Жанр: Любовные романы
Лето больших надежд
...ключей.
— Припаркуй трейлер у домика в начале дорожки. Не сдавай назад, просто
расцепи и поезжай. Ты знаешь, как их расцепить, верно?
— Точно. Ты миллион раз мне показывал. И спасибо, Коннор. Я не знал,
разрешишь ли ты мне.
— Постарайся не выглядеть таким удивленным, — усмехнулся Коннор, пока
Джулиан грузил свои пожитки в кузов грузовика. — В начале лета у меня были
сомнения, но я рад, что ты приехал.
Самое забавное заключалось в том, что Джулиан сам был рад. Точно, он
надрывал задницу, работая здесь, однако это было не так уж плохо. Коннор
платил ему славную зарплату. Все в Конноре было славным. Хотя он все еще
заставлял Джулиана порой чувствовать себя придурком.
Они вместе направились в столовую. Остальные уже, вероятно, готовились к
обеду.
— Так что... ты и Оливия, — спросил Джулиан.
— Что насчет меня и Оливии?
Джулиан одарил его сияющей ухмылкой:
— Прошлой ночью вы работали допоздна. По-настоящему допоздна. Вроде как всю
ночь. — Он едва не расхохотался, когда увидел, как уши Коннора покраснели.
— Сделай мне одолжение, не говори ничего ей, — пробурчал Коннор. — Или кому-
либо еще.
Джулиан не был с этим согласен.
— Она в тебя влюблена по уши, — сказал он, хлопая брата по руке.
Коннор хлопнул его в ответ:
— Да, точно, я влюблен в нее по уши.
— Что ты собираешься со всем этим делать?
— Быть влюбленным в нее какое-то время. Возможно, сделать ей предложение.
— Отличное отношение к делу, Кон.
— Я всегда готовлюсь к худшему и удивляюсь, когда случается лучшее.
— Почему бы не ожидать лучшего? Не твоего поля ягодка и все такое?
— Ты начитался всего этого в рекрутских брошюрах.
Как Джулиан и надеялся, Дэзи была в столовой. Все лето он часто и напряженно
думал о том, чтобы завести с ней роман. Она была искушенная и определенно
опытная, но от нее исходила странная вибрация. Когда она была поглощена в ту
ерунду, которая творилась в ее семье, ему не хотелось заводить с ней роман.
Просто потому, что это было неправильным. Он сделал себе сандвич.
— Ну что, ты готова к восхождению на гору? — спросил он ее.
— Я обещала Дэйр, что помогу ей с украшением к большому празднику. Она кое-
что придумала со скворечниками, — ответила Дэзи.
Отлично, подумал он. Она даже не стала притворяться, что ей интересно.
— О, это важно, — съязвил он. Некоторые девчонки такие противные.
— Я собираюсь пойти с тобой, — весело сказала она.
— В самом деле? — Он не смог сдержать ухмылки на своем лице.
— Ты уверена, Дэзи? — спросил Грег. — Восхождение в горы — непростое дело,
не говоря уже о том, что это опасно.
Папочка беспокоится о тебе, — подумал Джулиан. — Какая забота
.
— С ней все будет в порядке, — заверил он. — Я сотни раз взбирался на Джошуа-
Три в Калифорнии, честно. У нас есть все необходимое снаряжение, и мы будем
взбираться на невысокие пики — не больше чем пять к одному, максимум. И мы
используем веревку, которую закинем на вершину.
— Здорово, — позавидовал Макс, протягивая кусок сандвича собаке. — А могу я
пойти?
— Нет, — дружно рявкнули Дэзи и ее отец.
— Но я могу, да, папа? — с нажимом спросила она.
Грег откинулся на стуле, сложив руки, и на мгновение задумался.
— Я заключаю с тобой сделку. Ты можешь быть свободной вечером и отправиться
в горы. Но только если ты обещаешь закончить все свои дела с нами, со мной и
Максом.
К ее чести, она не стала закатывать глаза или надувать губы.
— Договорились, — кивнула она и направилась к двери.
Они припарковались в Мохонк-Перзеве и взобрались по отмеченной дорожке на
утесы.
— Дальше будет трудно, — констатировала Дэзи. Она откинула голову и, прикрыв
глаза рукой, рассматривала каменистый склон горы, изборожденный трещинами и
затененный выступами, с торчащими из трещин кустиками растений. Гору
одолевали несколько альпинистов, их путь отмечали ремни цвета камня и крюки.
