Жанр: Любовные романы
Рождественская карусель
... Что ж, если
Шон хочет сделать вид, что вчерашней ночи не было, она с радостью последует
его примеру.
— Какие у вас планы на сегодня? — поинтересовалась Лия за
завтраком. В первый раз за эти дни она основательно подкрепилась, и силы
возвращались к ней на глазах.
— Планы? — Шон иронически поднял бровь. — Какие могут быть
планы, когда мы с вами заперты в этой снежной тюрьме? Или у вас есть какое-
нибудь развлечение на примете?
— Но ведь сегодня сочельник! — Лия заставила себя не думать о том,
какой смысл он вкладывает в слово
развлечение
. — Не можем же мы
пропустить самый главный праздник в году! Надо как-то отметить...
— И что вы предлагаете?
— Дома я обычно украшаю квартиру гирляндами и ставлю елку.
— Извините, но гирлянд у меня нет, да и елку я как-то не припас!
— Ничего, что-нибудь придумаем! — воскликнула Лия. Ей так не
хотелось, чтобы на лице Шона вновь застыла угрюмо-циничная маска. —
Например... Вот, знаю!
Вскочив на ноги, она побежала в гостиную, отдернула шторы и выглянула в
окно.
— Ага, так я и думала! Взгляните!
Она не заметила, что Шон следует за ней по пятам, и никак не ожидала, что,
обернувшись, увидит его прямо перед собой.
— Ой!
Сдавленный вскрик вырвался у нее из груди.
Перехватило дыхание, а сердце, казалось, в мгновение ока расплавилось и
закипело. Как и в самый первый день, ее поразил рост и сила этого человека,
его широкая грудь под кремовым свитером, длинные мощные ноги в потертых
джинсах.
Уголки его выразительного рта изогнулись в легкой улыбке. Лия сглотнула,
борясь с желанием броситься ему на шею и прильнуть к этим четко очерченным
губам.
— На что глядеть? Не вижу ничего, кроме снега. На рождественских
открытках он хорош, но в жизни от него одни неприятности.
— Да посмотрите же как следует! У вас во дворе растет чудесный
остролист. Даже с ягодами! Если срезать несколько веток...
С этими словами она двинулась к дверям. Но Шон остановил ее, схватив за
плечо.
— Стойте! Вы соображаете, что делаете? Только что встали с постели — и
собираетесь на улицу, да еще в такой мороз! Хотите заработать воспаление
легких? Может быть, вам и нравится болеть, но я ролью сиделки сыт по горло!
— А я по горло сыта вашими заботами! — сердито воскликнула
Лия. — Слезы навернулись ей на глаза. Стоило ей выздороветь, доброту и
заботливость Шона словно рукой сняло! Выходит, он по-прежнему видит в ней
врага? — Я жду не дождусь, когда наконец уберусь отсюда! Но пока это
невозможно: мы с вами заперты в доме и никуда друг от друга деться не можем.
Вот почему я хочу найти себе занятие, чтобы не мозолить вам глаза.
— Решили устроить мне праздник? — Тон Шона ясно показывал, что его
настроение, да и вся атмосфера в доме весьма далеки от праздничных. —
Ладно, пускай, если это вас развлечет. Скажите только, что вам нужно.
"Он мечтает об одном — от меня избавиться! — подумала Лия, и острая боль
сжала ей сердце. Что ж, отлично. Она оставит его в покое и займется
украшением дома. Пусть видит, что она не претендует ни на его время, ни...
на что-нибудь еще.
Работа в самом деле помогла ей отвлечься.
Уже через несколько минут после того, как Шон вернулся со двора с охапкой
остролиста в руках, Лия забыла о своих горестях.
Из темной зелени остролиста она сплела гирлянду, перевила ее поясом от
красного платья и повесила на камин. Взглянув на плоды ее труда, Шон вышел и
через несколько минут вернулся с неожиданным сюрпризом — коробкой свечей.
Свечи Лия установила в разных углах.
Из гостиной она перешла в столовую: расставила тарелки в огромном старинном
буфете красивой горкой, украсила их ветвями остролиста, а посредине
поставила ветку с ягодами в красивой вазе.
День пролетел незаметно; наконец работа была закончена, и Лия села,
удовлетворенно созерцая результаты своего труда.
