Жанр: Любовные романы
Айвенго
...ишь красный флаг на боковой башне, в восточном углу крепости,
наступай смелее — норманнам будет довольно дела и внутри замка, и вы сможете
прорваться, невзирая на их стрелы и пращи. Иди, прошу тебя. Выполняй своё
назначение, а меня предоставь моей судьбе.
Седрик охотно расспросил бы Ульрику подробнее о её планах, но в эту минуту
раздался суровый голос Реджинальда Фрон де Бефа:
— Куда девался этот бездельник монах? Клянусь богом, я сделаю из него
мученика, если он вздумает сеять предательство среди моей челяди!
— Какое верное чутьё у нечистой совести! — молвила Ульрика. —
Но ты не обращай на него внимания, уходи скорее к своим. Возгласи боевой
клич саксов, и пусть они запоют свою воинственную песнь. Моя месть послужит
им припевом.
Сказав это, она исчезла в боковую дверь, а Реджинальд Фрон де Беф вошёл в
комнату. Седрик не без труда принудил себя отвесить гордому барону смиренный
поклон, на который тот отвечал небрежным кивком.
— Долго же тебя задержали кающиеся грешники, мой отец! Впрочем, тем
лучше для них, потому что это их последняя исповедь. Ты приготовил их к
смерти?
— Я нашёл их, — сказал Седрик, кое-как стараясь изъясняться по-
французски, — готовыми к самому худшему исходу, так как они знают, кто
их хозяин.
— Это что же такое, монах! Твоя речь смахивает на саксонское
произношение! — сказал фрон де Беф.
— Я воспитывался в обители святого Витольда, что в Бёртоне, —
отвечал Седрик.
— Вот как, — молвил барон. — Было бы лучше, если бы ты был
норманном. Но нечего делать — других гонцов нет. Этот Витольдов монастырь в
Бёртоне просто совиное гнездо. Давно пора разорить его до основания. Скоро
настанет такое время, что ни ряса, ни кольчуга не спасут сакса.
— Да будет воля божия, — проговорил Седрик голосом, дрожавшим от
сдержанной ярости, которую Фрон де Беф принял за проявление страха.
— Вижу, — сказал он, — что у тебя душа ушла в пятки и ты уже
вообразил себе, что наши воины ворвались в вашу трапезную и хозяйничают в
ваших погребах. Но окажи мне сегодня услугу, и, что бы ни случилось с
остальной братией, обещаю тебе, что ты сможешь жить так же безопасно, как
улитка в раковине.
— Приказывайте, — сказал Седрик, подавляя волнение.
— Так иди за мной, я тебя провожу в боковую калитку.
Фрон де Беф крупными шагами пошёл вперёд и по пути стал наставлять мнимого
монаха, шедшего за ним следом, как он должен вести себя.
— Ты видишь, монах, это стадо саксонских свиней, которые дерзнули
окружить мой замок Торкилстон? Наговори им чего хочешь насчёт непрочности
этой твердыни или вообще скажи что вздумается, лишь бы они ещё сутки
простояли под стенами. А ты между тем снеси это письмо. Однако постой.
Скажи, ты умеешь читать?
— Нисколько, — отвечал Седрик, — я умею читать только свой
требник. Да и то потому, что я знаю наизусть службу господню милостью
богородицы и святого Витольда...
— Ну, тем лучше. Итак, отнеси это письмо в замок Филиппа де
Мальвуазена. Скажи, что письмо от меня, а писал его храмовник Бриан де
Буагильбер и что я прошу его как можно скорее отослать это письмо в Йорк.
Впрочем, скажи ему, чтобы он не очень беспокоился за нашу судьбу. Стыдно
подумать, что мы вынуждены прятаться от горсточки негодяев, которые обычно
пускаются бежать, едва заслышат топот наших коней. Я тебе говорю, монах,
ухитрись выдумать какой-нибудь предлог, чтобы удержать на месте этих
мерзавцев, пока не подоспеют наши сторонники. Моя мстительность пробудилась,
а это такой сокол, который не уснёт, пока не насытится добычей.
