Жанр: Любовные романы
Волк и голубка
...нусь, она не лжет.
Эйслинн нахмурилась. Гвинет подобралась ближе и пристально уставилась на
них. Майда принесла гостям еды и эля.
— И каково это, числиться среди победителей, Вулфгар? —
осведомилась Гвинет.
Болсгар недовольно вскинул голову.
— Придержи язык, дочка.
Но Вулфгар безразлично пожал широкими плечами и вместе с Эйслинн склонился
над стариком.
— Признаться, это лучше, нежели оказаться побежденным.
Гвинет мгновенно осеклась при виде ужасной гноящейся раны, скрытой под
обмотками. Женщина поспешно отвернулась и позволила Рагнору отнести ее кубок
и тарелку к столу, охотно внимая при этом комплиментам норманнского рыцаря.
Грязные обмотки так смердели, что даже Эйслинн задохнулась. Вулфгар
придержал ее за плечо, но девушка превозмогла отвращение и продолжала
снимать мокрые лохмотья.
— Скажи, что нужно делать, — попросил Вулфгар, заметив, как она
побледнела.
— Нет, — мягко ответила девушка, — я сама. Подняв деревянное
ведро, она повернулась к Керуику:
— Болото... ты знаешь место?
Молодой человек молча кивнул, и Эйслинн вручила ему ведро.
— Принеси мне черной грязи, да побольше.
Керуик выбежал из зала, и на этот раз никто не стал интересоваться его
намерениями.
Вулфгар озабоченно уставился на отчима:
— Что случилось, лорд Болсгар? Эта рана нанесена рукой норманна?
— Нет, — вздохнул старик. — Будь это так, я бы гордился ею,
но не враг, а я сам себя искалечил. Мой конь споткнулся и, падая, придавил
мне ногу, прежде чем я успел отскочить. Острый камень разрезал обмотки и
впился в плоть, и с тех пор я невыносимо страдаю.
— Почему ты не попросил кого-нибудь полечить ногу? — удивилась
Эйслинн.
— Некого было просить.
Эйслинн взглянула на Гвинет, но промолчала, вспомнив при этом, как часто ей
приходилось ухаживать за своим отцом. Неужели сестра Вулфгара столь
бессердечна?
— Вулфгар, — велела она, — сними с огня котел с водой и
принеси сюда. Мама, достань из сундука чистое полотно, а ты, Суэйн, положи
тюфяк у очага.
Болсгар поднял брови и расплылся в улыбке, отметив, что даже викинг не
осмелился возразить девушке, а бросился выполнять ее приказание. Сама
Эйслинн прошла по залу, собирая с углов паутину. Вулфгар и Суэйн стащили со
старика доспехи и уложили его поудобнее на покрытый шкурами тюфяк. Эйслинн
вернулась и, приподняв его ногу, размотала до конца обмотки и подложила под
нее мягкую козью шкуру. Потом взяла чистую тряпицу, разорвала надвое и
застыла, сочувственно глядя на старика.
— Будет больно, милорд, — предупредила она. — Но это
необходимо сделать.
Он успокоил ее улыбкой и жестом велел продолжать.
— Твои прикосновения столь легки, леди Эйслинн, что вряд ли ты можешь
причинить невыносимые страдания.
Девушка налила кипятку в маленькую деревянную чашу и, намочив тряпку, стала
промывать сочившуюся гноем и сукровицей рану. Старик дернул ногой. Эйслинн
подняла глаза и увидела, что его лоб покрылся испариной, а пальцы судорожно
стиснули тюфяк.
Она продолжала свое занятие до тех пор, пока в зале не появился запыхавшийся
от бега Керуик с ведром скользкой черной жижи. Схватив еще одну чашу,
Эйслинн бросила туда горсть зловонной грязи, добавила паутину, хорошенько
перемешала и наложила толстым слоем на рану. Она обернула ногу мокрыми
тряпками и замотала их сверху козьей шкурой. Наконец Эйслинн вытерла руки и
обратилась к Болсгару:
— Держите ногу неподвижно, милорд. Если, конечно, не хотите остаток
жизни проковылять на деревяшке.
Улыбнувшись, она поднялась и взглянула на Вулфгара.
— Сэру Болсгару не помешает выпить холодного пива.
Старик благодарно улыбнулся и, осушив протянутый рог, медленно закрыл глаза.
Спустя несколько минут он уже крепко спал.
