Горячий шоколад Сборник

      "Горячий шоколад" Сюзанна Форстер. Только не Эбигейл!. Лори Фостер. Смятые простыни. Элда Мингер. Шоколадный грог. Фейрин Престон. Экстаз.
Сюзанна Форстер. Только не Эбигейл! Suzanne Forster. NOT ABIGAIL!

Глава 1

Эбигейл тщательно записывала в рабочий блокнот распоряжения своего босса, президента и председателя совета директоров компании "Галлахер-групп", в то время как сам Макс Галлахер расхаживал по просторному кабинету и диктовал ей список дел на сегодня. В этом не было ничего необычного. Так начинался у них каждый рабочий день с тех самых пор, как девять лет назад Эбигейл поступила на работу к этому королю инвестиций. Правда, уже тогда босс давал ей кое-какие странные поручения, например, присматривать за кубком, полученным еще в университете за победу в соревнованиях по борьбе, чтобы его лучший друг, чего доброго, не умыкнул трофей. Но это... Нет, должно быть, она ослышалась. - Мне также понадобится каталог Интела, коэффициент их текущих торговых прибылей, две таблетки аспирина и жена. Шариковая ручка Эбигейл Гастингс застыла на полуслове и оставила на бумаге жирную черную точку. Девушка посмотрела на босса и увидела, что тот все еще сосредоточен на какихто собственных мыслях. - Извините меня, мистер Галлахер... Он обернулся, на его лице можно было прочесть выражение легкого удивления. Эбигейл подавила улыбку, так как относилась к эксцентриным выходкам своего шефа со снисходительным терпением. Очевидно, он отвлекся на мгновение и забыл о ее присутствии. Круг интересов Макса Галлахера, мужчины с монументальной нижней челюстью - мечта скульптора эпохи Ренессанса - и глазами цвета синевы полуночного неба - такого же, как и итальянский костюм в узкую полоску, который Эбигейл сама для него выбирала, - был точечно сфокусирован, словно луч лазера. Мистер Галлахер до сих пор, после стольких лет совместной работы, называл ее мисс Гастингс, и дело здесь было отнюдь не в чрезмерной вежливости. Похоже, босс просто не мог дольше одного дня удержать ее имя в голове. Эбигейл давно перестала обижаться. Все знали: единственный способ привлечь внимание Макса Галлахера - это сообщить ему конфиденциальную горячую информацию о положении дел на фондовом рынке. - Извинить вас, мисс Гастингс? - переспросил он. - Я не уверена, что правильно вас поняла. - Ах, вы об этом! - Он нахмурился, нажав пальцем на переносицу. - Я и сам удивлен. Не помню уже, когда у меня так болела голова. - Нет, я не об аспирине... Но босс уже не слушал Эбигейл. Он снова мерил шагами кабинет, сосредоточившись на предстоящих в этот день финансовых операциях. - Пожалуйста, предупредите аналитиков, чтобы особенно внимательно отслеживали сегодня утром курс доллара по отношению к иене. Мне нужна свежая информация каждые пятнадцать минут. Да, и напомните им, что я все еще жду результатов моделирования наиболее благоприятного времени купли-продажи высокодоходных акций. Эбигейл, несмотря на явное замешательство, записывала распоряжения. Не могло быть и речи о том, чтобы прервать босса, которого они называли между собой Мак-сом-Мидасом. Он уложил на лопатки весь международный финансовый мир своей обманчиво простой политикой инвестиций и к тридцати годам сколотил первый миллион, а к тридцати пяти более чем удвоил свое состояние. Теперь, когда он подходил к сорокалетию, казалось, что не существует границ для дальнейшего умножения его богатства. - Прочтите, пожалуйста, что у нас получилось, - попросил Макс-Мидас. Это тоже было рутинной процедурой. Каждое утро он диктовал список дел и каждое утро заставлял ее зачитывать ему этот список вслух, иногда по нескольку раз, в то время как сам решал в уме стратегические задачи. Эбигейл прочла первые девять пунктов. Перед последним она запнулась. - И наконец, десятое... найти вам жену? - Да, все правильно. Хорошо. - Макс взглянул на часы. - Справитесь со всем этим сегодня? - Вы хотите, чтобы я нашла вам жену, сэр? Сегодня? - О нет! - Он рассмеялся, увидев изумление Эбигейл. - На такое задание я даю вам время до моего сорокалетия. Это ведь будет не сложно, правда? Эбигейл онемела. До четырнадцатого февраля, Дня святого Валентина, оставалось две недели, но даже если бы босс дал ей на выполнение своего поручения два световых года, она точно так же не смогла бы сейчас вымолвить ни слова. Нет, должно быть, это какая-то фрейдистская