Жанр: Любовные романы
Остров моих сновидений
... Она сама втянула
себя в эту историю. Теперь придется просто пройти через все до самого конца.
Ким взяла себя в руки и отвернулась к окну, не отвечая на его нелепое
предположение.
— Ник сегодня ночует здесь, с тобой? — Лицо Сэма обратилось в
камень.
Вдруг словно кто нажал какую-то сумасшедшую кнопку у нее в голове. Ким
повернулась к Сэму и загадочно улыбнулась.
— Ну да... И еще несколько мужчин подойдут попозже. Собираюсь устроить
здесь оргию на всю ночь — с танцами, выпивкой, дебошем и сексом.
— Как ты вульгарна! — произнес Сэм с отвращением.
Она только солнечно улыбалась, словно услышав изысканный комплимент.
— Зато будет так весело! Присоединяйся к нам, если хочешь. И подружку
свою прихвати. Похоже, и ей полезно повеселиться и расслабиться.
Он смотрел на Ким сузившимися глазами.
— Да что это на тебя нашло?
Ким беззаботно пожала плечами.
— Понятия не имею, о чем ты говоришь. Я так люблю вечеринки, веселье,
радость — ты же знаешь!
Сэм повернулся, собираясь уходить, потом остановился и уставился на нее
озадаченно.
— О какой подружке ты говоришь?
— А что, у тебя их несколько? Я о рыжеволосой, с которой ты сегодня
днем обедал. Она так нежно держала тебя за руку и смотрела с обожанием
своими огромными щенячьими глазами.
— Обедал?.. А-а, понятно. — Он грустно улыбнулся. — Могу тебя
заверить, что она вовсе не объект моих любовных стремлений.
— Так это, может быть, твоя любящая сестра Жасмина приехала помочь тебе
в тяжелое время?
Ей не понравился сарказм в собственном голосе, но ничего уже не поправишь,
если у него и правда тяжелые времена, это ничуть не смешно. Но он не получит
утешения у нее — у женщины, с которой он спал, когда кризис на время
отступил.
— А сестра Жасмина оказалась бы сейчас как нельзя кстати. Загадочная
леди — это Катерина Думас, адвокат нашей компании и старинный друг семьи.
Она здесь по официальному делу, занимается законодательными проблемами.
— Понятно. А держать тебя за руку — часть этих
законодательных
проблем
?
Ким в тот же миг пожалела, что эти слова слетели с губ — подозрительные,
ревнивые. Вовсе ей не хотелось, чтобы Сэм заметил ее ревность и обиду. Что
за темная вспышка промелькнула в его глазах? Озадаченность, насмешка?
— Ну, так иногда поступают старые друзья.
Как трогательно
, — едва не сказала она, но вовремя прикусила язык. А
если он лжет? Как его проверишь? Впрочем, может быть, это и правда. Красивая
женщина всего лишь взяла Сэма за руку — жест поддержки и утешения от
человека, которого он давно знает.
— Что ж, значит, я ошиблась.
На телеэкране объяснялись влюбленные: она плакала, он поднял ее на руки и
поцеловал. Ким отвела взгляд, как бы тоже не расплакаться, у нее нет теперь
рядом любящего, понимающего мужчины, который ее утешит. А Сэм... пусть он
уходит, ей нужно побыть одной.
— Я знаю, что это твой дом, но была бы тебе очень благодарна, если бы
ты сейчас ушел, — произнесла она спокойно. — Уже поздно, я устала.
Не говоря больше ни слова, Сэм прошел к двери, потом резко повернулся и
взглянул на Ким.
— Мне нужно снова в Нью-Йорк. Уезжаю утром. Вернусь через неделю.
Сообщение от Джейсона! Ким принимала сообщения по электронной почте с
компьютера в номере отеля — как и каждое утро. Ей нравилось получать вести
от друзей, постоянно поддерживать с ними связь. Даже Джейсон проявился раза
два: скучает по ней; подруга, которой она сдала свою комнату в мансарде,
слишком шумная (видимо, нарушает привычное бытие отшельника-викинга).
И вот теперь еще одно сообщение от него:
Я прочел это в газете, ты,
наверно, уже знаешь
. Нет, не знает. Сэма нет уже два дня, она практически
ничем не занимается, кроме работы. Спит в отеле, но нет времени читать
американские газеты, хотя их каждый день и доставляют в номер.
