Жанр: Любовные романы
Айвенго
...ую из женщин. А теперь мой отец в гневе и может убить
бедного раба только за его преданность и любовь ко мне. Ты видишь сама,
какого носителя злой судьбы вздумалось тебе врачевать и спасать. Образумься,
отпусти меня, прежде чем несчастья, следующие за мной по пятам, как гончие
псы, настигнут и тебя.
— Нет, — сказала Ревекка, — твоя слабость и печаль, сэр
рыцарь, заставляют тебя неправильно толковать волю провидения. Ты
возвратился к себе на родину в такое время, когда она всего более нуждается
в содействии сильной руки и верного сердца. Ты смирил гордость твоих врагов
и брата твоего короля в ту минуту, когда они особенно кичились своим
превосходством. Правда, ты тяжело пострадал при этом, но разве ты не видишь,
что бог послал тебе и помощь и врача, хотя избрал его из среды
презреннейшего племени. Поэтому не падай духом и верь, что провидение
сохранило тебя для чудесного подвига, который ты совершишь для своего
народа. Прощай! Прими лекарство, которое я тебе пришлю через Рейбена, и
после постарайся хорошенько уснуть, чтобы набраться сил для предстоящего
тебе завтра переезда.
Айвенго уступил этим доводам и подчинился распоряжению Ревекки.
Успокоительное питьё, которое принёс Рейбен, помогло ему уснуть крепким и
освежающим сном. Поутру приветливый врач увидел, что больной вполне
избавился от всяких признаков лихорадки и способен перенести тяготы
утомительного путешествия.
Айвенго положили на конные носилки, в которых его привезли с турнира, так,
чтобы ему было удобно и покойно. Только в одном отношении даже мольбы
Ревекки не могли обеспечить достаточное внимание к удобствам раненого
рыцаря. Подобно тому разбогатевшему путнику, который описан в десятой сатире
Ювенала, Исааку всюду чудились воры и грабители. Зная, что и буйные
норманские дворяне и отважные саксонские разбойники охотно поживились бы на
его счёт, он боялся их как огня. Поэтому он всю дорогу гнал лошадей,
останавливался только на самое короткое время и сокращал трапезы. В конце
концов ему удалось перегнать Седрика и Ательстана, которые выехали на
несколько часов раньше, но задержались в пути благодаря долгому пиру в
аббатстве святого Витольда. Но такова была целебная сила бальзама старой
Мириам или такой силой обладал организм Айвенго, что он не пострадал от
быстрой езды, как того опасалась лечившая его добрая девушка.
Но всё же чрезмерная торопливость Исаака возымела роковые последствия. Его
настойчивые требования ехать быстрее вызвали недовольство проводников. Эти
нанятые для охраны саксы были далеко не чужды свойственному их
национальности пристрастию к покою и сытной еде, за что норманны и прозвали
их лентяями и обжорами. Согласившись сопровождать Исаака в надежде
полакомиться на его счёт, они были в высшей степени разочарованы, когда
оказалось, что тот нигде не позволяет останавливаться. Они протестовали
против быстрой езды и опасения загнать лошадей. В конце концов Исаак совсем
поссорился с ними из-за количества вина и пива, которое они поглощали при
каждой трапезе. Таким образом, когда действительно наступила тревожная
минута и опасения Исаака, казалось, начали сбываться, он был покинут
недовольными наёмниками, на защиту которых полагался, не позаботясь, однако,
расположить их в свою пользу.
Именно в это время, как уже известно читателю, Исаака догнал Седрик, а вслед
за тем они все вместе попали в руки де Браси и его товарищей. Сначала никто
не обратил внимания на конные носилки. Однако де Браси в поисках леди Ровены
вздумалось заглянуть в них. Каково же было его удивление, когда вместо леди
Ровены там оказался раненый рыцарь! Думая, что он взят в плен саксонскими
разбойниками, и надеясь на популярность своего имени среди саксонцев,
Айвенго поспешил назвать себя.
