Жанр: Любовные романы
Рождественская карусель
...онзенная огненной стрелой.
Она отдернула руку и, словно раненая, прижала ее к груди. Фиалковые глаза ее
потемнели, стали черными, словно метельная ночь за окном.
— Зачем вы это сделали?!
— Зачем? — хрипло повторил он. — Потому что мне так
захотелось. Потому что показалось, что так нужно. Потому что мне это
понравилось. И еще... — Он взял ее за руку и снова поднес к губам. — И
еще потому...
Не сводя с ее лица темных расширенных глаз, он снова прильнул губами к ее
ладони. Поцеловал поочередно каждый палец, а последнего коснулся языком.
Затем поднес зацелованную руку к ее приоткрытому в изумлении рту, словно
желая передать поцелуй на расстоянии. Лия вздрогнула: ноги с трудом держали
ее, она уже не знала, на каком она свете.
— ..потому что вы тоже этого хотели, — мягко закончил он.
— Господи! — еле слышно выдавила Лия.
— Разве не так?
Можно отрицать, но зачем? Он знает, что не ошибся. Нетрудно догадаться, что
она чувствует — по потемневшим глазам, по частому, затрудненному дыханию, по
красным пятнам на щеках, по тому, как вздымается и опадает в глубоком вырезе
полная грудь.
— Да...
Это коротенькое слово она вымолвила так, словно просила пощады, но, едва
произнесла его, ощутила странное освобождение, как будто упал с плеч тяжелый
груз.
— Да! — повторила она громче и тверже. — Да!
— Я так и думал.
Передернув плечами, он сбросил пальто на пол. Оно упало с глухим звуком, а
дальше Лия ничего не видела и не слышала. Шон привлек ее к себе; сильные
руки взъерошили ей волосы, запрокинули голову, и безжалостные мужские губы
впились в рот страстным поцелуем. Слабо застонав, Лия приоткрыла губы, и
языки их встретились.
Шон застонал в ответ и оторвался от ее рта. Теперь он целовал ее в щеки, в
глаза, в шею, торопливо и жадно, словно голодный, перед которым целый стол с
изысканными яствами.
Одной рукой удерживая в плену ее голову, другой он сбросил с Лии пальто и
прижал ее к стене, просунув ногу меж ее ног. Теперь она не могла даже
пошевелиться.
Сквозь тонкое платье проникал в нее жар его тела; бедром он раздвинул ей
ноги и прижался к ней вплотную. Лия подчинилась с радостью, чувствуя, как
возгорается в сердцевине ее существа жаркий огонь.
— Шон...
Она простонала его имя таким голосом, каким умирающий от жажды в пустыне
просит воды. Шон хрипло рассмеялся в ответ. Он понимал, что она чувствует,
сам испытывал то же самое.
— Не знаю, как это случилось, — пробормотал он, горячим дыханием
обжигая ей щеку. — Знаю только, что иначе и быть не могло. Едва я тебя
увидел — о Боже!.. — По мускулистому телу его прошла дрожь. — Я
думал, что ты тяжело ранена или мертва. Думал...
— Шон! — нетерпеливо прервала она. — К чему слова? Лучше
поцелуй меня еще раз!
— С величайшим удовольствием!
На этот раз он не просто целовал ее. Рот его превратился в чудно настроенный
инструмент, призванный дарить наслаждение. Он прикасался, ласкал, пощипывал,
нежно покусывал ее шею, плечи, белоснежную грудь над линией выреза.
И руки его не оставались без дела: скользнув вверх, они обхватили груди Лии.
Большими пальцами Шон обводил круги вокруг сосков до тех пор, пока нежные
бутоны не напряглись, туго натянув платье.
Откинув голову, закрыв глаза, каждой клеточкой впитывала Лия новые ощущения.
Все тело ее пылало огнем. Нетерпеливыми пальцами она впилась в синий свитер
Шона, вытащила его из-за широкого кожаного пояса и, испустив сдавленный
восторженный возглас, коснулась его разгоряченного тела.
Она гладила его руки, плечи, грудь, и могучие мышцы вздымались и опадали под
ее лаской. Пушистая поросль на груди, крохотные камешки сосков — все это,
так не похожее на ее собственное тело, наполняло ее неведомым прежде
восторгом.