оговорка. Вероятно, мистер Галлахер хотел попросить найти ему не жену, а какуюто Жанну или пилу? А может быть, жабу? Но Эбигейл не успела спросить - зазвонил телефон. - Наверное, это Дэниел Ким из азиатского филиала, - сказал Макс, направляясь к столу и нажимая кнопку громкой связи. - Похоже, на электронных торгах цены упали до самого низкого уровня и пора покупать. Послышался мужской голос, произносивший слова с забавным акцентом, и Макс сделал ей знак, мол, предстоит долгий и сложный разговор. Эбигейл поняла, что сидеть и ждать нет никакого смысла, к тому же ей самой предстоял хлопотный день. Она постарается перехватить шефа позднее, чтобы выяснить недоразумение. Но встав, Эбигейл испытала странное ощущение, будто за последние несколько минут пол неким таинственным образом накренился на несколько градусов. Она уже подошла к полуоткрытой двери своего кабинета, смежного с кабинетом босса, когда Макс окликнул ее: - О, мисс Гастингс, я забыл вам сказать... - Да? - Эбигейл обернулась, отчего голова закружилась еще сильнее. Она подумала, что шеф наконец сообразил, какую забавную допустил оговорку, и сейчас они вместе посмеются: "Жена? Я хотел сказать - вина! Купите мне ящик хорошего вина! Я пошлю его Уоррену Баффету в благодарность за полезный совет по части операций на фондовом рынке". Эбигейл приготовилась расплыться в улыбке. Снова будет о чем посудачить с Мейвис, секретаршей, работавшей у Макса Галлахера еще дольше, чем она сама. Прикрыв трубку ладонью, но не прекращая слушать собеседника, он прошептал: - Сегодня я обедаю с Джеффом в спортивном клубе. Позаботьтесь, чтобы нам оставили столик подальше от парилки. Знаете ли, запах... Макс сделал ободряющий жест в ее сторону, и она, тупо кивнув, так же шепотом ответила: - Конечно, сэр. - Эбигейл столько раз за день приходилось произносить эти слова, что они вылетали из ее ует автоматически.
      * * *

- Эй, Эбби, что с тобой, дорогая? Она очнулась от глубоких раздумий и увидела на пороге Своего кабинета Мейвис Свон, которая подергивала плечами в такт мелодии, звучавшей в наушниках плейера, висевших у нее на шее, словно какое-то украшение. - Ничего, - заверила ее Эбигейл и резче, чем хотела, осведомилась: - А почему ты спрашиваешь? - Потому что ты снова играешь скрепками. - Вовсе нет. - Эбигейл опустила глаза и вздохнула. Ее застали на месте преступления. В выдвинутом ящике стола двумя аккуратными рядами были выложены серебристые скрепки, повернутые длинными петельками вниз. Одну она все еще держала в руке. Эбигейл поспешно бросила улику и задвинула ящик. - Нет ничего дурного в том, чтобы класть вещи на место, - упрямо возразила она. - Тогда ничего не будет теряться. - Иногда не грех и потеряться, - проворчала Мейвис. - Иначе как же кто-нибудь сможет тебя найти, детка? Официально Мейвис принадлежала к числу технических сотрудников, но на самом деле... Она отвечала на звонки, регулировала поток посетителей и раздавала советы, которые, как правило, оказывались верными. Что касается стиля жизни, то для компании она была гуру, и даже Макс признавал, что мисс Свон вполне могла бы преуспеть в качестве ведущей собственного ток-шоу. Никто лучше Мейвис не мог научить "жить полной жизнью", и с некоторых пор Эбигейл стала объектом ее пристального внимания. Секретарша клялась, что внутри мисс Гастингс притаилась "Эбби". Эбигейл не знала, что было бы страшнее: если бы Мейвис оказалась права - или если бы ошибалась. - Господи, девочка, что это за красное пятно у тебя на лбу? - спросила Мейвис. - Я потерялась, а дверь меня нашла, - вымученно пошутила Эбигейл. - Тебе необходима моя успокаивающая мазь "Бабуля Свон"! - Напевая себе под нос и приплясывая, Мейвис подошла к ее столу. Временами Эбигейл мечтала хотя бы о половине той уверенности в себе, какой обладала секретарша. Мейвис не заблуждалась на свой счет, но нисколько не смущалась ни щедрости своих форм, ни широты натуры. Она была крупной, красивой женщиной, и окружающим оставалось либо примириться с этим, либо убраться прочь с ее пути. Сегодня на Мейвис были широченные брюки из легкого шелка в сине-зеленую полоску, которые развевались вокруг ее щиколоток цвета кофе с молоком, и такая же свободная длинная блуза. Сквозь блузу просвечивал бирюзовый, скроенный по индивидуальному образцу бюстгальтер, в котором покоился ее роскошный бюст. Эбигейл в строгом бежевом