— Клянусь моим святым покровителем, — сказал Седрик с такой силой,
какой нельзя было ожидать от смиренного монаха, — клянусь и всеми
остальными святыми угодниками, живыми и умершими в Англии, ваши приказания
будут исполнены! Ни один сакс не уйдёт из под этих стен, если моё влияние
будет в силах удержать их здесь.
— Эге, монах, — сказал Фрон де Беф, — ты переменил тон,
говоришь твёрдо и смело и сразу так приободрился, словно жаждешь истребления
саксонского стада; а между тем ведь эти свиньи тебе сродни!
Седрик был не мастер притворяться и от души пожалел, что с ним нет Вамбы,
который, наверно, подсказал бы ему подходящий ответ. Но, как гласит
старинная поговорка, нужда изощряет ум, а потому он пробормотал, что если
люди разбойничают, то церковь предаёт их отлучению, а государство ставит вне
закона.
— Despardieux, — сказал Фрон де Беф, — ты говоришь сущую
правду! Я и забыл, что эти негодяи способны ободрать донага жирного аббата
ничуть не хуже своих французских собратьев. Ведь это они, кажется, поймали
настоятеля Сент-Ивского аббатства, привязали его к дубу и заставили петь
обедню, пока шарили в его сундуках и сумках? Нет, клянусь святой девой, эту
штуку проделал Готье из Миддлтона, один из наших соратников. Но те, что
ограбили часовню Сент-Би и утащили оттуда чашу, дароносицу и подсвечник,
были саксы, не правда ли?
— Это были безбожники, — отвечал Седрик.
— Да ещё выпили всё вино и пиво, заготовленное для ваших тайных
пирушек, когда вы притворяетесь, будто поститесь и молитесь, а сами
пьянствуете. Знаешь, ведь твоё дело — отомстить за такое святотатство.
— Я и то поклялся отомстить, — проворчал Седрик. — Святой
Витольд будет свидетелем моей клятвы.
Между тем Фрон де Беф вывел его через калитку ко рву, поперёк которого была
перекинута одна доска. Перейдя через ров, они очутились в небольшом
барбикене, или внешнем укреплении стены, откуда через хорошо защищённые
ворота для вылазок можно было выйти в открытое поле.
— Теперь ступай скорее, — сказал Фрон де Беф. — Только
исполни моё поручение, и ты увидишь, что мясо саксов будет здесь так же
дёшево, как бывает свинина на бойнях в Шеффилде. Да, вот что: ты, кажется,
довольно весёлый поп, так приходи после побоища, я тебе выставлю столько
мальвазии, что хватит напоить допьяна весь ваш монастырь.
— Разумеется, мы ещё встретимся, — ответил Седрик.
— А пока вот тебе, — прибавил норманн у последних ворот, сунув в
руку Седрика золотую монету. — Но помни: если не выполнишь моего
поручения, я с тебя сдеру и рясу и твою собственную шкуру.
— Предоставляю тебе и то и другое, — отвечал Седрик, выйдя за
ворота и радостно шагая по чистому полю. — Можешь казнить меня, если в
следующий раз, когда мы встретимся, я не заслужу от тебя ничего лучшего.
Тут он обернулся в сторону замка, швырнул золотую монету и проговорил:
— Провалиться бы тебе вместе со своими деньгами, вероломный норманн!
Фрон де Беф не расслышал этих слов, но видел сопровождавшее их движение,
которое показалось ему подозрительным.
— Эй, стрелки, — крикнул он часовым, стоявшим на страже у
наружного бастиона, — пустите-ка стрелу вдогонку этому монаху! Нет,
стойте, — прибавил он, видя, что они уже натягивают луки. — Не
нужно стрелять. Ведь другого гонца нет — приходится верить этому. Я думаю,
что он не посмеет меня обмануть. В худшем случае придётся заключить договор
с теми саксонскими псами, что сидят у меня на цепи. Эй, Жиль Тюремщик,
распорядись, чтобы привели ко мне Седрика Ротервудского и другого болвана,
его товарища, Конингсбургского. Как его звать, Ательстаном, что ли? У них
такие имена, что норманскому рыцарю и выговорить трудно, и во рту остаётся
от них привкус ветчины. Дай-ка мне вина — прополоскать рот после этих имён,
как говорит весёлый принц Джон. Подай вино в оружейную и туда же приведи
пленных.