— Здорово у вас получилось! — заметил Шон, войдя в комнату. —
Похоже, у вас настоящий талант!
— У нас в семье подготовка к Рождеству всегда лежала на мне. — По
лицу ее прошла тень, сияющие глаза затуманились печалью. — А теперь
некому украсить наш дом...
Шон подошел и опустился с ней рядом.
— Не печальтесь, Лия. Ваша мать знает, что вы живы и здоровы.
— Да, но... Как я хотела бы с ней поговорить! Шон нежно погладил ее по
щеке, но тут же отдернул руку.
— Может быть, телефон сегодня починят, — ответил он, глядя в
сторону. — Тогда вы сможете позвонить и матери... и жениху.
— Да, и Энди, — откликнулась Лия. Никогда Энди не станет ее
женихом! Лия всегда знала, что не влюблена в него; но до сих пор ей
казалось, что для брака достаточно симпатии и уважения. Однако для Энди в ее
жизни не осталось места с тех пор, как в нее ворвался Шон Галлахер.
Тщетно она убеждала себя, что это помрачение ума, вызванное аварией,
стрессом и болезнью, пройдет, как только она покинет уединенный сельский
коттедж. Но пора взглянуть правде в глаза. Она одержима Шоном, беспомощна
перед его чарами. Стоит ему взглянуть на нее — и кровь закипает у нее в
жилах. Стоит поцеловать — и желание вырывается наружу, словно лава из жерла
вулкана.
— В самом деле, вы сотворили настоящее чудо! Какой праздничный вид!
Одно только плохо...
Шон явно не собирался больше говорить об Энди, и Лия была этому только рада.
— Что же?
— Мы не сможем приготовить настоящий рождественский ужин. Индейки нет.
Он виновато вздохнул и комично покрутил головой. У Лии сразу стало теплее на
сердце.
— Нет индейки? — воскликнула она, всплеснув руками. — Кошмар!
А пудинг будет?
Шон улыбнулся и помотал темноволосой головой.
— А миндальный пирог?
— И пирога не будет. — Он скорчил гримасу. — По правде
говоря, миндаля я терпеть не могу.
— Ужас! — В глазах Лии зажглись озорные огоньки. — Что за
Рождество без миндального пирога?!
Шон повесил голову, и Лия решила сжалиться над ним.
— Я тоже не люблю ни миндаля, ни пудинга.
Так что обойдемся тем, что есть.
— Надо посмотреть, что у нас в холодильнике. У Лии зажглись глаза: ее
осенила отличная идея.
— Пусть каждый приготовит свое любимое блюдо! Чем не праздничный ужин?
Все равно никто не узнает, что мы нарушили традицию.
С этими словами она подошла к вазе, чтобы поправить остролист.
— Вот так! А потом... ой!
Она нечаянно укололась о колючий лист и, вскрикнув, отдернула руку.
— Что там? Дайте-ка посмотреть.
Лия машинально протянула пострадавшую руку. На пальце выступила капелька
крови. Шон взял ее руку и поднес ко рту. Расширенными глазами Лия следила за
тем, как он прильнул губами к крошечной ранке.
— Шон... — прошептала она еле слышно. Он взглянул ей в лицо, и Лия
застыла как вкопанная, пораженная силой страсти, сверкавшей в его взгляде.
Зрачки его расширились, глаза потемнели от желания, и он отпустил ее руку.
Инстинктивно, не понимая, что делает, она поднесла ладонь ко рту и
прикоснулась губами к ранке, словно пробуя на вкус его поцелуй.
— Я... — начал он, — но Лия не дала ему договорить. Настало время
объясниться. Он должен узнать правду. Сейчас или никогда!
— Я хочу рассказать вам об Энди. Не стоило называть имя другого
мужчины. Шон замер, глаза его похолодели.
— Лия! — начал он предостерегающе, но девушка затрясла головой.
— Нет, дайте мне объяснить! Это не то, что вы думаете, совсем не то!
Глубоко вздохнув, она начала рассказ:
— Я уже говорила вам, что мои родители разошлись. Меня это глубоко
потрясло; казалось, весь мой мир рухнул в одночасье. Я не понимала, что
делать, как жить дальше. В то время я и встретилась с Энди.
Он слушал. Это уже хорошо! Лия боялась, что Шон просто повернется и уйдет.