костюме, сшитом на заказ, со своими сдержанными манерами, с темной косой, узлом скрученной на затылке - потому что это был самый быстрый способ уложить густые, непослушные волосы, - казалась себе рядом с Мейвис серой мышкой. Мейвис водрузила сумку размером с небольшой чемодан на стол, пошарила в ней и, выудив пеструю баночку с мазью, вручила ее подруге с милой улыбкой. - На, полечись! Смазав липким снадобьем место ушиба, Эбигейл моментально почувствовала облегчение. Мейвис могла бы открыть аптеку и торговать только своими домашними лекарствами фирмы "Бабуля Свон": собственными снадобьями от головной боли, натуральными антидепрессантами, средствами для увеличения объема бюста и травами, способствующими повышению плодовитости. Она даже утверждала, что имеет приворотное зелье, которое подмешивает в еду своему приятелю Генри каждый раз, когда у того "начинает блуждать глаз". Мазь представляла собой причудливую смесь густого шоколадного цвета с добавлением чего-то похожего на крем из аптечного алтея. Как-то Мейвис варила такую смесь прямо здесь, в офисе, в маленькой кухне-кофейне, но и близко не подпустила Эбигейл к своему священнодейству. - Я не отвечаю за то, чем все это может кончиться, - многозначительно предупредила она тогда. Эбигейл поблагодарила за лекарство и сделала попытку вернуть баночку, но секретарша настояла, чтобы она оставила ее себе. - У каждого в домашней аптечке должна быть успокаивающая мазь, - объявила Мейвис. - А теперь, радость моя, рассказывай, в чем истинная проблема. Снадобье моей бабушки может снять боль, но оно не лечит сердечные раны - а ты вздыхала здесь так, словно у тебя отняли будущее. Эбигейл взяла в руки блокнот и вручила его секретарше. - Вот список поручений мистера Галлахера. В нем вся проблема. Мейвис с огромным интересом начала проглядывать список. - Каталог Интела, курс доллара к иене... - бормотала она. - Аспирин? - Читай дальше. Он хочет, чтобы я нашла ему жену. Мейвис вытаращила свои карие глаза и стала похожа на божью коровку. - Если я обмочу свои брюки, ты будешь виновата, девушка! Ты ведь это не серьезно? Эбигейл потерла ушибленный лоб. - Я тоже думала, что он пошутил. Но босс всегда такой серьезный... - Что правда, то правда. Однажды кто-то подарил ему на Рождество кусок мыла на шнурке, так Макс-Мидас решил, что это намек. - Он хочет жену и желает получить ее ко Дню святого Валентина. - Ну что тебе остается? - Мейвис громко фыркнула. - Не обращай внимания на его причуды, и через две недели он сам обо всем забудет. Наш босс не в состоянии упомнить, что делал вчера, если, конечно, речь не идет о сделках с акциями. - Не думаю, что он об этом забудет. Это часть его двадцатилетнего плана. - Часть чего? Много лет назад Макс беседовал с Эбигейл перед приемом на работу и рассказал о своих долгосрочных целях, а затем вручил обтрепанный лист бумаги, который хранил еще со студенческих лет. На нем были записаны его пятилетние планы вплоть до сорокового дня рождения. К двадцати пяти годам Галлахер намеревался завести собственное дело, к тридцати - стать миллионером, к тридцати пяти - начать выставлять на продажу ценные бумаги, а к сорока - найти идеальную женщину и жениться на ней. - Есть ли у вас соображения по поводу того, как помочь мне в достижении моих целей? - спросил он тогда Эбигейл. В тот момент девушка восприняла все это совершенно серьезно, потому что не только двух первых целей, но и кое-чего сверх того Макс уже добился. Его темно-синие глаза сверкали, как сапфиры. Глядя в их таинственную глубину как завороженная, Эбигейл пообещала сделать все возможное, чтобы его план был выполнен. Она только что окончила колледж и в двадцать лет не имела никакого опыта работы, но ее энтузиазм, должно быть, подкупил Макса. Объяснив все это подруге, Эбигейл снова тяжело вздохнула: - Тогда я не обратила особого внимания на всю эту чушь об "идеальной женщине", я и представить себе не могла, что он действительно попросит меня найти такую. Господи, ну почему босс хочет, чтобы именно я выбирала ему жену? - Ну ты же выбираешь ему галстуки, не так ли? Галстуки и все остальное, согласилась Эбигейл. Она была немного помешана на организационной деятельности, что как раз и требовалось Максу Галлахеру. Убедившись в этом, он постепенно свалил на ее плечи все свои повседневные заботы, включая присмотр за фешенебельной квартирой, находившейся