Строгие понятия о рыцарской чести, никогда окончательно не покидавшие де
Браси, несмотря на все его легкомыслие и распущенность, запрещали ему
совершить какое-либо насилие над рыцарем, находившимся в беспомощном
состоянии. Точно так же он не мог предать его во власть Фрон де Бефа, зная,
что тот не задумается при первом удобном случае умертвить человека, имевшего
право на его поместье. Но в то же время у де Браси не хватило великодушия
отпустить на волю своего соперника. Тем более что и по поведению леди Ровены
на турнире и ещё раньше, по слухам об изгнании Седриком сына из дома, он
знал о предпочтении, оказываемом леди Ровеной Айвенго.
Итак, де Браси оказался способным лишь к чему-то среднему между добром и
злом. Он приказал двум из своих слуг ехать по обеим сторонам носилок и
никого не подпускать к ним. Если к ним будут приставать с расспросами,
хозяин велел им говорить, что это пустые носилки леди Ровены, в которые
положили одного из их товарищей, раненного во время свалки. По приезде в
Торкилстон, пока храмовник и Фрон де Беф были поглощены своими делами, один
— устремив своё внимание на деньги Исаака, а другой — на его дочь, слуги
Мориса де Браси отнесли Айвенго, продолжая называть его раненым товарищем, в
одну из отдалённых комнат замка. То же объяснение дали они и хозяину дома,
когда он потребовал, чтобы они шли на стены и приняли участие в защите
замка.
— Раненый товарищ! — воскликнул барон в великом изумлении и гневе.
— Не удивительно, что мужики и иомены отваживаются осаждать баронские
замки, а шуты и свинопасы дерзают присылать дворянам вызовы, коли воины
превращаются в сиделок при больных, а бойцы из вольной дружины нанимаются
стеречь умирающего в ту минуту, когда замок в осаде! Ступайте на стены,
проклятые лентяи! — крикнул он таким громовым голосом, что грозное эхо
прокатилось под сводчатым потолком. — Я вам говорю, по местам! Не то я
все кости вам переломаю этой дубиной.
Слуги угрюмо отвечали, что и сами рады идти на стены, лишь бы Фрон де Беф
взялся оправдать их перед хозяином, который приказал им ухаживать за
умирающим.
— За умирающим, мошенники! — кричал Фрон де Беф. — Говорю
вам: мы все превратимся в умирающих, если не примемся за дело как следует! Я
сейчас пришлю вам смену — приставлю другую сиделку к вашему презренному
товарищу. Эй, Урфрида! Проклятая старуха! Эй, саксонская ведьма! Не слышишь,
что ли? Ступай, ухаживай за раненым негодяем, раз за ним непременно нужен
уход, а эти плуты пусть возьмутся за оружие! Вот вам два арбалета, молодцы,
и к ним вороты и стрелы. Становитесь у бойницы и смотрите, чтобы каждый
выстрел попадал в саксонскую башку!
Слуги де Браси, скучавшие в бездействии, с радостью отправились на свои
посты, а забота о раненом Айвенго была возложена на Урфриду, или Ульрику. Но
она в это время терзалась такими жгучими воспоминаниями, была так поглощена
сознанием пережитых обид и надеждой на мщение, что очень охотно передала
Ревекке обязанность присматривать за раненым.
Глава XXIX
О воин доблестный, взойди на башню,
Взгляни на поле, расскажи о битве.
Минуты серьёзной опасности нередко совпадают с минутами сердечной
откровенности. Душевное волнение заставляет нас забыть об осторожности, и мы
обнаруживаем такие чувства, которые в более спокойное время постарались бы
скрыть, если не в силах вовсе подавить их. Очутившись опять у постели
Айвенго, Ревекка сама удивилась той острой радости, которую ощутила при
этом, несмотря на всю опасность их положения. Нащупывая его пульс и
спрашивая о здоровье, она дотрагивалась до него так нежно и говорила так
ласково, что невольно обнаружила гораздо более горячее участие, чем сама
того хотела. Голос её прерывался, и рука её дрожала, и только холодный
вопрос Айвенго:
Ах, это вы, любезная девица?
— заставил её прийти в себя и
вспомнить, что испытываемое ею чувство никогда не может стать взаимным. Чуть
слышный вздох вырвался из её груди. Однако дальнейшие вопросы о его здоровье
она задавала уже тоном спокойной дружбы.
Айвенго поспешил ответить, что чувствует себя прекрасно, гораздо лучше, чем
мог ожидать.