— Это выглядит не так, как я себе представляла.
— Если хочешь, мы можем найти другую гору, — сказал Джулиан. — В
путеводителе есть целая куча таких гор, и они куда более опасные.
— Для тебя эта недостаточно опасна?
— Это скала.
— И она вертикальная.
Он рассмеялся:
— В этом вся радость.
Он показал ей базовые техники восхождения, с которыми она была знакома
благодаря занятиям по скалолазанию в Нью-Йорке. Он натер мелом руки и
двинулся к вершине, где привязал веревку к якорю и затем сбросил ее.
— Не слишком противно, — прокомментировал он уже в восторге от ритма и
балансирования восхождения. Он показал ей простое движение и путь к крюку, а
затем к вершине. — Главное — рассчитать время. Не пугайся и не торопись.
— Откуда я знаю, за что хвататься?
— Хватайся за то, что ведет тебя верным путем.
— Господи, Джулиан.
— И не бойся. Ты всегда можешь дотянуться немножко дальше, чем ты
предполагаешь.
Она рассмеялась:
— Теперь ты говоришь как выступающий на вечере в честь окончания школы.
— Не думаю, что у нас такое было в школе. Давай попробуем.
Она глубоко вздохнула и расправила плечи.
— Ладно.
Он помог ей со снаряжением, что привело к парочке странно волнующих
мгновений, в особенности когда она шагнула в сбрую и он затянул аккуратные
тесемки вокруг ее промежности.
— Прости, — сказал он, — мне нужно убедиться, что ты в безопасности.
— Все в порядке. Это у меня единственный случай за лето, более или менее
похожий на свидание.
Она была новичком, но не была неопытной. Он продемонстрировал ей приемы
восхождения, и она двинулась вперед, протягивая руки и оттягиваясь, толчок
за толчком, поднимаясь по горному склону вслед за Джулианом.
— Я сейчас упаду, — крикнул он, когда они уже достигли середины горы.
— Ты отлично лазаешь, — не поверила она, — настоящий человек-паук.
— Я так специально делаю, чтобы ты могла видеть, как работают канаты. Сейчас
я упаду, а ты меня поймаешь. Так, как я тебе показывал.
— Не делай этого...
— Я доверяю тебе. — Он отпустил руки. Наступил момент невесомости и более
краткое мгновение свободного падения, затем веревка натянулась и поймала
его.
— Ты сумасшедший, — выругалась она.
— Нет. Я просто люблю высоту. — Он повторил восхождение и показал ей снова
шаг за шагом все приемы, все время держа в уме следующее движение.
— Что, если ты не увидишь, куда тебе двигаться дальше? — спросила она.
— Тогда нужно ухватиться за что-то и надеяться на лучшее.
Они довольно быстро взобрались на гору, без выступов или чего-то чересчур
опасного. Она немного дрожала, но все делала правильно, немного повизгивая
то тут, то там. Она была сильной, двигалась медленно и осторожно и почти не
делала ошибок, а если и делала, то сама успевала их исправить. В конце
концов они добрались до вершины. Он подхватил ее, когда она взобралась на
гору, и Дэзи изобразила маленький танец триумфа.
— Я чувствую себя как Фродо на вершине горы Дум. Они чокнулись бутылками с
водой. Когда она вытащила пачку сигарет, он нахмурился:
— Это убьет тебя раньше, чем восхождения в горы.
Она присела на корточки и щелкнула зажигалкой. Не обращая на него внимания,
сложила сигареты на камень и подожгла их, одну за другой, добавив веточек,
чтобы они лучше горели. Когда маленькая пирамидка истлела и превратилась в
пепел, она села на пятки и сказала:
— Я хотела сделать это все лето.
— Тогда почему ты этого не сделала?
Она встала и разогнала дым коленкой.
— Это стало камнем преткновения между мной и моим папой. Я ожидала, что он
положит этому конец, но он этого не сделал. Тогда я поняла, что, если буду
ждать, пока мои родители остановят меня, могут пройти долгие годы, и к тому
времени я стану безнадежной курильщицей. Вот и решила бросить сама.
— Хороший план. — Импульсивно он наклонился и поцеловал ее, коротко и
быстро, в губы. — Я все лето хотел сделать это.
— Тогда почему ты этого не делал?
— Я не был уверен, что ты этого хочешь. — Его сердце билось как сумасшедшее.
— Давай начнем спуск.
