Жанр: Любовные романы
Золотой бутон
...вствовала себя парализованной,
словно кролик перед удавом.
— Горячая ванна сейчас будет в самый раз, — уже громко сказал
Говард и, прежде чем Фейт успела что-либо понять, уже нес ее на руках в
ванную, а она через его плечо смотрела на коврик, где все произошло.
Нет, не все. Началось-то возле накрытого для ужина стола. Тенниска Говарда
валялась, на одном из стульев, а ее халатик — на полдороге между столом и
ковриком. Белые шорты Говарда свисали с телевизора. Куда улетели его
сандалии, Фейт рассмотреть не успела, так как Говард вошел в ванную.
Там он сел в джакузи, посадил Фейт себе на колени и открыл все краны.
Ванну заполнили упругие струйки шипящей воды. Фейт слегка растерялась, но, к
счастью, Говард снова начал ее целовать, и она просто закрыла глаза,
предоставив ему делать то, что ему нравится.
А делал он это удивительно хорошо. Я определенно должна быть ему благодарна,
лениво подумала Фейт. Если, конечно, забыть о том, как вероломно он
воспользовался моей беззащитностью, неспособностью противостоять исходящей
от него мощи. Вот и сейчас мне неодолимо хочется не сидеть на коленях у
Говарда, а оказаться на нем верхом, чтобы его загорелые бедра оказались
между моими ногами...
Говард, словно угадав это желание, легко, одним движением приподнял Фейт и
посадил именно так, как ей хотелось, и время остановилось снова. Все было
так же прекрасно, как в предыдущий раз, и даже еще прекраснее, потому что
сейчас Говард прильнул губами к ее соскам, наполняя все тело Фейт сладостным
ощущением, пронизывающим ее упруго звенящей дугой, начинающейся у груди и
заканчивающейся в плотно сомкнувшихся вокруг него бедрах.
Ванная постепенно заполнялась водой, и они уже почти плавали в, ней, все еще
наслаждаясь ощущением себя единым целым. Какая-то часть сознания Фейт,
сохранившая способность рассуждать здраво, пыталась предупредить ее об
опасности происходящего, настойчиво напоминала о том, что Говард Харрисон
это Говард Харрисон, что бы между ними сейчас ни происходило. Однако
значительная часть существа Фейт думать о чем бы то ни было отказывалась.
Гораздо важнее сейчас были ощущения — все остальное не имело никакого
значения.
— Ну как, согрелась? — спросил он.
— Ммм...
Он рассмеялся, низко и гортанно, затем довольно сказал:
— Трудно оставаться в таком положении в воде, любовь моя, но, поверь,
мне никогда не было так хорошо.
Приоткрыв глаза, Фейт сквозь ресницы посмотрела на счастливую улыбку на его
лице и признала, что и ей так хорошо никогда не было. Однако она не была
уверена, что следует произнести это вслух.
Говард Харрисон — это все-таки Говард Харрисон. Прожженный ловелас. Ее босс.
И, сообщив ему, что на сексуальном ристалище он взял первый приз, Фейт бы
еще больше осложнила ту непростую ситуацию, в которой оказалась. Она
решительно не понимала, как вести себя дальше. Еще один мост сожжен, и
будущее теперь казалось еще более неясным, чем раньше. Оттолкнув Говарда,
она отплыла к противоположной стенке ванной и попыталась заставить себя
думать.
Озадаченный Говард удивленно приподнял брови, однако в его глазах читалось
осознание того, что отныне Фейт не удастся игнорировать все произошедшее
сейчас между ними.
И вдруг Фейт вспомнила: все это бесчисленное число раз уже происходило между
Говардом и другими женщинами. Что, если и их он уверял, будто ему никогда не
было так хорошо? Что, если эти дурманящие слова были не более чем привычным
и ничего не значащим ритуалом? И даже если сейчас он и в самом деле забыл
обо всех ее предшественницах...
— Не смей называть меня
любовь моя
!
Оба на мгновение застыли, пораженные переполнявшим эти слова страстным
протестом. Фейт и сама удивилась отвращению, которое вызвала у нее
перспектива оказаться причисленной к длинной череде прошлых побед Говарда.
Умиротворенное выражение его лица сменилось глубокой сосредоточенностью,
показывающей, что он напряженно размышляет, пытаясь постигнуть причины
непонятной метаморфозы ее настроения.