Рагнор покинул зал вместе с Вулфгаром и Суэйном, а Эйслинн, показав Гвинет
ее спальню, собралась немного отдохнуть. Она вошла в комнату и долго
смотрела на разбросанные шкуры, почти ощущая горячее тело Вулфгара. Тихо
вскрикнув, девушка повернулась и шагнула к окну. В памяти всплыл оценивающий
взгляд Гвинет. Не нужно быть колдуньей, чтобы понять, о чем та думала.
Гвинет наблюдала за ними неотрывно, за исключением тех случаев, когда
устремляла взор на Рагнора. Что она скажет вечером, когда Эйслинн усядется
рядом с Вулфгаром, а потом отправится с ним в эту спальню? Но нет, он,
конечно, не станет выставлять напоказ их связь! Однако сегодня днем Вулфгар
взял ее за руку перед гостями, не обращая внимания ни на Гвинет, ни на
окружающих. Другие мужчины наверняка постыдились бы показывать родным
любовницу, да еще в таком виде!
Щеки Эйслинн загорелись от стыда.
Девушка расстроено покачала головой и закрыла руками уши, словно пытаясь
заглушить злобный голос, звучавший в мозгу:
Распутница! Шлюха!
Она решила немного отвлечься и, выглянув во двор, увидела на дальнем холме
норманнов. Они, как и каждый день, упражнялись в воинском искусстве, но
Эйслинн поспешно отвернулась, помня, как много ее земляков пало от руки этих
неутомимых жестоких ратников.
Остаток дня она провела, убирая комнату и пытаясь привести себя в порядок:
вплела в косы желтые ленты, надела платье-рубаху из мягкого желтого полотна
и золотистое верхнее платье с длинными вышитыми рукавами. Бедра опоясывал
металлический пояс, сбоку висел маленький, украшенный драгоценными камнями
кинжал, символ ее более высокого, чем рабское, положения. Наряд довершила
тонкая шелковая сетка для волос.
Со времени появления Вулфгара девушка ни разу не уделяла столько внимания
своей внешности. Интересно, заметит ли он ее старания? От внимания Керуика и
Майды эти перемены, конечно, не ускользнут, тем более что этот наряд Эйслинн
берегла для венчания. Но поможет ли он ей победить упрямого уроженца
Нормандии?
Землю окутали сумерки, когда Эйслинн наконец вышла в зал. Там уже были
расставлены и накрыты столы, однако мужчины до сих пор не вернулись. Гвинет
спустилась вниз, и Эйслинн заметила, что она причесалась, но так и не
сменила грязного дорожного платья. По-видимому, Эйслинн зря прихорашивалась.
Получается, она хочет похвастаться перед гостьей. Не будь ее мысли настолько
заняты Вулфгаром, никогда не поступила бы так. Но теперь уже поздно что-то
менять.
Заслышав шаги, Гвинет обернулась и пристально оглядела девушку с ног до
головы, не упустив из виду ни маленьких туфелек, ни красивой шелковой сетки.
— Вижу, что тебе норманны по крайней мере оставили смену одежды, —
прошипела она. — Правда, я не дарила им свои милости, как некоторые.
Эйслинн вспыхнула от бешеной ярости, но сдержалась и не задала просившийся
на язык вопрос, каким образом Гвинет оказалась среди немногих счастливиц,
ухитрившихся избежать насилия захватчиков-норманнов. Они, без сомнения,
знали и чтили ее, как сестру Вулфгара, но смеет ли она издеваться над теми,
кто был обесчещен не по своей воле?
Эйслинн подошла к очагу, где по-прежнему спал старик. Несколько минут
девушка смотрела на него, чувствуя, как сострадание к этому обездоленному
саксу вытесняет гнев и горечь.
В этот момент в зале появился Хэм и приблизился к хозяйке.
— Госпожа, ужин готов. Что нам делать?
— Бедный Хэм, — улыбнулась девушка, — ты не привык к
норманнским обычаям. Аккуратность и точность моего отца избаловали тебя.
— Этим норманнам не мешало бы поучиться аккуратности, — твердо
объявила Гвинет. — Пусть глодают холодные кости, но я предпочитаю
горячую еду. Принеси мне ужин, да побыстрее.
Эйслинн перевела взгляд на женщину и невозмутимо ответила:
— В обычае этого дома, леди Гвинет, дожидаться хозяина, если, конечно,
он не предупредил, что задержится. Я не опозорю господина неуместной
спешкой.
Гвинет хотела возразить, но Хэм уже исчез. Женщина капризно нахмурилась.
