Жанр: Любовные романы
Айвенго
...моей. Но ведь та даже умеет плясать
меж разложенных яиц. А едучи на Метле, я сочинял целые проповеди, и хорошие
выходили проповеди, одинаково поучительные как для монастырской братии, так
и для прочих христианских душ.
— Так, пожалуйста, преподобный отец, прикажите сейчас же оседлать Метлу
и велите Гурту принести сюда моё вооружение.
— Однако ж, любезный сэр, — сказал аббат, — я прошу вас
принять в соображение, что Метла так же неопытна по части оружия, как и её
хозяин. Я не ручаюсь за то, что может произойти, когда она увидит ваши
доспехи, а в особенности, когда почует их тяжесть на себе. О, Метла, я вам
скажу, животное преумное и не потерпит на себе никакой излишней тяжести.
Один раз случилось, что я у соседнего священника захватил взаймы только один
том латинского сочинения
Fructus Temporum
, так моя лошадь до тех пор не
соглашалась выйти за ворота, пока я не заменил увесистую книжицу обычным
своим малым требником.
— Поверьте, святой отец, — сказал Айвенго, — я не стану
беспокоить вашу лошадь излишней тяжестью, а если она заупрямится, так ей же
будет хуже.
Эти слова были произнесены в ту минуту, когда Гурт прикреплял к сапогам
рыцаря пару больших позолоченных шпор, способных убедить любую упрямую
лошадь, что для неё выгоднее всего повиноваться воле ездока.
Острые колёсики, торчавшие на сапогах Айвенго, произвели на аббата такое
впечатление, что он начал раскаиваться в том, что так любезно предложил свою
лошадь.
— Позвольте, любезный сэр! — воскликнул он. — Моя Метла
совсем не выносит шпор. Я было и позабыл об этом. Лучше подождите немного, я
пошлю за кобылой моего эконома — он живёт тут поблизости, на ферме. Вам
придётся подождать какой-нибудь час, а уж эта лошадь, наверно, будет
послушна, так как на ней возят дрова, а овса никогда ей не дают.
— Благодарю вас, преподобный отец, я предпочитаю воспользоваться
первоначальным вашим предложением, тем более что, как я вижу, вашу Метлу уже
подвели к воротам. Гурт повезёт моё вооружение, а что касается остального,
будьте спокойны: так как я не навалю ей на спину лишней тяжести, то надеюсь,
что и она не выведет меня из терпения. А теперь прощайте.
И Айвенго быстро и легко сбежал с крыльца, чего нельзя было ожидать от
недавно раненного человека. Он вскочил на лошадь, желая избежать приставаний
аббата, который поспешил за ним так проворно, как только позволяли ему
тучность и преклонный возраст, всё время восхваляя свою Метлу и умоляя
рыцаря обращаться с ней осторожнее.
— Она находится теперь в самом опасном возрасте для девицы, —
сказал старик, смеясь своей же шутке, — так как ей недавно пошёл
пятнадцатый год.
Но Уилфред был слишком озабочен, чтобы выслушивать важные советы аббата и
его забавные шутки. Поэтому, сев на кобылу и приказав своему оруженосцу (так
Гурт назывался теперь) не отставать, он направился в лес по следам Чёрного
Рыцаря, между тем как аббат восклицал, стоя у ворот монастыря и глядя ему
вслед:
— Пресвятая дева! Как прытки и проворны эти вояки! И зачем я ему
доверил свою Метлу! Если с ней случится недоброе, как я без неё обойдусь при
моей ломоте в костях. А всё-таки, — продолжал он рассуждать,
спохватившись, — как я не пожалел бы собственных старых и больных
костей для блага старой Англии, так и моя Метла пускай послужит тому же
правому делу. Может статься, они сочтут нашу бедную обитель достойной какого-
нибудь богатого вклада. А если они этого не сделают, потому что великие мира
сего легко забывают услуги маленьких людей, и то ничего: я найду себе
награду в сознании, что поступил правильно. А теперь, кажется, самое время
созвать братию к завтраку в трапезную. Только кажется мне, что на этот зов
они сходятся гораздо охотнее, чем на звон к заутрене и к обедне!