— Я назвал тебя так вовсе не бездумно, Фейт, — спокойно сказал
он. — Я действительно так чувствовал, мне хотелось так тебя назвать. Но
если тебе не нравится...
— У меня есть имя! Я не одна из твоих пассий, Говард! Я твой личный
помощник! — выкрикнула она. — И то, что я сделала невероятную
глупость, улегшись в постель со своим боссом, вовсе не значит, что я должна
превратиться в женщину без имени!
— Фейт Шерман — женщина без имени? — Говард, запрокинув голову,
расхохотался. — Вот это действительно невероятная глупость, Фейт. К
тому же ты прекрасно помнишь, что в постели мы с тобой не были. Ты сразу
предупредила, что не собираешься туда со мной ложиться, и я отнесся к твоему
решению со всем возможным уважением. — Прежде чем растерявшаяся от
такой логики Фейт нашлась что ответить, Говард подплыл к ней, взял за руки
и, с доброй улыбкой глядя в глаза, продолжил:
— Я думаю, что ты и сама понимаешь: никого из нас нельзя винить за эту
спонтанную вспышку страсти.
Из чего следует, что он ничего заранее не планировал, во всяком случае, не
больше чем я, пронеслось в голове Фейт. Но как же в таком случае расценивать
происшедшее? Как пикантный случай? Как шутку судьбы? Или Говард все же
хитрит?
— Ты в этом уверен? — с подозрением спросила она.
— В чем?
— В том, что эта была спонтанная вспышка?
— Для меня — да. Я хорошо помню, как подыгрывал тебе в спектакле,
который ты устроила своему бывшему сожителю, помню его обалдевшую
физиономию, помню... — Он запнулся, и на лице его появилось растерянное
выражение. Дальше, честно говоря, не помню. На сознательном уровне, во
всяком случае. Говард сокрушенно развел руками. — Нет, для меня это
была спонтанная вспышка. Хотя, — тут он лукаво улыбнулся, — не
стану утверждать, что внутренне не был к ней готов. Я давно мечтал о чем-то
подобном.
Волей-неволей и Фейт пришлось вспомнить, что она первая затеяла опасную игру
с огнем и по собственной инициативе выступила в роли искусительницы, так что
возлагать вину за случившееся только на Говарда у нее никаких оснований нет.
Некоторое время она расслабленно парила в наполнившей ванну теплой
кристально прозрачной воде, страстно желая бесследно в ней раствориться,
затем, поняв, что из этой затеи ничего не выйдет и фактам, хочешь не хочешь,
придется взглянуть в глаза, спросила:
— Ну и что теперь?
— А теперь, по-моему, нам нужно наконец поужинать, — со своей
обычной жизнерадостностью объявил Говард. — Мае кажется, нам обоим
необходимо возобновить запас энергии.
Прагматик Говард. Один аппетит удовлетворен, теперь можно подумать об
удовлетворении следующего. После чего могла вновь возникнуть необходимость
удовлетворения аппетита первого.
Некоторое время Фейт не без удовольствия размышляла над возможностью такого
варианта развития событий. Потом, опомнившись, постаралась выбросить из
головы мысли о сексе с Говардом. Что случилось, то случилось, теперь же
необходимо решить более практические вопросы.
— Хорошо, — согласилась она. — Вылезай и вытирайся первый, я
потом.
Говард ответил взглядом, полным веселого удивления.
— Ты что же, стесняешься меня, Фейт?
— Теперь уже немного поздно. — Она нервно рассмеялась. —
Просто я хочу привести себя в порядок, а для этого мне нужна вся ванная.
На самом деле она просто боялась случайных прикосновений, неизбежных, если
они с Говардом будут одновременно возиться в просторном, но все же
ограниченном помещении ванной. Кроме того, ей хотелось хотя бы на несколько
минут уйти из-под влияния сокрушительного магнетизма Говарда.
— Что ж, убедила. — И он одним сильным движением выбрался из
ванны.
Фейт посмотрела на него и не смогла не залюбоваться. Глядя на его красивое,
мощное и удивительно пропорциональное тело, она тихо радовалась своему
предусмотрительному решению выходить из ванной поочередно.