Приказание было исполнено. Войдя в зал, увешанный множеством всякого оружия,
добытого как им самим, так и его отцом, Фрон де Беф застал там обоих
саксонских пленных под конвоем четверых его слуг. Вино уже стояло на
массивном дубовом столе. Фрон де Беф сначала отпил большой глоток вина, а
потом обратился к пленным.
Надвинутая на самые глаза шапка Вамбы, его новая одежда и тусклый мерцающий
свет, проникавший в зал сквозь цветные стёкла, помешали грозному барону при
его недостаточном знакомстве с наружностью Седрика (редко выезжавшего из
пределов своего поместья и не водившего приятельских сношений со своими
норманскими соседями) заметить, что главный пленник бежал.
— Ну, саксонские храбрецы, — сказал Фрон де Беф, — как вам
нравится гостить в Торкилстоне? Поняли ли вы теперь, что значит брезговать
гостеприимством принца из дома Анжу? Помните, как вы отплатили за любезный
приём нашему царственному принцу Джону? Клянусь богом и святым Денисом, если
вы не заплатите знатного выкупа, я повешу вас за ноги на железной решётке
вот этих самых окон, и вы будете там висеть, покуда коршуны и вороны не
превратят вас в скелеты... Говорите, саксонские псы, много ли вы дадите за
спасение своей подлой жизни? Что скажете вы, вы из Ротервуда?
— Я-то ни копейки не дам, — отвечал бедный Вамба, — а что
касается вашего обещания повесить меня за ноги, так это, пожалуй, недурно. У
меня, говорят, мозги перевернулись вверх ногами с той минуты, как на меня
надели колпак. Так если меня повесят головой ввниз — может, мозги-то и
станут опять на место.
— Пресвятая Женевьева, — воскликнул Фрон де Беф, — кто это со
мной говорит?
Он сшиб шапку Седрика с головы шута и при этом заметил на его шее роковой
признак рабства — серебряный ошейник.
— Жиль! Клеман! Псы окаянные! — крикнул разъярённый
норманн. — Кого вы мне привели?
— На это, кажется, я могу ответить, — сказал де Браси, только что
вошедший в зал. — Это потешный дурак Седрика, тот самый, что так
мужественно вступил в состязание с Исааком из Йорка на турнире по вопросу о
том, кому занять место почётнее.
— Ну, это я за них решу, — сказал Фрон де Беф, — повешу их на
одной виселице, и пускай висят рядом, если его хозяин и этот боров из
Конингсбурга не выкупят их жизнь дорогой ценой. Но одним выкупом они от меня
не отделаются: пусть дадут обязательство увести с собой толпы бродяг,
окруживших замок, подпишут отречение от своих прав и вольностей и признают
себя нашими вассалами. Пусть они будут счастливы, если при новом положении в
стране, которое скоро наступит, мы оставим за ними право дышать...
Ступайте, — обратился он к двоим из прислужников, — приведите мне
настоящего Седрика. На этот раз я не стану взыскивать с вас за ошибку,
потому что, в самом деле, трудно отличить простого дурака от саксонского
франклина.
— Но ваша рыцарская светлость скоро узнает, что среди нас дураков
осталось гораздо больше, чем франклинов, — сказал Вамба.
— Что за вздор болтает этот плут? — сказал Фрон де Беф, глядя на
слуг, которые, переминаясь с ноги на ногу, робко намекнули, что если это не
Седрик, то они не знают, куда он девался.
— Господи помилуй! — воскликнул де Браси. — Должно быть, он
бежал, переодевшись монахом!
— Кой чёрт! — крикнул Фрон де Беф. — Стало быть, я сам
проводил ротервудского борова до ворот и своими руками выпустил его из
замка! А ты, — обратился он к Вамбе, — своим дурачеством
перехитрил идиотов, ещё более безмозглых, чем ты, — я тебя посвящу в
монашеский сан! Я велю обрить тебе макушку по всем правилам. Эй, кто там!
Содрать ему кожу с головы и выбросить его с башни за стену!.. Ну, шут,
посмотрим, как ты дальше будешь шутить!
