Жанр: Любовные романы
Остров моих сновидений
Сердце прелестной Ким, нью-йоркского дизайнера, сумел тронуть только Сэм, с
которым ее свела судьба одиннадцать лет тому назад.
Дверь спальни тихо скрипнула, и Ким повернулась на широкой кровати. Сквозь
полуприкрытые веки она увидела, как в темную комнату, залитую таинственным
лунным светом, вошел высокий мужчина и будто поплыл к ней — бесшумно, среди
сказочно мерцавших в тусклом свете предметов, размытых, с нечеткими
контурами. У распахнутого окна бледные занавеси колеблются под прохладным
ветерком с моря, слышно мягкое шуршание волн...
Сонным взглядом Ким поймала какой-то белый отблеск: что это, рубашка?..
Постепенно отлетал сон, и она замечала все новые черты вошедшего. Сильные,
широкие плечи; вот он расстегнул и снял рубашку — серебристое сияние
обрисовало мощный обнаженный торс. Но лица она так и не разглядела: оно
осталось скрыто ночными тенями.
Ким прикрыла глаза, лихорадочно соображая, где она находится, — может
быть, на острове?.. Легкий бриз долетел до нее, нежно коснулся лица,
обнаженных плеч, принес запах моря и песка, каких-то экзотических полуночных
цветов. Простыни приятно холодят кожу; медленный, ленивый вздох сорвался с
ее губ. Как прекрасно это смутное пробуждение — по всему телу разливается
сладкое тепло, проникает в кровь... Ким жаждала необычайных впечатлений...
И вот она ощутила его присутствие — он опустился рядом с ней, горячее,
сильное, желанное тело! Он обнял ее, и она прильнула к нему, нежась в его
объятиях. Мужчина такой большой, а она такая маленькая — он легко может
растворить ее в себе... Счастье переполняло Ким; в этих руках она
чувствовала себя в полной безопасности. Где-то внутри ее существа
зарождалось жгучее желание, — запах его тела наполнял ноздри, кровь
бурлила, словно шампанское...
— Здравствуй, моя Ким! — прошептал он ей на ухо.
— Привет тебе! — откликнулась она тоже шепотом — как приятно
кружится голова от его близости.
Он стал ее целовать. Нежные поцелуи едва касались уха, виска, закрытых глаз,
щеки... Наконец он дошел до губ.
— Ты так чудно пахнешь... — пробормотал он, не отрываясь от ее
губ.
Голос его пьянит — глубокий, бархатный; горячие руки ласкают... Все тело
поет от этих прикосновений, как натянутая гитарная струна; сердце, душа,
каждый кусочек плоти охвачены радостным предвкушением, жаждой любить именно
этого мужчину в своей постели, прижать его к себе тесно-тесно, ласкать,
никогда не отпускать от себя...
Он продолжал ей нашептывать, — хоть слов и не разобрать, но что-то
волшебное... Взглянула в его лицо — нет, черты неразличимы. Протянула руку,
пробежала пальцами — твердый, мужественный подбородок, жесткие щеки и нос,
широкий лоб... Притронувшись кончиками пальцев к его губам, Ким прошептала:
— Кто ты?..
Выплывая из благословенной тьмы к свету — яркому, слепящему, — она
протестующе застонала. Пусть это не прерывается — она желала снова
погрузиться в радость ласкового чувственного забвения...
Но вместо этого звуки утреннего Нью-Йорка ворвались в сознание — знакомые и
нежеланные. Ким зарылась лицом в подушку; услышать бы не их, а шум прибоя,
шепот любимого, почувствовать его руки, скользящие по телу... Она тихонько
вздохнула, не открывая глаз, — быть может, сон продлится: морской бриз,
запах мужчины, который делил с ней постель...
Увы, реальность ждет ее. Сколько ни сопротивляйся, придется к ней
возвращаться, оставив в глубоких тайниках сознания волшебство ночи.
Полицейская машина проехала по близлежащей улице, врубив сирену на полную
мощность, — округа огласилась пронзительным воем. Нехотя Ким рассталась
с последними остатками сна; больше нет смысла отрицать очевидный факт — она
проснулась полностью и окончательно. Девушка с грустью осознала холодную,
беспристрастную действительность: прошедшую ночь она провела одна, постель
ее не согревал любимый человек...