Физическое желание отнюдь не является исключительной прерогативой мужчин,
женщиной оно может овладеть с равным успехом. И сейчас Фейт оставалось лишь
лихорадочно размышлять о том, как же его, черт возьми, подавить, а также о
том, действительно ли она хочет его подавлять.
Ужин, в течение которого Говард не принуждал Фейт ни к чему, кроме еды,
удался на славу. Говард играл роль радушного хозяина, готового исполнить
любую ее прихоть. Он заставил Фейт попробовать все, что принес, и приходил в
полный восторг всякий раз, когда она говорила, что блюдо ей нравится. Своей
главной целью он явно поставил дать ей возможность расслабиться и прийти в
себя.
Фейт это оценила. И угощение тоже. Приятная тяжесть в желудке, казалось,
привела в относительный порядок и мысли в ее голове. Помогло и то, что
Говард оделся. Да и сама она облачилась наконец в джинсы и тенниску, которые
собиралась надеть перед появлением Льюка. Возможно, ее наряд явился для
Говарда сигналом, показывающим внутреннее состояние Фейт. Намеки он всегда
понимал.
— Кофе мы будем пить на балконе? — предложил он, когда они уже
убрали со стола остатки трапезы.
Взгляд Фейт метнулся в сторону кресел и столика, и она покраснела, вспомнив
момент, когда впервые заметила их чудесное перемещение. Говард, должно быть,
перенес их туда, когда она была в душе.
— Ты все спланировал заранее, — недовольно пробурчала она.
Говард пожал плечами.
— Я подумал, что там мы сможем с удовольствием завершить этот вечер.
Фейт посмотрела ему прямо в глаза, чего не решалась делать на протяжении
всего ужина.
— Говард, скажи правду. Ты действительно пришел не для того, чтобы
просто со мной переспать?
— Нет, — уверенно ответил он, и на губах его заиграла добрая
хорошая улыбка. — Ты мне действительно небезразлична, Фейт. И мне не
хотелось, чтобы ты здесь страдала от одиночества.
Сердце Фейт сжалось. Наверное, потому, что он произнес эти слова:
ты мне
небезразлична
.
— Кроме того, спать с кем-нибудь просто так — это не мой стиль,
продолжал Говард. — Меня интересуют лишь те случаи, когда желание
взаимно.
Взаимное желание... взаимное вожделение... взаимная похоть... Все предыдущие
женщины, наверное, тоже были ему небезразличны.
В глазах Говарда снова появился опасный волчий блеск.
— А то, что происходит между нами, взаимно, Фейт. И не надо наклеивать
на это какие-то другие ярлыки.
А уж ярлык со словом
любовь
и подавно — это Фейт знала наверняка.
Что же касается определения
взаимное желание
, то слова никого ни к чему не
обязывают, и глупо надеяться, что когда-нибудь они обретут хоть какое-то
значение. Потом Фейт подумала о причинах, которые вызвали спонтанную вспышку
страсти, и, покраснев, попробовала объяснить:
— Понимаешь, Говард, просто все так сложилось... Льюк повел себя...
— Нет, — решительно остановил ее он. — Будь честной перед
собой, Фейт. Мы с тобой не просто корабли, курсы которых случайно
пересеклись темной сумасшедшей ночью. К тому, что произошло, мы вместе шли
очень долго.
Естественное и закономерное развитие событий...
— Но, Говард, мы же не можем так продолжать! — вскричала она,
встревоженная тем, что он вроде пытается это сумасшествие оправдать. —
Мы ведь работаем вместе! Пожалуйста, не делай ничего такого, что помешало бы
нам с тобой работать и дальше.
Говард нахмурился, словно раньше это обстоятельство во внимание не принимал.
— Я сварю кофе, — поспешно сказала Фейт и ушла в кухню.
Она не была уверена в том, что, если Говард к ней прикоснется, сможет
удержаться от ответного прикосновения. Фейт заранее ощущала, как отключится
ее мозг, а тело, расплавившись от удовольствия, снова сольется с телом
Говарда.
К ее облегчению, Говард не последовал за ней, а вышел на балкон. Ритуал
приготовления кофе немного успокоил ее, упорядочил мысли, и она отчетливо
поняла, что в создавшейся ситуации существует только одно разумное решение:
то, что случилось сегодня, не должно иметь продолжения. Не должно! Слова
Говарда о закономерном развитии событий приводили Фейт в панику. Секс с
Говардом, конечно, великолепен, однако ощущения имеют свойство со временем
притупляться, а взаимное желание — угасать. Доказательством того, как скоро
оно угасает, была быстрота, с какой следовали одно за другим прошлые
увлечения Говарда.
