Жанр: Любовные романы
Золотой бутон
...ь гораздо более яркими и неистовыми. Она понимала, что это
сумасшествие, что нужно держать себя в руках, сказать какую-нибудь
соответствующую случаю ерунду, пропустить Говарда в квартиру, предложить чего-
нибудь выпить, наконец. Однако она продолжала стоять, потрясение глядя на
него, не в силах пошевелиться или произнести что-либо членораздельное. В
коротеньких шортах и топике на тоненьких бретельках Фейт чувствовала себя
почти голой. Кожа ее покрылась мурашками, тело налилось истомой.
Это пугало. Это лишало сил думать и действовать, заставляя ее, тревожно
замерев, продолжать молча смотреть на Говарда.
Фейт чувствовала, что он угадал ее состояние и ни малейшей тревоги или
неловкости по этому поводу не испытывает. Напротив, Говард явно наслаждался
происходящим. И нарочно выбрал момент для визита, когда Фейт была одинока,
восприимчива к сочувствию и беззащитна, наверняка зная, что сил
сопротивляться, устоять, у нее сейчас нет. Донжуан, ловелас, волокита.
К Фейт холодной отрезвляющей волной вернулось самообладание, и, найдя
наконец в себе силы заговорить, она произнесла слова, относительно которых
через секунду пожелала, чтобы они остались непроизнесенными, однако они
снова и снова отзывались в ее ушах многоголосым насмешливым эхом:
— Я не собираюсь ложиться с тобой в постель!
Брови Говарда с деланным удивлением поползли вверх.
— На самом деле я думал об удовлетворении совсем других аппетитов,
сказал он и взглядом показал на сумки, которые держал в руках. Одну из них
до краев наполняли всевозможной формы и цвета пакеты, свертки и судки, из
второй, поменьше, торчали горлышки винных бутылок.
Фейт стала ярко-пунцовой. Она знала, что ее кожа приобрела именно этот цвет,
так как тело пылало так, словно его лизали языки горячего пламени.
— Всему свое время, — рассудительно продолжал между тем
Говард. — Переезд занятие вообще утомительное, а сегодня еще и жутко
жарко. Вот я и решил, что к вечеру ты слишком устанешь, чтобы возиться с
ужином, даже если у тебя и есть из чего его приготовить.
Продуктов у Фейт и впрямь не было, если не считать соли и непонятно как
затесавшейся среди кухонной утвари пачки спагетти.
— Я не возражал, когда ты сказала, что с переездом справишься одна, но
решил, что к вечеру, распаковав вещи и обустроившись, обрадуешься чьей-
нибудь компании. Присядешь наконец после утомительных забот, вытянешь
усталые ноги, расслабишься, и мы вместе насладимся чем-нибудь вкусненьким и
стаканчиком-другим доброго старого вина.
Он опять применил все тот же прием безупречной логики, противопоставить
которой что-либо было невозможно.
— Но если ближе к вечеру ты вдруг изменишь свое отношение к идее
отправиться со мной в постель...
— Ага! Я так и знала! — торжествующе выкрикнула Фейт, обрадованная
хоть такой возможности выбраться из дурацкого положения, в котором по своей
же вине и оказалась.
— Фейт, как ты решишь, так и будет. У меня и в мыслях не было
навязываться тебе.
— Я, между прочим, тебя сюда не звала, — заметила она.
— Телепатия, — охотно объяснил Говард. — Целый день я
принимал исходящие от тебя сигналы и в какой-то момент не смог их и дальше
игнорировать.
— Да я ни разу о тебе и не подумала!
— Ты думала обо мне подсознательно, занимаясь своими делами. А когда с
делами было покончено и рядом не оказалось никого, чтобы разделить радость
начала новой жизни, ты потихоньку начала тосковать от одиночества.
Фейт взглянула на него с нескрываемым подозрением и обвиняюще сказала:
— Не знала, что ты тонкий психолог.
— В общем-то, ты права, — не стал скромничать Говард, — но в
твоем случае я просто не смог подавить в себе чувство ответственности.
— Какое еще чувство ответственности?
— Понимаешь, я сказал себе: Говард, старина, ведь это ты, можно
сказать, вынудил Фейт переехать в новую квартиру. И вот теперь она сидит там
одна-одинешенька, так что ты должен заглянуть на минутку и убедиться, что с
ней все в порядке.