Вот уже третий раз за две недели ей снится этот сон — замечательный,
конечно, но что он означает? Кто тот, кто с ней был? Неловко как-то, даже во
сне, позволять себе близость с тем, кого не знаешь.
Какой стыд! И все же каким-то мистическим образом герой ее сновидений
кажется ей знакомым, как будто они встречались.
Ким заставила себя сесть на постели и обеими руками откинула с лица волосы,
тут же рассыпавшиеся по плечам. На голове, как всегда, полный беспорядок —
теперь и пальцами не расчешешь...
Подобные сны ей совсем не ко времени — сыта мужчинами по горло, по крайней
мере на данный момент. Пускай же некоторое время жизнь ее не осложняется
влюбленностью и иными романтическими чувствами. Мужчины требуют столько
внимания и заботы, с ними нужно постоянно нянчиться и охранять их ранимое
эго
. Устала она от этого и заслужила небольшой отдых. Лучше бы и Тони
прекратил ее беспокоить.
Ким познакомилась с ним три недели назад, на вечеринке, и вскоре поняла:
единственный предмет разговора, интересующий Тони, — это сам Тони. К ее
полному отчаянию, она ему сразу понравилась, и сейчас он надоедает ей,
изобретая сумасшедшие глупости, лишь бы привлечь ее внимание. Но все это
бесполезно — не интересует он ее, просто бывает забавен иногда и у него есть
определенное чувство юмора.
Свесив ноги с кровати, Ким ухмыльнулась, вспоминая ужасную картину с
полузасохшей плакучей ивой, которую Тони прислал ей в шутку пару дней назад.
Посылка сопровождалась поэмой — Тони расписывал, как он плачет, словно эта
ива, не в силах добиться ее любви. А на прошлой неделе она получила от него
билеты на круиз по Карибскому морю для влюбленных, — разумеется, она
вернула их. Не потому, что не хотела в круиз, просто она не продается.
Круиз... острова, пальмовые деревья... Опять в голову лезут мысли о
неизвестном любовнике, который скользнул в ее постель сегодня ночью; она
буквально чувствует прикосновения его нагого тела... Ким застонала.
Ну,
хватит! — приказала она себе. — Прекрати сейчас же!
Решительно
встала, но покачнулась — силы оставляют ее, этот сон вытянул из нее все
соки... Скорее в ванную!
Ким включила душ и осторожно попробовала воду. Джейсон — он делит с ней
просторную мансарду — любит обжигающе холодный душ, этим жестоким способом
заставляя себя просыпаться по утрам, чтобы работать над докторской
диссертацией, — что-то очень умное, связанное со статистикой. Ким
ступила под теплые струи; нет уж, покамест она обойдется без мужчин, —
надо сконцентрироваться на карьере. Ей всего двадцать шесть, и впереди еще
куча времени для них. Нет, поправила она себя, не для них, а для него; ей
нужен только один мужчина — единственный — и, конечно, дети. Она научит их
печь печенье, рисовать и лепить из глины, петь и танцевать вальс. У них
будет счастливая, творческая, полноценная семья, но все это не теперь —
потом.
Выключив воду, она как следует растерлась и вернулась в спальню. Облачилась
в длинную облегающую юбку с цветастым экзотическим узором и белую шелковую
кофточку с короткими широкими рукавами. Несколько минут расчесывала волосы —
привела их в относительный порядок и подвязала на затылке шарфом цвета
сандалового дерева. На работе волосы не должны ей мешать, и Ким постоянно
скручивала их лентой или шарфом, чтобы пряди мгновенно не разлетались в
разные стороны, придавая хозяйке легкомысленный вид. Яркие светлые волосы,
большие голубые глаза — настоящая кукла. Ким скорчила рожицу своему
отражению в зеркале, потом сделала макияж и вдела в уши серьги, завершая
утренний ритуал.
На кухне сварила кофе и выглянула в окно — непривлекательный пейзаж:
кирпичные стены и крыши, заставленные антеннами, водяные цистерны и трубы;
тут и там участки, превращенные любителями в некое подобие садиков, с
растениями в горшках.