Ким читала и перечитывала сообщение, пораженная, онемевшая: на Сэма подали в
суд. Некая женщина утверждала, что он отец ее нерожденного ребенка.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Несколько дней Ким размышляла над этой историей. Почему Сэм ничего не сказал
ей? Потому что это правда и он опасался ее реакции? Вместо того чтобы просто
рассказать ей обо всем, окружил себя холодной, непробиваемой стеной.
Представить только, что подобное унижение может сделать с человеком!
Эту дрянную историю она прочитала в газете. Какая-то женщина один раз
оставалась на ночь в его квартире в Сантьяго. У нее есть свидетели,
способные это подтвердить. Все эти грязные детали... Ким с отвращением
отбросила газету. Услышать бы всю правду от Сэма, а не прочитать в газете
гнусное изложение очередной сенсации.
Трудно представить, чтобы Сэм — она все-таки знает его — попал в такую
переделку. Респектабельный, состоятельный бизнесмен, электронный барон, как
его называли, воспользовался наивностью молоденькой секретарши — затащил ее
в постель после приема в собственном доме, да еще намеренно напоил.
Секретарше все же двадцать четыре года — так ли уж она наивна?
Черт побери Сэма — почему он сразу все не рассказал?
Ник взял на себя нелегкую задачу немного отвлечь ее и развеселить. Ким
согласилась: Ник — отличная компания, чтобы развеяться.
Однажды они пошли вдвоем посмотреть на огромный Боробудур, старинный
буддийский храм, одно из десяти чудес света; преодолели несколько сот
ступеней к самой вершине. Ник фотографировал Ким, все время щелкая
фотоаппаратом.
В отель вернулись порядком выдохшиеся и сразу упали на диван, не в силах
сделать еще хоть шаг.
Голод заставил Ника подняться и заказать обед из ресторана отеля. Он
заплатил наличными, не позволив Ким разделить с ним затраты или записать их
на счет. Когда с едой было покончено, Ник неохотно поднялся.
— Я, пожалуй, пойду. — Он улыбнулся ей, синие глаза
потеплели. — Сегодня был потрясающий день, Ким. Я так рад, что ты пошла
со мной.
— Я тоже. — Она подавила зевок, потом рассмеялась. — Извини,
Ник.
— Иди-ка ты спать, Ким. Поговорим завтра. — Ник направился к
двери.
Но дойти до двери он не успел — она открылась, и появился Сэм — его высокая
фигура заполнила дверной проем, — в джинсах, рубашке
поло
чемоданом и
ноутбуком; очевидно, вернулся раньше времени.
Несмотря ни на что, все существо Ким рванулось к нему: он излучал мужскую
привлекательность и сексапильность. Сердце ее забилось сильнее, дыхание на
миг замерло; все чувства обострились до предела, она забыла об усталости.
Ким впитывала взгляд темных вопрошающих глаз; видела каждую морщинку на
лице, контур широких плеч, мускулистые ноги, обтянутые джинсами. За один
короткий миг она почувствовала, как ее омывает волна тепла и отчаянной жажды
любви, понимания, чуда...
Сэм остановился у двери, глядя то на Ника, то на Ким; лицо словно окаменело;
глаза темные и холодные, как пещеры.
— Добрый вечер! — вежливо поздоровался Ник.
Сэм стиснул зубы.
— Что, черт побери, вы здесь делаете?
— Составляю компанию вашей жене, — спокойно ответил Ник. Голос его
звучал совершенно нейтрально, как будто он объявил, что пришел починить
раковину.
— Убирайтесь вон из моего номера! — произнес Сэм, четко
выговаривая каждое слово; темное безумие слышалось в его голосе.
Ник лишь склонил голову.
— Я как раз собирался уходить. — Его, кажется, не оскорбила
грубость Сэма. — Доброй ночи, Ким. — Ник прошел через открытую
дверь мимо Сэма и тихо прикрыл ее за собой. Как и Сэм, Ник никогда не хлопал
дверью.
Ким встала и поставила пустые чашки из-под кофе на столик — надо сделать что-
то, чтобы сдержать клокотавшую в ней ярость; руки ее дрожали. Возмутительно
— Сэм пусть на минуту, но заставил ее чувствовать себя почти виноватой, как
будто ей есть в чем оправдываться. Как будто он застал их с Ником
обнаженными, во время сексуальных упражнений на диване. Это смешно, ей не в
чем себя винить; даже если бы и так, ему-то что за дело?