Но, как видно, он решил дать ей шанс.
Она перевела дух и продолжила. Слова лились бурным потоком, она спешила
объяснить все, чтобы ничего недосказанного не осталось.
— Он гораздо старше меня — ему почти сорок. Думаю, это меня и
привлекло. Теперь я понимаю, что искала надежного человека, на которого
можно положиться, которому можно пожаловаться на свои беды и выплакаться у
него на плече. Мне нужна была безопасность, а что может быть безопаснее
брака с Энди? Так я думала тогда.
— Поэтому и согласились выйти за него замуж?
— Нет! Я еще не согласилась. Он сделал мне предложение, это правда, но
я ответила, что должна подумать.
Кобальтовые глаза Шона напряженно сузились. Лия почти слышала, как он
прокручивает в мозгу все детали их знакомства, начиная с самых первых минут.
— Так вы сказали, что помолвлены, чтобы остановить меня?
— Да, для защиты. Я...
Что с ним? Она ожидала совсем иной реакции!
А впрочем... Неужели она надеялась, что, услышав правду, Шон распахнет ей
объятия? Если так, то она ошиблась, как не ошибалась никогда в жизни!
— Я испугалась... — робко пробормотала она. Вместо ответа Шон
отвернулся.
— Пора подумать об ужине, — произнес он голосом, лишенным всякого
выражения — И вот что, Лия...
Он обернулся, и по резкости этого движения Лия поняла, что его ледяное
спокойствие — всего лишь маска, под которой кипит испепеляющий гнев.
— В следующий раз, когда вы меня испугаетесь, пожалуйста, не лгите.
Просто скажите
нет
. Этого достаточно.
С этими словами он вышел из комнаты, и Лии оставалось только последовать за
ним.
— Загляните в холодильник — нет ли там чего-нибудь, что вы очень
любите. — Своим тоном Шон ясно дал понять, что тема несостоявшейся
помолвки закрыта. Он не хочет больше об этом говорить, а, если заговорит,
она не станет слушать. — Не забудьте и кладовку.
Лия почти с ужасом ожидала предстоящего ужина. Но когда Шон распахнул дверцу
кладовой, она заметила внутри нечто такое, что заставило ее улыбнуться и
немного воспрять духом.
— Острый перец! — воскликнула она. — Обожаю! Чем острее, тем
лучше! А чили у вас есть?
— Есть ли у меня чили? — повторил Шон, открывая
холодильник. — Как не быть! Слышал бы вас мой брат, то-то бы посмеялся!
По его словам, я ем все, что горит. Так что мы с вами вполне подходим друг
другу.
"Не обращай внимания! — приказала себе Лия. — Это просто слова,
они ничего не значат. Он хотел сказать, что у нас одинаковые вкусы в еде, и
больше ничего.
— Раз уж сегодня праздник, стоит переодеться к ужину, — заметил
Шон, когда перец уже шипел на плите, в холодильнике остывал салат, на столе
стояла бутылка красного вина и все было почти готово. — Признаюсь как
на духу: мне не терпится вновь увидеть на вас то красное платье. Я ведь так
и не насладился этим зрелищем в полной мере.
— Согласна, если вы наденете костюм, — беззаботно отозвалась
она. — Что за удовольствие сидеть в вечернем платье рядом с мужчиной в
джинсах? У вас в гардеробе найдется что-нибудь подходящее?
— Кажется, где-то наверху завалялся смокинг, — подхватил ее
беззаботный тон Шон. — Постараюсь вас не разочаровать.
— Что ж, тогда бегу переодеваться и наводить красоту!
И Лия вприпрыжку взлетела вверх по ступенькам. Сердце ее пело от радости.
Спасибо Господу за лайкру — алое платье без последствий перенесло все
испытания.
"И напор Шона перенесло, когда он хотел во что бы то ни стало стащить его с
меня... — подсказал внутренний голос.
Если на Рождество случаются чудеса, думалось ей, то, может быть, и отец
решит вернуться домой! Конечно, она просит у Санта-Клауса слишком многого.
Но сама мысль о том, что маме придется провести праздник в одиночестве, была
Лии невыносима. Ах, если бы не сломался телефон!