прямо над его офисом. Эбигейл заново отделала и обустроила ее по своему вкусу и до сих пор время от времени чем-нибудь украшала. Каждый день, перед тем как уйти с работы, девушка поднималась туда, чтобы разложить по розеточкам ежедневные дозы витаминов и пилюль, выбрать шефу на ужин блюдо из полуфабрикатов "Здоровое питание для гурмана", которыми был забит холодильник (она нашла фирму, которая доставляла на дом недельный набор вкусных блюд для микроволновых печей), и убедиться, что вся одежда, которая понадобится ему на вечер, в полной готовности. - О! Кто это здесь распускает лапы?! Вздрогнув от пронзительного возгласа Мейвис, Эбигейл в ужасе уставилась на мужские руки, которые обвили пышную фигуру секретарши, сомкнувшись на ее подушкообразной груди. Мейвис возмущенно визжала и шлепала по этим рукам, но улыбка выдавала ее истинные чувства. Эбигейл не знала, что и думать, пока не увидела показавшуюся из-за спины секретарши волнистую русую шевелюру нахала. - Мистер Уэстон, - строго сказала она, - прекратите приставать к Мейвис, или мне придется вызвать охрану. Руки замерли и спустя мгновение трусливо уползли назад. Мейвис поправила блузку и отступила в сторону, явив взору Эбигейл стоявшего с абсолютно невинным видом Джеффа Уэстопа. Высокий, угловатый глава Фонда Уэстона был лучшим другом Макса со студенческих лет и его самым яростным соперником во всем, начиная с крупнейших финансовых операций и кончая повседневными житейскими делами. Эбигейл доводилось видеть, как эти двое заключали пари, сядет ли муха на окно в кабинете Макса. - С тебя сто долларов, если муха сядет на стекло, пока ты считаешь до десяти, - сказал Джефф. - А с тебя двести, если не сядет. - Макс начал считать и выиграл. Он всегда выигрывал, зато Джефф всегда был заводилой. - Я просто хотел поздороваться с вами, дамы, - попытался оправдаться Джефф. - К чему весь этот шум? - В следующий раз здоровайтесь с моим лицом! - фыркнула Мейвис, едва сдерживая смех. - В следующий раз, когда я встречу вас в комнате для совещаний, мы запремся там и вы сможете поздороваться с моей... - Мистер Уэстон! - предупреждающе воскликнула Эбигейл; нужно же было кому-то поставить любвеобильного субъекта на место, и совершенно очевидно, что Мейвис этим кем-то не была. - Если вы будете прилично себя вести, я, так и быть, доложу мистеру Галлахеру, что вы здесь. Джефф расплылся в озорной улыбке и достал из внутреннего кармана пиджака сводку фондового рынка. - Скажите ему, пришел гений, который только что оставил его без штанов, выиграв пари по сегодняшним торгам. Эбигейл сняла трубку и сделала знак Мейвис. Та сгребла со стола свою огромную сумку и, погрозив обоим пальцем, ушла. Джефф послал ей вслед воздушный поцелуй и проследовал прямо в кабинет Макса. - Сейчас я его удивлю, - бросил он на ходу Эбигейл. - Подождите! - Но остановить его было невозможно, и когда спустя несколько минут включился селектор, она уже снова перебирала скрепки в ящике стола. - Мисс Гастингс, зайдите, пожалуйста, на минутку и прихватите свой блокнот. Эбигейл предположила, что друзья горячо обсуждают новую сделку или заключают очередное пари, но уже в следующий момент, к своему величайшему удивлению, поняла, что они разговаривают о женщинах. - Ты ни за что не найдешь такой к Валентинову дню! - радостно воскликнул Джефф. - Можешь попрощаться с кубком, Макс. - Не спеши освобождать для него место в своей витрине, - предупредил Макс. - Я только что по телефону купил пакет акций стоимостью в десять миллионов долларов на условии один к шестидесяти двум. Так неужели не смогу за две недели найти женщину? - Идеальную женщину, - уточнил Джефф. - А если ты припомнишь критерии, о которых мы условились, когда нам было по двадцать лет, то поймешь, что таковой вовсе не существует. Где ты возьмешь женщину, которая умеет танцевать с обнаженной грудью на журнальном столике в свободное от работы время и подавать крученый пас, как Джон Элвей? Где она? Покажи мне ее. - О чем это вы толкуете? - тихо спросила Эбигейл. - О, мисс Гастингс... - Макс запнулся. Однако на этот раз он не сделал ей знака подойти и не сразу вернулся к прерванному разговору. На несколько секунд босс задумался, задержав взгляд на ее фигуре. Казалось, он даже затаил дыхание. Можно было подумать, что Макс видит свою помощницу первый раз в жизни. Его взгляд скользил вверх по ее