Может быть, стоит сменить обстановку, совершить что-то необычное? Поехать
куда-то, подальше от мужчин... И откуда только взялись такие мысли? Зачем ей
вообще какие-то перемены — она и так счастлива: любит свою работу и
просторную мансарду, Нью-Йорк и своих друзей. Так чего же еще желать? Только
нежного любовника...
— Нет, это мне не нужно! — сказала она себе вслух, подняв голову
на звук открывающейся двери.
Из своей комнаты вышел Джейсон, в серых теплых брюках и ослепительно белой
футболке. Высокий, светловолосый, красивый — похож на викинга; ни с кем
почти не общается, похоронил себя в завалах пыльных книг. Почему — остается
только догадываться.
— Доброе утро! — радостно приветствовала соседа Ким, наливая ему
чашку кофе; глаза у него какие-то воспаленные — видимо, недосыпает.
— Спасибо, — пробормотал Джейсон, забирая кофе и прислоняясь к
столу.
— Садись! — предложила она.
— Нет, благодарю, и так всю ночь сидел.
Пока она мечтала о таинственном любовнике, который ласкал ее на залитом
лунным светом ложе, он странствовал по вселенной чисел — или чем там еще
занимаются такие гении?
— Когда тебе снятся сны, — задала она вопрос, повинуясь внезапному
импульсу, — ты видишь в них какой-то смысл, своего рода послание?
— Мне никогда ничего не снится.
— Всем снятся сны, — возразила Ким. — Ты просто не помнишь
их.
— Это спасает меня от сожалений, когда приходится просыпаться. — В
его голубых глазах мелькнула смешинка.
— А мне снова и снова снится один и тот же сон. — Ким
вздохнула. — Я уже начинаю... беспокоиться.
— И что это за сон? — поинтересовался Джейсон. — Кто-то
преследует тебя? Или ты падаешь в бездонную пропасть?
— Не-ет... все куда более романтично. Мужчина, которого я не знаю,
входит ко мне в спальню, когда я лежу в постели. Раздевается...
— Избавь меня от деталей, — перебил ее Джейсон, отпивая кофе.
Ким рассмеялась — она все гадала, когда именно он ее остановит.
— А разве у тебя никогда не бывает таких вот чудесных эротических снов?
— Я уже говорил тебе, что вообще не вижу снов. — Лицо его
абсолютно ничего не выражало. — Пожалуй, мне пора возвращаться к
работе.
Сон никак не оставлял ее в покое — картины любви мелькали в сознании, пока
она работала: сегодня предстоит обсуждение новых ламп, Ким проектировала их
для небольшой фирмы, занимающейся дизайном эксклюзивных интерьеров;
производить планировалось где-то в Гондурасе.
Сколько высоких, широкоплечих мужчин живут в Манхэттене? Ким никогда не
обращала на это внимания, тем более не считала. Но сейчас замечала их
повсюду: гуляют по улицам, сидят в ресторанчиках, поднимаются в лифтах,
улыбаются с афиш и плакатов. Ей представлялось, как они входят ночью в ее
спальню, ложатся с ней в постель, ласкают ее. Тщетно она пыталась удержаться
от этого — так неудобно, просто ужасно!
Сон преследовал ее, пока она ехала домой на такси; оставался с ней целый
день, пока она работала за компьютером. Перед глазами стоял высокий
темноволосый мужчина, кожа ощущала его прикосновения, губы — вкус поцелуев.
Волшебные слова, что он шептал, лишенные всякого смысла, так и звенели в
ушах — загадочные, таинственные... По-видимому, она сходит с ума...
Когда позвонила подруга и пригласила вместе пообедать, Ким почувствовала
великое облегчение — хоть немного отвлечется.
Девочка моя, — сказала
она себе, — тебе пора взять себя в руки!
Вечером того же дня, придя домой, Ким нашла на автоответчике сообщение от
Маркуса, брата: он хочет обсудить с ней нечто интересное — пусть она
позвонит, как только вернется. В крайнем случае на следующее утро.
Любопытно. Ким потянулась к телефону, но взглянула на часы и заколебалась:
поздно звонить брату домой. Жена Маркуса, Эмми, ждет ребенка (третьего уже),
тяжело переносит беременность; скорее всего, она уже спит, звонок может ее
разбудить.
