Жанр: Любовные романы
Рискованный шаг
...ят, несмотря на то что она обладала невероятно острым умом и
неувядаемым интересом к жизни. Сейчас она, должно быть, звонит поставщику
фруктов, требуя от него самого лучшего и грозя всеми карами небесными, если
ей этого не доставят. Карандаш, неизменно заткнутый за повязку, удерживающую
ее жидкие седые волосы, переместился, наверное, в руку и делает пометки,
которых никому, кроме Кэти, не прочесть.
Это на маори, говорила она, но Кеннет, немного умевший говорить и читать на
маори, никогда не мог расшифровать ее каракули. Кэти, посвященной в тайны
всех остальных, доставляло огромное удовольствие хранить свои маленькие
секреты. Впрочем, даже ей не удалось выпытать то немногое, что было известно
Кеннету о Марианне.
Она хорошо знает Лондон. Это выяснилось в их разговоре о Национальной
галерее и об аукционах. Сингапур стал еще одной подсказкой, впрочем,
возможно, это была лишь промежуточная остановка на ее пути в Новую Зеландию.
Еще Марианна прекрасно разбиралась в живописи и в стоимости полотен кисти
старых мастеров.
Кеннет поставил машину на стоянке и, перейдя дорогу, направился в магазин,
где купил две упаковки мороженого с шоколадными чипсами, поскольку у
Марианны могло возникнуть желание присоединиться к дочери, и еще несколько
вафельных стаканчиков — на случай если они предпочтут не есть его ложками.
Теперь оставалось только въехать на высокий холм, где расположен старый дом
Макинтайров, смотревший фасадом на бухту Отаго.
Господствующая высота, всегда с уважением думал Кеннет. Хотя сам дом не
особенно впечатлял — просто большое ветхое строение, с трех сторон
окруженное потрепанными непогодой широкими верандами. Однако для его матери
он был наполнен воспоминаниями, а кроме того поражал вместительностью: в нем
было бы просторно целой семье и хватило бы места для братьев, если бы им
вздумалось приехать в Данидин.
Сегодня этот дом готовился принять Марианну Каро и ее дочь — на тот срок, на
который они захотят здесь остаться.
На который я смогу их удержать
, —
поправил себя Кеннет, направляясь с мороженым в кухню.
Кэти нарезала овощи.
— Все в порядке? — спросил он, устремляясь к холодильнику.
— Конечно. — Она окинула его критическим взглядом. — Ты весь
вспотел, рубашка прилипла к спине. Нужно принять душ и побриться.
Ставя вафельные стаканчики на стол, Кеннет с насмешливой улыбкой взглянул на
Кэти.
— О том, что нужно чистить зубы, можете не напоминать.
Ничуть не смутившись, она метнула на него хитрый взгляд.
— Тот одеколон, который ты купил... он очень приятный. Определенно, в
нем что-то есть.
— Я рад, что вы одобряете мой выбор. Уже понюхали, а?
Кэти хмыкнула.
— Тебе понадобятся все возможные ухищрения, чтобы получить как можно
больше от этого вечера.
— Никакой искусственной поддержки! Внешние факторы ничуть не влияют на
Марианну. Ей неважно, кто я, чем занимаюсь и какие материальные выгоды могу
предоставить.
— Может, так... а может, и нет. Умные женщины водят мужчин, которых
хотят заполучить, на длинном поводке. Ты лакомый кусок, Кен, а мне сдается,
что еще ни одна женщина так не привязывала тебя к себе.
Он покачал головой.
— Я вовсе не лакомый кусок для нее. Здесь что-то совсем другое.
Кэти подняла на него насмешливый взгляд.
— Глава и совладелец
Бумаги Макинтайра
? Обладатель собственного
самолета? Один из самых влиятельных и уважаемых людей в Отаго?
— Все это для нее ничего не значит. Я бы понял, если бы это было не
так. Я не дурак, Кэти.
— Влюбленные мужчины порой бывают слепы.
— Не так уж я и слеп.
В дверь черного хода громко постучали.
— О, фрукты принесли! — Всплеснув руками, Кэти поспешила
открыть. — Бог с тобой, Кен. Но по мне, так твоя Марианна — дурочка,
если не видит в тебе лакомого кусочка.