— Со мной все в полном порядке, — поспешила заверить Фейт.
На лице Говарда появилось знакомое плутовское выражение, красивые глаза
смотрели лукаво и вместе с тем просительно.
— У меня с собой великолепный ужин... — вкрадчиво сказал он.
Искусством обольщения Говард, что и говорить, владел в совершенстве. Из
корзинки в его руке до порядком проголодавшейся Фейт доносились
умопомрачительные ароматы блюд китайской кухни. Давно опустевший желудок
сначала на несколько секунд сжался, затем взволнованно встрепенулся и
требовательно заурчал. К тому же отослать Говарда сейчас — значило снова
остаться одной в этой роскошной, но пустой квартире...
— Ужин? Звучит заманчиво... — признала Фейт, впрочем, все еще
колеблясь.
— Лично я ненавижу есть в одиночестве, — быстро вставил Говард,
словно угадав ее мысли.
— Разделить с тобой ужин я, пожалуй, не против, — продолжала Фейт,
сделав ударение на слове ужин.
— Весьма разумное решение, — одобрил Говард. — Ужин,
разделенный с другом, вдвойне вкуснее, а я обещаю, что даже не попрошу
показать мне спальню.
Ага, ты просто отнесешь меня туда на руках, мысленно ответила ему Фейт, но
самое ужасное заключалось в том, что такой вариант развития событий
показался ей чрезвычайно привлекательным.
— Ладно, заходи и будь гостем. — Отступив в сторону, Фейт сделала
рукой приглашающий Жест. Затем, не желая, чтобы Говард задерживался рядом с
ней, быстро добавила:
— Кухня там, — и махнула рукой.
Он не заставил себя просить дважды и, легко проскользнув мимо, скрылся в
указанном направлении. Закрывая дверь, Фейт подумала, что зловещий призрак
одиночества она из этой квартиры теперь, может быть, и изгнала, зато
впустила в нее волка, которому, фигурально выражаясь, всего-то и пришлось
пару раз как следует набрать в грудь воздуха и дунуть, чтобы дверь ее дома
распахнулась настежь.
Но, в конце концов, не съест же он меня в качестве платы за этот ужин?!
задалась вопросом Фейт. А из сумок пахло так аппетитно... Разумеется, я
смогу удержать ситуацию под контролем, но только надо переодеться, а то в
этом наряде я чувствую себя голой.
Проходя мимо кухни, она увидела, как Говард со счастливым видом выкладывает
на стол содержимое пакетов.
— Цыпленок с лимоном, свинина в кисло-сладком соусе, тушеные
королевские креветки, говядина с соусом
чили
, жареный рис. — Дойдя до
последнего пункта меню, он ослепительно улыбнулся. — Для банкета все
готово.
— Неплохо, — как можно равнодушнее откликнулась Фейт.
Говард рассмеялся.
— Смею надеяться, я хорошо изучил твои вкусы.
Это ее удивило.
— Ты и вправду обращал внимание на то, что мне нравится? —
недоверчиво спросила она.
— Можешь мне поверить, в течение двух лет, которые мы работаем вместе,
я обращал самое пристальное внимание на все то в тебе, что внимания
заслуживает. — Взгляд его скользнул по ее скудному одеянию. —
Хотя, должен признаться, столь неотразимой, как сейчас, видеть тебя мне не
доводилось ни разу. Весьма впечатляет, весьма.
Фейт непроизвольно обхватила грудь руками, хотя и отчетливо понимала, что
этим запоздалым жестом не успела скрыть, как напряглись ее соски.
Говард с улыбкой встретил ее возмущенный взгляд.
— Спокойно, спокойно. Ты же знаешь, что выдержка у меня железная.
Необходимость срочных действий по разрядке обстановки становилась для Фейт
очевидной.
— Я как раз собиралась принять душ и привести себя в порядок.
— О, конечно. Спокойно отправляйся в ванную, а я пока займусь
сервировкой.
