Жанр: Любовные романы
Лето больших надежд
...о снова после всех этих лет? — спросила
Дэйр, отказываясь менять тему.
— Как ты думаешь?
Дэйр рассмеялась:
— Ну хорошо. Глупый вопрос. — Она произнесла это, когда посмотрела в окно.
Оливия проследила за ее взглядом, чтобы увидеть то, что ее заинтересовало.
Это был Фредди, паркующий тележку, груженную всяким хламом. Городской парень
вошел в лагерную жизнь удивительно уверенно и выглядел совершенно гармонично
на фоне горного пейзажа. Вечернее солнце оттеняло белокурые кончики его
волос. На нем была рубашка с короткими рукавами и штаны маляра.
Дэйр облизала губы.
— Это не может быть Коннор Дэвис.
— Нет, это Фредди. Я говорила тебе о нем.
— Это Фредди? Помешанный на театре?
— Он все еще называет себя так время от времени. Он сейчас дизайнер. Его
последнее шоу закрылось, так что этим летом он работает со мной.
— О боже, — сказала Дэйр снова. Затем она, похоже, спохватилась. — Я хочу
сказать, он очень симпатичный, но он что... гей?
— Все об этом спрашивают. Нет.
— Тогда, что вы двое?..
— Точно нет, — уверила ее Оливия. Она подумала о своей первой ночи здесь.
Они вскоре переехали в разные коттеджи, и теперь та ночь была отдаленным
воспоминанием. — Насколько я знаю, Фредди ни с кем не связан. Выходи наружу
и познакомься с ним.
Она представила их друг другу и смотрела, как ее кузина и Фредди тут же
ощутили немедленную обоюдную симпатию. А почему бы и нет? Они оба были
обожаемы: он со своим фирменным метросексуальным видом и она с ее фирменным
очарованием. Они были даже подходящего друг другу роста, оба невысокие. Дэйр
и Фредди умели привлекать внимание, бегать на свидания, может быть, даже
влюбляться, и это было для них естественно и большей степени, чем страх
перед риском. Оливия позавидовала той легкости, с которой они немедленно
познакомились.
Она дала им немного времени поболтать, потом посмотрела на часы:
— Прошу меня простить, что прерываю, но мне нужно привезти из города
некоторые вещи для здания. И у нас была встреча с этим поставщиком провизии?
Дэйр посмотрела на Фредди с трагическим выражением на лице.
— Прости. Нам надо ехать. Можем мы привезти тебе что-нибудь из города? Я
остановлюсь у поставщика, а потом в булочной
Скай-Ривер
.
— Как насчет канолли?
— Чего?
— Знаете, одно из этих пирожных-трубочек, заполненных белым кремом. Если вы
не пробовали канолли, вы сами не знаете, что потеряли. — Он подмигнул ей.
— Канолли? — спросила Дэйр.
— Он совершенно запал на тебя.
— Ты думаешь?
— Длинная трубочка, наполненная кремом? Перестань.
— Хорошо. Я надеялась, что он на меня западет.
Как и Оливия. Дэйр и Фредди были двое ее любимых людей в мире, и она
чувствовала себя счастливой, видя искру привязанности между ними. Когда они
двинулись в горный городок Авалон, они с кузиной обсудили все это. Так
всегда было с Дэйр. Не важно, сколько времени прошло, они говорили так,
словно виделись друг с другом каждый день. К тому времени, как они достигли
пригорода Авалона, им удалось обсудить Рэнда Уитни и страх Дэйр перед
беременностью, который был ее единственным страхом.
— Одно я знаю теперь точно, — сказала она. — Я не готова иметь детей.
Оливия улыбнулась, задетая тоскующим желанием.
— Забавно. Я готова иметь детей. И точно больше чем одного.
— Перестань.
— Я это и имею в виду. Это совершенно неестественно. Подобная нужда
возникает ниоткуда.
Дэйр пожала плечами:
— Я нуждаюсь в шоколадках
Ричард
по килограмму в день, но это не значит,
что я должна их есть.
Оливия улыбнулась ей кривой улыбкой:
— Мне лучше пока поработать над свиданиями.
— С Коннором Дэвисом, — с готовностью согласилась Дэйр.
— Не в этой жизни, — сказала Оливия. — И наверное, не в следующей. Не могу
поверить, что ты это предложила.
— Вы теперь другие люди. Может быть...
— И снова говорю тебе, не может быть, — тряхнула головой Оливия. Тогда
почему, думала она, она чувствует такую болезненную жажду, представляя их
двоих вместе?