Фейт вспомнила о так и не прочитанной статье в журнале, все еще лежащем в
ящике ее письменного стола, и подумала, что если позволит себе дальнейшее
сближение с Говардом, то очень скоро начнет выискивать пресловутые пять
признаков каждый день и каждую минуту. А что с ней будет, когда Говарду
захочется поискать свежих ощущений?
Нет. Что бы он ни сказал и что бы ни сделал, я не должна поддаваться
искушению, решила Фейт. В мои годы женщина должна думать о своем будущем, а
не бросаться в сомнительные авантюры.
Едва не упустив момент, когда над туркой появилась коричневая пенка, Фейт
наполнила две чашки и поставила их на поднос. Руки дрожали так сильно, что
кофе едва не расплескался. Оставив поднос на столе, она медленно обошла
вокруг, сжимая и разжимая кулаки. Фейт словно настраивалась на схватку с
противником, планы которого, несомненно, отличались от ее собственных. Грудь
ее высоко вздымалась, оглушительно стучавшее сердце будто пыталось вырваться
наружу, но, когда она вынесла поднос на балкон, дымящаяся поверхность
горячего кофе уже почти не дрожала.
Облокотившись на перила балкона, Говард, по всей видимости, наслаждался
вечером. Он конечно же слышал шаги Фейт, однако не обернулся. Переставив
чашки на стол, Фейт застыла в нерешительности. Сесть? Но я не уверена, что
сумею расслабиться настолько, чтобы поза моя выглядела естественной. Однако
подойти сейчас к Говарду и встать рядом с ним — это самоубийство...
— Скажи мне, чего хочешь ты, Фейт?
Слова эти, произнесенные мягко и доброжелательно, проникли в ее сердце,
мгновенно превратив все страхи и сомнения в пустые и глупые тривиальности.
Отбросив колебания, она подошла к Говарду и глубоко, всей грудью вдохнула
свежий вечерний воздух.
Мириады слегка мерцающих огоньков вдоль береговой линии ясно указывали на
то, что жизнь продолжается, несмотря на все мелкие передряги, которые время
от времени выпадают на долю каждого. Все шло своим чередом, спокойно и
размеренно, и именно спокойствия и размеренности Фейт хотела сейчас больше
всего.
— Я хочу сохранить свое место, — просто ответила она.
Говард не шелохнулся, даже не посмотрел в ее сторону.
— Никто и не думал тебя его лишать.
— Я хочу чувствовать себя на нем уютно, — попыталась объяснить
Фейт. Уютно и уверенно. Оно для меня сейчас что-то вроде якоря. И если ты
меня его лишишь...
— С какой, черт возьми, стати я должен это сделать? — Говард казался искренне удивленным.
— Ты можешь сделать так, что мне будет слишком сложно на нем
оставаться.
— Думаешь, я собираюсь гоняться за тобой по офису и, поймав, валить на
ковер? — с холодной иронией осведомился он. — Только идиоты
смешивают дело и удовольствие, Фейт. Я тебе когда-нибудь казался идиотом?
— Нет.
— Я тебя слишком уважаю, чтобы принуждать к чему бы то ни было вопреки
твоей воле.
— Прости. Я, наверное, действительно все не так поняла, — начала
оправдываться смутившаяся Фейт. — Мне не следовало думать, что ты
хочешь...
Говард не дал ей закончить.
— Дело в том, что я как раз хочу, Фейт. И был бы полным идиотом, если
бы не хотел заниматься с тобой любовью при любой возможности. Но только вне
офиса.
Спокойные интонации Говарда не оставили у Фейт сомнений, что каждое
произнесенное им слово — правда. Одного раза ему недостаточно. Он хочет
продолжения, и одна лишь мысль о том, что он этого хочет, наполнила
ощущением приятного ожидания ее тело, которое жаждало того же.
— Однако мне было бы отвратительно думать, что ты делаешь это по
принуждению, — добавил он, и гадливые нотки, проскользнувшие в его
голосе, свидетельствовали, что Говард совершенно искренен.
