебя, прекрасная вдова. Вулфгар избил меня до
полусмерти, когда я посмел защитить Эйслинн, и разгневался еще больше,
заметив, что я всего лишь коснулся ее руки. Однако он, не стыдясь,
провозглашает свою ненависть ко всем женщинам. Не позволяй себя одурачить и
не думай, что он слаб и безволен! Он могуч и жесток и легко разгадает твои
замыслы. Возможно, Вулфгар даже захочет взять тебя, как мою Эйслинн, но,
клянусь, предложит при этом куда меньше, чем ей.
— По-твоему, у меня нет шансов стать хозяйкой этого дома? Ах ты,
болтливый негодяй! Ты слишком опьянен собственной похотью, чтобы понять,
почему он послал меня сюда! — гордо объявила Хейлан.
— Работать, как и всех остальных. Он нуждается в крепких и здоровых
крестьянах.
— Да взгляни на меня! — взвизгнула Хейлан, теряя терпение. —
Неужели ты не веришь, что мужчина может влюбиться в такую, как я?
— Ты очень высокого мнения о своих чарах, но я вижу перед собой всего
лишь напыщенную, самоуверенную девку. Да, ты весьма смазлива, но таких здесь
хоть пруд пруди. Ты недостойна даже стоять рядом с Эйслинн. Она несравненна.
— Я буду госпожой Даркенуодца! — задохнулась Хейлан. — Вот
увидишь!
— Неужели? — язвительно осведомился Керуик, подняв брови. — А
мне кажется, ты не поднимешься выше крепостной.
— Леди Гвинет говорит, что Вулфгар забавляется с Эйслинн, пока она ему
не надоест, — выдавила Хейлан. — Наверное, я сумею ускорить ее
падение.
— Ба! Леди Гвинет! Нашла кого слушать! Ни Вулфгар, ни любой
здравомыслящий мужчина на его месте никогда не расстанется с Эйслинн.
— Хорошо, что твое мнение не много значит! — бросила Хейлан, высокомерно тряхнув головой.
— Плохо тебе придется, — предупредил Керуик. — Я забыл
упомянуть еще одно ценное качество Эйслинн: она мудрее любой женщины,
которую я знаю.
— О-о-о, ненавижу тебя всей душой! — вскричала вдова. Но Керуик невозмутимо пожал плечами:
— Мадам, откровенно говоря, мне это совершенно безразлично.
Он, не прощаясь, вышел, оставив Хейлан растерянно стоять посреди хижины.
Эйслинн наконец осталась одна и почувствовала, как снова ею овладевает
страх. Сомнения лишали ее уверенности, а в воображении представал Вулфгар,
сжимавший в объятиях темноволосую Хейлан. Эйслинн в отчаянии сбросила
одежду, вспоминая нежные ласки Вулфгара в их последнюю ночь. Неужели он
нашел большее наслаждение в постели с другой? Неужели действительно считал
ее лишь мимолетным увлечением? Неужели сейчас лежит рядом с очередной
красавицей и не думает об Эйслинн?
Боль в груди становилась все сильнее, пока не вылилась прерывистыми
рыданиями. Девушка бросилась на кровать, пытаясь заглушить подушкой громкие
стоны.
Наконец она успокоилась и натянула на себя волчьи шкуры, чтобы прогнать
холод, сковавший сердце.
В этот момент в дверь тихо постучали, и Эйслинн разрешила нежданному гостю
войти. К ее удивлению, на пороге возникла Мидерд, вернувшаяся в столь
поздний час, несмотря на ледяной ветер и сильный мороз. В руках женщина
держала узелок.
— Миледи, я принесла вести о лорде Вулфгаре, и он предупредил, что они
предназначены только для ваших ушей.
По залитому слезами лицу и покрасневшим глазам Мидерд сразу поняла, какие
тяжелые мысли терзают девушку, и заговорила с нежным участием:
— Госпожа, Хейлан уносится мечтами слишком высоко. Несчастная чересчур
кичится своей красотой. Но я знаю, что господин не отвернулся от вас,
поскольку послал со мной подарок и беспокоился о вашем благополучии. Кроме
того, он велел вам в случае нужды обращаться за помощью к Суэйну. Не
придавайте очень уж большого значения сумасбродным выходкам молодой вдовы.
Она протянула сверток Эйслинн и добродушно улыбнулась, видя, как нетерпеливо
девушка разворачивает его.