— И всё благодаря твоему искусству, милая Ревекка! — прибавил он.
Он назвал меня милой Ревеккой, — подумала про себя девушка, — но
таким равнодушным и небрежным тоном, что он не подходит к этому слову. Его
боевой конь или охотничья собака для него дороже презренной еврейки!
— Мой дух страждет, добрая девушка, — продолжал Айвенго, — от
тревоги гораздо сильнее, нежели тело мучиться от боли. Из того, что при мне
говорили здесь мои бывшие сторожа, я догадался, что нахожусь в плену. А если
я не ошибаюсь, грубый голос человека, который только что прогнал их отсюда,
принадлежит Фрон де Бефу; по-видимому, мы в его замке. Если так, то чем же
это может кончиться и каким образом могу я защитить Роверу и моего отца?
А о еврее и о еврейке он не упоминает, — подумала опять
Ревекка. — Да и что ему за дело до нас, и как справедливо
наказывает меня бог за то, что я позволила себе так много думать о рыцаре
.
Осудив таким образом самое себя, она поспешила сообщить Айвенго все
сведения, какие успела собрать. Но их было очень немного. Ревекка сообщила
ему, что в замке всем распоряжаются храмовник Буагильбер и барон Фрон де
Беф, что снаружи замок осаждают, — но кто — неизвестно. Она сказала ему
ещё, что в настоящую минуту в замке заходится христианский священник,
который, быть может, знает больше.
— Священник! — радостно воскликнул Айвенго. — Позови его
сюда, Ревекка, если можно! Скажи, что больной просит его духовного утешения.
Скажи ему что хочешь, только приведи сюда. Должен же я предпринять что-
нибудь! Но как я могу действовать, не зная, как обстоит дело?
Согласно этому желанию Айвенго, Ревекка попыталась привести Седрика в
комнату раненого рыцаря. Но мы видели, что ей это не удалось из-за
вмешательства Урфриды, также подстерегавшей мнимого монаха. Ревекка
возвратилась к Айвенго сообщить ему об этом.
Они не успели даже посетовать на свою неудачу и придумать какой-нибудь иной
план, как глухой шум, уже давно раздававшийся в замке, превратился в
отчаянный грохот и гам.
Наверху, вдоль зубчатых стен, равно как и по узким и извилистым лестницам и
коридорам, ведущим к бойницам и другим защитным пунктам, раздавались тяжёлые
и торопливые шаги вооружённых слуг. Слышны были голоса рыцарей,
воодушевлявших своих подчинённых и распоряжавшихся обороной; их возгласы
заглушались звоном оружия и воинственными кликами тех, к кому они
обращались. Как ни тревожны были эти звуки, говорившие о чём-то ещё более
ужасном, в них было всё же что-то торжественное, и благородная душа Ревекки
не могла не почувствовать этого даже в минуту страшной опасности. Глаза её
загорелись, хотя вся кровь отхлынула от щёк, и она, трепеща от ужаса,
смешанного с восторгом, шёпотом повторяла не то про себя, не то обращаясь к
своему собеседнику слова из священного писания:
Колчан грохочет, копьё и
щит сверкают... раздаются голоса начальников и возгласы воинов!
Но Айвенго, подобно боевому коню, описанному там же, сгорал от нетерпения и
всей душой стремился принять участие в бою, который предвещали все эти
воинственные звуки.
— Если бы мне доползти хотя бы до того окошка, — говорил
он, — хотя бы поглядеть, как произойдёт эта битва! Если бы мне добыть
лук и пустить стрелу или хоть раз ударить секирой ради нашего освобождения!
Но всё напрасно, всё напрасно — я бессилен и безоружен!
— Не волнуйся, благородный рыцарь, — сказала Ревекка. —
Слышишь, как всё вдруг смолкло? Может быть, и не будет битвы.
— Ничего ты не понимаешь! — нетерпеливо сказал Уилфред. — Это
затишье означает только, что все воины заняли свои места на стенах и сейчас
ждут нападения. То, что мы слышали, было лишь отдалённым предвестником
штурма. Через несколько минут услышишь, как он разразится во всей своей
ярости... Ах, если бы мне доползти как-нибудь до того окна!