Не дурочка, покачал головой Кеннет. Просто у Марианны свой взгляд на
ценности. Эта женщина думает и поступает так, как считает нужным, никому не
позволяя влиять на свою жизнь.
Действуя машинально, он отнес портфель в кабинет, разделся в спальне и
направился в ванную, чтобы принять душ и побриться, — и при этом не
переставал вспоминать...
Эта картина... Проходя через приемную секретарши в свой кабинет, он обратил
внимание на акварель, висящую над ее столом, и застыл на месте.
— Откуда у вас этот пейзаж?
— О, простите! — Ее лицо залила краска виноватого смущения. —
Мне следовало бы посоветоваться с вами, прежде чем вешать ее в вашем
офисе...
— Все в порядке. Мне просто хотелось узнать. От нее трудно оторвать
взгляд.
Непритязательный морской пейзаж, изображающий, по-видимому, меловые скалы
Дувра в ненастную погоду, рождал какое-то щемящее и светлое чувство.
— Да, я сразу влюбилась в эту акварель и не смогла ее не купить.
— Где?
— На рынке у пляжа, в пятницу вечером.
— На рынке?!
Таким вещам место в галерее. Это не ширпотреб, который продается на улицах!
Кеннет любил живопись, и у него была небольшая, но со вкусом подобранная
коллекция.
— Да. Обычно там продается самодельная бижутерия и не менее дешевые
картинки, но на прилавке с плетеными корзиночками я увидела несколько
удивительных акварелей. Мне хотелось купить их все, но одна эта обошлась
больше чем в сотню долларов.
— Художник, похоже, не из местных?
— Женщина, которая их продавала, здесь недавно. Она живет в кемпинге.
Очень экзотичная особа. Я слышала, она приехала из Испании.
Экзотичная... Он сразу представил сильно накрашенную дамочку в разноцветных
развевающихся одеждах. И все же вечером следующей пятницы отправился на
пляжный рынок.
Первый взгляд на нее... Кеннета словно потянуло сильнейшим магнитом, сердце
громко забилось, пульс участился. Она разговаривала с соседкой по прилавку.
Почувствовала ли женщина его присутствие? Наверное, да, потому что резко
повернула голову. Их глаза встретились — и между ними словно пробежал
электрический разряд. Затем она замерла, словно почуяв опасность, ее ресницы
опустились. Женщина отгородилась от него.
Кеннет невольно остановился. От него словно заслонились щитом, и он
почувствовал желание смести преграду.
Она не знает меня, — напомнил
себе Кеннет, — а я не знаю ее
. Он постарался преодолеть вспышку
агрессивности, вняв внутреннему голосу, который твердил, что штурмом здесь
победы не добиться.
Медленно подойдя, он принялся с равнодушным видом рассматривать акварели,
разложенные на шатком столике. Каждая, несомненно, была произведением
искусства и вызывала в Кеннете почти такое же возбуждение, как и сама
женщина. Сельские пейзажи, портрет очаровательной девочки, натюрморт... Она
вложила в них частичку себя, частичку души, сердца, разума и сделала это с
мастерством и изысканным вкусом.
Кеннет не удержался и провел пальцем по рамке одной из картин.
— Это написали вы?
Ее ресницы взлетели вверх.
— Да.
Женщина стояла не шевелясь и смотрела на него по-кошачьи настороженными
глазами. Он улыбнулся.
— Похоже на Англию?
— Да. — Ответной улыбки не последовало. От нее веяло тревожным
ожиданием. — Вы хотите что-нибудь купить?
Ей явно хотелось, чтобы он поскорее ушел, и это было так странно, что еще
больше заинтриговало Кеннета.
— У вас настоящий талант, — заметил он.
Женщина пожала плечами.
— Вас что-нибудь заинтересовало?
— Вы жили в Англии? Я не мог видеть ваши работы на одной из выставок в
Музее Виктории и Альберта?
Напряжение женщины усилилось. Она бросила на него невыразительный взгляд.
— Вы наводили обо мне справки? Кто вы такой?
— Кеннет Джордан. Я возглавляю компанию
Бумага Макинтайра
здесь, в
Данидине, а сейчас организую сеть магазинов по всему миру. Мне нужен кто-
нибудь. Кто-то особенный. Вы... я думаю.
Ответом ему послужили вспышка тревоги, глубокая неприязнь во взгляде.