— Крепостным Даркенуолда следует преподать урок почтительности.
— Они всегда были превосходными слугами, — покачала головой
Эйслинн, защищая юношу. Тишину нарушил конский топот, и девушка, распахнув
дверь, подождала, пока Вулфгар спешится и поднимется на крыльцо. Он подошел
к ней, а остальные повели лошадей на конюшню. Окинув взглядом точеную
фигурку, рыцарь пробормотал, не скрывая своего восхищения:
— Ты оказываешь мне честь, дорогая. Не думал, что ты можешь стать еще
красивее, однако теперь вижу, что и совершенство нуждается в драгоценном
обрамлении.
Эйслинн слегка покраснела, зная, что Гвинет ловит каждое слово. Вулфгар
нагнулся, чтобы поцеловать девушку в губы, но она смущенно отстранилась и
показала на Гвинет:
— Твоя сестра проголодалась, господин. Скоро ли появятся твои люди?
— Господин? — Вулфгар недоуменно поднял брови. — Быстро же ты
все забыла, Эйслинн.
Девушка бросила на него умоляющий взгляд.
— Тебя так долго не было, — начала она, пытаясь отвлечь
Вулфгара. — Мы уже гадали, не лучше ли поужинать, не дожидаясь вас.
Вулфгар проворчал что-то, насупился и шагнул к очагу. Он встал спиной к
огню, расставив ноги, заложив руки за спину, и не сводил угрюмого взгляда с
Эйслинн, занятой последними приготовлениями к ужину. Девушка прошла в
комнату рядом с залом, служившую кухней, и велела подавать блюда. Она
вернулась в тот самый миг, когда заворочался Болсгар, и, опустившись на
колени, приложила руку ко лбу старика. Небольшой жар, решила она и дала ему
напиться. Болсгар с благодарным вздохом откинулся на шкуры и, оглядевшись,
увидел сначала дочь, а потом и Вулфгара. Внезапно норманнский рыцарь
отвернулся от них и коснулся носком сапога тлеющего полена.
— Ты ничего не сказал о моей матери, сэр, — вдруг произнес
он. — Что с ней? Здорова ли она?
— Умерла год назад, в декабре, — помолчав, ответил старик.
— Я ничего не знал, — шепнул Вулфгар. Образ матери навеки
запечатлелся в его памяти в тот день, когда он навсегда уехал вместе с
Суэйном. Поэтому Вулфгар сразу узнал сестру: они были похожи с матерью как
две капли воды.
— Мы сообщили о ее смерти Роберу в Нормандию, — объяснил Болсгар.
— Я не видел дядюшку десять лет, — спокойно ответил Вулфгар,
отрешившись от мучительных воспоминаний о матери. — Робер всегда считал
меня ненужным бременем.
— Ему хорошо платили за заботу о тебе. Роберу следовало бы цените это.
— Да, — презрительно фыркнул Вулфгар, — большие деньги
позволяли ему наливаться каждый день пивом и сплетничать, что его сестрица
наставила рога саксу и что его племянник не кто иной, как отродье
неизвестного норманна! Его, казалось, забавляло, что ни один мужчина не
признал меня своим сыном.
— Но тебя воспитали, как законнорожденного! И даже посвятили в рыцари! — напомнил старик.
— Да, — вздохнул Вулфгар. — Робер сделал меня своим пажом и
велел выучить всему, что необходимо воину, но лишь после того как Суэйн
напомнил ему об обязанностях и хорошенько пригрозил.
Старик кивнул:
— Робер всегда был человеком легкомысленным, так что не стоило
надеяться на большее. Хорошо, что я послал с тобой Суэйна.
Лицо Вулфгара словно на глазах осунулось.
— Неужели он так ненавидел меня, что не мог вынести моего присутствия?
Сердце Эйслинн разрывалось от жалости к Вулфгару. Никогда еще она не видела
его таким растерянным. Девушка заметила, что глаза Болсгара сверкают от
непролитых слез, однако на благородном лице не дрогнул ни один мускул.
— Узнав правду, я некоторое время тебя ненавидел, — признался
старик. — Смертельная обида — сознавать, что не ты зачал такого
прекрасного сына. Я считал тебя своим первенцем и гордился тобой,
пренебрегая младшим сыном. Ты держался в седле куда увереннее и был намного
сильнее его, и казалось, в твоих жилах текла сама жизнь. Тот слабый вялый
мальчишка, который родился потом, не стал для меня утешением. Ты был плотью
от плоти моей, я любил тебя больше, чем самого себя.