Если Говард думал, что Фейт вернется в каком-нибудь изысканном неглиже, его
ждало некоторое разочарование. В то же время, стоя под упругими струйками
душа и смывая с себя усталость этого долгого и жаркого дня, Фейт не смогла
удержаться, чтобы не задаться вопросом, как она выглядит по сравнению с
другими его женщинами. Благодаря регулярным занятиям гимнастикой и
исключению из рациона высококалорийных продуктов, она находилась в очень
даже неплохой форме. Ее небольшая, но красивая грудь сохраняла девичью
упругость, на теле не было ни капли жира.
Фейт всегда была довольна тем, как выглядит, и в обычной обстановке ничуть
не стеснялась своей наготы. Из этого, правда, не следовало, что она
собирается устраивать стриптиз для Говарда Харрисона. К тому же привлекала
она его, вероятно, лишь тем, что представляла собой своеобразный вызов сексуально-
эстетические достоинства ее фигуры едва ли играли какую-то роль.
Женщины для Говарда всегда были не более чем вызовом, поэтому он и терял к
ним всякий интерес, одержав победу. Так, во всяком случае, казалось Фейт.
Хотя она никак не могла взять в толк, какую радость могут доставлять победы
над женщинами, которые сами вешаются на шею.
Заодно она вымыла и голову, решив, что ожидание лишь пойдет Говарду на
пользу. Пусть не думает, что я сгораю от желания присоединиться к его
блестящему обществу, злорадно подумала Фейт. К тому же мне проще удержать
ситуацию под контролем, если я абсолютно уверена в своем внешнем виде:
свежая, чистая, причесанная и должным образом одетая.
Придя к выводу, что джинсы и свободного покроя тенниска явятся сочетанием
достаточно недвусмысленным, чтобы охладить явно разыгравшееся воображение
Говарда, она надела коротенький шелковый халатик и на цыпочках вышла в
коридор, собираясь незаметно проскользнуть в спальню и одеться, но вдруг
застыла как вкопанная, услышав донесшийся из гостиной голос Говарда:
— Она сейчас в ванной, приводит себя в порядок.
Он явно с кем-то разговаривает!
— Не желаете ли бокал шампанского? — с изысканно вежливыми
интонациями продолжал Говард, определенно кого-то впустивший в
квартиру. — Я как раз налил два — для Фейт и для себя.
— Что, черт возьми, здесь происходит?!
Услышав голос второго человека, Фейт содрогнулась. Это, несомненно, был
Льюк!
— Простите?
— Фейт не может себе позволить такую квартиру! — гневно завопил
Льюк.
Фейт почувствовала, что потрясение от неожиданного визита экс-возлюбленного
сменилось негодованием. Да как он посмел явиться сюда?!
Кто дал ему право критиковать мои поступки и подозревать черт знает в чем?!
— Видите ли, я повысил ей жалованье, — все так же вежливо отвечал
Говард.
— Она это заслужила. Лучшего помощника у меня еще не было. Так как
насчет шампанского?
— Нет. Я просто зашел убедиться, что у Фейт все в порядке.
Совесть, значит, замучила! — ехидно подумала Фейт. А всю минувшую
неделю ты, интересно, о чем думал?!
— Однако, судя по тому, что я здесь вижу, я мог и не утруждаться,
продолжал между тем Льюк.
И столько сарказма было в этой фразе, что Фейт не выдержала. Чуть раздвинув
полы халатика, она изобразила самую милую и безмятежную улыбку, на какую
была способна, и решительно шагнула в гостиную.
Там ее появление вызвало немую сцену. Говард неподвижно застыл рядом с уже
накрытым столом, сжимая в руке бутылку шампанского, тогда как у стоявшего в
отдалении от стола Льюка от удивления даже слегка отвисла челюсть.
Его тщательно культивируемый имидж хиппующего интеллигента — почти
закрывающие глаза длинные не очень чистые и не очень аккуратно причесанные
волосы, белая льняная рубашка и синие потертые джинсы — в этот момент
показался Фейт на редкость унылым и инфантильным по сравнению с исходящей от
Говарда неукротимой мужской мощью. Льюк безнадежно проигрывал, и Фейт,
которой это обстоятельство доставило острое удовольствие, решила приложить
все усилия, чтобы как можно полнее довести этот проигрыш до его сознания.
Теперь настал черед Льюка оказаться размазанным по стене!
— Боже милосердный! Как, скажи на милость, ты сюда попал, Льюк? —
с хорошо сыгранным удивлением прощебетала она.
Тот продолжал молча на нее пялиться все с тем же видом крайнего потрясения.