Отогнав прочь грустные мысли, Лия приняла душ и села за макияж. Легкий крем-
основа и немного румян изгнали остатки болезненной бледности. Глаза Лия
подвела темно-коричневым карандашом, а веки покрыла нежными бронзовыми
тенями. Но изюминкой ее макияжа стала яркая помада, подчеркивающая
чувственную полноту губ.
Скользнув в алое платье, Лия вспомнила вдруг, как смотрел на нее в этом
платье Шон. Можно ли забыть его ласки, поцелуи... и то, к чему они привели?
"Готова ли я пережить это еще раз? — спросила она у своего отражения в
зеркале. И в глубине фиалковых глаз, в золотистом сиянии зрачков прочла
ответ:
Да, готова. Именно этого я и хочу
.
Впрочем, Лия не хотела выглядеть точно так, как в тот вечер. У незнакомки,
которую Шон принял за невесту брата, волосы были собраны в тугой узел.
Сегодня же Лия распустила их по плечам.
Вот она и готова. За стеной замолк шум воды — Шон вышел из душа. Значит,
пора спускаться.
Повинуясь внезапному порыву, она бросилась к сумке. Порывшись в боковом
отделении, достала затейливо перевязанный сверток — рождественский подарок,
предназначенный для кого-нибудь из старых друзей. Ничего особенного — так,
пустячок. Но Лия чувствовала, что он подойдет к случаю.
Подарки полагается класть под елку, но елки не было, и Лия положила сверток
на угол каминной полки, под сень остролистовых ветвей. За дверью послышались
шаги. У Лии заколотилось сердце, словно у школьницы на первом свидании.
Обернувшись к дверям, она изобразила сияющую улыбку.
Но улыбка сползла и рот приоткрылся в изумлении, едва она увидела Шона: так
прекрасен и величествен был он в темном костюме, белоснежной рубашке и
шелковом галстуке. Лия еще ни разу не видела его в таком официальном наряде;
на мгновение ей показалось, что это сон.
Она успела забыть, что Шон — не обычный человек. Но теперь вновь увидела в
нем недоступную звезду телеэкрана, знаменитого красавца, чьи фотографии
украшают журнальные развороты, чье появление на громкой премьере или
киноконкурсе становится газетной сенсацией. И этот человек ухаживал за ней
во время болезни и даже... Лия вспыхнула при воспоминании о том, как он
помог ей вымыться.
— Ну как, я вас не разочаровал? — прервал молчание Шон.
Лия молча помотала головой — избыток чувств мешал ей заговорить.
— Вы меня тоже, — негромко произнес он. Взгляд — как ласковое
прикосновение, глаза — темные озера желания. Он взял ее за руку.
— Я почти готов... — Тряхнув темноволосой головой, он оборвал себя на
полуслове. — Присаживайтесь. — Он галантно подвел ее к
камину. — Посидим немного здесь, выпьем перед ужином. Что вы
предпочитаете? Шерри? Или...
— Шерри, если можно, — ответила Лия хрипло и с запинкой, словно
разучилась говорить. Казалось, ею снова овладела болезнь: из озноба кидало в
жар, из жара — в озноб, руки дрожали, на лбу выступил холодный пот.
Теперь она понимала, что задумал Шон. То, что недавно предлагала и она.
Начать сначала, вести себя так, словно они незнакомы и это их первое
свидание.
Шон стал расспрашивать ее о детских годах, о книгах, о музыке. Сперва Лия
робела и отвечала односложно, но вино и дружелюбие Шона помогли ей
расслабиться, и скоро она уже сама задавала вопросы, перебивала Шона и
звонко смеялась его шуткам.
— Расскажите мне о своей матери, — попросила она, когда они сели
за стол. — Вы говорили, что она очень тяжело переживала уход мужа. Но в
конце-то концов утешилась?
— Очень не скоро. Почти двадцать лет она была безутешна. Но наконец
встретила человека — кстати сказать, намного моложе себя, — который
сумел вернуть ей вкус к жизни. Они поженились в этом году, в августе.
— И вы не возражали?
— С чего бы? Потому только, что он всего на несколько лет меня старше?
Какое это имеет значение? — пожал плечами Шон. — Он подарил ей
радость — вот что важно, а не то, девятнадцать ему или девяносто. Пусть хоть
кому-то из нашей семьи повезет в любви.
Эти слова напомнили Лии о вопросе, который она уже давно хотела задать Шону.