И настоятель аббатства святого Ботольфа побрёл назад в трапезную занять
председательское место за столом, на который только что подали вяленую
треску и пиво на завтрак монахам. Отдуваясь, с важным видом уселся он за
стол и начал делать туманные намёки насчёт того, что монастырь вправе
ожидать теперь щедрых даров, да и сам он оказал кое-какие важные услуги. В
другое время подобные речи возбудили бы всеобщее любопытство. Но так как
треска была очень солёной, а пиво — довольно крепким, братия слишком усердно
работала челюстями и не могла как следует навострить уши. Летописи упоминают
лишь об одном лице, обратившем внимание на таинственные слова
настоятеля, — об отце Диггори. У него была сильная зубная боль, так что
он мог жевать лишь одной стороной, поэтому он кое-что расслышал и даже
задумался над слышанным.
Тем временем Чёрный Рыцарь и его проводник не спеша подвигались вперёд
сквозь лесную чащу. Бравый рыцарь то напевал себе под нос песни влюблённых
трубадуров, то задавал своему спутнику забавные вопросы, Благодаря этому их
беседа была пересыпана прибаутками и песнями. Нам хотелось бы дать читателю
хоть приблизительное понятие об их разговоре.
Итак, вообразите себе рыцаря высокого роста, плотного телосложения,
широкоплечего, могучего, верхом на крупном вороном коне, как бы нарочно
созданном для него, так легко он нёс своего тяжёлого седока. Верх забрала на
шлеме всадника был поднят, чтобы легче было дышать, наустник же оставался
застёгнутым, так что черты лица было трудно разобрать. Всего лучше были
видны его загорелые скулы, покрытые здоровым румянцем, и большие голубые
глаза, блестевшие из-под поднятого забрала. Осанка и манеры рыцаря выражали
беззаботное веселье и удаль, изобличая ум, не способный предвидеть
опасность, но всегда готовый отразить её. Мысль об опасностях была ему
привычна, как это естественно для того, кто посвятил себя войне и
приключениям.
Шут был в обычном своём пёстром одеянии, но события последнего времени
заставили его заменить деревянный меч острым палашом и продолговатым щитом.
При штурме Торкилстона выяснилось, что он очень недурно владеет этим
оружием, хотя такое искусство было необязательно для его ремесла. В
сущности, умственный недостаток Вамбы выражался лишь в том, что он был
одержим какой-то нервной непоседливостью, ни в каком положении не мог
оставаться спокойным или последовательно вести рассуждения. Однако он был
проворен и ловок и если дело не требовало большой выдержки и постоянства,
мог толково выполнить любое поручение или подхватить на лету любую мысль.
Сидя верхом, он ни минуты не оставался в покое: то и дело поворачивался в
седле, сползал то на шею лошади, то на самый круп, то обе ноги свешивал на
один бок, то садился лицом к хвосту, кривлялся, гримасничал, как настоящая
обезьяна, и наконец так надоел лошади, что она сбросила его, и он во весь
рост растянулся на зелёной траве. Этот случай сильно позабавил рыцаря, но
спутник его после этого стал спокойнее.
В ту минуту, когда мы настигли их в пути, эта весёлая пара распевала
старинную песню. Рыцарь Висячего Замка исполнял её довольно искусно, а шут
только подтягивал ему и пел припев. Содержание песни было следующее:
Рыцарь
— Славная песня, — сказал Вамба, когда оба закончили
припев. — Клянусь моей дурацкой шапкой, и нравоучение прекрасное. Мы её
часто певали с Гуртом. Когда-то мы с ним были товарищами, а теперь он, по
милости божьей и по господской воле, сам себе господин и вольный человек. А
однажды нам с ним изрядно досталось из-за этой самой песни: мы так
увлеклись, что два часа лишних провалялись в постели, распевая её сквозь
сон. С тех пор как вспомню этот напев, так у меня кости и заноют. Однако я
всё-таки спел партию Анны-Марии в угоду вам, сэр.
После этого шут сам затянул другую песню, а рыцарь подхватил мотив и стал
ему вторить.
Рыцарь и Вамба
— Хотел бы я, — сказал рыцарь, — чтобы наш гостеприимный
хозяин из-под заветного дуба или его капеллан, — весёлый монах —
услышали эту песню во славу иоменов.
— Ну, я этого не хотел бы, — сказал Вамба, — разве что ради
того рожка, который висит у вас на перевязи.