Под ладонью ее тяжко билось мощное сердце. Чувственным, кошачьим движением
Лия выгнулась навстречу Шону, прижавшись животом к его животу, и ощутила,
как сердце его пустилось в пляс.
Шон оторвался от ее губ и улыбнулся широкой, торжествующей улыбкой.
— Думаю, в спальне нам будет удобнее, — прошептал он, щекоча ей
щеку горячим дыханием.
— Ты прав, — еле слышно ответила она. Шон обхватил ее за талию и,
словно в танце, повел в спальню. Когда он распахнул дверь ногой, Лия успела
разглядеть старинный камин и массивные, обтянутые золотисто-ржавым бархатом
кресла, а в следующий миг Шон уже опрокинул ее на мягкую кушетку и лег
сверху.
— Так лучше? — спросил он, задыхаясь, словно только что пробежал
марафонскую дистанцию.
— Гораздо лучше! — со счастливой улыбкой заверила его Лия.
— Теперь-то я поцелую тебя как следует! Лия уже открыла рот, чтобы
спросить:
А чем же ты до сих пор занимался?
— но в следующий миг Шон ясно
дал ей понять, что имел в виду. Словно ураган, он ворвался в ее приоткрытые
губы, дразня, возбуждая, будя сладкие мечты об ином, более интимном
проникновении.
Каждая ласка, каждое прикосновение усиливали ее чувственный голод. Лия не
могла больше терпеть. Она отчаянно извивалась под ним, мечтая ощутить его
всем телом.
— На тебе слишком много надето! — прошептала она, нетерпеливыми
пальцами дергая свитер.
— То же самое я могу сказать о тебе.
— М-м... в самом деле. — Лия призывно шевельнула бедрами. — И
платье на мне слишком тесное.
— Вот как? Сейчас помогу.
Он стянул платье с ее плеч и, расстегнув, сбросил на пол лифчик. Затем,
стащив с себя свитер, лег на нее и прижался грудью к ее обнаженной груди.
Она издала стон — ни с чем не сравнимый стон чистого наслаждения, и лицо
Шона осветилось торжествующей улыбкой.
— Какая ты сексуальная! — пробормотал он, уткнувшись ей в плечо,
скользя горячими поцелуями по выпуклому холмику груди. Секунду помедлив,
обхватил губами пылающий розовый сосок — и Лия взвизгнула, корчась в
невыносимо сладкой муке.
— Боже... Боже мой...
Она конвульсивно выгнулась, запрокинув голову, с соблазнительным
бесстыдством предлагая ему себя.
— Не останавливайся! — взмолилась она. Шон мягко рассмеялся,
уткнувшись ей в грудь.
— Я и не собирался!
Он потянул вверх ее юбку, обнажая кружевные подвязки чулок. Лия подалась
вверх, чтобы облегчить ему работу.
Теперь лишь тоненькая полоска полупрозрачного шелка преграждала ему путь.
Лия вскрикнула, и голос ее слился со звоном старинных часов, которым вдруг
пришла охота бить.
Звон часов отдавался у Лии в голове, от него невозможно было скрыться, и
неожиданно для себя она поняла, что считает удары.
Шесть... семь... восемь... девять...
Девять! С последним ударом точно ледяная стрела вонзилась в ее мозг, изгоняя прочь волнение страсти.
Девять часов! Она же обещала... Боже, да что с ней?!
— Нет!
В голосе ее слышался такой ужас, такое отчаяние, что Шон не мог не
остановиться. Синие глаза его, пылающие страстью, встретились с ее
испуганными глазами.
— Милая...
— Я сказала, нет!
Она яростно оттолкнула Шона и села, одной рукой прикрывая грудь, другой
торопливо одергивая юбку. Ее жег невыносимый стыд.
Что на нее нашло? Как она могла? Почему позволила этому зайти так далеко?
Девять часов! Прощаясь с Энди, она обещала, что позвонит ему в девять, ведь
он будет волноваться, благополучно ли она добралась до родительского дома.
Но до матери она не доехала. И, по правде сказать, сейчас самое время
побеспокоиться о своем благополучии. Она в незнакомом доме, с мужчиной,
которого знает лишь пару часов. С мужчиной, о котором ей ничего не известно
— кроме того, разумеется, что он снимается в телесериале.
— Нет!
На этот раз в возгласе ее звучали жгучий стыд и отвращение к себе.
— Такое не должно было случиться! Это нечестно... не правильно... я...