— Миледи, это честно куплено и ни у кого не отобрано.
Соленые капли снова побежали по щекам Эйслинн, но теперь это были слезы
радости. На постели лежал отрез желтой ткани, и совсем недавно его касались
руки Вулфгара! Она крепко обняла Мидерд, осыпая смутившуюся женщину словами
благодарности.
— О Мидерд, как мне тебе объяснить! — возбужденно вскрикнула
Эйслинн. — Вулфгар сказал, что не в его обычае покупать женщинам
подарки, потому что его деньги заработаны тяжким трудом и ни одна женщина не
стоит таких стараний.
Мидерд мягко улыбнулась, поняв, что обрела настоящего друга в девушке. Она
пожала руку Эйслинн и ободряюще прошептала:
— Кажется, вы выиграли сражение, миледи. Будем надеяться, что завтра вы
победите в войне.
Фиалковые глаза девушки засияли аметистовым светом.
— О, дай Бог, чтобы твои слова исполнились.
Счастливая за нее, Мидерд вышла из комнаты, чувствуя, что эта девушка стала
ей родной, а будущее их семьи обеспечено. Здесь, в Даркенуолде, они обретут
мир и покой. Ее муж станет трудиться, а сыновья — помогать ему в кузнице.
Сама же она с дочерью, вероятно, сможет работать в доме. Наконец-то они в
безопасности.
На следующее утро Эйслинн поднялась задолго до того, как встали домашние, и,
взяв подаренный отрез, подошла к сундуку Вулфгара. Она бережно вынула всю
его одежду, а затем аккуратно сложила туда сначала ткань, а потом все
остальные вещи. Гвинет не догадается заглянуть в сундук и завладеть
материей. Услышав известие о возвращении Вулфгара, Эйслинн сошьет себе новый
наряд и встретит его в красивом платье, а не в обносках.
При мысли о его скором приезде на сердце стало легко, а голова закружилась
от волнения. К ней вновь возвращаются радость и уверенность!
Спустившись вниз, Эйслинн увидела сидящих перед очагом Хейлан и Гвинет.
Гвинет освободила вдову от каких-либо трудов по дому и пыталась научить ее
благородному искусству вышивания. Но огрубевшие руки плохо справлялись с
работой, и терпение Гвинет подходило к концу. Девушка скрыла веселую улыбку,
услышав, как Хейлан униженно молила Гвинет простить ее неловкость. Они и не
подозревали, что Эйслинн наблюдает за ними.
— Делай маленькие стежки, как я учила, — раздраженно вздохнула
Гвинет.
— Извините меня, миледи, но я никогда не была искусной швеей, —
пробормотала Хейлан, но, тут же просветлев, добавила: — Зато я умею зажарить
кабана, а мой хлеб славился по всей округе!
— Это крестьянский труд, — отрезала Гвинет. — Если надеешься
когда-нибудь стать настоящей дамой, придется многому учиться. Вулфгар
потребует, чтобы ты чинила его одежду.
Эйслинн неожиданно выступила вперед, застав их врасплох, и протянула руки к
огню.
— Ты так предупредительна, дорогая Гвинет, но я прекрасно обхожусь без
всякой помощи, когда штопаю одежду своего господина. Вулфгар, кажется,
вполне доволен моими талантами.
Она немного приподняла юбку, чтобы тепло проникло под одежду.
— Чудо, что ты находишь время для подобных занятий, — язвительно
фыркнула Гвинет. — До сих пор ты целыми днями и ночами валялась в
постели брата.
— Ах, Гвинет, откуда тебе известны такие вещи? — усмехнулась
Эйслинн. — Неужели у тебя вошло в обычай подсматривать и подслушивать
под дверями так же часто, как лазать в мой сундук?
Она многозначительно посмотрела на наряды обеих женщин. Сегодня на Хейлан
было сильно поношенное платье Эйслинн, без всякого сомнения, подаренное
щедрой за чужой счет Гвинет.
— Твой сундук? — издевательски переспросила та. — У рабов нет
ничего своего.
Торжествующая улыбка заиграла на губах Эйслинн.
— Но, Гвинет, если я рабыня, значит, все мое имущество принадлежит
Вулфгару. И ты смеешь красть у собственного брата?!
Гвинет сжала кулаки и дрожащим от ненависти голосом заявила:
— Перед отъездом брат заверил, что все здесь наше и мы можем
распоряжаться его добром как нам будет угодно.