У Дэйр был дар знать, когда вопрос следует оставить в покое. Некоторое время
она ехала молча, глядя на красоты, расстилавшиеся за окном. Лето вступило в
горы с ленивой экстравагантностью. Лесные поляны были усыпаны тенелюбивыми
папоротниками, деревья тянулись к свету над мягкими округлостями холмов.
— Разве это место изменилось? — спросила Дэйр, когда они сбросили скорость,
въезжая в город.
— Не так, чтобы ты могла заметить, — улыбнулась Оливия.
Они проехали офис недвижимости. Вывеска представляла
Алджер проперти
и
рекламировала что-то называемое акрами Бруквуда, дома от четырехсот
пятидесяти тысяч долларов.
— Цены на недвижимость растут.
— Так ты думаешь, Нана и дедушка продадут владение после этого лета? —
спросила Дэйр.
— Не могу представить, что они сделают это. Я знаю, они хотели бы оставить
эту собственность в семье, если только смогут. Может быть, дядя Грег
возьмется за нее. У него, похоже, туго сходятся концы с концами. У меня была
куча времени, чтобы хорошенько посмотреть на все. Это полная идиллия, место
такого сорта, которого ты нигде больше не найдешь. Может быть, его дни как
летнего лагеря окончены, но... — Она махнула рукой. — Послушай меня. Я все
время пытаюсь восстановить былые дни.
— Но какое у него может быть новое предназначение? Конференц-центр? Рабочий
лагерь? Они сейчас в моде.
— Может быть, нечто вроде местечка для семей. Ты знаешь, чтобы восстановить
связи и снова узнать друг друга.
Дэйр улыбнулась:
— Ты такая идеалистка, детка.
— Точно. Я такая и есть.
Когда они въехали на парковку перед Камелот-Кэтеринг, Дэйр протянула ей
папку:
— Сделай мне одолжение. Отнеси это в булочную
Скай-Ривер
. Женщина там
делает торт для юбилея, и я обещала ей принести картинку оригинала.
— Нет проблем. Встречаемся здесь через некоторое время.
Оливия схватила папку и пересекла улицу. Булочная
Скай-Ривер
была
преуспевающим бизнесом, который существовал десятилетия, он был начат
иммигрантами после Второй мировой войны. Под ее вручную написанной вывеской
было выведено:
Лео и Хелен Маески, владение с 1952 года
. Белый фургон с
картинкой реки, нарисованной на одной стороне, использовался для ежедневных
поставок в лагерь
Киога
, вспомнила Оливия. У нее было смутное воспоминание
о темноволосой девочке в комбинезоне и белой бейсбольной кепке, переносящей
буханки хлеба на лагерную кухню.
Несмотря на то что, по слухам, это было лучшее место в городе, где подавали
кофе и пироги, Оливия избегала его. Ей приходилось воздерживаться от
пирогов.
Прозвенел колокольчик, когда она открывала дверь. Она запнулась о высокий
порог, шагнув внутрь, и схватилась за дверную ручку, чтобы удержаться на
ногах. Написанное вручную объявление на двери гласило:
Смотрите под ноги
.
Оливия на секунду почувствовала себя овцой, но быстро оправилась. Мгновение
спустя она чуть не упала в обморок от запаха. В булочной пахло самыми
вкусными вещами на свете: свежим хлебом и булочками с корицей и дивными
пончиками. Она глубоко вздохнула, вдыхая аромат рая.
Вот куда я попаду,
когда умру
, — подумала она.
Это была старомодная семейная булочная со стеклянными витринами и большой
медной кассой. На стене под кассой были выставлены фотографии в рамочках и
реликвии: долларовая банкнота, лицензия, вырезки из газет и то, что
оказалось семейными фотографиями. Сонный крупный подросток поднял взгляд из-
за спортивного журнала за кассой. У него были прямые белокурые волосы,
угрюмое выражение лица и беджик, на котором было написано, что его зовут Зах
Алджер.
— Могу я чем-то вам помочь? — спросил он.
— Я хочу кое-что оставить. Это насчет особого заказа.
— Одну секунду. — Он толкнул заднюю дверь.
Через несколько минут молодая женщина лет тридцати вышла из дверей. Она была
достаточно привлекательна, с темными волосами, карими глазами и полными
губами, готовыми улыбнуться. Казалось, она в курсе всех дел.
— Привет, — сказала она. — Могу я чем-то вам помочь?