Он повернулся, опытным взглядом осмотрел горы и руками в перчатках отмерил
веревку. Когда он спустился, она прислонилась к выступу горы и слегка
поаплодировала ему.
— Ты готова спуститься, или тебе нужно еще раз продемонстрировать?
— Гм. Я не знаю. Что говорит тебе твое паучье чутье?
— Что ты все сделаешь отлично.
Поначалу она колебалась, раз или два пробовала веревку и наконец позволила
себя спустить. Ее спуск не был таким уж гладким, но она победно сияла, когда
коснулась земли.
— Это было потрясающе! — прокричала она, и ее голос отразился от стен
утесов.
— Ты — хороший тренер, — сказала она. — Ты много этим занимался?
— Ты мой первый ученик.
— Да? Тогда у тебя природная способность. Это пойдет тебе на пользу, если ты
получишь военную стипендию.
Они проводили множество вечеров, обсуждая все за и против. К этому времени
Джулиан уже понимал весь процесс. Это было в десять раз труднее, чем просто
пойти в колледж, потому что здесь была еще и проверка здоровья в дополнение
к обычным испытаниям.
— Я не пойду в армию, — мрачно заявил он, представляя себе весь это долгий
путь.
— Почему нет?
— Они забирают у тебя свободу, следят за каждым движением. Твоя жизнь
целиком и полностью расписана. Чем это отличается от колонии для малолетних
преступников?
— Да, разница небольшая, — признала она.
— Я приехал сюда этим летом, чтобы меня не послали в колонию. Как я выдержу
четыре года такой жизни? — Он покачал головой. — Кроме того, это будет
пустая трата времени.
— Почему ты так думаешь?
— У меня отвратные отметки. У меня поганая школа. Ничего, что было бы за
меня.
— Хорошенькие дела, Гастинс. А что ты скажешь о том, чтобы дотянуться
дальше, чем, тебе кажется, ты можешь?
— Я просто порол всякую чушь, чтобы ты полезла в гору.
— Вот и нет. — Она поправила шлем. — Я готова попробовать следующее
восхождение.
Ее беспорядочные движения, когда она лезла по скале, заставили его смеяться.
Она заставляла его смеяться.
Более того, она заставляла его думать. Только потому, что он живет в поганом
городишке и ходит в поганую школу, совсем необязательно у него будет поганая
жизнь. Если он воспользуется шансом и сделает это, то, может быть, объедет
весь мир. Он может научиться летать.
— Может быть, ты и права, — сказал он. — Так ты думаешь, мне следует пойти в
армию?
Она сняла шлем и отбросила волосы с потного лба.
— Что говорит тебе твое паучье чувство?
34.
Экспедиции Дэзи на рыбалку с братом и отцом стали источником шуток для всего
лагеря. Ни разу за все лето они не вернулись домой с форелью. Однако Дэзи на
самом деле не было до этого дела Они с Максом наконец поняли, что главное в
рыбалке — вовсе не поймать рыбу. Это занятие прежде всего учило их терпению.
Быть спокойным в уме, расслабленным телом и наслаждаться моментом. Вот так
просто.
И все же надежда еще не оставила их, и они вышли на рыбалку, может быть, в
последний раз за это лето. Во всяком случае, рыбалка давала Дэзи массу
времени, чтобы помечтать о Джулиане. Он был не похож на других парней,
которых она встречала. Невероятно симпатичный, но не это было в нем главное.
Главное было в том, что он заставил ее посмотреть другими глазами на свою
жизнь, на свою семью. Несколько месяцев назад, когда ее родители принялись
разводиться, ей казалось, что ее жизнь спустили в сортир. Джулиан заставил
ее увидеть, что существуют разные определения семьи, и это относится не
только к людям, связанным кровным родством, которые живут под одной крышей.
Он также показал ей, что не существует такой вещи, как безупречная семья, но
это не означало, что сама идея такова, что от нее надо отказаться. Вот он
был перед ней, парень, который потерял отца, мать которого была неудачницей,
и он проделал путь через всю страну, чтобы быть с единственным человеком, на
которого он мог рассчитывать, — с братом, которого он едва знал.
— На что ты смотришь? — спросил Макс. — Ты странно смотришь на меня.
— Просто ценю тот факт, что у меня есть брат, — ответила она.
Он фыркнул:
— Да, точно.
Она покачала головой, понимая, что никогда не убедит его в том, что она
искренна. Затем случилось невероятное. Поплавок на удочке Макса ушел в
глубину. Дэзи думала, что ей показалось, но вот поплавок снова ушел под
воду.