Он, несомненно, узнал в ее халатике часть весьма соблазнительного и очень
дорогого неглиже, которое Фейт подарила себе на последний день рождения,
надеясь добавить немного перца в их порядком опресневшие сексуальные
отношения. Тогда реакция Льюка оказалась, мягко говоря, умеренной.
Несомненно потому, что как раз в тот период он усердно делал ребенка своей
блондинке.
— О!!! — возбуждение в голосе Говарда свидетельствовало, что его
реакция на халатик целиком соответствует замыслу модельера. — Мне
нравится смысл, который ты вкладываешь в слова
привести себя в порядок
.
— Я рада, что тебе нравится, — удовлетворенно промурлыкала Фейт,
чрезвычайно довольная столь наглядным свидетельством своей желанности и,
окончательно отбросив все благие намерения относительно джинсов, тенниски и
охлаждения намерений Говарда, сильно тряхнула головой так что свежевымытые
волосы темной волной тяжело перекатились по плечам. Фейт хорошо помнила, как
возбуждал этот трюк Льюка года этак два назад. — Шампанское налито.
— Давно готово вспениться в твоих жилах, — его волчьи глаза
смотрели на нее с образцово-показательным вожделением — ее игру Говард понял
мгновенно и с восторгом включился в нее.
— Д-д-дорогая? — заикаясь, повторил Льюк, которому возмущение
вернуло наконец дар речи.
— Мысленно я всегда ее так называл, — не отрывая глаз от Фейт,
сообщил ему Говард. Вообще-то я должен вас поблагодарить за то, что вы
избавили Фейт от своего общества. Теперь у нее, слава Богу, открылись глаза
и она поняла, сколь мало вы стоите ее внимания и преданности. — Тут
Говард повернул-таки к Льюку голову и, словно только сейчас увидев,
внимательно оглядел с ног до головы. — Мда-а-а, — протянул он
неодобрительно, после чего продолжил прерванную тираду:
— теперь наконец она свободна. Свободна — для меня. Я вам искренне
признателен, Льюк.
— Я сделал это вовсе не для вас, — огрызнулся Льюк, слегка
ошарашенный и очень недовольный такой трактовкой происшедшего.
— Как поживает твоя невеста? — снова вступила в разговор Фейт,
подкрепившая свои силы добрым глотком шампанского. — Где она, кстати?
Караулит в холле, чтобы ты не задержался здесь слишком долго?
— Ничего подобного, ее там нет!
— И очень даже зря, Я бы на ее месте тебе не доверяла. Во всяком
случае, после всех тех усилий, которые она приложила, чтобы тебя захомутать.
Мысленно представив, как корчится на этой шпильке
свободный дух
Льюка,
Фейт с удовольствием отпила из бокала еще глоток.
Лицо Льюка приобрело багровый оттенок, и Фейт решила, что ей это очень
нравится. Во всяком случае, гораздо больше собственной бледности после их
объяснения ровно неделю назад.
— Она, конечно, знает, где я сейчас. Я ей сказал...
— Кстати, откуда ты узнал мой новый адрес? — перебила его Фейт, и
теперь к интересу, отразившемуся в ее голосе, не примешивалось и тени
фальши. — Я его никому не давала.
— Кроме меня, — довольно вставил Говард, уверенным и неторопливым
движением собственника обнимая ее за плечи. — Мы ведь с тобой еще
больше сблизились за эту неделю.
Фейт кокетливо прижалась к Говарду, успев удержать вскрик: ее словно огнем
обожгло там, где тела их соприкоснулись.
Льюк выглядел так, словно сейчас его хватит апоплексический удар. А вот в
прошлую субботу, рассказывая мне о блондинке и будущем ребенке, злорадно
отметила Фейт, держался просто молодцом, почти не волновался. Теперь же,
чтобы заговорить, ему пришлось приложить ощутимые даже со стороны усилия.
— Утром я зашел в нашу квартиру и увидел, как рабочие выносят наши
вещи...
— Наши вещи? — переспросила Фейт. Неужели Льюк решил требовать
пересмотра договоренности о разделе имущества? В то, что он способен на
такое, она не могла поверить даже сейчас. — Мои вещи, ты хотел сказать.