— Вы говорили, что начали встречаться с другой женщиной... — робко
заговорила она.
Шон вздернул голову, меж бровями пролегла глубокая морщина.
— После Марни? Это длилось недолго.
— Вы порвали с ней?
Она не понимала — точнее, боялась понять, — почему с таким страхом ждет
ответа.
— Нет, она сама порвала со мной, — ответил Шон, наливая себе в
бокал красного вина. — После катастрофы.
— Из-за шрама?! — ахнула Лия. Ей не верилось, что женщина может
быть способна на такую черствость.
— Из-за того, что означает для меня этот шрам. — Шон невесело
рассмеялся, горько скривив рот. — Конец карьеры. Ни ролей, ни рекламы,
ни славы секс-символа. А быть женой обыкновенного человека она не желала.
— Какой ужас!
Шон снова равнодушно пожал плечами.
— По крайней мере, она была честна со мной.
— Значит, она ни капли вас не любила!
Любила
. Это слово сигнальным колоколом отдалось у нее в мозгу, и все
странности последних дней внезапно обрели кристально ясный, пугающий смысл.
Любовь. Вот с чем боролась она все эти дни! Вот что за чувство властно росло
в ней с той роковой встречи на заснеженном проселке!
— Любила? — повторил Шон так, словно услышал незнакомое слово
чужого языка. — Я и не искал любви. Марни меня от этого отучила.
— Но как же так? Каждый человек...
— Каждый человек хочет быть любимым? Вы это хотели сказать? —
иронически переспросил Шон. — Я бы не стал принимать это за аксиому.
Отнюдь не все стремятся к душевной близости.
— Но...
Да уймись же наконец! — кричал ей рассудок. — Ты же выдаешь
себя!
— Но вы стремитесь, — закончил он за нее. Эти слова больно ударили
ее по сердцу.
— Это и предложил вам жених? Любовь, поклонение и счастье до гроба?
Любовь. Это слово, произнесенное низким бархатным голосом Шона, пробудило в
ней воспоминание о вчерашнем вечере. Она заснула, не дождавшись его
возвращения... Но не совсем.
В полусне она слышала, как Шон вошел в спальню и остановился у кровати. Сон
одолевал ее; не было сил пошевелиться или хотя бы открыть глаза. Но она
услышала нежные слова и ощутила на щеке нежнейший поцелуй.
"Спокойной ночи, любовь моя! — прошептал ей Шон. Но разве не повторял он
много раз, что любовь — сказка, горячечный бред поэтов и романтических
юнцов?
— Я же вам сказала, Энди не жених мне! — С этими словами она
схватила ложку и принялась свирепо размешивать соус.
— Да, говорили.
Он снова наполнил бокалы. Лия хотела сказать, что ей вина достаточно, но
огненная мексиканская смесь обожгла ей рот, а скользкий перчик, прыгнув с
тарелки, испачкал руку.
Отложив ложку, Лия принялась облизывать пальцы. Не сразу она заметила, каким
неотрывным взглядом следит за ней Шон.
— У вас и на подбородке пятно, — мягко заметил он. —
Позвольте мне... — И он аккуратно вытер ей подбородок платком. — О, и
здесь, и здесь — да вы вся в томатном соусе!
Сердце ее приостановилось, затем забилось вдвое быстрее. Лия замерла, боясь
пошевельнуться, пока Шон белоснежным платком вытирал ей щеки и губы.
— Беда с этими мексиканскими кушаньями! — заметила она с показной
шутливостью, когда вновь обрела дар речи. — Не успеешь оглянуться, как
перемажешься с ног до головы. По-моему, чили можно есть только в компании с
близкими людьми или с теми, кого уже никогда больше не увидишь, иначе
придется вечно краснеть от стыда!
Слишком поздно она сообразила, что загнала себя в западню, из которой уже не
выбраться. Синие глаза Шона вмиг посерьезнели.
— И к какой же категории вы причисляете меня?
— М-м... — Она нервно облизнула пересохшие губы. — Не знаю.
— А как вам хотелось бы? — спросил он уже гораздо мягче.
— Мне...
Она не находила слов для ответа, не могла оторваться от его глаз.
— Хорошо, задам вопрос полегче. Когда растает снег и вы уедете отсюда,
что станете делать?