— Ты видишь, Макс? — прошептала она.
— Да, — сказал он. — Папа, проверь. У меня клюет?
— Точно, сынок. Тебе нужна помощь?
— Нет, я справлюсь.
— Помни, что ты должен выдергивать удочку быстро. Ты должен рассчитать...
— Понял.
Макс с таким мастерством потянул удочку, словно делал это всю свою жизнь. И
точно в нужный момент начал сматывать леску. Рыба боролась, выпрыгивая из
воды, расплескивая вокруг себя бриллиантовые капельки. Макс упал на колени
на дно каноэ, его лицо было сосредоточенно. Плавно, с хладнокровным
терпением, которому он научился за целое лето, он вытягивал рыбу на леске.
Папа вовремя захватил ее в сеть и бросил на дно лодки, лежа на своей стороне
каноэ, словно в изнеможении.
Рыба была на крючке, крючок аккуратно проходил через губу — чистая работа.
Это был также хороший знак.
И она была достаточно большая, чтобы ею можно было гордиться.
— Наконец-то, — выдохнул Макс, поднимая нейлоновую леску и удерживая в руках
приз.
Папа сделал фотографию.
— Как насчет того, чтобы съесть ее на ужин? — спросил он. — Или, может быть,
мы должны сделать из нее чучело?
Глаза рыбы окружали три концентрических круга. Форель была потрясающе
красивой, вполне заслуживающей своего имени: радужная форель. Она сияла на
солнце всеми цветами спектра.
Через несколько секунд рыба начала умирать. Она задыхалась в воздухе, ее
жабры раскрывались, как показалось Дэзи, в отчаянии. Она могла видеть их
тонкие структуры, серию ярко-красных лепестков, жадно хватающих воздух в
поисках воды для дыхания.
Рот рыбы открывался в молчаливой мольбе: о, о, о.
— Брось ее назад, Макс, — произнесла Дэзи с неожиданной настойчивостью.
— Что? Так не пойдет. Я все лето пытался поймать рыбу.
— И теперь ты ее поймал. Но ты должен бросить ее обратно в воду прежде, чем
она умрет.
Макс посмотрел на отца:
— Что мне делать, папа?
— Тебе решать, приятель.
Ну вот опять, боже, единственный раз ей захотелось, чтобы ее отец выступил
вперед и принял решение. Вместо этого он, как обычно, отступил.
Сжав зубы, Дэзи схватила рыбу. Она была сияющей и билась в ее руках, ее
почти невозможно было удержать. Она постаралась осторожно, как только могла,
извлечь крючок, вздрогнув, продергивая острый кончик.
— Попрощайся с рыбкой, Макс.
Он не протестовал. Он коснулся рыбы грязным указательным пальцем:
— Хорошо, отпускай ее.
Она наклонилась и выпустила рыбу в воду. К ее ужасу, форель никуда не
поплыла, но вместо этого косо выплыла, хотя ее рот все еще разевался.
— Слишком поздно, — расстроилась Дэзи. — Мы убили ее.
Такая глупая рыба. Дэзи была почти в отчаянии — смерть рыбы обещала стать
для нее трагедией.
— Точно, — согласился Макс уныло. — Мы убили ее.
Папа ничего не сказал, но наклонился и вытащил рыбу из воды. Он не бросил ее
в озеро. Он провел рыбу по воде, поглаживая, и затем отпустил. Хвост рыбы
двинулся, и она медленно поплыла вперед, а потом исчезла в озере.
Дэзи почувствовала себя счастливой. Макс раскрыл рот, глядя на отца.
— Иногда нужно, чтобы вода прошла сквозь жабры, чтобы оживить ее, — сказал
папа.
— Здорово, — сказал Макс. — Ты спас ее.
— Нет, это сделала Дэзи. — Папа вытер руки о шорты.
Ослабевшая от облегчения, Дэзи умоляюще посмотрела на брата.
— Прости меня, Макс. Я просто считала, что мы должны ее отпустить.
Она не могла объяснить своего порыва, не углубляясь в боль, которую она
испытывала из-за предстоящего развода, боль, с которой она никак не могла
справиться.
— Я не возражаю. — Макс был достаточно дружелюбен. — Я все равно не захотел
бы ее есть. И у нас есть фотография, а это доказательство.
— Вы, ребята, просто потрясающие, — одобрил папа. — Отличная работа с рыбой.