ногам к подолу платья, находившемуся, как положено, на три дюйма выше колен, и жакету, сидевшему на ней как влитой. Макс заметил настороженное выражение ее лица и песочно-каштановую косу, закрученную в узел. Во внешнем облике Эбигейл не было сегодня ничего необычного, чего нельзя было сказать о взгляде Макса. Джефф тоже это заметил. Эбигейл видела, с каким любопытством мистер Уэстон наблюдает за ними. - Эбигейл... - сказал Макс и спохватился: - Вы не возражаете, если я буду вас так называть? Мне хотелось поговорить насчет этой истории с женой. Помните, я сказал вам, что она нужна через две недели? Так вот, она мне действительно нужна. Он сделал долгий выдох. Такая напряженность была Максу абсолютно несвойственна. Сосредоточенность, концентрация внимания - да, но не напряженность. - Вы сколько-нибудь продвинулись в решении задачи? - поинтересовался он. - М-м-м... Нет. Я хотела обсудить это с вами, но не была уверена, что вы сказали это всерьез. - О, безусловно, он сказал это всерьез, - перехватил инициативу Джефф. - Мой друг никогда еще не был так серьезен! Эбигейл - вы не станете возражать, если я буду называть вас Эбби? - так вот, Эбби, если ваш шеф не женится ко Дню святого Валентина, кубок перейдет ко мне навсегда. Она стояла, безмолвно переводя взгляд с одного мужчины на другого, но в конце концов остановилась на Максе. - Вы собираетесь жениться только для того, чтобы выиграть пари у мистера Уэстона? - Называйте меня просто Джеффом... - хмыкнув, предложил Уэстон, откидываясь на спинку кресла. - Видит Бог, я очень люблю выигрывать. - Это нечто большее, чем просто пари, - ответил. Макс, окинув Джеффа тяжелым взглядом. - Я и без того много лет назад решил жениться к сорока годам. - Понимаю, - холодно сказала Эбигейл. Она знала, что этот злосчастный кубок время от времени переходит от одного мужчины к другому с тех самых пор, как еще в студенческие годы Макс выиграл его у Джеффа на соревнованиях штата по борьбе. Позднее, уже в аспирантуре, Макс распланировал свое будущее, а его друг поспорил с ним на этот кубок, что ему не удастся выполнить все свои пятилетние планы. Однако Макс владел кубком вплоть до своего тридцатипятилетия. И вот здесь случилась осечка: из-за незначительной формальности, которую он проморгал, право начать инвестировать ценные бумаги было получено им с опозданием всего на месяц, но кубок, по условиям пари, перешел к Джеффу и с тех пор находился у него. Эбигейл считала и себя отчасти виновной в этом. - Можно ли мне узнать, - поинтересовалась она, - что такое идеальная женщина? - Можно. - Джефф выудил из кармана помятый листок, вырванный из блокнота, и демонстративно разгладил его. - У меня здесь случайно оказался перечень условий, который мы составили, когда были двадцатилетними... - Придурками, - продолжил Макс. - Точно, - согласился Джефф. - Вероятно, мне не следовало бы оглашать его в присутствии женщины. - Читайте! - Эбигейл не удалось скрыть нетерпения. - Как, скажите на милость, я смогу найти вам образец безупречной женщины, если не буду знать, что искать? Джефф взглянул на Макса и получил его одобрение в виде кивка. - Ну что ж, вот что означает женский идеал. Не обязательно в такой последовательности: она должна иметь большие сись... то есть восхитительное вымя, говорить только сексуальным шепотом, не громче, уметь подавать пиццу, пиво и в промежутках танцевать на кофейном столике с обнаженной грудью, и последнее - по счету, но не по значению - она должна уметь подавать крученый мяч по биссектрисе. Он замолчал, и в комнате повисла напряженная пауза, которая, как надеялась Эбигейл, была вызвана глубоким смущением мужчин. Восхитительное вымя? Можно подумать, что им нужна дойная корова, которая к тому же может играть в футбол и служить официанткой. - Таковы были мечты разочарованных двадцатилетних выпускников-экономистов, - тихо, но с чувством произнес Джефф. - А теперь, когда вам по сорок? - с надеждой спросила Эбигейл. Джефф потряс в воздухе листком: - Мне это по-прежнему подходит. А ты что скажешь, Макс? Макс согласно кивнул, не задумавшись ни на секунду. - Кто же не захочет женщину, которая умеет давать крученый пас? Эбигейл с такой силой сжала свою шариковую ручку, что чуть не переломила ее пополам, однако занесла в блокнот еще один пункт: "Позвонить в ветеринарную службу и попросить, чтобы их обоих кастрировали".