Итак, интимные интонации здесь неприемлемы. Кеннет мгновенно вернулся к
деловому тону.
— Я понимаю, что мое предложение вряд ли вас заинтересует. Но у вас, по
крайней мере, не будет необходимости продавать ваши акварели на рынке... Мне
нужно создать серию рекламных плакатов и эскизы оформления интерьеров. Не
сомневаюсь, вы прекрасно справились бы с этим.
Никаких колебаний, ни малейшей паузы, ни проблеска заинтересованности.
— Я не та, кто вам нужен, мистер Джордан.
— Думаю, это мне судить, кто мне нужен, — сухо возразил Кеннет.
— А мне судить о том, что нужно мне, — парировала она.
— Думаю, вам стоит...
— Нет, — резко перебила женщина. — Я работаю для себя. Меня
это устраивает. А теперь, если вы не собираетесь приобретать...
— Я беру ваши акварели.
Это лишило ее дара речи. Но, оправившись от первоначального потрясения, она
подняла на него вызывающий взгляд.
— Вы покупаете только их, мистер Джордан, и ничего больше.
— Ничего другого мне и в голову не приходило, мисс?..
Она поджала губы, не желая называть своего имени, но тут же поняла, что ему
не составит никакого труда узнать его.
— Каро, — сухо ответила женщина.
Кеннет выудил бумажник.
— Сколько?
Заворачивая каждую картину, она записывала ее стоимость, а затем показала
итог Кеннету.
Расплатившись, он протянул ей свою визитную карточку.
— Я всерьез заинтересован в нашем сотрудничестве, — спокойно, но
настойчиво проговорил Кеннет. — Пожалуйста, обдумайте мое предложение и
позвоните. Телефонный номер на карточке.
— Спасибо, — только и сказала она, протянув ему большой
пластиковый пакет, в который сложила акварели.
Получив столь недвусмысленный отпор, Кеннет понял, что оставаться здесь
дольше не имеет смысла, но, уходя, твердо решил разыскать ее, если она не
позвонит.
Двух недель, которые он дал ей, было более чем достаточно, чтобы оценить все
преимущества его предложения. Но она не проявила к нему ни малейшего
интереса. Полное молчание.
Это он разыскал Марианну. И каждая встреча, которой он добивался, была
исполнена настороженности, скованности и ее решимости избежать каких бы то
ни было отношений с ним, вопреки влечению, которое она изо всех сил пыталась
скрыть. Потребовался месяц настойчивых уговоров, для того чтобы она
согласилась сделать для него плакаты. И даже после этого Марианна держалась
в строго официальных рамках, пресекая любые попытки вторгнуться в ее частную
жизнь.
Их танец на свадьбе Роберта... Потрясающее удовольствие держать ее в
объятиях, хотя и не таких интимных, как ему хотелось бы: она упорно
отстранялась от него.
— Вам нравится в Эдеме Джорданов?
Марианна улыбнулась, немного расслабившись, однако по-прежнему сохраняя
расстояние между ними.
— Очень. Это сродни откровению. Какой-то особенный мир.
Ее лицо озарилось оживлением, пока она делилась впечатлениями от того, что
увидела и почувствовала на этой окраине мира. Восторженные комментарии
воодушевили Кеннета: значит, она без труда сможет войти в эту жизнь и
принять ее.
— Теперь вы знакомы со всей моей семьей, — заметил он, желая
услышать хотя бы намек на то, как гостья относится к ним.
Загадочная улыбка тронула ее губы.
— Да. Ваша мама может гордиться тремя такими сыновьями. И радоваться
выбору Роберта.
Это была скорее констатация факта, чем личное замечание. И неудовлетворенный
Кеннет продолжил свои попытки.
— А что вы можете сказать о своей семье, Марианна?
Ее улыбка поблекла.
— Она состоит только из меня и дочери. — Огонек предостережения
мелькнул в ее глазах. — Меня это вполне устраивает.
— Вы могли бы привезти ее с собой.
Действительно, казалось странным, что, так опекая и оберегая дочь, она не
сделала этого. Марианна вскинула голову.
— Я очень доверяю семье, в которой оставила ее. Хорошие люди. Давно
живут в Данидине.
— Значит, вам хотелось прийти одной.
Она усмехнулась.