— До тех пор, пока мать не призналась, что я родился от какого-то
норманна, чье имя она отказалась назвать, — с горечью пробормотал
Вулфгар.
— Она хотела восстановить справедливость. Я восторгался бастардом
больше, чем законными детьми, а она не могла этого вынести. И была готова
покрыть себя позором, только бы им было хорошо. Не надо ее осуждать. Нет,
это моя злоба разлучила нас с тобой. Ты, кто был моей тенью, радостью и
счастьем, не сын чресел моих! Я открыл сердце другому сыну, и он вырос
сильным и крепким... но погиб во цвете лет. Я бы с радостью умер вместо
него. Но все, что мне осталось, — забота о сварливой девице, язык
которой еще острее, чем был у матери.
Сакс замолчал, задумчиво глядя в огонь. Эйслинн всей душой жалела мальчика,
отвергнутого сначала матерью, а потом человеком, которого он считал отцом.
Ей хотелось коснуться его щеки и излечить боль. Она впервые видела его таким
беззащитным — Вулфгар всегда казался несгибаемым и непобедимым, как
неприступная крепость. Возможно ли затронуть его сердце?
Девушка уселась в большое кресло перед огнем, чтобы получше рассмотреть
Вулфгара.
— Мы отослали тебя на родину матери, не зная, каким ты
вернешься, — хрипло выговорил Болсгар. — Ты знал, что твой брат
погиб в сражении при Сенлаке?
Вулфгар, вскинувшись, пристально посмотрел на старика. Гвинет, сверкая
глазами, подступила к нему.
— Да, норманнские грабители убили его. Убили моего брата!
— Норманнские грабители? — повторил Вулфгар, поднимая
брови. — Ты, конечно, имеешь в виду меня?.
— Ты сам это сказал! — вздернула подбородок Гвинет.
— Берегись, сестрица, — почти нежно улыбнулся он, — долг
побежденных — угождать победителю. Неплохо бы тебе взять пример с моей
Эйслинн. — Он приблизился к девушке и, положив руку ей на плечо,
принялся играть тяжелой медной косой. — Она так прекрасно разыгрывает
роль жертвы, что иногда я даже сомневаюсь в том, действительно ли чего-то
добился.
Уголки губ Эйслинн поднялись в улыбке, но никто, кроме Вулфгара, этого не
заметил. Он осторожно погладил щеку девушки.
— Да, сестра, тебе не помешает взять несколько уроков покорности у
Эйслинн.
Гвинет, затрепетав от ярости, шагнула к нему. Вулфгар с насмешкой наблюдал,
как она сжимает губы, а глаза превращаются в щелки.
— Ты хочешь еще что-то добавить, Гвинет? — осведомился он.
Грудь женщины бурно вздымалась.
— Да, — прошипела Гвинет. — Жаль, братец, что Фолсуорт, а не
ты остался лежать на поле брани! — И, не обращая внимания на молящий
взор Болсгара, продолжала: — Знай, что я презираю и тебя, и то
обстоятельство, что вынудило просить прибежища в твоем доме, лишь бы
пережить эти ужасные времена. — Она повернулась к потрясенной Эйслинн и
добавила: — Ты, кажется, решил сделать эту девку примером для всех нас!
Взгляни только, как она одета! Совсем не похоже на наряды, которые носят
женщины несчастной Англии, не так ли?
— Благодари Бога, что я еще жив, сестрица, — процедил
Вулфгар, — иначе, боюсь, тебе пришлось бы спать на сырой земле и
питаться объедками.
— Что это? — раздался голос, и на пороге вырос Рагнор в
сопровождении воинов. — Неужели семейная ссора? Ай-яй-яй.
Он быстрым восхищенным взглядом окинул блистающую красотой Эйслинн, прежде
чем взять руки Гвинет и поднести их к своей груди.
— Ах, сладостная Гвинет, неужели свирепый Вулфгар показал свои клыки?
Умоляю, леди, не судите его манеры или позвольте мне усмирить его, поскольку
я не могу вынести оскорблений вашей красоте и грации.
Гвинет, сухо улыбнувшись, ответила:
— Вполне естественно, что брат скорее найдет недостатки у сестры, чем в едва знакомом человеке.
— Даже будь я вашим старым возлюбленным, — хрипло пробормотал
Рагнор, склоняясь над ее рукой, — не осмелился бы в чем-то вас
упрекнуть.