Глава 2

- У тебя такой вид, словно ты съел какую-то кислятину, - заметил Джефф. - Что-то не так с твоим сандвичем? Макс не замечал того, что его лицо искажено гримасой, как и того, что друг наблюдает за ним. - Что может быть не так? Это же тунец. Я обожаю тунца. И всегда обожал. Отвяжись! - Хорошо, хорошо, приятель. Охолони. Я просто поинтересовался, отчего у тебя такая кислая мина. - Вовсе она не кислая. Я жую. Есть люди, которые это делают, прежде чем глотать. Джефф положил свой сандвич на тарелку и продолжил допрос: - Отчего ты так раздражен? Надеюсь, это не связано с поиском идеальной женщины? Макс хотел было снова возразить, но передумал. На них уже и так стали оборачиваться посетители ультрамодного бистро, где друзья часто перекусывали после работы. Не было никакого желания попасть в бульварные газетенки. Этот ресторанчик частного оздоровительного клуба славился очень надежной охраной, главным образом именно поэтому Джефф уговорил его пойти сюда - и еще из-за "голеньких простушек", как он их называл. Но поскольку это был приют знаменитостей, папарацци не гнушались подкупом персонала. Макс не мог понять причины своего раздражения. Честно говоря, и в том, что действительно любит тунца, он не был так уж уверен. Достоверно это могла сказать только Эбигейл, которая отлично знала, что босс обычно заказывает в клубе, и тем самым избавляла его от необходимости выбора. У нее была целая наука о том, что Макс любит и чего не любит. Черт, эта девица знала все, что можно было о нем знать, включая уровень холестерина и сахара в его крови, а может быть, и анализ его спермы. Ведь именно ей сообщали результаты ежегодной диспансеризации мистера Галлахера. - В операциях на фондовом рынке я разбираюсь, а вот в женщинах - нет, - признался Макс. - Это совершенно нетрудно! Им лишь надо дарить подарки и говорить, что они красавицы. - С улыбкой умудренного опытом Джефф поднял пивную кружку. - Это совет знатока. И кстати, если ты меня очень попросишь, то я скажу тебе, что идеальная для тебя женщина - у тебя под носом. Обслуживавшая их официантка принесла еще пива. Когда она удалялась, покачивая бедрами, Макс внимательно оглядел ее с головы до ног. Это была девушка лет двадцати пяти с весьма недурной фигурой. Его немного смущали огненно-рыжие волосы и татуировка на шее, но во всем остальном она выглядела очень привлекательно. - Пожалуй, слишком молода. - Я не об официантке тебе толкую. - Джефф грохнул кружкой по столу и расхохотался. - Я говорю о твоей помощнице! Максу потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, кого приятель имеет в виду. - Эбигейл? - Именно. Женщина, которая чинит тебе карандаши. Это идеальный случай. - Только не Эбигейл! - Почему? - Ну, понимаешь, потому что она действительно чинит мне карандаши, следит за моей одеждой и... нет, ты пойми, она все делает для меня. Честно говоря, я не уверен, что мог бы нормально жить без нее. Я не хочу остаться без Эбигейл. - И не останешься, ты на ней женишься. - Джефф хитро подмигнул. - Она будет по-прежнему чинить твои карандаши, если ты понимаешь, о чем я. Максу не нравилось, что Джефф говорит о его помощнице в таком тоне, хотя и не мог бы объяснить почему. - У Эбигейл есть приятель, - сказал он так, словно это обстоятельство решало все. Макс открыл эту малоизвестную подробность жизни Эбигейл, когда несколько лет назад сделал полушутливую попытку куда-то ее пригласить. Девушка задохнулась от возмущения, словно он предложил предаться любви на его письменном столе. Всего лишь пригласил ее пообедать, но она почему-то стала тяжело дышать и даже вынуждена была присесть. Когда он спросил, в чем дело, Эбигейл стала бормотать о том, что сегодня среда и она принесла из дома салат с яйцами. Тогда он предложил оставить ее традиционный коричневый пакет в общественном холодильнике, но девушка продолжала трясти головой и наконец шепотом призналась: - Я не могу, у меня есть приятель. - Таинственный любовник? - воскликнул заинтригованный Джефф. - Не могу сказать, что это меня так уж удивляет. В Эбигейл что-то есть. Она, знаешь ли, тот самый чертик, который водится в тихом омуте. Я всегда