— Разве? — хмыкнула Эйслинн. — Но это он говорил Болсгару, а
твой добрый батюшка старается не брать ничего лишнего. Сказать по правде, он
приносит столько дичи, что давно сторицей воздал за гостеприимство. Как ты
знаешь, Вулфгару необходимо много рук для процветания поместья. Что же ты,
дорогая Гвинет, делаешь, чтобы помочь брату?
— Я веду хозяйство в его отсутствие, — рявкнула взбешенная
Гвинет, — и приглядываю, чтобы его кладовые не разграбили эти жадные
пьяницы, которые... — Но тут она осеклась, словно подавившись своими речами.
Эйслинн, проследив за ее взглядом, заметила появившегося в зале Суэйна.
Улыбнувшись Гвинет, викинг намеренно неспешно отрезал огромный кусок от
жарившейся над огнем туши и запил еду хорошим глотком эля. Причмокнув от
удовольствия, он облизал пальцы, вытер их о тунику и проворчал:
— Кто тут жалеет еду, которую приносим мы с Болсгаром?
— Никто, Суэйн, — рассмеялась Эйслинн. — Мы все благодарны за
твои труды.
Норвежец долгим недобрым взглядом уставился на Гвинет, прежде чем кивнуть.
— Ладно.
И, громко рыгнув, вышел из дома. Эйслинн отступила и, расправив юбку,
присела в полупоклоне:
— Прошу прощения, леди, мне нужно приниматься за работу. — Она
шагнула к порогу и походя бросила: — Хейлан, позаботься, чтобы мясо не
пригорело.
Эйслинн удалилась, едва не лопаясь от злорадства, и, выйдя на улицу,
подумала, что мир никогда еще не был столь восхитительным.
Вулфгар и его люди стояли лагерем на перекрестке дорог близ Кевоншира. Снег
перестал падать и вскоре растаял. Они останавливали путешественников и
английских гонцов, посланных с известием о наступлении Вильгельма. Последних
задерживали на несколько дней, пока не устаревали новости, которые те везли.
Теперь войска Вильгельма обогнали отряд Вулфгара, и засады норманнам больше
не грозили. Свернув лагерь, они отправились в другое место и там снова
принялись перехватывать саксонских посланников. Отряд продвигался на север,
а армия герцога переправилась через Темзу к западу от Лондона. Город остался
беззащитным, отрезанным от английских войск. Перед этим пали Хемпшир,
Беркшир, Уоллингфорд, а затем архиепископ Элдред и претендент на престол
этелинг Эдгар проиграли битву при Беркемстеде и сдались на милость
Вильгельма. Они принесли ему клятву верности и оставили заложников. В
Рождество была назначена коронация Вильгельма.
Вулфгара и его людей призвали в лагерь. Повозку с трофеями, взятыми в
покоренных городах, отослали Вильгельму, велевшему казначею подсчитать
стоимость дани. Герцогу полагалась половина. Остальное принадлежало
Вулфгару.
Жизнь лагеря вошла в привычную колею. Вулфгар выплатил своим рыцарям
причитающиеся им доли, привел в порядок дела, но не отпускал воинов далеко
от себя и не позволял пить и бегать за юбками.
Прошло несколько дней, однако до Рождества оставалась почти неделя, прежде
чем от герцога прискакал гонец. Вулфгару было приказано занять дом рядом с
аббатством и дожидаться там коронации.
Поскольку час был еще ранним, Вулфгар оседлал Гунна и отправился в Лондон,
чтобы отыскать место, где ему предстояло жить. На улицах толпился народ, и
горожане разглядывали вооруженного норманна с неприкрытой ненавистью. Дома и
лавки были окружены каменными стенами и изгородями, еще больше сужавшими
мощенные брусчаткой улицы. Открытые сточные канавы, полные темной мутной
жижи, невыносимо смердели.
По мере приближения к Вестминстеру давка становилась все сильнее — люди
спешили в столицу лицезреть, как Англия склонится перед норманнским
герцогом. Не раз Вулфгару приходилось теснить конем собиравшихся зевак.
Оказавшись на площади, он сразу увидел огромный каменный дом, стоявший
поодаль. Зато с его крыши можно было прекрасно обозревать окрестности.
Вулфгар с трудом протиснулся к дверям и, поскольку никто из норманнов не
предъявил права на жилище, потребовал им
...Закладка в соц.сетях