Оливия ощутила странный маленький укол любопытства. Она изучала
привлекательное лицо — сливочная кожа, живые, красивые черты — и пыталась
определить се место. Тогда, в дни лагеря, возможно, их пути пересекались.
Темноволосая женщина ответила ей вежливой улыбкой. На ней были
драгоценности, заметила Оливия, соображая, что она, вероятно, не занимается
сама выпечкой. Симпатичные золотые сережки болтались в ее ушах, на шее —
серебряная цепочка с кулоном. Нет обручального кольца.
— Я Дженни Маески.
— Я Оливия Беллами, — сказала она. — Я принесла фотографию свадебного торта.
Дженни просияла:
— Особый заказ. Я с кем-то говорила о нем по телефону.
— С моей кузиной Дэйр, организатором событий. Мы надеемся, что вы в
состоянии сделать торт для золотой свадьбы наших бабушки с дедушкой. —
Оливия открыла папку, чтобы показать черно-белые фото своих бабушки и
дедушки в день свадьбы, готовых разрезать торт, башнеобразное сооружение,
покрытое сахарными цветами и голубями.
— Это снимок, который мои бабушка с дедушкой сделали в 1956-м, — объяснила
Оливия. — Они поженились в лагере
Киога
. Может быть, вы знаете их — Джейн
и Чарльз Беллами.
Губы Дженни Маески смягчились в смущенной улыбке.
— Они прекрасно поживают. Ждут не дождутся большого вечера в лагере в конце
августа.
Дженни взяла фотографию за краешек:
— Они замечательно выглядят, прямо как кинозвезды. И такие юные и
счастливые. Я люблю свадебные фотографии.
— У вас много собственных фотографий. — Оливия показала на стену.
— Да-да. Мои бабушка и дедушка начали бизнес в начале пятидесятых.
Оливия изучала фотографии: улыбающаяся женщина с толстой косой, уложенной
короной вокруг ее головы, мужчина в рабочем комбинезоне, юная тоненькая
девушка и... Оливия посмотрела дважды. Один из снимков был знаком ей. На нем
была смеющаяся девушка в лагерной рубашке и шортах, ее голова запрокинута,
ее выкрашенные перьями волосы сияют. Затем она осознала, что видела эту
фотографию раньше. Это была та же фотография, которую Оливия нашла в вещах
своего отца, фотография 1977 года. Только фотография на стене была обрезана,
так чтобы осталась одна женщина. Она перевела взгляд со снимка на Дженни
Маески, замечая сильное сходство, разве что у нее была маленькая милая
ямочка на щеке.
Оливия почувствовала себя странно отделенной от реальности. Эта женщина,
Дженни Маески. Она...
Приди в себя, Оливия
, — сказала она себе.
— Мисс Беллами? — подсказала Дженни, и Оливия осознала, что позволила
молчанию затянуться.
— Пожалуйста, называйте меня Оливия. — Она овладела собой, хотя знала, что
ее лицо вспыхнуло. — В любом случае сама мысль о праздновании юбилея состоит
в том, чтобы восстановить лагерь таким, каким он был пятьдесят лет назад. Мы
с Дэйр думаем, что вам придется создать повторение этого торта. — Она
повернула фотографию. Кто-то написал на ней:
Торт миссис Маески
.
— Это, должно быть, моя бабушка, Хелен Маески.
— Ну конечно. Значит, ваша... бабушка отошла от дел? — Ей не хотелось
спрашивать об очевидном.
Дженни выручила ее, хотя тень пробежала по ее глубоким карим глазам, когда
она говорила:
— Мой дедушка умер несколько лет назад, а с бабушкой случился удар.
— Мне очень жаль.
— Она научила меня, и я думаю, что шеф-повар сумеет сделать торт. — Дженни
улыбнулась, и снова Оливия была поражена сходством, может быть, это было
дежавю. Или что-то еще. Она обнаружила, что смотрит на кулон, свисающий с
цепочки Дженни. Он выглядел как старая запонка, которую она нашла среди
вещей ее отца, вместе с фотографией. Маленькая, стилизованная рыбка.
— Это было бы чудесно. Дэйр будет в восторге услышать, что вы сможете это
сделать. Оставьте себе фотографию для напоминания. Это копия.
— Я покажу ее бабушке, — сказала Дженни, закрывая папку. — Вы знаете, отец
Заха, Мэтью Алджер, может много чего рассказать о лагере. Он ездил в
Киогу
ребенком и потом работал там. Он живет в Авалоне несколько десятилетий.