— В основном — да. Но там остались кое-какие безделушки, которые я не
забрал сразу, — огорчать тебя не хотелось...
— Не хотел меня огорчать? — Ложь Льюка была настолько неуклюжей,
что Фейт даже рассмеялась. — Брось! На самом деле ты просто торопился
убраться как можно быстрее.
— Можешь считать так, если хочешь. Тем не менее пришел я именно за
ними.
Поскольку к тому времени ты уже все упаковала и рабочие грузили вещи, я
подождал окончания погрузки, поехал за фургоном сюда, затем дал тебе время
спокойно распаковаться...
— Очень мило с твоей стороны! Какие безделушки ты имеешь в виду?
— Некоторые фотографии и памятные вещицы...
— Я все выбросила.
— Ты... Как же?..
— А что их хранить? — Фейт пожала плечами. Затем подняла бокал с
остатками шампанского и, словно произнося тост, торжественно провозгласила:
— Прошлое должно остаться в прошлом, и нечего за него цепляться!
— Понимаете, люди не любят, когда им что-то напоминает о прошлых
ошибках и глупостях, — назидательно пояснил Льюку Говард.
— Могла бы сначала позвонить мне, — упрекнул тот Фейт.
— Собиралась, но забыла. — Запрокинув голову, она бросила на
Говарда призывный взгляд, затем снова прижалась щекой к его плечу и закрыла
глаза. Эту неделю я была несколько рассеянна.
Говард неожиданно зарылся лицом в ее волосы, прильнул губами к уху и
интимно, но с расчетом на Льюка, прошептал:
— Эти твои новые духи невероятно сексуальны, дорогая. Я едва
сдерживаюсь.
Фейт удивилась: никакими духами после душа она не пользовалась. Она
отчетливо осознала, что играет с огнем, однако дурманящее тепло объятий
Говарда было так приятно и действовало столь умиротворяюще, что она даже не
шевельнулась.
— Черт возьми, Фейт! Это просто неприлично! Я вот всегда старался вести
себя с тобой достойно! — взревел Льюк.
— Настолько достойно, что от тебя забеременела другая женщина? —
даже не открыв глаз, лениво поинтересовалась она.
— Уверен, что к тому времени ты уже водила за моей спиной шашни!
— Фейт? Шашни? — Говард расхохотался. — Что за ерунда! Она
самая откровенная и прямая женщина из всех, кого я знаю, и никогда ничего не
станет делать тайком.
Не обращая внимания на его слова, Льюк продолжал свои упреки:
— А я-то, глупец, не поверил Дениз, когда она сказала, что ты только и
ждала, пока я уйду, чтобы с ним переспать!
— Что ж, иногда и Дениз говорит правду, — бездумно продолжила свою
игру Фейт и тут же об этом пожалела, ощутив, как напрягся Говард.
— Должен признаться, что и я жду того же, — с чувством сказал
он. — Да и сейчас, честно говоря, считаю минуты, когда вы уйдете.
— Тебе действительно пора, если не хочешь опоздать на вечеринку к Дениз
и Сэму, — вспомнила вдруг Фейт. — К тому же, надеюсь, после
свадьбы у тебя появится достаточно новых фотографий и памятных
вещичек. — Она подняла бокал. — Счастья вам, благополучия и долгих
лет жизни!
К несчастью, шампанского у нее не осталось даже на донышке.
— Дорогая... — промурлыкал Говард и, слегка ослабив объятия, взял
у Фейт бокал, — отдай мне сей опустевший сосуд. — Поставив бокал
на стол, он снова прижал ее к себе и повернулся к Льюку. — Мне очень
жаль, что вы не получили того, за чем пришли, Льюк. Но, как только что
сказала Фейт, прошлое должно остаться в прошлом. Останьтесь там, пожалуйста,
и вы. Замок на входной двери закрывается автоматически.
— А знаешь ли ты, как она тебя называла, Харрисон?! — завопил в
ответ Льюк, и лицо его исказила улыбка, полная торжествующего презрения.
Донжуаном! Вот как!
— Что ж, очень метко и вполне справедливо, — невозмутимо одобрил
прозвище Говард. — Затем взял лицо Фейт в ладони и заставил ее
посмотреть себе в глаза. — Могу лишь сказать в свое оправдание, что с
первого дня знакомства с тобой, несмотря на то что встречался с другими
женщинами, я думал исключительно о тебе, — проникновенно сказал
Говард. — Этого вечера я ждал два года. — Голос его изменился и
уже не напоминал довольное мурлыканье теперь он был подобен рычанию волка,
изготовившегося к решающему прыжку.