— Я просто хотела удовлетворить мое любопытство. Не стоит усматривать в
этом нечто большее.
— И как же ваше любопытство... удовлетворено полностью? — спросил
Кеннет, остро ощущая собственное горячее желание выведать то, что скрывает
она.
Марианна пожала плечами.
— Как я могу полностью постичь легенду, в которой не жила? Все, что
здесь есть, создавалось больше века. Боюсь, я способна только уловить
отдаленный, отраженный свет.
Уклончивый ответ побудил его задать еще один вопрос.
— Вы находите отталкивающей идею пустить где-нибудь корни?
Марианна удивленно подняла брови.
— А вы находите ее отталкивающей?
— Нет.
— Значит, вы должны быть довольны вашей жизнью.
Горечь и смирение, звучавшие в ее голосе, вызвали в Кеннете внутренний
протест. Почему она так стремится отгородиться от него? Почему не позволяет
развиваться их взаимному влечению?
— Разве можно быть полностью довольным жизнью, если не с кем се
разделить? — резко спросил он, кивая в сторону новобрачных, танцующих в
каких-то пяти метрах от них. — Взгляните на Камиллу. На Роберта. Вот
оно счастье, Марианна! Разве вы не можете представить этого... хотеть
этого... для себя?
Кеннет заметил, с какой завистью смотрела она на Роберта и его
новоиспеченную жену. Несколько мгновений весь ее облик излучал глубокую
грусть. Затем Марианна перевела на него ничего не выражающий жесткий взгляд.
— Я была замужем, Кеннет. Мой муж умер, но он всегда со мной. Я никогда
не забуду его.
— Он умер, Марианна. Смерть есть смерть, — хрипло возразил он,
едва сдерживаясь: она излучала такую жизненную энергию, такую сексуальность,
что у него голова шла кругом.
— Поверьте мне... — в ее глазах была горькая усмешка, — вам
не захочется жить в его тени.
Кеннет не поверил.
Эта женщина не создана для печали. Он видел, как горевала его мать после
смерти отца. Марианна Каро не хочет возвращения своего мужа. Она хочет его,
Кеннета, и будь он проклят, если позволит задвинуть себя в тень!
Кеннет стер остатки пены для бритья со щек и поморщился при виде
безжалостного выражения глаз, смотревших на него из зеркала. В этот момент
он думал: ничто не встанет между мной и Марианной Каро сегодня вечером!
Хотя... она ведь придет с дочерью человека, за которым была замужем.
Он использовал этого ребенка, чтобы добиться желаемого. Что мешает ей
сделать то же самое?
Но у него под рукой будет Кэти Ророа.
Кеннет, улыбнувшись, отбросил полотенце и взял бутылочку одеколона от
Шанель. Любое оружие хорошо в этой войне — поскольку это и есть война. Ему
предстояло сражаться с тенью. И он жаждал ввязаться в битву. Все его тело
трепетало от предвкушения.
Кэти была права. Он не отступит, пока не победит.
3
Марианна припарковала свой джип в конце улицы, что шла параллельно владениям
старого Макинтайра. Дороги перед домом не было — видимо, чтобы ничем не
портить вид на бухту Отаго. Сам дом считался исторической
достопримечательностью и был построен в начале века Джоном Макинтайром,
владельцем нескольких сотен гектаров леса и большой лесопилки; обо всем этом
Марианна узнала в местном музее.
Так вот где живет Кеннет.
И в этом доме он ждет ее.
Марианна крепче стиснула руль, пытаясь взять себя в руки. Стоило получить
его приглашение, как она презрела все запреты, которые налагала на себя. Она
хотела того же, чего и он, и хотела, чтобы он об этом узнал. Ей исполнилось
двадцать семь лет, и у нее никогда не было любовника — только муж, который
всегда заботился исключительно о собственном удовольствии.
— Это здесь, мамочка?
— Да.
Это определенно здесь, решила Марианна, улыбаясь дочери.
— Тогда почему мы не выходим?
— Сейчас, — ответила она.
Выбираясь из машины и обходя ее вокруг, Марианна неотрывно смотрела на дом,
в котором жил Кеннет. Это было старое, большое, добротное строение. Другие,
имей они такое же состояние, как у Макинтайров и Джорданов, давно сломали бы
его и построили что-нибудь более величественное, современное, впечатляющее —
и являющееся только лишь символом благополучия.