Другими словами, он дал понять, что выбор за ней, и Фейт должна была бы
почувствовать облегчение, если бы не буря самых противоречивых эмоций,
захлестнувшая ее, если бы не решительный отказ мозга выдать хоть одну
связную мысль.
— Все должно быть по взаимному желанию, — продолжал Говард. —
Так, как это было сегодня. Ты ведь хотела меня сегодня, Фейт, и не пытайся
это отрицать. И вовсе не из-за Льюка. Ты хотела меня.
Фейт ответила не сразу, потрясенная страстью, прорвавшейся сквозь внешнее
спокойствие Говарда и хорошо показывающей, чего ему это спокойствие стоит.
— Любая женщина захотела бы тебя! — не сдержавшись, выпалила она.
Говард посмотрел на нее с негодованием.
— Ты не любая женщина. Боже мой, Фейт, неужели ты и вправду думаешь,
что я отношусь к тебе так же, как к другим?!
Фейт пожала плечами.
— Откуда же мне знать? Этих других ты меняешь слишком часто...
— Только потому, что, убедившись, что женщина мне не подходит, я не
держу ее в качестве запасного варианта, обманывая до бесконечности, как твой
драгоценный Льюк.
— Прекрасно! — выкрикнула она, почувствовав, как сжалось от боли
сердце.
— Только не надейся, что я буду раз за разом повторять такие
представления, как сегодня, в ожидании, пока ты решишь, что я тебе не
подхожу. Покорнейше благодарю, но лучше уж я уйду сама.
Говард резко повернулся к ней, и, уловив исходящие от него волны
агрессивности, Фейт на мгновение почувствовала желание сжаться, сделаться
маленькой и незаметной. Гордость заставила ее выпрямиться. Нет, ему не
удастся ее запугать! Воспоминание о матери, раболепствующей перед отцом,
молнией промелькнуло в ее сознании. Говард обладает той же, что и отец,
способностью подчинять себе людей, но она не поддастся. Никогда! Чем бы
неповиновение ей ни грозило.
Он, должно быть, ощутил ее гневный вызов — что-то в его облике неуловимо
изменилось. Агрессивность исчезла, сменившись страстным порывом к
взаимопониманию. Это Фейт почувствовала даже раньше, чем Говард примиряюще
протянул к ней руки.
— Это могло бы стать чем-то очень особенным для нас обоих, — мягко
сказал он.
Фейт почувствовала, что пламя, бушевавшее в ней, стихает, оставляя только
боль.
— Это и так было очень особенным... Пусть таким и останется, —
тихо попросила она. — Я не хочу сражаться с тобой, Говард.
— Я тоже этого не хочу. — Он криво улыбнулся. — Как не хочу и
того, чтобы ты пожалела об этом вечере.
Ты об этом еще пожалеешь!
— вспомнила Фейт прощальный вопль Льюка, и все в
ней восстало против этого зловещего предсказания. Кроме всего прочего, сам
Льюк ни разу не дал ей такого наслаждения, ни разу не распахнул перед ней
дверь волшебного мира прекрасных и всепоглощающих ощущений. Это дано лишь
Говарду, и она никогда не забудет сегодняшнего вечера, единственного и
неповторимого, ставшего возможным в результате уникального стечения
обстоятельств.
— Я никогда ни о чем не пожалею, Говард. Для меня это был более чем
особенный вечер, — повторила она, потому что это было правдой, и Говард
имел право об этом знать.
Улыбка на его лице стала шире, лаская Фейт напоминанием о пережитом
удовольствии.
— Значит, воспоминания об этом вечере ты отнесешь к числу приятных?
спросил он.
Он уступает... Он отпускает меня...
— Да, — сказала Фейт, страшась поверить.
— Надеюсь, если тебе когда-нибудь захочется их освежить, ты сразу же
вспомнишь обо мне, — шутливо попросил он.
— Обязательно! — облегченно, хотя и несколько нервно рассмеялась
Фейт.
Перед ней снова был прежний Говард, тот, которого она знала как облупленного
и с которым прекрасно умела ладить. Она почувствовала благодарность, что он
вернулся в эту ипостась. — Обратиться к кому-то другому мне теперь и в
голову не придет.