— Такая попытка будет тебе во вред, благородный рыцарь, — заметила
Ревекка, но, видя его крайнее волнение, прибавила: — Я сама стану у окна и,
как умею, буду описывать тебе, что там происходит.
— Нет, не надо, не надо! — воскликнул Айвенго. — Каждое окно,
каждое малейшее отверстие в стенах послужит целью для стрелков. Какая-нибудь
шальная стрела...
— Вот было бы хорошо! — пробормотала Ревекка про себя, твёрдой
поступью взойдя на две или три ступени, которые вели к окну.
— Ревекка, милая Ревекка! — воскликнул Айвенго. — Это совсем
не женское дело. Не подвергай себя опасности, тебя могут ранить или убить, и
я всю жизнь буду мучиться сознанием, что я тому причиной. По крайней мере
возьми тот старый щит, прикройся им и постарайся как можно меньше
высовываться из-за оконной решётки.
Ревекка сейчас же последовала его указаниям и, загородив нижнюю часть окна
старым щитом, так ловко укрылась под его защитой, что почти с полной
безопасностью для себя могла видеть всё происходившее за стенами замка и
сообщить Айвенго, как осаждающие готовились к штурму. Место, занятое ею,
было особенно пригодно для этой цели, потому что окно находилось на углу
главного здания и Ревекка могла видеть не только то, что происходило вне
замка, но и передовое укрепление, на которое, по-видимому, намеревались
прежде всего напасть осаждающие. Это была небольшая башня, предназначенная
для того, чтобы защищать те самые боковые ворота, через которые Фрон де Беф
выпустил Седрика. Они отделялись от остальной крепости глубоким рвом, и,
убрав дощатый мостик, легко было прервать сообщение между этим укреплением и
замком. Внутри передового укрепления были ворота против ворот в стене самого
замка, и всё оно было обнесено крепким частоколом. По числу людей,
отряженных на защиту этого форта, Ревекка могла заключить, что осаждённые
особенно опасались нападения с этой стороны. Да и сами осаждающие
сосредоточили против него свои главные силы, считая его самым слабым из всех
укреплений замка.
Она поспешила сообщить Айвенго эти подробности, прибавив:
— На опушке леса сплошной стеной стоят стрелки, но они в тени, под
деревьями, очень немногие вышли в открытое поле.
— А под каким они знаменем? — спросил Айвенго.
— Я не вижу ни знамён, ни флагов, — отвечала Ревекка.
— Это странно! — пробормотал рыцарь. — Идти на штурм такой
крепости — и не развернуть ни знамени, ни флагов! Не видно ли по крайней
мере, кто их вожди?
— Всех заметнее рыцарь в чёрных доспехах, — сказала
еврейка. — Он один из всех вооружён с головы до ног и, по-видимому,
всем распоряжается.
— Какой девиз на его щите? — спросил Айвенго.
— Что-то вроде железной полосы поперёк щита и на чёрном поле — висячий
замок голубого цвета.
— Оковы и скрепы лазурные, — поправил её Айвенго (употребляя
выражения, принятые в геральдике). — Не знаю, у кого бы мог быть такой
девиз, хотя чувствую, что в эту минуту он был бы вполне пригоден для меня
самого! А что написано на щите?
— На таком расстоянии я едва вижу девиз, — отвечала
Ревекка, — и то он появляется тогда только, когда солнце ударяет в щит.
— А других вождей незаметно? — продолжал расспрашивать раненый.
— Отсюда я никого не вижу, — сказала Ревекка, — но нет
сомнения, что на замок наступают и с других сторон. Кажется, они теперь
двинулись вперёд. Приближаются... Боже, помилуй нас! Какое страшное зрелище!
Те, что идут впереди, несут огромные щиты и дощатые заграждения. Остальные
следуют за ними, на ходу натягивая луки. Вот они подняли луки... Бог
Моисеев, прости сотворённых тобою!
Её описания были внезапно прерваны сигналом к приступу. Осаждающие
пронзительно затрубили в рог, а со стен зазвучали норманские трубы и
барабаны, задорно отвечавшие на вызов неприятеля. Оглушительный шум
усиливался яростными криками осаждающих и осаждённых. Саксонцы кричали:
Святой Георгий за весёлую Англию!
, а норманны возглашали:
En avant De
Bracy! Beau-seant! Beau-seant! Front-de-Boeuf a la rescousse!