Женщина, залившись краской, отстранилась.
— Вы слишком много берете на себя, сэр рыцарь, предполагая, что мы
можем стать любовниками.
Выпрямившись, Рагнор хищно улыбнулся:
— Смею ли я надеяться, мадемуазель?
Гвинет нервно взглянула на Вулфгара, спокойно наблюдавшего за ними. Сжав
пальцы Эйслинн, он поднял ее с кресла и показал сестре на главный стол:
— Давай поужинаем без споров, Гвинет, тем более что теперь нам придется видеться гораздо чаще.
Гвинет резко отвернулась и позволила Рагнору отвести себя к столу. Усадив
девушку, он наклонился над ней, лаская ее взглядом.
— Вы тревожите мое сердце и разжигаете во мне страсть. Как я могу
заслужить вашу доброту? Я навсегда останусь вашим рабом.
— Сэр де Марте, речи ваши чересчур дерзки, — пролепетала Гвинет,
опустив глаза. — Вы забываете, что мой родной брат был убит норманнами
и я сама не питаю к ним особой любви.
Рагнор, устроившийся на соседнем стуле, возразил:
— Но, мадемуазель, вы, конечно, не вините всех норманнов в смерти
вашего брата! Мы связаны клятвой верности Вильгельму. Осуждайте за содеянное
герцога, не меня!
— Мать моя была норманнкой, — тихо призналась Гвинет. — Я
любила ее.
— И потому не должны ненавидеть меня, — умоляюще шепнул Рагнор.
— Я не питаю к вам ненависти, — выдохнула девушка. Чужеземец
сверкнул белозубой улыбкой.
— Миледи, вы сделали меня самым счастливым человеком на земле! —
воскликнул он, сжимая ее руку.
Гвинет смущенно отвернулась, наблюдая, как Вулфгар пододвигает стул для
Эйслинн. Взгляд ее похолодел. Она презрительно посмотрела на молодую
женщину, чувствуя, как душу точит червь ревности и ненависти.
— Ты не говорил нам, что женился, братец, — хмыкнула она.
— Женился? Нет, — покачал головой Вулфгар. — Почему ты так
решила?
— Значит, эта Эйслинн не наша родня? Судя по тем почестям, какие ты ей
оказываешь, я посчитала ее твоей любимой женой.
Рагнор язвительно усмехнулся и уставился на Эйслинн, ответившую ему ледяным
взглядом. Тогда он нагнулся к уху Гвинет, чтобы развлечь ее забавным
анекдотом. Та мгновенно разразилась веселым смехом.
Эйслинн крепко сжала кулаки, едва удерживаясь от взрыва ярости. Она потеряла
аппетит и жаждала очутиться как можно дальше от этих людей. Мясо, положенное
Вулфгаром ей на тарелку, осталось нетронутым, а кубок с вином — полным.
Вулфгар, заметив, что она не ест, учтиво произнес:
— Жареный кабан сегодня особенно вкусен, Эйслинн. Почему бы тебе его не
попробовать?
— Я не голодна, — ответила девушка.
— Ты похудеешь, если не будешь есть, — мягко упрекнул он, отрезая
себе кусок свинины. — А я предпочитаю пухленьких женщин. Правда, про
тебя не скажешь, что ты слишком костлява, но зато не столь крепка, как
следовало бы.
— Я достаточно сильна, — покачала головой Эйслинн. Рыжеватые брови
удивленно взметнулись вверх:
— Неужели? Я бы никогда не подумал, судя по тому слабому сопротивлению,
которое ты оказала всего несколько часов назад. — Он потер грудь и,
коварно улыбнувшись, добавил: — Будь я проклят, если не хотел бы увидеть под
собой прежнюю ведьму, а не манерную вялую куклу! Скажи, милая, не скрывается
ли под этим прелестным обличьем еще одна женщина, та, которую нельзя назвать
строптивицей, но, несомненно, гораздо более резвая, чем сегодняшняя Эйслинн?
Девушка не знала куда деваться от смущения.
— Господин, твоя сестра! Она услышит... уже сейчас она гадает, кто мы
друг для друга. Не лучше ли обращаться со мной более сдержанно?
— То есть заставить тебя украдкой пробираться в спальню под покровом
темноты? — засмеялся он, пожирая Эйслинн глазами. — Я умру от
нетерпения.
— Мне не до смеха, — укорила она. — Твои родные уже и без
того подозревают, что мы любовники. Хочешь, чтобы они в этом убедились?