Как и старинное поместье в Эдеме Джорданов, этот дом, казалось, стоял вечно
и был свидетелем множества рождений и смертей. Все вокруг выглядело на
удивление ухоженным — и постройки, и окружающий их сад. Все радовало глаз —
и идеально покрашенные стены, и аккуратно подстриженные бугенвиллеи, и
рассаженные группками папоротники с причудливо изрезанными листьями.
Внезапно Марианну пронзило острое осознание того, что все это не для нее, ей
никогда не разделить это с Кеннетом Джорданом, и то, что она
задумала, — большая ошибка. Слишком большая, чтобы продолжать начатое.
Ей не следовало принимать приглашение, не следовало приезжать сюда. Кеннет
Джордан слишком хорош, чтобы просто использовать его и оставить, словно он
не достоин большего, нежели краткая интрижка, примитивное удовлетворение
похоти. Возможно, ему будет достаточно и этого... Но что, если нет?
Она остановилась у пассажирской дверцы. Шейла скорчила нетерпеливую гримасу.
Может, развернуться и уехать? А как объяснить дочери подобную
невоспитанность? С другой стороны, появиться перед Кеннетом в таком виде...
Она оделась с явным вызовом, с намерением подчеркнуть свою сексуальность,
дать ему понять, что готова покончить с мукой неудовлетворенного желания. И
Кеннет наверняка все поймет.
Шейла постучала по стеклу.
— Ну давай же, мама!
Она должна каким-то образом сгладить это впечатление. И уехать отсюда как
можно скорее. Нельзя было поддаваться такому... такому непреодолимому
искушению. Подобное больше не повторится. Это нечестно по отношению к
Кеннету. Он только потеряет с ней время — время, которое мог бы потратить на
поиски женщины, идеально вписывающейся в его привычную жизнь.
Лучше прервать их отношения. Или ограничить еще больше, чем до сих пор,
заставить Кеннета понять, что у них нет будущего. Может быть, сегодня
вечером ей удастся сделать это.
Глубоко вздохнув, чтобы унять волнение, она открыла дверцу и освободила
Шейлу от ремня безопасности, радуясь, что взяла с собой дочь. Марианна
твердо решила отказаться от возможного предложения уложить девочку в постель
после восьми часов. Ни минуты наедине с Кеннетом! Она не может так
рисковать.
— Смотри, какие большие деревья, ма! — воскликнула Шейла, глядя
вверх, в то время как Марианна доставала ее из машины.
— Наверное, они старше всех, которые растут в Данидине, — заметила
Марианна, изо всех сил стараясь вернуть себе ощущение обыденности.
Камедные деревья были посажены сразу за белым забором из кольев, окружавшим
владение. Толщина огромных белых и серых стволов, размах ветвей
свидетельствовали о многих годах, которые они здесь простояли, в то время
как большая часть других таких деревьев в городе наверняка была вырублена и
пошла на строительство. Они также являлись наследством, оставленным людьми,
которые заботятся о том, что им принадлежит, которые ценят глубокие корни и
выполняют свои обязательства столь же естественно, как дышат.
— Мне здесь нравится, — заявила Шейла.
Ее личико выражало восторг, и Марианна не удержалась от улыбки, видя, с
каким радостным нетерпением девочка вприпрыжку бросилась вперед. Шейла
выглядела очень хорошенькой в зеленовато-желтом платьице, которое сама
выбрала в универмаге, и простых сандалиях с украшенными раковинами
ремешками. Марианне очень нравилось, что ее дочь ничуть не напоминает
чопорную и надутую маленькую мисс с обложек светских журналов.
Она жалела, что не чувствует себя столь же естественно, и остро ощущала, как
льнет к телу вязанное из хлопчатобумажных ниток красное платье, как игриво
развевается его короткая, не достигающая колен юбка. Это был, несомненно,
сексуальный наряд — без рукавов, с глубоким круглым вырезом, обнажающим верх
груди. Марианна не надела лифчика и ограничилась лишь крошечными трусиками,
не выделяющимися под мягкой тканью. Темно-красный цвет скрывал таящуюся под
ним наготу, однако соблазнительные очертания груди и ничем не нарушаемая
линия бедер ее предполагали.