— Ты не имеешь права так обращаться с моими друзьями! — заявила
она, стараясь говорить как можно спокойнее, но слыша, как голос ее
дрожит. — Это просто неслыханно и совершенно необоснованно!
— Это с твоей стороны неслыханно развлекать мужчин в моем номере, пока
я в отъезде.
Ким рассмеялась — не смогла удержаться.
— Что в этом смешного? — грозно проговорил Сэм.
— Ой, брось! Ты словно из викторианской эпохи. Придется тебе напомнить,
что мы с тобой живем в одном номере, а это, между прочим, даже более
неприлично — разумеется, с точки зрения викторианской морали.
— Я не хочу, чтобы в этом номере появлялись другие мужчины! —
отрезал он. — Эта фраза тебе больше подходит?
— Нет! — в том же тоне возразила Ким. — Не подходит! Я здесь
живу. Куда еще мне приглашать своих друзей?
Его глаза сузились, челюсти сжались.
— Он тебе не друг. Разве я похож на идиота? Этот тип в тебя влюблен.
Если хочешь продолжать с ним роман, делай это где-нибудь в другом
месте! — И Сэм прошел мимо нее в спальню, прежде чем Ким успела сказать
хоть слово, и захлопнул за собой дверь.
Руки Ким сами собой сжались в кулаки, кровь бросилась в лицо.
— Я ненавижу тебя! — прошептала она закрытой двери; злые слезы
жгли ей глаза.
Повинуясь неведомому порыву, Ким подошла к двери и распахнула ее настежь,
моргая, чтобы смахнуть слезы с ресниц. Сэм стоял, склонившись над чемоданом,
и что-то искал; он поднял голову — брови сошлись на переносице при виде ее
внезапного вторжения.
— Послушай, — четко произнесла она, расставив ноги и положив руки
на бедра. — Я знаю, ты в большой беде. И потратил бог знает сколько
времени, пытаясь из нее выбраться. Но ты не вправе срывать злость на мне или
на моих друзьях! — Ким резко повернулась и, хлопнув дверью, вылетела из
комнаты. Как ни странно, ей стало намного легче.
Но облегчение длилось недолго. Много часов она проворочалась в постели,
мысли блуждали по замкнутому кругу. То и дело в отчаянии поглядывала она на
часы: час ночи, два, два часа сорок минут... Через закрытую дверь до нее
доносились тихие шумы из гостиной; лежа неподвижно, она слушала. Сэм не спит
— бродит по гостиной, меряя ее шагами...
Ким выбралась из постели, набросила кимоно и открыла дверь спальни, не
совсем осознавая, что ею движет. Скорее всего какая-то болезненная
необходимость поговорить с ним, узнать правду, понять, что происходит у него
в голове.
Ты сошла с ума! — предупредил ее тонкий голосок рассудка. — Сэм
не похож на тебя, он не из тех, у кого душа нараспашку. Зачем тебе даже
пытаться? Это ни к чему не приведет. Ты и Сэм — случай безнадежный
.
Сэм стоял у окна в одних джинсах; темные волосы упали на лоб. Подстричься бы
ему, подумала Ким отвлеченно; но, с другой стороны, так он даже
привлекательнее, еще сексуальнее и как-то доступнее, проще. Этот слегка
неряшливый вид, босые ноги, загорелый обнаженный торс...
Он повернул голову и встретился с ней глазами; просто стоял, не говоря ни
слова, и смотрел. Что-то в его глазах заставило Ким почувствовать слабость в
коленях, а сердце ее — забиться быстрее. У Сэма был взгляд загнанного в
ловушку зверя.
— Не можешь заснуть? — спросила Ким.
— Нет, не то. — Он провел рукой по непослушным волосам, не отводя
взора от ее лица. — Прошу извинить меня, что выпускал пар, срывал
злость на тебе... и Нике. — Он говорил почти спокойно. — Ты права
— это ничем не обосновано.
— Ничего, Сэм. — Она чувствовала приступ великодушия.
Глаза его подернулись дымкой.
— Не ожидал встретить его здесь.
— Мы весь день провели на воздухе, устроили что-то вроде экскурсии.