я помолвлена с другим!
Она не знала, какого ответа ждала. Может быть, бурного протеста. Или
вкрадчивого, соблазнительного шепота:
Забудь о нем, милая, он остался в
прошлом, мы созданы друг для друга...
— и поцелуев, убаюкивающих совесть.
Но Шон вдруг побелел как мел. Она еще договорить не успела, а он отдернул
руки, словно Лия сообщила ему, что больна какой-то ужасной и очень заразной
болезнью.
Бросив на нее взгляд, полный ярости и отвращения, он вскочил и бросился
прочь от дивана, к окну.
— Помолвлена! — дико взревел он. — Да, черт побери,
помолвлена! Ты дала слово, слышишь, ты, двуличная дрянь?!
— Шон... простите меня.
Это все, что Лия смогла из себя выдавить. Тело налилось тупой опустошающей
болью, как будто ее избили. Воздух неприятно холодил обнаженные груди со
вспухшими от возбуждения сосками. Но страшнее физической боли было чувство
потери, наполнившее Лию глухим отчаянием.
— Я... мне очень жаль.
— Тебе жаль! — Он круто развернулся; с бледного, искаженного
гневом лица сверкнули синие глаза. — Тебе! А я что должен чувствовать?!
Я же знал... — Он яростно выругался, стукнул себя кулаком по лбу и затряс
головой, словно сам не верил собственной низости. — Да, черт возьми, ты
помолвлена! Но тебя это не остановило, верно? Тебе на это наплевать? Так
скажи мне...
Последние слова он произнес угрожающе мягким тоном. Лия съежилась и отползла
к стене: ей вдруг показалось, что Шон готов ее ударить.
— Так скажи мне, ненасытная стерва, сколько тебе нужно?
Лия нахмурилась, тщетно пытаясь собрать воедино разбегающиеся мысли. Почему
он так разозлился? И о чем ее спрашивает?
— Сколько же, дорогая моя? — почти прошипел он, словно радуясь
возможности побольнее ее оскорбить. — Ведь, судя по всему, двоих мужчин
тебе недостаточно!
Глава 4
Я помолвлена с другим!
Эти слова поразили Шона, словно удар дубиной по черепу. Ему хотелось,
встряхнув головой, прогнать их, как кошмарный сон. Но ужасные слова не
уходили, снова и снова эхом откликались в мозгу, заставляя его совесть
содрогаться в болезненных конвульсиях.
Я помолвлена!
Да, черт возьми, еще как помолвлена! И тебе, Шон Галлахер, прекрасно
известно, кто ее жених.
Помолвленная или нет, она не для Шона. Ему ли не знать, как дорога эта
женщина его брату!
— Шон...
Он резко отвернулся, не желая больше видеть ее бледные стройные ноги,
распростертые на бронзовом покрывале, полную грудь...
— Прикройся!
В хриплом голосе его звучало отвращение. Шон не мог поверить, что еще минуту
назад эта девушка казалась ему прекрасной. Все как в сказке, думал он с
горькой иронией, только наоборот: от его поцелуев прекрасная принцесса
превратилась в мерзкую ядовитую жабу.
Но страшнее отвращения и чувства вины был стыд за собственную глупость.
Собирался преподать ей урок, а вместо этого сам угодил в искусно
расставленную ловушку! Вел себя как мальчишка, совсем потерял голову... Да
что там — даже сейчас тело и душа его ныли от неудовлетворенного желания.
Боже, а он-то считал себя разумным, рационально мыслящим человеком! Но, как
видно, рано обрадовался победе над примитивными инстинктами.
Женщина на кушетке не шевелилась.
— Я сказал, прикройся! — рявкнул он. — Думаешь, мне приятно
смотреть, как ты выставляешь себя напоказ?
На этот раз она его услышала. Села, спустив ноги с дивана, поспешно одернула
платье. Удивительные фиалковые глаза ее вспыхнули гневом.
— Я выставляю себя напоказ?! Хочешь сделать вид, что ты ни при чем? Что
я набросилась на бедного, невинного мальчика?
— Кой черт, невинного! — прорычал Шон, повернувшись к ней лицом...
и тут же понял, что оборачиваться не стоило.
Темные волосы ее в беспорядке разметались по плечам, в огромных расширенных
глазах злость смешалась с детской беззащитностью. Губная помада размазалась,
и Шон слишком хорошо помнил, почему.