—
Вперёд, де
Браси! Босеан! Босеан! Фрон де Беф, на подмогу!
, смотря по тому, у которого
из командующих состояли они на службе.
Однако не одними криками надеялись обе стороны решить судьбу этого дня.
Яростный натиск осаждающих встретил отчаянный отпор со стороны осаждённых.
Стрелки, привыкшие в своих скитаниях по лесам мастерски управляться с луком
и стрелами, действовали так
единокупно
, по старинному выражению, что ни
один пункт, в котором защитники замка хоть на минуту показывались наружу, не
ускользнул от метких стрел длиною в целый ярд. Стрельба была такая частая и
ровная, что стрелы падали, как град, хотя каждая из них имела свою особую
цель. Они десятками влетали в каждую бойницу или амбразуру, в каждое окно,
где мог случайно находиться кто-нибудь из защитников, и в самом скором
времени двое или трое защитников были убиты и несколько человек ранены. Но
сторонники Реджинальда Фрон де Бефа и его союзники, вполне полагаясь на своё
отличное вооружение и неприступность замка, обнаружили упорство в защите,
равное ярости осаждающих. На беспрерывно сыпавшуюся на них тучу стрел они
отвечали выстрелами из своих арбалетов, луков, пращей и других метательных
снарядов. Осаждающие пользовались очень слабым прикрытием и поэтому несли
гораздо большие потери, чем осаждённые. Свист стрел и метательных снарядов
сопровождался громкими возгласами, отмечавшими всякую значительную потерю
или удачу с той или другой стороны.
— А я должен тут лежать недвижимо, точно расслабленный монах, —
восклицал Айвенго, — пока другие ведут игру, от которой зависит моя
свобода или смерть! Посмотри опять в окно, добрая девушка, только осторожно,
чтобы стрелки тебя не приметили! Выгляни и скажи мне, идут ли они на
приступ?
Подкрепив себя безмолвной молитвой, Ревекка терпеливо и смело заняла опять
своё место у окна, прикрывшись щитом так, чтобы снизу нельзя было её
увидеть.
— Что ты видишь, Ревекка? — снова спросил раненый рыцарь.
— Только тучу летящих стрел. Они мелькают так часто, что у меня рябит в
глазах и я не могу рассмотреть самих стрелков.
— Это не может продолжаться долго, — сказал Айвенго. — Что же
можно сделать с помощью одних луков да стрел против каменных стен и башен?
Посмотри, прекрасная Ревекка, где теперь Чёрный Рыцарь и как он себя ведёт,
потому что каков предводитель, таковы будут и его подчинённые.
— Я не вижу его, — отвечала Ревекка.
— Подлый трус! — воскликнул Айвенго. — Неужели он бросит
руль, когда буря разыгралась?
— Нет, он не отступает, не отступает! — сказала Ревекка. —
Вот он, я его вижу: он ведёт отряд к внешней ограде передовой башни. Они
валят столбы и частоколы, рубят ограду топорами. Высокие чёрные перья
развеваются на его шлеме над толпой, словно ворон над ратным полем. Они
прорубили брешь в ограде... ворвались... Их оттеснили назад. Во главе
защитников — барон Фрон де Беф. Его громадная фигура высится среди толпы...
Опять бросились на брешь и дерутся врукопашную... Бог Иакова! Точно два
бешеных потока встретились и смешались! Два океана, движимых противными
ветрами!
Она отвернулась от окна, как бы не в силах более выносить столь страшное
зрелище.
— Выгляни опять, Ревекка, — сказал Айвенго, превратно поняв
причину её движения, — стрельба из луков теперь, наверно, стала реже,
раз они вступили в рукопашный бой. Посмотри ещё, теперь не так опасно стоять
у окна.
Ревекка снова выглянула и почти тотчас воскликнула:
— Святые пророки! Фрон де Беф схватился с Чёрным Рыцарем! Они дерутся
один на один в проломе, а остальные только смотрят на них и кричат. Боже
праведный, заступись за угнетённых и пленных! — Тут она воскликнула: —
Он упал!
— Кто упал? — спросил Айвенго. — Ради пресвятой девы, скажи,
кто упал?