Что ж, жизнь Ким скучной не назовешь: у нее есть ухажер-плакса, снабжающий
ее поэмами, тайный любовник (приходит по ночам), и вот теперь брат готовит
нечто интересное. Улыбаясь, Ким завернулась в одеяло. В сущности, жизнь
прекрасна и удивительна. Ким устроила подушку поудобнее, закрыла глаза и
провалилась в сон, словно камень под воду.
И снова все было как в прошлую ночь: пришел он, снял одежду и скользнул к
ней в постель; лицо его скрывали тени.
— Привет! — Она раскрыла объятия. — Я рада, что ты вернулся.
В ответ он стал целовать ее. За окном шуршали пальмовые ветви под морским
бризом.
— Бахибик! — прошептал он, касаясь дыханием ее щеки и даря ей
легкие поцелуи.
Ким все пыталась разглядеть его лицо, глаза; ладонями она ощущала уже
знакомые контуры щек, подбородка, носа; кончиками пальцев обвела губы; опять
спросила:
— Кто ты?
И почувствовала, как он улыбнулся.
— Ты знаешь, кто я, Кимми, — знаешь.
Маркуса Ким застала на следующее утро без десяти восемь: как обычно, он
явился в офис едва ли не первым.
— Ким, помнишь, ты говорила, что всегда хотела вернуться в Юго-
Восточную Азию? Ну, для работы, для вдохновения?
— Да, конечно! — вздохнула Ким.
Найти бы способ — например, получить там работу, или накопить денег на
поездку, или выиграть в лотерею. Семья их жила на острове Ява, в Индонезии,
четыре года; вернуться в Нью-Йорк пришлось, когда Ким исполнилось
пятнадцать. Но она навсегда полюбила этот уголок земли. Нравилась ей
интернациональная школа, куда она ходила, и буйная, прекрасная природа
тропиков. Ким не переставала мечтать, что однажды вернется туда — когда
представится случай.
— Единственный шанс — выиграть в лотерею, — грустно сообщила она
Маркусу.
— А может быть, и не единственный. Знаешь, Сэм приезжает в Нью-Йорк, он
собирается организовать...
Сердце Ким подпрыгнуло и забилось сильнее — она больше не слышала Маркуса.
— Сэм? — эхом повторила она. — Ты имеешь в виду Самира?
Даже после стольких лет одно упоминание этого имени повергло ее в трепет —
вот глупость! Сэм, сокращенное от Самир, — арабский шейх ее детских
фантазий. Она не видела его около одиннадцати лет, с пятнадцатилетнего
возраста. Тогда она, глупенькая, отчаянно и безнадежно в него влюбилась —
ему было двадцать три.
Маркус иногда приглашал Сэма, своего друга по колледжу, домой на выходные и
праздники уже после того, как они окончили школу. Ким восхищалась его
томной, влекущей красотой и спокойными, уверенными манерами; а его карие
глаза — море загадок и глубоких страстей — ее гипнотизировали. И вообще, Сэм
такой... таинственный.
Конечно, никакой он не шейх, а полноправный гражданин Соединенных Штатов
Америки: отец, из Иордании, и мать, гречанка, переехали в Штаты, когда ему
исполнилось десять лет.
— Ты ведь помнишь Самира, правда? — спросил Маркус.
— Очень смутно, — осторожно ответила Ким. Брат от души рассмеялся.
— Ну да, конечно!
Нет, он не дразнит ее; хоть Маркус и хорошо осведомлен о ее прежнем слепом
обожании, Ким оставалось надеяться, что он не знает обо всех ее тайных
фантазиях, касающихся его школьного друга.
Романтичная девочка, с живым воображением, Ким обычно представляла Сэма в
длинном сером одеянии, с повязкой на голове; придумывала бесконечные
сценарии, где она терялась в пустыне, а Сэм подъезжал на верблюде и увозил
ее в свой лагерь, в шатер с множеством ковров и подушек, глиняных горшков и
горами восточных сладостей и свежих фиг. И конечно же, он был страстно в нее
влюблен.
Однажды она даже отважилась спросить его, насколько права в своих фантазиях,
и Сэм заверил, что никогда не носил белых одеяний и повязок на голове;
великодушно улыбнувшись, он сообщил:
Мне было десять, когда моя семья
покинула Иорданию, Ким. Я хожу в джинсах и футболках. — И
рассмеялся. — Не надо смотреть так разочарованно, девочка!