Фейт понимала, что ситуация безнадежно выходит из-под контроля. Это должно
было ее отрезвить, однако неистовое желтое пламя в глазах Говарда
завораживало, лишало способности действовать, заставляло безвольно замереть
в его объятиях.
— Ты об этом еще пожалеешь! — донесся до Фейт голос Льюка, но
звучал он как-то ирреально, приглушенно, словно издалека, равно как и
последовавший через несколько секунд хлопок входной двери.
— Сейчас я сделаю с тобой то, чего не делал ни с одной из своих женщин, хрипло пообещал Говард.
Его жаркий гортанный шепот совсем не испугал Фейт — наоборот, наполнил
сладкой истомой блаженного ожидания, а еще через мгновение сопротивляться
было уже слишком поздно, даже если бы у нее для этого взялись откуда-то
силы, потому что его горячие губы завладели ее ртом, и Фейт погрузилась в
водоворот непередаваемых ощущений.
Неодолимая страсть этого первого поцелуя заставила Фейт забыть обо всем.
Сознательное восприятие действительности покинуло ее полностью, сменившись
ненасытным голодом, яростно требующим утоления. Ее руки гладили плечи
Говарда, его волосы, спину, а тело все сильнее вжималось в большое и сильное
тело Говарда.
Одежда вдруг превратилась в нелепый, отвратительный барьер, и оба от нее
разом избавились.
После этого они принялись жадно исследовать тела друг друга — смакуя,
упиваясь и в то же время наполняя еще более неукротимым голодом.
Предвкушение его утоления было восхитительным, и, когда Говард приподнял
Фейт, чтобы их близость могла стать еще более интимной и совершенной, Фейт,
нетерпеливо вскрикнув, обхватила, его бедра ногами, с восторгом и радостью
ожидая чудесного момента. И он настал, и они слились воедино — сказочный мужчина-
волк и изнывающая от ожидания женщина-жертва.
Потом Говард наклонился вперед, осторожно опуская Фейт на что-то плоское и
пушистое, и она еще сильнее стиснула ноги, смертельно боясь той холодной
пустоты, которая наступит, если она потеряет Говарда, Но Фейт его не
потеряла. Напротив, теперь Говард проник еще глубже, исходящая от него мощь
горячими волнами пронизывала все тело Фейт, заставляя его таять, сплавляться
воедино с телом Говарда, и уже непонятно было, кто из них есть кто, потому
что привычный мир исчез, уступив место вспыхнувшему, словно сверхновая
звезда, и навеки, казалось, поглотившему все вокруг безмерному и
невероятному наслаждению.
Время остановилось, и Фейт не знала, как долго все продолжалось.
Действительность возвращалась медленно, словно нехотя. Постепенно она
осознала, что лежит на боку, что сзади, обнимая ее одной рукой, лежит
Говард, а на его второй руке покоится ее голова. Открыв глаза, Фейт увидела,
что стеклянная дверь на балкон распахнута и там, на балконе, стоят кресла и
кофейный столик. Она хорошо помнила, что раньше они стояли в гостиной на
ковре, но... Но теперь на этом ковре лежала она сама, а рядом Говард
Харрисон, и оба они были совершенно, абсолютно нагие!
На этом месте неторопливо возвращающееся к Фейт сознание замерло, сменившись
странным, не пугающим, а каким-то ленивым, обволакивающим потрясением, снова
остановившим неспешное течение мыслей, положившим конец ее робкой попытке
сообразить — что, как и почему.
В балконную дверь дул легкий ветерок. Свежий и прохладный, он все же не был
холодным, но Фейт почувствовала, что вся покрылась гусиной кожей. Говард
шевельнулся, его мускулистая нога легла на бедро Фейт, губами он провел по
ее плечу и шее, потом положил ладонь на грудь.
— Замерзла? — шепнул он.
— Да...
Язык отказывался повиноваться Фейт, сердце, казалось, остановилось, голову
наполняла странная звенящая пустота. Она чу
...Закладка в соц.сетях