— Чёрный Рыцарь, — отвечала Ревекка чуть слышно, но вслед за тем
закричала с радостным волнением: — Нет, нет, благодарение богу битв! Он
опять вскочил на ноги и дерётся так, как будто в одной его руке таится сила
двадцати человек. У него меч переломился надвое... Он выхватил топор у
одного из иоменов... Он теснит барона Фрон де Бефа удар за ударом. Богатырь
клонится и содрогается, словно дуб под топором дровосека. Упал!.. Упал!
— Кто? Фрон де Беф? — вскричал Айвенго.
— Да, Фрон де Беф! — отвечала еврейка. — Его люди бросились
ему на помощь. Во главе их стал гордый храмовник. Общими силами они
вынуждают рыцаря остановиться. Теперь потащили Фрон де Бефа во внутренний
двор замка.
— Осаждающие ведь прорвались за ограду? — спросил Айвенго.
— Да, да, прорвались! — воскликнула Ревекка. — Прижали
защитников к наружной стене! Иные приставляют лестницы, другие вьются, как
пчёлы, стремясь взобраться, вскакивают на плечи друг другу. На них валят
камни, брёвна, стволы деревьев летят им на головы. Раненых оттаскивают
прочь, и тотчас же на их место становятся новые бойцы. Боже великий, не
затем же ты сотворил человека по твоему образу и подобию, чтобы его так
жестоко обезображивали руки его братьев!
— Ты не думай об этом, — сказал Айвенго, — теперь не время
предаваться таким мыслям... Скажи лучше, которая сторона уступает? Кто
одолевает?
— Лестницы повалены, — отвечала Ревекка, содрогаясь, — воины
лежат под ними, распростёртые как раздавленные черви!.. Осаждённые взяли
верх!
— Помоги нам, святой Георгий! — воскликнул рыцарь. — Неужели
эти предатели иомены отступают?
— Нет, — сказала Ревекка, — они ведут себя как подобает
отважным иоменам. Вот теперь Чёрный Рыцарь со своей огромной секирой
подступает к воротам, рубит их. Гул от наносимых им ударов можно услышать
сквозь шум и крики битвы. Ему на голову валят со стен камни и брёвна. Но
храбрый рыцарь не обращает на них никакого внимания, словно это пух или
перья!
— Клянусь святым Иоанном, — радостно сказал Айвенго, приподнявшись
на локте, — я думал, что во всей Англии только один человек способен на
такое дело!
— Ворота дрогнули! — продолжала Ревекка. — Вот они трещат,
распадаются под его ударами... Они бросились через пролом, взяли башню! О
боже, хватают защитников и бросают в ров с водою! О люди, если в вас есть
что-либо человеческое, пощадите же тех, кто более не может вам
сопротивляться!
— А мостик? Мостик, соединяющий башню с замком? Они и им
овладели? — добивался Айвенго.
— Нет, — отвечала Ревекка, — храмовник уничтожил доску, по
которой они перешли через ров. Немногие из защитников спаслись с ним в
стенах замка. Слышишь эти вопли и крики? Они возвещают тебе, какая участь
постигла остальных. Увы, теперь я знаю, что зрелище победы ещё ужаснее
зрелища битвы!
— Что они теперь делают? — сказал Айвенго. — Посмотри опять!
Теперь не время падать в обморок при виде крови.
— Затихли на время, — отвечала Ревекка. — Наши друзья
укрепляются в завоёванной башне. Она так хорошо укрывает их от выстрелов
неприятеля, что осаждённые лишь изредка посылают туда свои стрелы, и то
больше ради того, чтобы тревожить их, а не наносить вред.
— Наши друзья, — сказал Уилфред, — не откажутся от своего
намерения захватить замок, которое так доблестно начали приводить в
исполнение. Они уже многого достигли. Я возлагаю все мои надежды на доброго
рыцаря, своим топором проломившего дубовые ворота и железные скрепы...
Странно, — продолжал он бормотать, — неужели есть на свете ещё
один, способный на такую безумную отвагу? Оковы и скрепы на чёрном поле...
Что бы это могло означать? Ревекка, ты не видишь других знаков, по которым
можно бы узнать этого Чёрного Рыцаря?
— Нет, — отвечала еврейка, &
...Закладка в соц.сетях