— Благородный рыцарь, ваши поступки лучше ваших слов, — захныкал
бедный Вамба, который по привычке острил даже перед смертью. — Коли вы
точно нарядите меня в красную шапочку, значит из простого монаха я стану
кардиналом.
— Бедняга, — молвил де Браси, — он решил до смерти остаться
шутом! Фрон де Беф, не казните его, а подарите мне. Пусть он забавляет мою
вольную дружину. Что ты на это скажешь, плут? Согласен ты собраться с духом
и отправиться со мной на войну?
— Пожалуй, только надо у хозяина спроситься, потому что, видишь
ли, — сказал Вамба, указывая на свой ошейник, — мне нельзя снять
этот воротничок без его разрешения.
— Э, норманская пила мигом распилит саксонский ошейник, — сказал
де Браси.
— Ещё бы, ваша милость, — сказал Вамба, — оттого, должно
быть, и пошла у нас пословица:
— Хорош же ты, де Браси, — сказал Фрон де Беф, — стоишь и
слушаешь дурацкие россказни, когда нам угрожает опасность! Разве ты не
видишь, что они нас перехитрили? Ведь по милости того самого шута, с которым
ты вздумал потешаться, нам не удалось снестись с нашими союзниками. Чего же
нам ждать, кроме близкого штурма?
— Так пойдём к бойницам, — сказал де Браси. — Разве ты видел,
чтобы я был мрачен перед боем? Позови храмовника, пусть он хоть вполовину
так же храбро защищает свою жизнь, как бился во славу своего ордена. Да и ты
сам взбирайся на стену. Ручаюсь тебе, что саксонским разбойникам не удастся
влезть на стены Торкилстона, так же как и залезть на облака. А если
предпочитаешь вступить в переговоры с бандитами, почему бы не
воспользоваться посредничеством этого почтенного франклина, который так
углубился в созерцание бутылки с вином? Эй, сакс, — продолжал он,
обращаясь к Ательстану и протягивая ему кружку, — промочи себе глотку
этим благородным напитком, соберись с духом и скажи, что ты нам посулишь за
своё освобождение?
— То, что я в силах уплатить, — отвечал Ательстан, — лишь бы
это не было противно чести и мужеству. Отпусти меня на свободу вместе со
всеми моими спутниками, и я дам тысячу золотых выкупа.
— И, кроме того, отвечаешь нам за немедленное отступление этого сброда,
что толпится вокруг замка, нарушая мир божеский и королевский? — сказал
Фрон де Беф.
— Насколько это будет в моей власти, — отвечал Ательстан, —
постараюсь удалить их и не сомневаюсь, что названый отец мой Седрик поможет
мне в этом.
— Стало быть, дело улажено, — сказал Фрон де Беф. — Тебя и
твоих спутников мы отпустим с миром, а ты за это уплатишь нам тысячу
золотых. Сумма довольно незначительная, и ты должен быть нам благодарен,
сакс, за то, что мы согласились принять такую безделицу в обмен за ваши
особы. Только вот что: эта сделка не касается еврея Исаака.
— Ни его дочери, — сказал храмовник, вошедший в зал во время
переговоров.
— Да они и не принадлежат к компании этого сакса, — сказал Фрон де
Беф.
— Если бы они были из нашей компании, — сказал Ательстан, — я
бы постыдился назваться христианином. Делайте что хотите с этими
нечестивцами.
— Вопрос о выкупе не касается также и леди Ровены, — сказал де
Браси. — Пусть никто не скажет, что я отказался от такой добычи, не
успев хорошенько подраться из-за неё.
— Наш договор, — вмешался Фрон де Беф, — не касается также и
этого проклятого шута. Я оставляю его за собой и намерен показать на нём,
каково со мной шутки шутить.
— Леди Ровена, — ответил Ательстан с невозмутимым
спокойствием, — моя наречённая невеста. Лучше я дам разодрать себя на
клочья дикими лошадьми, чем соглашусь расстаться с нею. А невольник Вамба
пожертвовал собою для спасения жизни моего названого отца Седрика. Поэтому я
скорее сам погибну, чем дозволю нанести ему хотя бы малейшую обиду.
— Твоя наречённая невеста? Леди Ровена просватана за такого вассала,
как ты? — сказал де Браси. — Ты, кажется, вообразил, сакс, что
вернулись времена вашего семицарствия! Знай же, что принцы из дома Анжу не
выдают опекаемых ими невест за людей такого низкого происхождения, как твоё.