чувствовал вокруг нее эдакое магнетическое поле, изобилующее протуберанцами, которое возбуждает мужское... воображение. - Он откинулся на спинку стула, любуясь произведенным эффектом. - К тому же я люблю светлых шатенок с буйными, вьющимися легкими волосами. - Буйными и вьющимися? - Да, она скорее всего потому и закалывает их на затылке, что это единственный способ их обуздать. Макс снова хотел было произнести: "Только не Эбигейл", - но запнулся. Что-то неясно тревожило его. Он в упор посмотрел на приятеля. - Ты можешь себе представить Эбигейл Гастингс танцующей в свободное от работы время на кофейном столике? Только честно. - Может быть, и не могу. Но ведь этот пункт содержался в моем перечне требуемых от идеальной женщины хачеств. У тебя же - собственные претензии. - Правда? А где мой список? - Откуда я могу это знать, Макс, дорогой? Это же твой список. Макс швырнул недоеденный сандвич на тарелку, расстроенный тем, что не может запомнить даже того, что он обычно ест, приходя сюда. Не лучше было и то, что перед его мысленным взором навязчиво прокручивался некий клип, от которого он никак не мог отделаться. Героиней клипа была Эбигейл - его Эбигейл. Она давала безупречный крученый пас, и ветер трепал ее непокорные вьющиеся светло-каштановые волосы. Девушка была похожа на нимфу, танцующую спиной к солнцу в прозрачном платье, сквозь которое он видел ее всю. Обычно Макс не предавался подобным фантазиям, однако в этом видении ничто его особенно не удивило, даже крученый пас. И лишь одно обстоятельство сбивало с толку: ведь у Эбигейл вовсе не светлокаштановые волосы. Или все-таки светлокаштановые?

      * * * - Что это ты такое жуешь? Выглядит отврати-и-ительно. Она чуть не подавилась. Мейвис только что вошла в их уютную кухню-кофейню и, покачиваясь, остановилась перед маленьким круглым столиком, за которым сидела Эбигейл. Взгляд секретарши словно бы говорил: "Ну когда же ты наконец научишься жить?" - Это то же самое, что я всегда ем по вторникам, - объяснила Эбигейл, запив застрявший в горле кусок глотком обезжиренного молока. - Сандвич с арахисовым маслом и бананом. И вовсе он не отвратительный - спасибо за "комплимент". Мейвис сделала вид, что ее сейчас стошнит. - Я иду в ближайшее кафе поесть копченого сома. Почему бы тебе не присоединиться ко мне? - предложила она. - Выкинь ты этот диетический сандвич и живи рисково, со вкусом! Но у Эбигейл уже снова был полон рот, и она не смогла ответить. Подняв коричневый пластиковый пакет с сельдереем, морковными палочками и черничным йогуртом, она лишь тряхнула им перед Мейвис. Этот жест означал: "Взгляни на питательные продукты, которые я должна съесть. В них содержатся четыре основных компонента полезной пищи". Мейвис закатила глаза: - Деточка, тебе нужно хоть время от времени выводить отсюда свою худшую половину. Было трудно жевать и улыбаться одновременно, но Эбигейл забавляло то, что подруга полагала, будто в ней есть "худшая половина". Их беседа была прервана ворвавшейся в кофейню сотрудницей бухгалтерии, тут же бросившейся к автомату с кока-колой. Эбигейл воспользовалась паузой и допила молоко. - У меня идея, - сказала Мейвис, дождавшись ухода бухгалтерши. - Если ты не хочешь вместе пообедать, почему бы тебе не пойти со мной завтра вечером на урок танцев? - А мне нужно будет танцевать? - Нет, ты будешь отводить машины на стоянку. Ну конечно же, тебе придется танцевать, но это вовсе не так называемые бальные танцы. Это совсем другое. - Что - другое? - Ну понимаешь... это танцы-импровизации. Потрясающее упражнение. - Мейвис рассмеялась, крутанулась на месте, и ее необъятный бюст через несколько секунд последовал за ней. - Вот видишь? Эбигейл отложила сандвич, она устала жевать. - Да, Мейвнс, ты живешь полной жизнью. Хотела бы я обладать твоей уверенностью. - О чем ты говоришь, милая! О каком недостатке уверенности может идти речь? Как ты думаешь, где был бы без тебя мистер Макс Галлахер? Плавал бы в безвоздушном пространстве, вот где. И кто осмелится усомниться в том, что ты со своими роскошными вьющимися волосами - сногсшибательна? - Вьющимися волосами? - Эбигейл не поняла, о чем толкует