О, как он целовал ее! Как она открывала ему навстречу мягкие губы, как
прижималась всем телом, как сплетались в жаркой схватке их языки... Шон едва
не застонал вслух.
— Да, мы оба хотели друг друга. Но ты не сказала мне правды. Ты
солгала...
— Нет! Я не сказала ни слова лжи!
— Но не сказала и всей правды! — отрезал Шон. — А это — та же
ложь. Ты предпочла не вспоминать о женихе, пока не стало слишком поздно...
— Ты прав.
Девушка прикусила губу; предательская влага блеснула на ресницах. Шон почти
пожалел о своей резкости. Чтобы вновь обрести присутствие духа, ему пришлось
напомнить себе, что эта девица уже облапошила двоих простаков, а теперь
пытается обвести вокруг пальца и третьего.
— Но, видишь ли, это не помолвка в точном смысле слова. Я хочу
сказать...
— Плевать мне на то, что ты хочешь сказать! — взревел Шон и, сжав
кулаки, засунул их в карманы джинсов — от греха подальше.
В глубине души его росло темное, первобытное желание — желание схватить ее
за плечи и трясти, пока душу из нее не вытрясет. Шон не узнавал себя:
никогда прежде он не думал, что способен на такое.
Она права, это не
помолвка в точном смысле слова
. Эта бессердечная кокетка
походя разбила Питу сердце, а Шону теперь предстоит возвращать беднягу к
жизни.
— Я считаю, — отчеканил он, — что никакая помолвка не
допускает приключений на стороне.
— Я не любительница подобных
приключений
! — с возмущением
воскликнула она. — Просто... просто не знаю, что на меня нашло.
— Вот как? А я, кажется, догадываюсь. На этот раз в бархатном голосе
его прозвучала злейшая ирония. Девушка растерянно моргнула и потупилась; Шон
вновь подумал, не перегнул ли палку, но усилием воли подавил в себе
неуместное сострадание.
— Я знаю, что на тебя нашло, дорогая. Есть такое слово из шести букв.
Грубое — согласен, но верно отражает суть дела. Догадалась или мне
произнести его вслух? Это — похоть, моя дорогая, похоть чистейшей воды!
— А тобой, видимо, двигала неземная любовь? — гордо вздернув
подбородок и пронзая его сверкающим взглядом, парировала Лия.
— Любовь? Скажешь тоже! — зло усмехнулся Шон.
Теперь в лице девушки не осталось ни намека на слабость и уязвимость.
Сильная, гордая, неукротимая в гневе... Видел ли ее такой Пит — или его
невеста предпочитала прятать от незадачливого жениха эту сторону своей
натуры? Нет, разумеется, перед дураком женишком она прикинулась этаким
непорочным созданием и умело его одурачила...
Впрочем, как и самого Шона.
— Вот видишь! — едко ответила она. — Выходит, ты поддался
тому же грубому и грязному чувству, в котором обвиняешь меня. Ну да, совсем
забыла: ты же мужчина, тебе все позволено! А стоит женщине проявить
страстное желание, как она превращается в — как ты сказал? —
ненасытную стерву
?
"Ага, значит, мое определение пришлось ей не по вкусу, — с мрачным
удовлетворением подумал Шон.
— Я свободен, а ты — нет. Для меня любой человек — неважно, мужчина или
женщина, — который поклялся в верности одному, а наедине с другим на
него вдруг
что-то находит
... — Эти слова он произнес четко и раздельно,
словно бросая ей в лицо ее же выражение. Перед глазами встало кукольное
личико Марни. Шон стиснул кулаки, впившись ногтями в ладони. — Такой
человек, я убежден не заслуживает ничего, кроме презрения.
В удивительных глазах ее вновь полыхнуло гневное золотое пламя, и Шон понял, что удар попал в цель.
— А какого черта ты присвоил себе право меня судить?!
Не сводя глаз с его лица, она сунула ноги в разношенные кожаные туфли и
попыталась встать.
— И почему, интересно знать... ой! Старая туфля треснула по шву, и Лия,
потеряв равновесие, едва не упала. Шон инстинктивно бросился вперед и успел
подхватить ее под локоть.
Пряный аромат духов ударил ему в ноздри, прикосновение к горячей обнаженной
руке поразило, словно удар током. Грудь ее, едва прикрытая платьем,
соприкоснулась с его грудью, и он понял, что больше не вынесет.