Девочка
... А чего она ожидала? В пятнадцать лет Ким выглядела на
двенадцать: маленькая, тощенькая, со скобками на зубах — в общем, младшая
сестра друга.
— Так ты говорил, что Сэм приезжает в Нью-Йорк?
Ким практически ничего не слышала о Сэме за последние одиннадцать лет.
Маркус как-то обмолвился, что друг работает на семейную компанию,
международный электронный концерн, мотается по всему миру.
— Он пробудет здесь месяц или около того.
Рашидс электроникс
основывает на Яве новый производственный филиал, и Сэм намерен прожить там
бог знает сколько времени. Ищет кого-нибудь, кто подготовит для него дом,
обставит, наберет прислугу и все такое.
— Разве у него нет жены, которая занялась бы этим?
— Нет. От них слишком много неприятностей, говорит Сэм. Все эти их
непомерные требования... на которые куча времени уходит. А потом детей
нарожают — только представь!
Маркус шутил: сам он счастливо женат, у него двое четырехлетних близнецов, и
третий ребенок на подходе.
— Так или иначе, — продолжал брат, — когда Сэм упомянул о
Яве, я сразу о тебе подумал — ты же всегда хотела туда вернуться. Вот для
тебя работа, ты с ней отлично справилась бы. Не знаю, как там насчет
творческих исканий и вдохновений, но конкретное соглашение ты могла бы с ним
заключить.
Остров Ява, Сэм... Обставлять дом для Сэма... Что это — замечательная
возможность или соблазн, перед которым нужно устоять? Конечно же,
возможность — по своему обыкновению, она смотрела на вещи с оптимизмом,
предпочитая во всем видеть хорошую сторону. Весьма кстати она припомнила,
как дня два назад ее посетила мысль о смене обстановки. Даже поразительно,
какой вещей она оказалась! Ким вообще верила в сны, в предзнаменования, в
интуицию.
— Сегодня днем Сэм обещал заехать ко мне в офис, — услышала она
слова Маркуса. — У него есть ко мне какое-то дело, требующее
обсуждения. Почему бы и тебе не зайти... скажем, в шесть? Постараюсь
организовать ужин, если он никуда не спешит.
— В шесть, — повторила она. — Ладно, приду.
— Ким — само совершенство. — Маркус взглянул на сестру.
Сэм, стоя у большого окна — пиджак расстегнут, руки в карманах, само обаяние
и шарм, — пристально оглядел ее. Так смотрят, когда имеют серьезные
сомнения в совершенстве, — впрочем, ей могло и показаться.
А он еще красивее, чем она помнит: старше, более зрелый; лицо — сплошные
резкие черты; гибкое тело, широкие плечи. Когда она вошла, Сэм слегка пожал
ей руку и вежливо улыбнулся:
— Здравствуй, Ким! Как приятно снова тебя видеть!
— Мне тоже приятно с тобой встретиться.
Здорово, что Сэм не упомянул — мол, как она выросла, а ведь такая была
маленькая девочка...
— Подлинное совершенство! — продолжал ее рекламировать Маркус.
Ким, чувствуя себя чем-то вроде товара, выдавила улыбку. Она приложила все
силы, чтобы выглядеть серьезно и внушительно, — это было совсем не
просто, вовсе не в ее стиле. И зачем она надела пурпурное платье (одно из
самых своих любимых)! Слишком легкомысленное и короткое, здесь, в роскошном
офисе Маркуса, под придирчивым взором утонченного, стильного Сэма, оно
кажется неуместным.
— В самом деле, я совершенство, — подтвердила она, глядя Сэму
прямо в глаза.
Сердце ее исполняло тем временем удивительный, волнующий танец, —
получить бы эту работу и снова поехать в Юго-Восточную Азию...
— И к тому же говорит по-индонезийски, — не унимался
Маркус. — Где ты достанешь такого специалиста?
— Это, конечно, важная деталь, — спокойно согласился Сэм, холодный
и уверенный.
Полная мне противоположность
, — решила Ким, заправив за ухо
непослушный завиток; вот и причесалась не так — надо было собрать волосы в
элегантный пучок, а она отпустила их на волю, и они рассыпаются в своей
дикой неукротимости.