— Я учту.
— Спасибо за то, что остановились у нас.
Оливия была несколько озадачена их разговором. Она не сказала об этом Дэйр и
была молчалива, когда они ехали обратно в лагерь. Когда они прибыли, дядя
Грег и дети были заняты исследованием лагеря, а Баркис наступал им на пятки.
Грег вел их вокруг озера к лодочному сараю и докам. Макс вслух ликовал,
приходя в восторг от всего, что видел. Даже Дэзи повеселела, бросая камешки
в воду.
— Итак, пока все хорошо, — сказала Дэйр.
— Да, но они остались без телевизора, мобильных телефонов и Интернета всего
лишь на полдня.
— Я никогда не скучала по телевизору здесь, в лагере, — возразила Дэйр. — Я
думаю, дети — это дети. Посади их вокруг костра и начни рассказывать
страшные истории, и они уйдут в восторге. Ну а если ты не приносишь им
удовольствия на тарелочке, они сами их находят.
Нагруженные покупками, они прошли в главный павильон.
— Выглядит как проблема, — пробормотала Дэйр, когда они вошли в обеденный
зал.
Дизайнерские планы Фредди заключались в том, чтобы сдвинуть столы и
придвинуть их к стене. Рядом с большой картиной высоких гор Фредди и Коннор
Дэвис застыли в молчании.
Дэйр еще понизила голос.
— Привет, ребята, — сказала Оливия весело, игнорируя ярость на их лицах. — В
чем дело?
— Я увольняюсь, вот в чем, — огрызнулся Фредди, все еще глядя на Коннора.
Они с самого начала не понравились друг другу, и Оливия подозревала, что она
знает почему. Они были словно две агрессивные собаки, метящие территорию.
— Ты не можешь уволиться, — возразила она. — Тебе нужна эта работа, а мне
нужен ты.
— Скажи это ему. — Фредди мотнул головой в направлении Коннора.
Спокойным голосом она заявила.
— Он мне тоже нужен.
Совершенно невозмутимо Коннор констатировал:
— Похоже, мы оба эксклюзивны.
— Перестань, — рассердилась она. — Вы оба здесь по разным причинам. Вы нужны
мне оба. Что происходит?
— Я уже сказал тебе. Я увольняюсь. Он разрушил мое видение бельведера. —
Фредди сделал невнятный жест в сторону своих планов. Затем он прошел мимо
нее, оттолкнув, и зашагал вон из холла.
— Я пойду, — сказала Дэйр, гладя Оливию по руке.
10.
Коннор был только рад избавиться на время от этого надоедливого маленького
дерьма с его городской прической и в джинсах за двести долларов.
Оливия, вероятно, привыкла работать с женоподобными мужчинами, устраивающими
истерики, когда кто-то не соглашается с их
видением
. Изучая возведение
бельведера, который теперь занимал внимание Коннора, она сказала:
— Я так понимаю, тебе не нравится дизайн Фредди.
— Он структурно непрочный. Первый же сильный ветер снесет эту постройку. Он
сделал подмостки как в театре, ради всего святого. Я строю вещи, которые
должны продержаться хотя бы какое-то время.
Она на мгновение задумалась, приложив палец к полной нижней губе жестом,
который Коннор нашел неотразимым.
— Мы сделаем по-твоему, потому что не хотим, чтобы бельведер рухнул. Но
окажи мне услугу. Постарайся поладить с Фредди. Он важен для меня.
Насколько важен? Коннор не задал этого вопроса, а лишь неопределенно
ухмыльнулся. Это не имеет значения. Не должно иметь значения.
Они отправились вместе инспектировать коттедж для персонала в дальнем конце
владения. Тут работы еще и не были начаты. Именно здесь жили помощники,
когда лагерь функционировал. Это был ряд простых коттеджей для посудомоек,
садовников, охранников и рабочих. И конечно, сторожа Терри Дэвиса, который
жил в лагере круглый год.
Вид бунгало произвел любопытное действе на Коннора. Он замедлил шаги,
задерживаясь, с этим местом было связано слишком много воспоминаний о темном
унижении и отчаянии.
Очевидно, Оливия не прочла его мыслей, составляя свой список. Она
направилась к дальнему коттеджу и по трем ступенькам поднялась к двери.
— Мы должны проверить эти здания, — сказала она. — Посмотреть, что нужно
сделать.
Он остался на месте. Нет.