— Господи!
Он не знал, произнес эти слова вслух или только мысленно. Но секундой позже,
встретившись с ее взглядом, понял, что этой девушке не нужны слова.
Она и так все знает. Знает, что ей достаточно одного прикосновения — и тело
его застывает в нескрываемом напряжении. Но на этот раз она не ответила ему,
не улыбнулась, не придвинулась ближе — стояла холодно и недвижимо, и взгляд
ее словно ледяной водой его окатил.
— Все в порядке, спасибо, — холодно-вежливо ответила она. — А
теперь, если вы позволите, я позвоню в дорожную службу. Не хотелось бы
злоупотреблять вашим гостеприимством дольше необходимого.
На секунду-две Шона охватило искушение.
Пусть убирается, — может быть, вместе с ней исчезнет и овладевшее им
наваждение?
Но почти сразу он вспомнил: это невозможно. Он обещал Питу задержать девушку
до его приезда и должен сдержать слово.
"Ну, пусть только приедет! — думал Шон. — Я отведу этого дуралея в
сторонку и расскажу кое-что о его так называемой
невесте
! Быть может,
после этого Пит меня возненавидит, но я не смогу жить спокойно, если не
рассею его пагубного заблуждения.
— Виноват, — произнес он тоном, ясно дающим понять, что никакой
вины за собой не чувствует. — Не выйдет. У меня нет телефона.
— Нет телефона? — Лия обвела взглядом спальню, словно желая
убедиться, что он ее не обманывает. — Быть не может!
Шон мысленно возблагодарил судьбу за то, что телефон у него стоит в
крохотном чуланчике (агент по недвижимости, расписывая достоинства дома,
назвал эту комнатку
кабинетом
, должно быть, для смеху) и дверь туда
заперта на ключ.
— Но мне нужно позвонить...
— Жениху? Или еще какой-нибудь бедолага ждет от вас звонка? Вряд ли ему
приятно будет узнать, что вы заперты в уединенном деревенском домике наедине
с
Божьим даром для женщин
, как вы изящно изволили выразиться, и не сможете
отсюда выбраться по меньшей мере двадцать четыре часа!
— Если хотите знать, я обещала позвонить маме... — Она вдруг запнулась
и побледнела как мел. — Двадцать четыре часа! Вы что, шутите?
— Серьезен, как никогда, моя дорогая. На дороге такие сугробы, что по
ней разве что снегоход проедет! Неужели непонятно? Впрочем, вам некогда было
думать о погоде... — И он выразительно взглянул на кушетку со сползшим
покрывалом.
Всего несколько минут назад они лежали там, сплетаясь телами... Шон
поморщился, вновь пронзенный острой болью желания.
— Выходит, мы в ловушке!
Она подбежала к окну, и лицо ее потемнело. Ветер уже стих, но снег валил
стеной, и голые деревья за окном клонили ветви под непосильной тяжестью.
— Как видите.
Злость внезапно сменилась усталостью и отвращением. Он отвернулся и, подняв
с пола свитер, торопливо натянул его на себя.
— Пока не расчистят дорогу, нам отсюда не выбраться. Мне такая ситуация
нравится не больше, чем вам, — но что же остается?
— Ничего, — с неожиданной покорностью ответила она.
Тонкая фигурка у окна вздрогнула, и Шон ощутил укол совести.
— Да вы замерзли! Пойдемте, я покажу вам комнату, где вы сможете
переодеться во что-нибудь потеплее и поудобнее.
— И поскромнее, вы хотели сказать? — фыркнула она.
— Это вы сказали, не я, — пробормотал Шон, усмехнувшись. —
Послушайте, леди, нам с вами придется терпеть друг друга по крайней мере
сутки. Давайте постараемся не ссориться и не раздражать друг друга. Думаю,
нам будет легче общаться, если вы наденете что-нибудь не столь... э-э...
вызывающее.
— Может быть, тогда вы наконец прекратите раздевать меня глазами!
— Вам нужно согреться, — гнул свою линию Шон, не отвечая на ее
выпад.
Неужели это так заметно? Он и в самом деле пялится на нее, словно сексуально
озабоченный мальчишка? Или она угадывает его чувства, потому что и сама
испытывает такие же?
— В коттедже нет центрального отопления, а вы промочили ноги.