— Мой род, гордый норманн, — отвечал Ательстан, — гораздо
древнее и чище, чем у какого-нибудь нищего французика, который только тем и
зарабатывает на жизнь, что торгует кровью воров и бродяг, набирая их целыми
отрядами под своё бесславное знамя. Мои предки были королями: сильные в бою,
мудрые в совете, они всякий день угощали за своим столом больше народу, чем
ты водишь за собой. Имена их воспеты менестрелями, законы их были закреплены
Советом старейшин. Кости их погребались под пение молитв святыми угодниками,
а над прахом их воздвигнуты соборы.
— Что, де Браси, попало тебе? — сказал Фрон де Беф, радуясь
отповеди, полученной его приятелем. — Сакс отделал тебя довольно метко.
— Да, насколько пленник способен попадать в цель, — отвечал де
Браси с притворной беззаботностью. — У кого руки связаны, тот и даёт
волю своему языку. Но хотя ты и боек на язык, дружок, — продолжал он,
обращаясь к Ательстану, — леди Ровена от этого не станет свободнее.
Ательстан, только что произнёсший небывало длинную для него речь, ничего не
ответил на это замечание. Но тут разговор был прерван приходом слуги,
который доложил, что у ворот стоит монах и умоляет впустить его.
— Ради святого Беннета, покровителя этой нищей братии, — сказал
Фрон де Беф, — желал бы я знать, настоящий ли это монах или опять
переодетый обманщик! Обыщите его, рабы, и если окажется, что вас опять
надули, я велю вырвать вам глаза, а в раны набить горячих углей.
— Я соглашаюсь подвигнуться вашему гневу, милорд, если этот монах
ненастоящий, — сказал Жиль. — Ваш оруженосец Джослин узнал его и
готов поручиться, что это не кто иной, как отец Амвросий — монах, служащий
приору из Жорво.
— Впустить его! — приказал Фрон де Беф. — По всей
вероятности, он принёс нам вести от своего весёлого хозяина. Должно быть,
ныне у чёрта праздник и монахи на время освобождены от своих трудов, судя по
тому, что так свободно разгуливают по всему краю. Уведите обратно пленных. А
ты, сакс, хорошенько подумай о том, что здесь слышал.
— Я требую, — сказал Ательстан, — чтобы меня держали в
заключении с почётом и чтобы заботились как следует о моей пище и ночлеге,
согласно моему происхождению и правилам обхождения с лицами, подлежащими
выкупу. Я заявляю, что тот из вас, кто считает себя старшим, лично ответит
мне за посягательство на мою свободу. Я уже посылал тебе вызов через твоего
дворецкого, стало быть ты знаешь, чего я требую, и обязан ответить мне. Вот
моя перчатка.
— Я не отвечаю на вызов своего пленника, — сказал Фрон де
Беф, — и ты также не должен отвечать, Морис де Браси. Жиль, —
продолжал он, — повесь перчатку Франклина на один из оленьих рогов там,
на стене. Пусть она и висит там до тех пор, пока её владелец не будет
выпущен на свободу. А тогда, если он вздумает требовать её обратно или
скажет, что я противозаконно взял его в плен, клянусь поясом святого
Христофора, он будет иметь дело с человеком, который никогда ещё не
отказывался идти навстречу врагу, всё равно пешему или конному, одному или
сопровождаемому своими вассалами!
Саксонских пленных увели прочь и в ту же минуту впустили монаха Амвросия,
находившегося в полном смятении.
— Вот это настоящий Deus vobiscum! — сказал Вамба, проходя мимо
духовного лица. — А все остальные были фальшивые.
— Мать пресвятая, — сказал монах, озираясь на собравшихся
рыцарей, — наконец-то я в безопасности и среди настоящих христиан!
— В безопасности — это верно, — сказал де Браси, — а что до
настоящих христиан, то вот тебе могущественный барон Реджинальд Фрон де Беф,
который чувствует глубочайшее омерзение ко всем евреям. А это добрый рыцарь
Храма, Бриан де Буагильбер, беспощадный истребитель сарацин. Коли это плохие
христиане — уж не знаю, каких тебе ещё надо!