— Буду довольствоваться этим, — сказал Говард, и эти слова
послужили печатью, скрепляющей то чувство уверенности, о котором она его
просила. — И запомни, Фейт: ты в этом мире не одна и всегда можешь на
меня рассчитывать.
Фейт перестала смеяться, и на ее глаза навернулись слезы.
— Спасибо, Говард, — хрипло выдавила она, переполняемая смесью
чувств, которые и сама не смогла бы точно определить.
— Все в полном порядке, — заверил он, затем сделал шаг вперед, по-
дружески обнял Фейт за плечи и, осторожно убрав в сторону волосы, поцеловал
в лоб. — Спокойной ночи, Фейт. Ни о чем не беспокойся. И не опаздывай в
понедельник на работу.
Фейт попыталась сглотнуть вставший в горле комок и не смогла. Молча она
смотрела, как Говард идет к двери. Тело ее, мгновенно объятое пожаром
желания, требовало, чтобы она его окликнула, остановила, увлекла в постель и
оставалась с ним там так долго, как только возможно. Но Фейт продолжала
стоять безмолвно и неподвижно, пока не услышала звук захлопнувшейся двери.
— Доброй ночи, — шепнула она.
Эта ночь действительно была доброй, потому что ею заканчивался добрый и
чудесный вечер. И Фейт очень хотелось, чтобы таковым он остался в ее памяти
навсегда.
Несмотря на заверения Говарда, нервы Фейт, когда она утром в понедельник
входила в здание фирмы, звенели подобно туго натянутым струнам. Настроение у
нее было самое решительное. Я не должна, глядя на Говарда, представлять его
обнаженным, я должна полностью сосредоточиться на работе и вести себя
естественно, заклинала себя Фейт.
Естественность поведения имеет первостепенное значение. Никаких внешних
проявлений напряженности, возбуждения и никаких глупых шуточек. Трижды
подумай, прежде чем что-либо сказать, повторяла она себе снова и снова.
Вообрази, что это понедельник предыдущей недели или понедельник следующей.
Все, что тебе нужно, это пережить несколько ближайших часов, а дальше все
войдет в колею.
— Привет, Лесли! — изобразив на лице бодрую улыбку, поздоровалась
она с секретаршей.
— Привет! Вот это — гораздо лучшее начало недели. Судя по всему, у тебя
все налаживается.
Неужели после разрыва с Льюком прошла всего неделя? Фейт казалось, что с тех
пор она прожила долгую и насыщенную жизнь, что, впрочем, было недалеко от
истины. И она была очень довольна тем, как ее прожила.
— Уже наладилось! — оптимистично ответила она Лесли, затем подошла
к лифту и нажала кнопку вызова. — Босс у себя?
— С раннего утра. И весь кипит энергией.
— А у тебя как прошли выходные? — спросила Фейт, раздумывая, не
попытаться ли подружиться с Лесли.
— Занималась рождественскими покупками, пока не свалилась с ног, —
с выражением шутливого ужаса на лице простонала та.
О Боже, Рождество! Меньше чем через три недели! — ужаснулась Фейт. А
мне совершенно не с кем его встречать. Некому дарить подарки. Но это вовсе
не значит, что я не могу отпраздновать его. Куплю елку, украшу и вообще
сделаю все, что положено в таких случаях делать. И, разумеется, я не
собираюсь чувствовать себя брошенной и одинокой. Самообладание вернулось ко
мне целиком и полностью, и я не позволю чему бы то ни было меня его лишить.
Двери лифта раскрылись, и Фейт вошла в кабину, дружески махнув рукой Лесли.
Войдя к себе, она обнаружила, что дверь Говарда открыта, и, ни секунды не
колеблясь, вежливо постучала и прошла в его кабинет, излучая уверенность и
спокойствие.
— Доброе утро! — пропела Фейт, улыбаясь так широко, что свело
челюсти.
Говард — удобно развалившись в кресле и положив ноги на стол — изучал какую-
то брошюру. Посмотрев на Фейт поверх страниц, он в знак приветствия
приподнял одну из бровей и, критически оглядев личного помощника с ног до
головы, медленно, словно думая о чем-то другом, сказал:
— Доброе утро и тебе. Рад тебя видеть.
— Начать с почты? — спросила она.
— Я уже просмотрел. Ответы продиктую потом, а пока начни с ответа на
запрос мистера Оливера. С ним нужно органи
...Закладка в соц.сетях