Переоденьтесь в сухое и теплое, иначе можете простудиться.
— Вы тоже, — неожиданно заметила она. Шон удивленно нахмурился.
Лия указала рукой на его ноги, и, опустив глаза, он увидел, что джинсы его
до колен мокры от растаявшего снега. А он и не заметил, что промок
насквозь, — не до того было.
— Да, мы оба промочили ноги, — мрачно констатировал он. — А
вы к тому же продрогли до костей. Идите, примите горячий душ и
переоденьтесь. Горячей воды у нас много. Уходя, я оставил включенным
водонагреватель.
Попробуй сосредоточиться на бытовых мелочах, — говорил он себе. —
Горячая вода, нагреватель, камин, душ... Думай о чем угодно, только не о...
— А я тем временем растоплю камин и приготовлю что-нибудь поесть. Как
вам такой план?
— Отлично! — неожиданно тихо ответила она и, вздохнув, прикрыла
глаза рукой, словно вдруг поняла, что очень устала.
— Что с вами?
В голосе его прозвучало искреннее беспокойство. Но девушка мгновенно гордо
выпрямилась, готовая отразить нападение, и Шон напомнил себе, что
поддаваться сентиментальности не стоит. Перед ним — враг, коварный и
опасный.
— Ничего, все нормально.
— Вы уверены? — Она выглядела совсем больной. С побледневшего лица
обреченно смотрели огромные глаза, обведенные темными кругами. —
Возможно, вы еще не отошли от шока после аварии.
— Да, уверена. Но если я и в шоке, то не авария тому виной. Вы,
кажется, обещали показать мне комнату.
Шон сердито сжал зубы. Ему не нравился ее безразлично-вежливый тон, а еще
сильнее не нравилось, с каким отвращением она смотрит на него, словно видит
перед собой какое-то мерзкое насекомое.
— Сюда, — коротко сказал он. В прихожей Шон подхватил сумку гостьи
и повел ее по узкой скрипучей лестнице на второй этаж.
— Здесь ванная, — указал он на первую из трех дверей. — Здесь
— моя спальня, а здесь — ваша.
В этот миг он перехватил ее изумленный взгляд.
— Ну, чем я опять вам не угодил? А, понимаю!
Понять было немудрено: на выразительном лице девушки, словно в зеркале,
отражались все ее мысли и чувства.
— Извините, дорогая, ванная у меня только одна. Не беспокойтесь, я не
стану покушаться на вашу добродетель.
— Добродетель? — с усталой иронией переспросила она. — Вы
думаете, она у меня есть?
— Какая разница, что я думаю!
Войдя в предназначенную для нее спальню, Шон поставил сумку на узкую кровать
в дальнем углу комнаты и повернулся к дверям. Он твердо решил не поддаваться
ни на какие провокации.
— В ванной есть чистые полотенца, — торопливо бросил он с порога. — Будьте как дома.
— А может быть, вы боитесь за собственную добродетель?
Эти язвительные слова снова и снова эхом отдавались в его мозгу. Черт
возьми, а он-то еще волновался о ее здоровье!
Спустившись, Шон принялся растапливать камин. Физическая работа помогала
отвлечься от ненужных мыслей, и все же он чувствовал, что весь кипит.
Это раздражение, и только, — говорил себе Шон. — Раздражение из-
за того, что девица одержала надо мной верх. Злость из-за метели, так
некстати вмешавшейся в мои планы. Ярость при мысли об обманутом Пите...
— Черт бы ее побрал! — Он с силой швырнул в огонь брикет
угля. — Будь она трижды проклята!
Но в глубине души Шон понимал, что сильнее всего злится на себя. Он с самого
начала знал, что это за штучка. Знал — и не остановился. Забыв о Пите, он
целовал ее в сочные мягкие губы, гладил шелковую кожу, прикасался к...
— О Господи!
На этот раз Шон застонал вслух. Он обвинил ее в похотливости, а она бросила
это обвинение ему же в лицо. И была права, черт побери!
В этом-то все и дело. Глупо притворяться перед самим собой: он ее хочет.
Хочет до боли. И не знает, как избавиться от этого желания.
Нужно позвонить Питу, напомнил он себе. Бедняга, наверно, места себе не
находит от нетерпения и беспокойства. И звонить нужно немедленно,
...Закладка в соц.сетях