— Вы друзья и союзники преподобного отца нашего во Христе, приора
Эймера из аббатства Жорво, — сказал монах, не замечая иронии в ответе
де Браси, — и по рыцарскому обету и по христианскому милосердию ваш
долг — выручить его, ибо, как говорит блаженный Августин в своём трактате De
Civitate Dei...
— К чёрту всё это! — прервал его Фрон де Беф. — Скорее скажи,
в чём дело, монах! Нам некогда слушать тексты из писаний святых отцов.
— Sancta Maria! — воскликнул отец Амвросий. — Как быстро эти
грешные миряне приходят в раздражение! Но да будет вам известно, храбрые
рыцари, что некие лютые злодеи, позабывшие страх божий и уважение к церкви и
не убоявшиеся велений святого папского престола — si quis suadente
Diabolo...
— Слушай-ка, отче, — сказал храмовник, — всё это мы сами
знаем или наперёд угадываем. Скажи-ка лучше прямо, что сталось с твоим
хозяином: не в плену ли он, и если в плену, то у кого?
— Так оно и есть, — отвечал Амвросий, — он в руках бесовских
слуг. Ими полны здешние леса, и они знать не хотят, что в писании сказано:
Не прикасайся к помазаннику моему и пророкам моим не учиняй никакого зла
.
— Вот ещё новая работа для наших мечей, господа, — сказал Фрон де
Беф своим товарищам. — Итак, вместо того чтобы прислать нам людей на
подмогу, приор Эймер от нас же ожидает помощи! Всегда приходится помогать
этим ленивым попам в самое неподходящее время. Но говори же, монах, скажи
толком: чего хочет от нас твой хозяин?
— Извольте выслушать, — сказал Амвросий. — Учинив
дерзновенными руками насилие над нашим преподобным настоятелем, эти
бесовские исчадия ограбили все его сундуки и сумки, отняли у него двести
монет чистейшего золота и теперь требуют ещё большую сумму денег. Без этого
они не соглашаются выпустить его из своих нечестивых рук. А потому
преподобный наш отец обращается к вам — к своим друзьям — с просьбой
выручить его, то есть уплатить за него требуемый выкуп или же отбить его у
неприятеля силой оружия.
— Чёрт бы побрал твоего приора! — сказал Фрон де Беф. —
Должно быть, он сегодня натощак хлебнул через край. Где же это видано, чтобы
норманский барон раскошеливался в пользу какого-то духовного лица, когда
всем известно, что у них денег вдесятеро больше, чем у нас? И что можем мы
предпринять для его освобождения силой оружия, когда нас держит взаперти
враг в десять раз сильней нас самих и мы с минуты на минуту ожидаем
приступа?
— Я и об этом хотел доложить вам, — сказал монах, — да вы так
спешите, что не даёте мне договорить. Но, господи помилуй, я уж стар, а эти
богопротивные драки совсем сбили меня с толку. Дело в том, что они окружают
замок и подвигаются к его стенам.
— На стены! — вскричал де Браси. — Посмотрим, что делают эти
негодяи!
Он распахнул решётчатое окно, которое выходило на площадку, одного из
выступов, и тотчас крикнул оттуда тем, кто оставался в зале:
— Клянусь святым Денисом, старый монах говорит правду! Они несут
большие щиты, а стрелки их на опушке леса темнеют, словно грозовая туча.
Реджинальд Фрон де Беф также взглянул на поле, схватил рог, громко затрубил
и приказал своим людям становиться по местам на стены замка.
— Де Браси, охраняй восточную сторону, где стены пониже остальных.
Благородный Буагильбер, ты опытен в науке нападения и обороны — возьми на
себя присмотр за западной стеной. Я сам стану у барбикена. Но прошу вас,
доблестные друзья мои, не ограничиваться обороною одного определённого
места. Сегодня мы должны поспевать всюду, помогать всем, кому приходится
туго. Нас очень немного, но храбростью и быстротой действий можно возместить
этот недостаток. Не забывайте, что мы имеем дело с мошенниками и ворами.
— Благородные рыцари! — вопил отец Амвросий ср
...Закладка в соц.сетях