— А еще Ким прекрасно ладит с людьми, — расхваливал ее
Маркус. — И даже умеет готовить! Представь себе: женщина в девяностых
годах умеет готовить настоящую еду!
— Действительно, впечатляет. — Уголки губ Сэма слегка
приподнялись, когда он встретил взгляд Ким. — Ты умеешь работать с
компьютером?
— Нет, но печатать умею.
— Скромничает, — прокомментировал Маркус, — компьютер знает:
текстовые редакторы, Интернет и все такое. Очень удобно в непредвиденных
обстоятельствах.
— Правда? — Сэм скептически выгнул бровь.
— Правда, — кивнула Ким.
Наверное, ему трудно поверить, что маленькая, глупенькая блондиночка,
которую он знал одиннадцать лет назад, способна на что-то столь сложное, как
работа на компьютере.
— И знает, как развлечь гостей, устраивает прекрасные вечеринки, —
продолжал Маркус. — Иногда ей даже платят за то, чтобы она их
организовала.
— И это не все: могу чинить самые разнообразные вещи в доме, —
подхватила Ким. — Выключатели, розетки и прочее. Я очень способная
личность.
— А также не боится змей и тараканов, — добавил Маркус.
— Вообще, я настоящая женщина Ренессанса. — Ким светло улыбнулась
Сэму.
На этот раз он улыбнулся в ответ, и сердце Ким выполнило очередной
акробатический этюд — к вящему ее беспокойству. Почему она так реагирует, он
же совершенно не в ее вкусе: ей нравятся простые, легкие в общении парни,
те, что носят джинсы и свитера. А Сэм сидит перед ней в дорогом костюме, его
темные глаза завораживают ее, и она снова чувствует себя пятнадцатилетней
девчонкой.
— Все это еще более впечатляет, — проговорил он глубоким, красивым
голосом.
Этот голос будто обвивается вокруг сердца, рождает приятное, покалывающее
тепло или даже нечто большее...
Ну-ка уймись! — приказала себе
Ким. — Он не твой тип мужчины — слишком уж холодный, отстраненный...
— Я еще не все сказал, — счел нужным уточнить Маркус.
Будто продает ее на рынке — это он-то, выпускник Гарвардской бизнес-школы!
Ким бросила на брата испепеляющий взгляд.
— Я не дешевка, — возразила она, — и настаиваю на достойной
плате за свои услуги.
Поняв, как нелепо прозвучали ее слова — этакая девушка по вызову, — Ким
смутилась. Весь разговор приобретает какой-то торгашеский оттенок, с досадой
подумала она. Не к добру это, надо показать себя серьезным, компетентным,
работоспособным специалистом, если она хочет получить работу. Сэму, как
успешному бизнесмену международного масштаба, нужен только такой.
Проблема для нее в какой-то степени в том, что при всей ее серьезности и
компетентности у нее весьма легкомысленная внешность — кудрявая блондинка, с
огромными голубыми глазами и длинными ресницами. Кроме того, она не способна
долго усидеть на месте и обожает смеяться. Природа наградила ее великолепным
бюстом, и при первой встрече с ней ни одному мужчине не придет в голову
считать ее умной, исполнительной, деловитой. Иной раз это ей безумно мешало.
— Я подумаю над этим. — Сэм взглянул на часы, голос его не
допускал возражений.
Очевидно, он вообще немногословен, как и одиннадцать лет назад. О чем бы ни
думал, никогда этого не скажет. Ким почувствовала беспокойство: ей
импонируют люди, которых легко понять, прочесть; которые не боятся говорить,
что думают и чувствуют. Сэм, к несчастью, не из таких.
Правда, иногда в его непроницаемо черных глазах появляются искорки скрытого
веселья. Чувство юмора у него есть, просто он помалкивает об этом, и обычно
лицо его бесстрастно. Нелегко ей иной раз бывает поладить с такими натурами,
напоминающими глубокие, тихие омуты. Но когда Сэм улыбается, все отступает
на второй план, и сердце у Ким замирает...
— Мне пора, — подытожил он. — Рад был повидать тебя после
стольких лет,
...Закладка в соц.сетях