Дэзи рассмеялась:
— Это заняло у нас всего лишь одно лето.
— В этом не должно быть спешки.
Папа поднял свое весло:
— Готовы высадиться на берег?
— Да, — обрадовался Макс. — Я умираю, хочу сандвич с арахисовым маслом и
болонской колбасой.
Они дружно гребли, ритм был синхронным, они гребли сильными, уверенными
рывками.
— Может быть, нам не повезло с рыбой, — сказала Дэзи, — зато мы научились
управлять каноэ.
Их папа, у которого была хорошая память на стихи, пел все рыбачьи песни,
которые только существовали на свете, от
Иеремия был лягушкой-быком
до
Садов Октопуса
. Макс и Дэзи подпевали ему, потому что теперь им не
обязательно было хранить тишину, им не было дела до того, сколько рыбы они
распугают. Их голоса плыли над спокойной, прекрасной водой и поднимались
вверх, и в этот момент Дэзи ощутила себя более жизнерадостной и
оптимистичной, чем все эти долгие месяцы.
Наверное, это было глупо, потому что ничего такого не произошло, разве что
Макс поймал рыбу, и они ее отпустили. Что в этом такого потрясающего?
Она посмотрела на смеющиеся лица отца и брата и осознала, что причина не
важна. Иногда можно быть счастливой без всякой причины.
Восторгом был наполнен даже сам воздух лагеря. Гости прибывали всю неделю,
некоторых из них Оливия не видела с детства. Лагерь снова вернулся к жизни,
как воспоминание о тех славных днях и более невинных временах. Оливия
следила, как бывшие скауты возвращаются к своим старым привычкам и жизнь
приобретает другой, более медленный ритм. Юное поколение, незнакомое с
лагерной жизнью, в восторге открывало новый незнакомый мир. В дни перед
празднованием проходили соревнования и купания, вернулись проказы и поздние
рейды на кухню, и все было окрашено ностальгией.
День юбилея был отмечен превосходной погодой, как все и надеялись. Гости
выходили из бараков и хижин, разодетые в пух и прах. Были и такие, кто
приехал из города на один день. Авалон представлял мэр, он произнес в честь
Беллами специальную речь.
Оливия была тронута тем, как много людей приехали на праздник. То, что у ее
бабушки с дедушкой так много верных друзей, свидетельство того, как они
прожили свою жизнь. Были и мучительные минуты, когда они вспоминали о людях,
которых потеряли.
В самый разгар приготовлений у нее не было времени погрузиться в мечты о
Конноре Дэвисе, хотя ей очень этого хотелось. Это, вероятно, было к лучшему.
Ее мечты обычно превращались в тревоги и иногда в паранойю. Было ли это
связью на одну ночь? Пойдут ли они разными путями, когда лето кончится? Ее
одолевали дурные предчувствия, и, когда у кухни затормозил грузовик из
булочной
Скай-Ривер
, она была рада отвлечься. Дженни Маески и ее помощник,
белобрысый подросток по имени Зах Алджер, внесли по частям торт, чтобы
установить его на центральном столе.
— Он будет очень красивым, — сказала Оливия.
— Спасибо. — Дженни улыбнулась ей. Она была одета с профессиональной
элегантностью — в платье без рукавов, туфли на низком каблуке и никаких
украшений, кроме пары золотых сережек. На платье она накинула подходящий по
цвету рабочий жакет, и ее темные волосы были убраны в хвост.
Оглядывая столовую, Дженни одобрила убранство:
— Ты сделала ее по-настоящему прекрасной, Оливия.
— Спасибо. У меня было много помощников. — Она колебалась, ей хотелось
сказать больше. Они с Дженни все еще не привыкли друг к другу, и это
заставляло их проявлять осторожность. Она услышала низкое гудение двигателя
и наклонила голову, чтобы заглянуть за спину Дженни. Это был не Коннор. Это
был Рурк Макнайт, шеф полиции.
Дженни наблюдала за ней.
— Похоже, ты кого-то ждешь.
Оливия кивнула:
— Коннора Дэвиса.
Дженни открыла коробку с розами в крошечных стеклянных вазочках и принялась
расставлять их в основании торта.
— Он твой партнер на вечере?
Оливия шагнула к ней, чтобы помочь с розами.
— Я не уверена в том, кто он, — призналась она. К ее ужасу, горло неожиданно
сжалось, словно она была готова вот-вот расплакаться. — Мы просто... не
слишком хороши вместе. — Она сглотнула и сделала глубокий вдох. — Нет, это
неверно. Я не слишком хороша в отношениях, даже с Коннором.