С болезненным скрипом ржавых петель медленно открылась входная дверь, и
Оливия ключом отперла главную комнату.
— Здесь душно, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Ты идешь?
Мой бог. Разве она не помнит, что в этом доме жил его отец?
Очевидно, нет. Коннор заставил себя двинуться, взобрался по ступенькам,
пересек крыльцо, следуя за ней в темное бунгало. Мгновенно воспоминания
обратились в образы из ночных кошмаров. Холодильник, в котором, кроме
упаковки болонской копченой колбасы и нескольких банок пива, ничего не было,
сломанная софа, там, где она стояла, остался бледный квадрат линолеума.
Против своей воли он увидел, как его отец падает на серые подушки; дюжина
пивных банок выстроилась на полу.
— Что-нибудь случилось? — простодушно спросила она. — Ты сегодня не в себе.
— Черт побери, ты представляешь, о чем я сейчас думаю?
Она отступила на шаг, немного задетая его тоном.
— Попробую сообразить, — сказала она. — Может быть, о строительном
подрядчике?
Само ее смущение вернуло Коннора на место. Ожидать, что она помнит, кто жил
в каждом бунгало, и предположить, что она будет считаться с его чувствами,
было определенно глупо. Но почему-то он вообразил, будто что-то значит для
нее. А может быть, напротив, она точно знала, что делает. И эта маленькая
экскурсия должна была послужить ему напоминанием:
Вот кто ты. Вот почему я
ушла от тебя и не оглянулась
.
— Хорошо, — сказал он. — Пусть будет строительный подрядчик.
Она нахмурилась сильнее:
— Послушай, если ты хочешь, чтобы я поговорила с Фредди, я поговорю. Но...
Он горько рассмеялся, проводя рукой по волосам:
— Ты сделаешь это, Оливия. Ты поговоришь с Фредди.
Она удивленно отступила и прошла в пустую кухню, где на стене висел древний
календарь с выцветшей до неузнаваемости картинкой. Даже от двери Коннор
разглядел неверный почерк своего отца под некоторыми числами календаря. До
последних дней своей жизни пьяница Терри Дэвис пытался сохранять
достоинство. Он не был плохим человеком и никогда не поднял руки на Коннора
и не повысил на него голоса. Но почему-то Коннору было бы легче, если бы его
отец его обижал. Тогда Коннор мог бы ненавидеть его, перестать надеяться на
то, что он бросит пить. Может быть, Коннору нужно было уйти девять лет тому
назад, а не пожертвовать собой ради того, чтобы защитить отца.
Оливия осматривала комнату, открывая то одну, то другую двери кладовок.
Наконец, до нее дошло, что Коннор по выражению ее лица понял, что она
сложила два и два. Какая-то запись на выцветшем пожелтевшем календаре навела
ее на мысль. Она повернулась к нему, положив доску на стойку:
— О боже, Коннор. Я не поняла... Почему ты ничего не сказал?
— Не сказал что? — спросил он невозмутимо. Что это было место, где он провел
самые худшие, самые болезненные часы своей юности? Что его беспомощный,
сломленный отец все еще живет в этом доме, словно призрак?
— Мне так жаль. — Она пересекла комнату и взяла его руку в свои. — Я
действительно не имела представления, что это дом твоего отца. Клянусь. — Ее
прикосновение было нежным и странно доверчивым.
Он этого не ожидал. Сочувствие и даже понимание. Она не могла знать, понял
он. Когда он был мальчишкой, вынашивал планы оторваться от своего отца, как
ему хотелось сохранить в тайне то, что его отец алкоголик.
Он опустил взгляд на их встретившиеся руки: ее, нежные, и его, грубоватые, и
потом посмотрел ей в лицо. За те годы, что он ее не видел, она умудрилась
избавиться от той забавной, умной и странной Лолли, которую он знал, той, в
которую был влюблен. Теперь это была красивая незнакомка с прохладными
глазами, уравновешенная и успешная, и тем не менее, она сумела понять, что с
ним происходит, и посочувствовать ему.
— Пожалуйста, прости меня, Коннор, — прошептала она. — Пожалуйста.
Очень осторожно, не отводя от нее глаз, он высвободил свою руку из ее
ладоней. В то же самое время его гнев прошел. Она была единственным
человеком, который так на него действовал.
— Тут нечего прощать, Лолли.
Она вздохнула:
— В самом деле? Ты не собираешься бросить меня?