Ходили смотреть Боробудур — взобрались на самую вершину. Поздно вернулись и
так устали, что вместо того, чтобы тащиться в ресторан, поели в номере. Ник
как раз собирался уходить, когда ты вернулся.
— Ты же знаешь, что не должна мне ничего объяснять.
— Да, знаю. — Ким сделала глубокий вдох, готовясь произнести то,
что должно быть сказано. — Сэм, я знаю, зачем ты ездил в Нью-Йорк.
— Да? — откликнулся он без всякого выражения, сунув руки в карманы
и глядя в окно.
— Мир тесен, и новости распространяются быстро — по электронной почте,
телефонам, факсам.
— Что ж, тогда я могу предположить, что ты хорошо информирована.
Его тон задел ее: неужели он думает, что она так доверчива и слепо поверила
во все, что прочла в газете?
— Я еще не слышала, что ты думаешь по этому поводу. По крайней мере от
тебя не слышала.
— Нет, не слышала. — Лицо его сохраняло замкнутое выражение, в глазах росла отчужденность.
Ким почувствовала, как в ней снова закипает злость.
— Почему ты не сказал мне? Немного открытости с твоей стороны только
добавило бы тебе неотразимого очарования.
— Это не имеет к тебе никакого отношения, — хрипло проговорил
он. — Я привык сам решать свои проблемы. Нет смысла впутывать тебя в
эту неприятную историю.
У нее в голове словно что-то щелкнуло — она почти услышала этот звук.
— Да перестанешь ты когда-нибудь ломать комедию? Сейчас же прекрати все
эти джентльменские бредни и поговори со мной! Скажи мне, что чувствуешь! Как
же ты хочешь, чтобы тебя любили, заботились о тебе, если неизвестно, о чем
ты думаешь!
Ким чувствовала себя утлой лодочкой, которую несет стремительный
поток, — в любой момент ей грозит разбиться об острые скалы и
рассыпаться на кусочки. Но ей нечего терять.
Сэм взял ее за руку, усадил в кресло и встал рядом, глядя сверху вниз и
словно подавляя своим ростом и мощью.
— Успокойся! — приказал он, как непослушному ребенку, которому преподают урок дисциплины.
Убежать бы, скрыться от этого человека, свернуться в клубок где-нибудь в
уголке — побыть одной. Но Сэм держит ее на месте — не двинуться. Исполненная
гнева, она взглянула в его бесстрастное лицо.
— Не хочу я успокаиваться! Хочу, чтобы ты сказал мне, чего ты боишься!
Брови его изумленно приподнялись, как будто сама мысль, что он может чего-то
бояться, показалась смешной и нелепой; он ничего не ответил. Неожиданно для
себя самой Ким произнесла длинную речь:
— Ты боишься говорить мне, потому что все написанное в газетах —
правда? Ты унижен, и твое мужское
эго
не в силах это перенести. Тебя
выставили перед всеми грязным типом, и твоя репутация навсегда испорчена. Ты
не можешь показать свое истинное лицо даже мне, обремененный ребенком,
который тебе не нужен, но тебе придется о нем заботиться ближайшие
восемнадцать лет. Его существование будет каждый день до самой смерти
напоминать тебе о твоем падении. — Она наконец выдохлась и умолкла.
К своему удивлению, взглянув на Сэма, Ким увидела на его лице едва заметную
улыбку.
— Что же ты, продолжай, — подбодрил он ее.
— Нет, — ответила она, — я все сказала.
Бесполезно — с таким же успехом можно отстаивать перед ним позиции мирового
братства и мира во всем мире. Ким забралась в кресло с ногами и, обхватив
колени, закрыла глаза и опустила голову.
— Уходи, — попросила она.
Сэм отошел от ее кресла; она слышала, как он в другом конце комнаты налил
себе выпить.
— Хочешь бренди? — спросил он. Как всегда, истинный джентльмен.
— Нет, спасибо.
На грани потери сознания бренди не поможет.
— Тебе нужно выпить.
Она подняла голову и бросила на него тусклый взгляд.
— Спасибо, мне и так хорошо.
Дерзкое утверждение — весь ее вид доказывает обратное. Если ей и нужно что-
нибудь, то уж точно не бренди — Ким терпеть его не может. И терпеть не может
Сэма, стоящего напротив, — обнаженный красивый торс, в руке стакан.