— Э, — молвил рыцарь, — это знак дружеского расположения со
стороны Локсли, но вряд ли мне когда-нибудь он понадобится. Впрочем, я
уверен, что у случае нужды стоит только затрубить в него, как тотчас явится
на выручку целая ватага этих славных иоменов.
— Я бы сказал: боже упаси, — возразил шут, — кабы не знал,
что по милости этого рожка они во всякое время пропустят нас без всякой
обиды.
— Что ты хочешь сказать? — спросил рыцарь. — Или ты думаешь,
что, если бы не этот залог приязни, они бы на нас напали?
— Я ничего не говорю, — сказал Вамба, — уши бывают и у
зелёных ветвей, как и у каменных стен... Но разгадай мне загадку, сэр
рыцарь: когда пустая винная бутыль и пустой кошелёк лучше, чем полные?
— Да никогда, я думаю, — отвечал рыцарь.
— Ну, за такой ответ тебе не стоило бы давать ни полной бутыли, ни
набитого кошелька. Знай же, что опорожнить бутыль следует перед тем, как
передать её саксу, а деньги высыпать и оставить дома перед тем, как
пускаться в зелёный лес.
— Стало быть, ты считаешь наших приятелей за настоящих
грабителей? — сказал Рыцарь Висячего Замка.
— Эх, милостивый господин, разве я это говорил? — возразил Вамба.
— Если человек пускается в дальний путь, его лошади легче будет, когда
с неё снимут мешок, а ему самому легче будет спасти свою душу, коли у него
отберут то, что есть корень всякого зла. Поэтому я не назову бранным словом
людей, которые оказывают подобные услуги. Только мешок свой лучше оставлю
дома, да и кошелёк спрячу в сундук, чтобы избавить добрых людей от лишнего
труда.
— Однако мы обязаны молиться за них, друг мой, невзирая на то, что ты
так отзываешься о них.
— Молиться-то за них я готов от всего сердца, — сказал
Вамба, — только лучше в городе, а не здесь. Не то и нам пришлось бы так
же туго, как тому аббату, которого они заставили петь обедню, посадив его в
дупло дуба вместо кафедры.
— Говори что угодно, Вамба, — сказал рыцарь, — а всё-таки эти
иомены сослужили верную службу твоему хозяину Седрику в Торкилстоне.
— Что правда, то правда, — отвечал Вамба, — но и тут они
помогли на манер своих расчётов с господом богом.
— Какие же это расчёты, Вамба? Ну-ка расскажи, — попросил его
спутник.
— А вот какие, — ответил шут. — С богом они ведут двойной
счёт, как, бывало, наш старый эконом называл свои цифры. Такой же расчёт,
какой ведёт Исаак со своими должниками: дать поменьше, а за это в кредит
получить побольше, вот и они рассчитывают за всякое благое дело получить
воздаяние в семикратном размере, согласно священному писанию.
— Поясни примером, Вамба, я не мастер считать и в цифрах ничего не
смыслю, — сказал рыцарь.
— Ну, коли вы такой недогадливый, — отвечал Вамба, — так я
поясню вашей милости, что эти честные молодцы соблюдают ровный счёт, и на
каждое доброе дело у них приходится другое, менее похвальное. Подадут,
например, нищему монаху одну серебряную монету, а у жирного аббата стащат
сотню золотых... Или окажут помощь бедной вдове, а в лесу расцелуют пригожую
девицу...
— Какое же из этих дел доброе, а какое злое? — прервал его рыцарь.
— Вот так загадка! Отличная загадка! — воскликнул Вамба. —
Что и говорить, с умным поведёшься — ума наберёшься. Я готов побожиться, сэр
рыцарь, что лучше этого вы не могли сказать, когда служили пьяную всеношную
с шалым отшельником... Наши лесные приятели иной раз построят домишко
бедняку, а соседний замок сожгут; починят крышу над церковью, а ризницу
ограбят; бедного колодника выручат из тюрьмы, а гордого судью укокошат; или
попросту говоря, освободят саксонского франклина и для этого живьём сожгут
норманского барона. Что и говорить, добрые они воры и самые любезные
грабители, но повстречаться с ними выгоднее в такое время, когда у них
побольше грехов.