Дженни взяла старинную лопаточку для торта и привязала на ручку атласную
ленту.
— Я не слишком много знаю о Конноре, — сказала она. — Но немного знаю. В
таком маленьком городе все что-нибудь о ком-нибудь знают. Он всегда казался
мне одиноким.
Оливия подумала о большом куске земли у реки и о крошечном трейлере:
— Может быть, ему нравится быть отшельником.
Дженни уложила лопаточку на фарфоровую тарелку и отступила, критически
оглядывая свою работу.
— Он собирается выстроить дом, который сам спроектировал, ты знала об этом?
— Я видела планы.
— Тогда ты знаешь, что он собирается построить дом на четыре спальни. Парни,
которые хотят быть отшельниками, не строят дома на четыре спальни. — Она
приладила на торте фигурку жениха.
В Дженни было что-то спокойное и рассудительное, и это как-то успокоило
бурчание в животе Оливии. Может быть, ей понравится иметь сестру.
Она снова посмотрела в окна. Подъехал лимузин, и она узнала вышедшего из
него высокого седоголового человека.
— Сенатор Макнайт имеет какое-то отношение к шефу полиции Макнайту? —
спросила она.
— Они отец и сын.
Bay! Вот это да! Сенатор был одним из самых могущественных людей в штате.
Шеф полиции жил в квартире в старом кирпичном здании в историческом районе
города и, когда был не на дежурстве, водил
эль-камино
, который видал
лучшие времена. Двое мужчин разминулись на дорожке, едва ли узнав друг
друга. Оливия заметила, как Дженни смотрит на Рурка Макнайта, с его золотыми
волосами, полными губами и задумчивыми глазами. Неожиданная догадка поразила
Оливию.
— Вы двое?..
— Боже, нет, — быстро сказала Дженни. — Я хочу сказать... Боже. — Она пожала
плечами.
— С ним что-то не так? — Оливия иронично улыбнулась. — Разве он не кажется
тебе похожим на Райана Филиппа?
— В нем ничего такого, он... Рурк. Он ходит на свидания с девушками, которые
выглядят как модели и имеют коэффициент интеллекта как у цукини.
— О, не слишком хорошо.
— Не слишком, — усмехнулась Дженни. — Ты действительно думаешь, что он
выглядит как Райан Филипп?
— Я полагаю, есть причина того, что половина женщин в городе паркуются в
неположенных местах. Может быть, надеются, что он наденет на них наручники и
прикует себя к ним. — Поймав взгляд Дженни, она добавила: — Не считая его
вкуса в отношении женщин, он кажется хорошим парнем.
— Полагаю, что так. — Она вздохнула и задумчиво посмотрела на Оливию.
Они вышли из столовой и направились наружу.
— Он помог мне сообразить, что ты... что мы связаны, — улыбнулась Оливия.
— Рурк? — Дженни выглядела удивленной.
Они вышли на солнце, Оливия услышала, как хлопнула дверца машины, и что-то в
этом звуке заставило ее обернуться.
— Хорошо, — сказала она, беря Дженни за локоть и отодвигая ее в сторону. —
Не комплексуй.
— Что?
— Только что приехала моя мать, Памела. Она со своими родителями — моими
бабушкой и дедушкой, Гвен и Сэмюэлем Лайтси.
Наступил неловкий момент, вписанный в историю семьи.
— Они знают обо мне? — спросила Дженни.
— Я сказала папе, что объяснения остаются на его усмотрение. Он хорошо
владеет языком. Все будет в порядке.
Дженни расправила плечи:
— Тогда пусть он меня им представит.
Оливия ощутила неожиданное чувство солидарности с Дженни, хотя она не могла
отрицать, что испытала огромное облегчение, что ей не нужно знакомить их
друг с другом. Дженни вернулась в кухню, когда подошли мать Оливии и ее
бабушка и дедушка.
— Привет, мама, — сказала Оливия, — бабушка, дедушка. — Она поцеловала
каждого из них и вдруг заметила, что ее бабушка бледна, словно мел.
— Бабушка? — спросила она, беря ее за руку.
Гвен Лайтси тяжело оперлась на своего мужа. Он помог ей сесть на скамейку.
— Я позову доктора, — вскинулась мать Оливии.
— Памела, нет,
...Закладка в соц.сетях