Весь такой уверенный, в совершенстве владеет собой и откровенно смеется над
ее жалким выступлением. И все же, когда Ким посмотрела ему в глаза, она
заметила в них нечто скрытое за темными тенями, что-то не вполне понятное,
беспокоящее... Сердце защемило. Да нет, ей показалось.
Она отвела взгляд от его лица и остановила на груди; впрочем, не самое
удобное место, чтобы задерживать взгляд... Широкая, загорелая, покрытая
легкими, темными, вьющимися волосами, грудь Сэма будила в ней чувства на
данный момент совсем неуместные.
Он опустился на диван напротив нее, отпил глоток из стакана и уставился в
одну точку.
— Вся эта история подстроена от начала до конца, — с трудом
проговорил он. — Женщина лжет — сама все придумала и теперь лжет.
Ким смотрела на Сэма, удивленная.
— Зачем? Что ей нужно?
Уголки его губ опустились, на лице обозначилось брезгливое выражение.
— Деньги, что же еще? Однажды вечером я устраивал у себя дома в
Сантьяго вечеринку с коктейлями, — продолжал Сэм напряженным
голосом. — Там было много людей, и она тоже. Не знаю, кто ее пригласил,
но точно не я: я даже не знал ее, никогда раньше не видел. — Сэм
прикрыл глаза и потер шею ладонью. — Ей стало нехорошо, — уже
спокойнее рассказывал он. — Голова кружилась. Когда она сказала об
этом, мы отвели ее в одну из комнат для гостей и уложили спать. Когда гости
разошлись, мы решили не будить ее. Кажется, никто не знал, где она живет и
кто ее привел. Было поздно, и я решил отложить выяснение до утра. — Сэм
поморщился, сознавая свою ошибку. — Как бы там ни было, я отправился
спать. На следующее утро проснулся и пошел проверить, что с ней. К тому
времени она уже была в ванной, ее тошнило.
— Она уже была беременна, — поняла Ким.
— Ну да, вот именно.
Не надо обладать особым воображением, чтобы представить, как все произошло и
о чем думала эта женщина. Увидела Сэма, его дом, свой шанс получить все это.
А может быть, все спланировала и раньше. Потом выложила своим адвокатам
историю соблазнения наивной секретарши.
— Моя экономка была на кухне и не видела этой маленькой милой
сцены, — продолжал Сэм. — Она приготовила легкий завтрак, но наша
беременная леди только поклевала кусочек тоста и поддерживала милую беседу.
Я вышел ответить на телефонный звонок, а когда вернулся, моя экономка уже
стала свидетелем на ее стороне.
Очевидно, Сэм едва сдерживал ярость — глаза сверкали, мышцы шеи и плеч
напряглись.
— Теперь мне придется защищаться от нелепых, ложных обвинений. Мою
биографию переворошат, а от доброго имени ничего не останется. — Он
прикрыл глаза, стиснув челюсти.
Ким поняла, что ему стоило огромных усилий сказать все это и что за злостью кроется настоящая боль.
Сердце ее смягчилось: подойти к нему, обнять? Она подавила это желание,
молча смотрела на него, ждала, надеясь, что он не спрятался снова в свою
раковину.
— Как-то не в моих привычках походя соблазнять всяких странных
женщин, — произнес он грубовато. — Да еще и делать им детей. И
никогда в жизни я не стал бы уклоняться от ответственности.
Так вот почему Сэм поехал в Иорданию, забросив все дела в Нью-Йорке, —
поговорить с бабушкой, полуслепой, глухой старушкой: из-за этой шумихи,
поднятой газетами, она не знала, что и думать. Счел своим долгом, видимо,
объясниться и с остальными родственниками: они ведь на него рассчитывали, и
не только в делах.
Сэм поднялся и беспокойно заходил по комнате, все тело его было как
натянутая струна.
— Мы еще даже не имели дела с судом, а все уже составили мнение о том,
что я за человек. Выигранное дело ничего не поправит, не возместит
причиненного ущерба. И репутации компании это тоже не способствует.
— А что твои адвокаты? Ты выиграешь дело?
— Да, утверждают — выиграю. Эта женщина, очевидно, наивна в некоторых
областях. Медицинская экспертиза докажет, что ребенок — не мой. В общем,
банальная ситуация, но от этого не менее неприятная. — Сэм провел рукой
по волосам, словно стараясь привести в порядок заодно и мысли. — Не
хочу вдаваться в грязные подробности. — Он подошел к окну и стал
смотреть в темноту.