— Как так, Вамба? — спросил рыцарь.
— Да потому, что в это время у них совесть просыпается и они не прочь
произвести расчёты с господом богом. Но когда они свели расчёты и у них с
богом вышло так на так, тогда спаси, боже, тех, с кого они откроют новый
счёт задолженности. Плохо будет тому путешественнику, кто первым попадётся
им под руку после их доброго дела в Торкилстоне. А всё-таки, — прибавил
Вамба, понизив голос и подъехав поближе к рыцарю, — водятся здесь такие
встречные, которые для проезжих гораздо опаснее, чем наши разбойники.
— Кто же это такие? Ведь ни волков, ни медведей у нас не водится,
— сказал рыцарь.
— Зато у нас водится вооружённая челядь Мальвуазена, — сказал
Вамба, — и уж поверьте, что полдюжины таких молодцов стоят целой стаи
добрых волков! Теперь они выехали на добычу, да с ними же рыщут и солдаты,
бежавшие из Торкилстона. Так что, если бы мы с ними повстречались, дорого
пришлось бы нам поплатиться за наши подвиги. А что, сэр рыцарь, если бы, к
примеру, попалась нам пара таких молодцов, что бы вы сделали?
— Если бы они вздумали преградить нам дорогу, пригвоздил бы мерзавцев к
земле моим копьём.
— А если бы они оказались вчетвером?
— И тех угостил бы тем же, — отвечал рыцарь.
— А если бы их было шестеро, а нас с вами двое, вот как теперь, —
продолжал Вамба, — неужели вы не вспомнили бы о роге Локсли?
— Что? Звать на помощь против подобной своры? — воскликнул рыцарь.
— Да один настоящий рыцарь может разогнать их, как осенний ветер гонит
сухую листву!
— Так, так, — сказал Вамба, — я у вас попрошу позволения
рассмотреть поближе этот самый рог, издающий такие мощные звуки.
Рыцарь отстегнул застёжку своей перевязи и удовлетворил любопытство своего
спутника, передав ему рог. Вамба сию же минуту надел его себе на шею.
— Тра-ли-ра-ля! — пропел шут. — Теперь и я сумею протрубить
сигнал не хуже кого другого.
— Ах вот как, плут! — сказал рыцарь. — Отдай рог обратно!
— Будьте спокойны, сэр рыцарь, он будет у меня в сохранности. Когда
доблесть путешествует рядом с глупостью, рог следует надевать на глупость,
потому что она умеет лучше трубить.
— Берегись, мошенник, — сказал Чёрный Рыцарь, — ты слишком
много себе позволяешь! Смотри не выводи меня из терпения!
— А вы лучше не грозите мне, сэр рыцарь, — отвечал шут, отъехав на
почтительное расстояние от раздражённого рыцаря, — иначе глупость даст
тягу и предоставит доблести самой искать себе дорогу в лесу.
— На этом ты меня поймал, это верно, — сказал рыцарь, —
притом, по правде говоря, недосуг мне с тобой браниться. Пожалуй, оставь рог
при себе, только поедем скорее.
— А вы не станете меня обижать? — спросил Вамба.
— Я тебе говорю, что не стану, плут ты этакий!
— Нет, вы прежде дайте мне в том своё рыцарское слово, — продолжал
Вамба, с опаской приближаясь к Рыцарю Висячего Замка.
— Ну, даю тебе рыцарское слово, а теперь не мешкай и указывай дорогу.
— Ладно, — сказал шут, с готовностью подъезжая к рыцарю. —
Значит, доблесть с глупостью опять поприятельски поехали рядом. Дело в том,
что я, в самом деле, не охотник до таких затрещин, какую вы тогда закатили
отшельнику. И покатился его преподобие на траву, словно кегля от удачного
удара! Ну, раз глупость овладела рожком, пускай доблесть маленько расправит
свои члены да взмахнёт гривой. Если не ошибаюсь, вон в том кустарнике нас
поджидает тёплая компания. Засаду нам устроили.
— С чего это ты взял? — спросил рыцарь.
— А с того и взял, что раза два или три видел, как среди зелени
мелькали шишаки. Будь они честные люди, они бы выехали на открытую тропинку.
Но эта чаща — как раз подходящее место для таких переделок.