Лия замерла. Она могла бы притвориться, что не понимает, о чем он, — но
зачем? Ведь Шон, несомненно, видит ее колебания. Он не стал спрашивать о
родителях, о карьере или о том, что она собирается делать с машиной. Он
задал иной вопрос, бьющий прямо в точку. Но что она могла ответить? Ведь
судьба ее решалась здесь и сейчас и была еще не решена.
— Лия! — поторопил Шон.
Лия молчала, глядя на него, словно испуганный кролик — на приближающиеся
фары машины на дороге.
— Вы должны знать. Что вы ответите Энди? Лия глубоко вздохнула — и
вдруг словно ослепительный свет вспыхнул у нее в мозгу, и все стало
предельно ясно. О чем тут думать? Можно ли колебаться? Для нее возможен лишь
один ответ. Разве не знала она этого с самого начала? Еще тогда, когда
поняла, что Шон заставил ее забыть о
женихе
, что чувство ее к Энди было
чем угодно, только не любовью?
— Нет, — тихо и убежденно ответила она. — Я отвечу
нет
. Не
выйду за него замуж.
Синие глаза Шона сверкнули, и Лии стало ясно: он понял все, что заключено в
ее ответе, что прячется за ее скупыми словами, все несказанное, может быть,
и вовсе невыразимое словами, но ясное как день.
— Лия!
Он приподнялся, не сводя пламенного взора с ее лица. Лия поняла, что должна
рассеять его последние сомнения.
— На другой вопрос ответ
да
, — произнесла она громко и твердо,
без тени колебания. — Я говорю
нет
Энди и
да
— вам.
Шон оттолкнул стул и шагнул к ней.
Она больше не сомневалась, не раздумывала. Не осталось ничего, кроме страсти
и желания. Он прикоснулся к ней, прильнул к ее губам, и тело ее зажглось
огнем, неотвратимым, как судьба.
Грудь к груди, рука к руке, уста к устам. На ласки не было времени: оба
слишком изголодались друг по другу. Дрожа от нетерпения, они срывали друг с
друга одежду. Лия громко вскрикнула, ощутив пальцами его обнаженную грудь, и
Шон ответил ей хриплым стоном.
— Не думаешь, что нам будет удобнее наверху? — прошептал он, сипло
и неровно дыша.
— И ты еще заботишься об удобствах? — пробормотала она в
ответ. — Поздно, милый, слишком поздно!
Шон вздохнул, признавая справедливость ее слов. Оба они не могли ждать ни
секунды.
Не было нужды в прелюдии, в ласках, призванных возбудить желание и
подготовить к грядущему наслаждению. Каждая минута, проведенная вместе,
раздувала в них пламя влечения, и все эти пять дней стали одной большой
прелюдией любви.
Шон подхватил ее на руки и уложил на ковер перед камином. Дрожащими от
нетерпения руками Лия помогла ему стянуть алое платье; она извивалась в его
руках, и пламя бросало на ее кожу огненные отсветы.
— А ты? — протянула она с капризной гримаской, заметив, что Шон
еще одет.
— Я тоже, — рассмеявшись, ответил он. Рубашка полетела в сторону;
Шон прильнул губами к груди Лии, а ловкие руки его тем временем возились с
застежкой на брюках. Наконец, сорвав с себя остатки одежды, он лег рядом с
ней, обнаженный и прекрасный, словно древнее божество.
— Так лучше?
— Гораздо лучше! — томным, грудным голосом ответила она. — А
теперь...
— Нет!
Он накрыл ее руки своими, не дав расстегнуть лифчик.
— Это удовольствие принадлежит мне! — произнес он хрипло. —
Лежи спокойно, я сам все сделаю.
Она старалась. О, как она старалась сохранить рассудок! Как боролась с
нетерпением, пронизывающим все ее существо, пульсирующим в каждой жилке! Но
когда Шон, вместо того чтобы дать ей такое долгожданное наслаждение,
принялся гладить ее бока и талию, Лия не выдержала. Тело ее изогнулось в
сладкой муке, словно лук в руках умелого стрелка. Глаза вспыхнули желанием,
которое она и не пыталась скрыть. Она вскрикнула, и голос ее эхом разнесся
по пустынному коттеджу.
— Терпение, милая, терпение!
Руками и губами он играл на ней, словно н
...Закладка в соц.сетях