Сердце Ким сжалось: как он потерян, всегда прямые плечи опущены, волосы
упали на лоб...
— Но в конце концов все это развеется и твое доброе имя восстановится.
Он повернулся к ней с сомнением в глазах.
— Ты мне веришь?
— Ну да, конечно!
— Почему? Что заставляет тебя верить, что я все это не придумал?
— Интуиция, Сэм.
Он говорит правду — она это знает.
— Ты меня изумляешь. Не поручусь, что поверил бы тебе в такой ситуации.
— Возможно, ты слишком практичен. — Ким поднялась и встала рядом с
ним у окна.
Если бы сама она поступала рационально, то уехала бы отсюда еще месяц назад.
Или вообще сюда не приехала бы. И никогда не влюбилась бы в этого человека.
Сэм на мгновение прикрыл глаза, а потом протянул руку, взял ее ладонь, сжал.
Глаза смотрели прямо, губы хранили призрак улыбки.
— Спасибо, — тихо произнес он.
Ощущение его горячей руки, эти слова, прозвучавшие почти нежно, что-то
перевернули в ней — освободили бушующий внутри океан чувств. Нестерпимое
желание обнять его охватило Ким, но она стояла неподвижно, боясь сделать
глупость, спугнуть волшебный момент. Взгляды их встретились — и время
замерло. Лицо его приближалось к ней, словно в замедленной съемке; она
закрыла глаза — губы Сэма чуть касаются ее губ...
— Спасибо, — повторил он шепотом совсем рядом. Сердце окрылилось
надеждой, обещанием...
А потом все вдруг кончилось — Сэм резко отстранился и отошел. Поцелуй
оказался слишком краток и мимолетен, чтобы утолить ее голод. Он там борется
в тишине, сам с собой, усилием воли отгораживаясь от собственных
переживаний, опять отдаляясь от нее. Может быть, оттого что открыл ей
больше, чем собирался, чем мог себе позволить.
— До рассвета еще два часа, — констатировал Сэм ровным голосом,
лицо снова ничего не выражало. — Нам бы хоть немного поспать.
Ким кивнула, избегая смотреть на него — чтобы он не прочел в ее глазах жажду
быть с ним, раствориться в его объятиях... Она повернулась и отправилась как
в убежище в свою комнату. Чудо из чудес, но заснуть удалось.
Проснулась Ким с ощущением легкости; лежала не шевелясь, старалась
вспомнить, откуда оно возникло. Память подсказала сразу: она чувствует себя
так, потому что с души свалился камень — Сэм вернулся из Нью-Йорка и
рассказал ей всю правду. Говорил с ней искренне, показал, что чувствует. Его
злость просто маска, под ней — боль и беспомощность. Его ложно обвиняют в
том, что чуждо его натуре; его честь, доброе имя под угрозой.
А еще он целовал ее, и этот поцелуй — легкий, мимолетный, как будто Сэм
боялся коснуться ее, приблизиться к ней, — как всегда, вскружил ей
голову.
Сегодня новый день, с ним пришли новые надежды. Ким свесила ноги с кровати и
села, улыбаясь — просто так, ничему в особенности.
Нет, она просто безнадежна — с чего бы ей особенно веселиться? Но
непреодолимая радость жизни охватила ее — хоть встречай новый день танцуя.
Неужели она собирается еще раз позволить себе влюбиться?..
А вот и собирается, почему бы нет! Ей нравится влюбляться, дивное чувство —
радость, и ожидание, и надежда... Чудесно жить на свете!
Еще раз улыбнувшись себе, Ким подняла руки над головой и потянулась что есть
сил. Шум в гостиной — голоса, мелодичный звон фарфора, потом закрылась
дверь... Сэм уже встал, заказал завтрак в номер; не припомнить, когда он
последний раз завтракал в номере. Неожиданно почувствовав, что голодна как
волк, Ким накинула халатик и вышла на разведку.
— Доброе утро! — приветствовал ее Сэм.
Костюм, галстук — снова перед ней деловой человек, бизнесмен, вся жизнь
которого под контролем. А пока читает
Геральд трибюн
, пьет кофе.
— Надеюсь, я тебя не разбудил, Ким?
&
...Закладка в соц.сетях