— Клянусь честью, — ответил рыцарь, опуская забрало, — на
этот раз ты прав!
И хорошо, что он успел это сделать, потому что в ту же секунду из
придорожных кустов вылетели три стрелы, пущенные ему в голову и в грудь;
одна из них вонзилась бы ему в мозг, если бы не отскочила от стального
забрала. Две остальные попали в нагрудник и в щит, висевший у него на шее.
— Спасибо оружейнику, прочно сработал мои доспехи! — сказал
рыцарь. — Вамба, вперёд! Схватимся с ними!
С этими словами он направил коня на кусты. Навстречу ему выскочили из чащи
шесть или семь вооружённых всадников и во весь опор понеслись на него с
копьями наперевес. Три копья разлетелись на куски, как бы ударившись о
стальную башню. Глаза Чёрного Рыцаря сверкнули гневом сквозь узкие глазницы
забрала. Он величаво приподнялся на стременах и крикнул:
— Что это значит? Вместо ответа воины выхватили мечи и напали на него
со всех сторон.
— Умри, тиран! — кричали они.
— Ага! Вот тебе, во славу святого Эдуарда! Вот тебе, во славу Георгия
Победоносца! — С каждым возгласом Чёрный Рыцарь сшибал на землю
воина. — Вот как, у нас есть изменники?
Как ни были храбры его противники, однако они попятились назад от могучей
руки, каждый взмах которой сулил им смерть. Казалось, что он один одолеет
всех врагов. Но тут подоспел рыцарь в синих доспехах, до сих пор державшийся
поодаль; он пришпорил своего коня и, направив копьё не на всадника, а на
лошадь, смертельно ранил это благородное животное.
— Это предательский удар! — воскликнул Чёрный Рыцарь, когда его
конь повалился набок, увлекая его за собою.
В ту же минуту Вамба затрубил в рог: всё совершилось с такой быстротой, что
он не успел сделать этого раньше. Внезапный звук рога заставил убийц снова
попятиться назад, а Вамба, невзирая на то, что был плохо вооружён, не
задумываясь ринулся вперёд и помог Чёрному Рыцарю встать.
— Не стыдно ли вам, подлые трусы! — воскликнул рыцарь в синем
панцире, казавшийся предводителем. — Уж не разбежались ли вы от
простого рожка, на котором вздумал поиграть шут?
Ободрённые этими словами, они снова напали на Чёрного Рыцаря, который
прислонился к стволу толстого дуба и отбивался одним мечом. Вероломный
рыцарь вооружился между тем другим копьём и, выждав минуту, когда его
могучий противник вынужден был отбиваться со всех сторон, помчался на него с
намерением пригвоздить его копьём к дереву. Но Вамба помешал и на этот раз.
Не обладая большой силой, но отличаясь ловкостью, шут воспользовался тем,
что бойцы, занятые борьбой с рыцарем, не обращали на него внимания, и успел
предотвратить нападение Синего Рыцаря, покалечив ноги его лошади ударом
палаша. Конь и всадник покатились на землю. Однако положение Чёрного Рыцаря
оставалось крайне опасным, так как его со всех сторон теснили воины,
вооружённые с головы до ног. Он непрерывно оборонялся мечом от нападающих и
уже начал изнемогать от усталости, как вдруг меткая стрела положила на месте
одного из самых рослых его противников. В ту же минуту на поляну высыпала
толпа иоменов под предводительством Локсли и весёлого отшельника. Они
немедля приняли участие в борьбе, и вскоре негодяи все до одного полегли
мёртвые или смертельно раненные.
Чёрный Рыцарь поблагодарил своих избавителей с таким величавым достоинством,
какого они раньше не замечали в нём, принимая его скорее за отважного воина,
чем за знатную особу.
— Прежде чем выразить признательность моим преданным и усердным
друзьям, — сказал он, — для меня чрезвычайно важно узнать, кто
такие эти неожиданные враги. Вамба, подними забрало Синего Рыцаря. Он,
кажется, начальник шайки.
Шут подбежал к предводителю убийц, который лежал, придавленный своим конём,
и так сильно расшибся, что был не в состоянии ни бежать, ни сопротивляться.
— Ну-ка, храбрый воин, — сказал Вамба, — дай я тебе послужу
оруженосцем, как послужил конюхом. Я тебя с лошади снял, я же с тебя и шлем
сниму.