Несмотря на жару, Марианна распустила волосы, и они свободно ниспадали до
самой талии. На ногах были черные босоножки. На шею она надела медальон,
представляющий собой медный солнечный диск, расколотый пополам и скрепленный
полумесяцем, с которого свисали разнокалиберные цепочки. Медальон был сделан
по ее эскизу, и Марианне нравилась спонтанность этого замысла.
С еще большей спонтанностью она действовала, решая, что надеть... и чего не
надевать. Ей так хотелось почувствовать себя женщиной, готовящейся к
свиданию с мужчиной и настроенной пойти до конца, до самых первобытных основ
их отношений! Языческих и примитивных, говорила она себе на волне безумной
радости и кружащей голову решимости отбросить все предосторожности и
получить желаемое, невзирая на последствия.
Было так легко обмануть себя и поверить, что она имеет на это право. Право
женщины. Быть матерью вовсе не означает подавлять свою сексуальность, а она
еще никогда не хотела мужчину так, как хотела Кеннета Джордана!
— Кажется, будет гроза, мама.
Резко очнувшись от своих мыслей, Марианна посмотрела в сторону бухты Отаго.
На горизонте собирались зловещие черные тучи. Да, романтического восхода
луны сегодня не предвидится, с иронией подумала Марианна. Впрочем, она
пришла сюда не ради романтики. Тропическая гроза имела больше общего с ее
отношениями с Кеннетом, как она их представляла, — гроза, которая
быстро пронесется и оставит по себе лишь воспоминания.
Может, так и будет? Может, напрасно она тревожится? А что, если буйство стихии оставит и разрушения?
— Нам лучше добраться до дома, пока она не началась, — сказала
Марианна, видя, как быстро летят облака, и тоже ускоряя шаг.
— Можно мне посмотреть на нее с веранды? — с мольбой спросила
Шейла, которую всегда завораживало сверкание молний, предшествовавшее ливню.
Она часто бывала свидетелем этого захватывающего зрелища нынешним летом.
Впрочем, летом его здесь не называли. Это был просто сезон дождей, а
остальная часть года — сухой сезон.
— Думаю, да, — ответила Марианна, рассудив, что Кеннет с
удовольствием пойдет навстречу пожеланиям ее дочери.
Ведь он так охотно согласился на фруктовый салат и шоколадное мороженое!
Они остановились перед воротами. Те были закрыты, и Марианна просунула руку
в щель, чтобы отодвинуть задвижку. Однако та не поддалась. Наверное, заело,
с неудовольствием подумала она, отпустила руку Шейлы и с большей силой
потянула за металлический штырь. Это физическое препятствие — знак того, что
я вторгаюсь туда, куда не следует, решила Марианна. Ворота охраняют людей,
которые их для этого и поставили.
— Я открою, — раздался голос Кеннета, и, сбежав по ступенькам
веранды, он направился к ним. — Наверное, заело. Их не открывали с тех
пор, как последний раз красили забор, — объяснил он, подходя. — Мы
обычно пользуемся боковой калиткой.
Белая рубашка Кеннета была не застегнута и распахнулась во время ходьбы,
приоткрыв темные волосы, вившиеся на загорелой груди и спускавшиеся ниже,
под пояс белых шорт, оставлявших открытой большую часть мускулистых ног.
При виде такой убедительной мужественности у Марианны перехватило дыхание.
Она с трудом сообразила, что нужно убрать руку и отступить от ворот, чтобы
он мог открыть их. Удовольствие и радость просто смотреть на него мешали ей
думать о чем-либо другом.
Густые темные волосы оставляли открытыми изящные, прижатые к голове уши.
Подбородок Кеннета был гладко выбрит. Марианна уловила дразнящий аромат —
чуть острее свежего морского воздуха, интригующий и притягательный, с
множеством оттенков. Очень подходящий Кеннету, сулящий чувственные
удовольствия.
— Готово! — воскликнул он, победно усмехнувшись, и распахнул
ворота.
— Спасибо, — церемонно сказала Шейла, демонстрируя хорошие манеры.
— Пожалуйста, — ответил Кеннет, делая приглашающий жест.
— Вам повезло, что успели приехать до грозы, — заметил он. —
Я как раз собирался закрыть ставни на веранде.
— Мы любим грозу, — сообщ
...Закладка в соц.сетях