— Нет. Это, похоже, специализация твоего приятеля, Фредди.
— Дело в том, что он действительно страстно убежден и успехе проекта. Я...
гм... я нуждаюсь в нем, Коннор. Он приехал сюда со мной после... после того,
как, в общем, мне было действительно трудно, и... он нужен мне, — повторила
она.
Он не знал что и подумать. Трудные времена? Он ждал, но она ничего не
объяснила.
— Мы все сделаем, — заверил он ее. — И я постараюсь быть милым с твоим
мальчиком.
— Фредди не мой мальчик.
— Он гей?
Она рассмеялась и покачала головой.
— Ты не слишком изменился, — сказала она.
— Зато ты изменилась.
— На самом деле нет. — И снова она ничего не стала объяснять, просто
повернулась, взяла доску и вышла из бунгало.
Пока Коннор смотрел, как она запирает бунгало, у него возникло странное
чувство, что она сказала что-то не так. Ну хорошо, думал он, ясно, что их
совместная работа будет успешнее, если они удержатся в рамках
сотрудничества, и не более того.
Но ему пришлось признать, что это невозможно. Каждый день работа сводила их
вместе, и совершенно ясно, что им не удастся сохранить чисто служебные
отношения. Глупо отрицать, что когда-то они были влюблены друг в друга или
что как минимум у них есть общее прошлое.
Сейчас перед ними стоит задача, они словно пара боевых командиров. И у всех
имеется работа, даже у Макса. Они с сестрой отвечают за восстановление
понтонного дока для парома, который будет перевозить гостей на остров и
обратно.
Коннор смотрел и делал заметки, отвлекаясь на Оливию, эту самоуверенную
блондинку, которая казалась ему то незнакомой, то призрачно знакомой. Она
улыбалась ему, и он испытывал острое желание погрузить свое лицо в ее
сияющие волосы. Он напоминал себе, что должен сосредоточиться на их
обсуждении бельведера, главного павильона, зданий на отшибе и растениях.
Почти всегда он находил это приятным — неожиданно приятным — работать с ней
бок о бок. Иногда он замечал, что она смотрит на него с тихой
отстраненностью. Как сейчас. Она, похоже, потеряла нить своих мыслей и,
положив руки на рабочий стол, изучала его.
— Что такое? — спросил он.
— Я забыла, о чем мы говорили.
Ему нравилось, когда она так терялась. Это напоминало ему прежнюю Лолли,
которая была наивной и странной.
— Тогда давай поговорим о чем-нибудь еще, — предложил он.
Она сделала паузу и посмотрела на него долгим взглядом. И, словно
смутившись, закусила нижнюю губу и отвела глаза.
— Ты знаешь Маески из булочной?
— Я знаю, кто она. Почему ты спрашиваешь? — Он пытался прочесть выражение
лица Оливии, но не мог. Больше не мог.
— Я как-то встретила ее. Она... Значит, ты ничего не знаешь о ее семье?
— Ее дед когда-то завел в городе пекарню, и это оказалось надежным бизнесом.
Несколько лет назад была большая шумиха вокруг коммерческих возможностей в
Кингстоне. Я думаю, Дженни занималась этим, она и сама тебе расскажет, если
ты спросишь.
Оливия встала и налила себе еще чашку чаю.
— Прости, я, должно быть, кажусь ужасно любопытной.
— Просто любопытной, — сказал он, ухмыльнувшись.
— Я удивлена, что ты не знаешь ее лучше.
— Почему удивлена?
Ее щеки вспыхнули, и на секунду она снова показалась ему подростком.
— Это маленький город. Я подумала, может быть, ты встречаешься с ней.
— Нет. — Он не был готов рассказать ей больше.
— Ты человек, который собирался повидать мир, нигде не оставаться больше
одной ночи. Что случилось с этими планами?
— Я просто этого не сделал, — сказал он. — Отложил на какое-то время.
Она села напротив него:
— В самом деле? Куда же ты поедешь?
Он помолчал, глядя на нее. Черт, это не секрет. Но ему не хотелось отвечать
на этот вопрос.
Она поняла, что он не собирается рассказывать ей больше, и вдруг отметила:
— У тебя все еще проколото ухо.
Он коснулся маленькой серебряной сережки:
— О-хо-хо. — Господи Иисусе, она должна была бы знать почему. Знает ли она?
И он в ответ сообщил ей о своей наблюдательности: — Ты назвала свою собаку
Баркисом.
Она сложил
...Закладка в соц.сетях