С этими словами он довольно бесцеремонно снял шлем с головы Синего Рыцаря, и
глазам зрителей представились седые кудри и лицо, которое Чёрный Рыцарь
никак не ожидал встретить при подобных обстоятельствах.
— Вальдемар Фиц-Урс! — воскликнул он в изумлении. — Что могло
побудить человека твоего звания и с твоей доброй славой взяться за такое
гнусное дело?
— Ричард, — отвечал пленный рыцарь, подняв на него глаза, —
плохо же ты разбираешься в людях, если не знаешь, до чего могут довести
честолюбие и мстительность.
— Мстительность? — повторил Чёрный Рыцарь. — Но я никогда не
обижал тебя. За что же ты мне мстишь?
— За мою дочь, Ричард, на которой ты не захотел жениться. Разве это не
достаточная обида для норманна такого же знатного рода, как и ты?
— Твоя дочь? — спросил Чёрный Рыцарь. — Вот странный предлог
для вражды, дошедшей до кровавой расправы! Отойдите прочь, — господа,
мне нужно поговорить с ним наедине. Ну, Вальдемар Фиц-Урс, теперь говори
чистую правду: сознавайся, кто тебя подбил на это предательство?
— Сын твоего отца, — отвечал Вальдемар. — Как видишь, он
карает тебя за то лишь, что ты был непокорным сыном своего отца.
Глаза Ричарда сверкнули негодованием, но лучшие чувства пересилили в нём
гнев. Он провёл рукой по лбу и с минуту стоял, глядя в лицо поверженному
барону, в чертах которого гордость боролась со стыдом.
— Ты не просишь пощады, Вальдемар? — сказал король.
— Кто попал в лапы льва, тот знает, что это было бы бесполезно, —
отвечал Фиц-Урс.
— Так бери её непрошеную, — сказал Ричард, — лев не питается
падалью. Дарю тебе жизнь, но с тем условием, что в течение трех дней ты
покинешь Англию, поедешь укрыть свой позор в своём нормандском замке и
никогда не дерзнёшь упоминать имя Джона Анжуйского в связи с этим вероломным
преступлением. Если ты окажешься на английской земле позднее положенного
мною срока, то умрёшь, а если малейшим намёком набросишь тень на честь моего
дома, клянусь святым Георгием, не уйдёшь от меня и даже в церкви от меня не
спасёшься! Я тебя повешу на башне твоего собственного замка на пищу
воронам... Локсли, я вижу, что ваши иомены успели уже переловить
разбежавшихся коней. Дайте одну лошадь этому рыцарю и отпустите его с миром!
— Если бы я не думал, что слышу голос, которому должен повиноваться
беспрекословно, — отвечал иомен, — я бы с охотой послал вслед
этому подлецу добрую стрелу, чтобы избавить его от длинного путешествия.
— У тебя английская душа, Локсли, — сказал Чёрный Рыцарь, — и
ты чутьём угадал, что обязан мне повиноваться. Я Ричард Английский!
При этих словах, произнесённых с величием, подобающим высокому положению и
благородному характеру Ричарда Львиное Сердце, все иомены преклонили колена,
почтительно выразили свои верноподданнические чувства и просили прощения в
своих провинностях.
— Встаньте, друзья мои, — милостиво сказал Ричард, глядя на них с
обычной приветливостью, успевшей потушить пламя внезапного гнева. Выражение
его лица, хотя и горевшего ещё от сильного напряжения, уже ничем не
напоминало о недавней отчаянной схватке. — Встаньте, друзья мои! Ваши
бесчинства как в лесах, так и в чистом поле искупаются верной службой,
которую вы сослужили моим несчастным подданным под стенами Торкилстона, а
также и тем, что сегодня выручили из беды вашего короля. Встаньте, мои
вассалы, и будьте мне впредь добрыми подданными. А ты, храбрый Локсли...
— Не зовите меня более Локсли, государь, и узнайте то имя, которое
получило широкую известность и, быть может, достигло даже и вашего
царственного слуха... Я Робин Гуд из Шервудского леса.
— Стало быть, король разбойников и глава добрых молодцов? — сказал
король. — Кто же не знает твоего
...Закладка в соц.сетях