— Объявить об этом сейчас или позже? — весело осведомился Вулфгар.
— О, ты невозможен! — в сердцах воскликнула Эйслинн.
Гвинет, немедленно забыв о Рагноре, посмотрела в их сторону. Когда она снова
обернулась к рыцарю, Эйслинн наклонилась к Вулфгару:
— Неужели тебе все равно, что они подумают? Ведь это твоя семья.
— Семья? — проворчал Вулфгар. — Нет у меня семьи. Ты уже
знаешь, как относится ко мне сестра. Мне безразлично ее одобрение или
неодобрение. Ты моя, и я не брошу тебя в угоду своим родственникам.
— Но и не женишься, — тихо добавила Эйслинн.
— Я такой, какой есть. Ты принадлежишь мне, и этого достаточно.
Он отвел глаза, готовясь выдержать бой с Эйслинн, но, не дождавшись ответа,
повернул голову и утонул в бездонных фиалковых озерах. Вулфгар как
зачарованный не мог отвести взгляда, пока девушка не рассмеялась, и
мелодичные звуки разом прогнали волшебство.
— Да, Вулфгар, я твоя рабыня, — едва слышно шепнула она. — И
если этого довольно для тебя, значит, и для меня тоже.
Рыцарь все еще ошеломленно размышлял над ее словами, но тут вмешалась
Гвинет.
— Вулфгар, надеюсь, ты не собираешься всю зиму кормить этих
норманнов? — осведомилась она, обводя рукой зал. — Боюсь, как бы
нам не пришлось голодать!
Вулфгар оглядел два десятка мужчин, жадно уничтожавших бесценные припасы
Даркенуолда.
— Их даже больше, но остальные объезжают владения дозором. Охраняют
замок от грабителей и воров. Защищают моих людей и тебя. Никогда не жалей
для них хлеба.
Гвинет негодующе выпрямилась и окинула брата брезгливым взглядом. Еще один
упрямец, не лучше Болсгара. Неужели ни у кого из них не хватает ума
сохранить нажитое?
Немного погодя Эйслинн поднялась и, извинившись перед Вулфгаром, отправилась
поухаживать за Болсгаром. Она снова намочила повязки у него на ноге, велела
Керуику всю ночь поддерживать огонь в очаге, чтобы старик не простудился, и
приглядывать за ним. А если Болсгару станет хуже, пусть немедленно позовут
ее.
— Послать Майду за тобой? — спросил Керуик, пристально глядя на
девушку.
Эйслинн тяжело вздохнула.
— У меня нет секретов. Даже самая презренная шлюха имеет тайные грешки,
но я... о моих деяниях, кажется, трубит вся округа. Ничто не мешает прийти
тебе.
— О какой тайне идет речь, если твой возлюбленный так
откровенен? — резко бросил он. На щеке нервно задергалась жилка. —
Чего ты ожидаешь от меня? Чтобы я считал тебя замужней женщиной?
Эйслинн, покачав головой, развела руками.
— Керуик, прошлого не вернуть. Мы никогда не станем мужем и женой.
Забудь, что когда-то я была твоей нареченной. Между нами выросла стена.
— Не стена, Эйслинн. Мужчина, — горько бросил он.
— Но он не отпускает меня, — пожала плечами девушка.
— Это твои чары удерживают его! — вскинулся Керуик. — А
теперь ты еще и наряжаешься, чтобы привлечь его. Если бы ты не умывалась, не
умащивала себя благовониями, он быстро бы нашел себе другую. Но ты слишком
тщеславна, чтобы позволить этому случиться.
Девушка разразилась веселым хохотом. Керуик побагровел, но она все не
успокаивалась. Молодой человек опасливо оглянулся на Вулфгара и увидел его
мрачно сведенные брови.
— Эйслинн, — процедил Керуик, — прекрати это безумие! Хочешь,
чтобы меня опять высекли?
Эйслинн попыталась успокоиться, но лишь беспомощно засмеялась.
— Прости, Керуик, — охнула она, — не знаю, что на меня нашло.
— Ты издеваешься надо мной, — пробурчал он, скрестив руки на
груди. — И все из-за моей одежды! Ты хотела бы, чтобы я походил на
твоего норманнского любовника! Он вечно красуется, как петух на рассвете! Но
у меня ничего не осталось — все отобрано! Что прикажешь носить жалкому рабу?
Эйслинн, мгновенно став серьезной, положила руку ему на плечо.
—&
...Закладка в соц.сетях