Мейвис, пока не подняла руки и не нащупала завитки, штопором вставшие вокруг лица, словно их взметнул ураган: волосы вились у нее так буйно, что каждые несколько недель, во время стрижки, приходилось их вытягивать; должно быть, в последний раз она забыла попросить об этом своего парикмахера. - Неудивительно, что они доставляют мне в последнее время столько хлопот, - рассеянно пробормотала Эбигейл себе под нос. Чтобы снова привлечь ее внимание, Мейвис наклонилась над столом. - Милая, твоим волосам нужно вырваться из заточения, как и тебе самой. Ты должна танцевать. Двигаться. Отнесись к этому серьезно. Скажи мне правду: у тебя был когда-нибудь мужчина? - Кто? - Себя в пример не ставлю, но ты ведь вообще не знаешь, кто такие мужчины. - Нет, знаю, и у меня был мужчина, тебе это известно. - Ты в этом уверена? - Ну разумеется, у меня были мужчины! Если бы я получала по пять центов за каждого... - У тебя их было бы уже целых десять, да? - перебила Мейвис, склонив набок голову. - Вроде того. В сущности, подруга даже завысила счет, и это было печальным комментарием к личной жизни Эбигейл. Глядя на свой обед, она почувствовала кислый привкус во рту и вспомнила о долгих годах, положенных ею на алтарь "Галлахер-групп". Можно сказать, что Эбигейл пожертвовала личной жизнью ради работы, но до сих пор ни разу об этом не пожалела... до сих пор. - У меня во рту какой-то противный вкус, - призналась Эбигейл. - Но это не из-за сандвича. Я поняла, почему Макс... мистер Галлахер... - Мысленно она называла его Максом, но вслух всегда говорила "мистер Галлахер", быть может, потому, что он называл ее "мисс Гастингс". - Я поняла, почему босс хочет так спешно жениться. Если он этого не сделает, то будет вынужден навсегда оставить кубок у Джеффа. - О мужчины! - презрительно вздохнула Мейвис. - У них с Джеффом есть список качеств идеальной женщины. - Эбигейл пожала плечами. - Кроме всего прочего, они хотят, чтобы она была спортсменкой суперкласса, с которой можно в свободное время играть в футбол. Ты себе можешь такое представить? - Вообще-то да. - Мейвис примостилась на краешке стола, явно готовая поделиться своими познаниями мужской натуры. - Мужчины очень серьезно относятся ко всем этим спортивным трофеям, командной символике и тому подобному. Ты же знаешь, как они перед важными играми стараются украсть друг у друга талисманы. Готовы на все, чуть ли не жизнью рисковать - только бы выиграть. А знаешь ли ты, что символизирует этот кубок? Эбигейл смущенно попыталась выразиться поприличнее: - Мужской член? Мейвис расплылась в улыбке: - Молодец! Но знаешь ли ты, что для них и автомобиль - это пенис, и работа - пенис, и кредитная карта... - Она сделала паузу, но, не дождавшись ответа, продолжила: - Правильно! В жизни мужчины все есть отражение его мужской силы, и ему приходится постоянно доказывать свою силу. Но не нам, а другим мужчинам. Бедняги всю жизнь играют в игру под названием "мой-больше-чем-твой" - точь-в-точь как бараны с огромными рогами, которые бодаются друг с другом, чтобы завоевать маленькую самочку. - Но Макс и Джефф не бараны с рогами. Им уже по сорок. - Конечно, но мозги у них, как у двадцатилетних, а их гениталии и вовсе никогда не позволят им перейти рубеж тринадцатилетия. Ты знаешь, почему мужчины дают своим пенисам клички? Эбигейл понятия не имела. - Не желают, чтобы некто безымянный принимал за них все решения. Эбигейл порадовалась тому, что у нее во рту ничего нет, иначе она подавилась бы. - Бедный Макс! Мне нужно будет с ним поговорить и не дать ему совершить чудовищную ошибку. - Ты, конечно, можешь поговорить с боссом, детка. Но это не значит, что он расслышит тебя за бурлением своих гормонов. Эбигейл немного поразмыслила над этими словами, но решила, что в любом случае побеседовать с Максом следует. Она работает с боссом почти десять лет и не может притворяться, будто не замечает того, что он собирается сделать то, о чем будет жалеть до конца жизни. Если Мейвис и права насчет таких мужчин, как Джефф, то ее "баранья" теория не обязательно справедлива в отношении Макса. Эбигейл почти все знает о своем боссе - она поджала губы, чтобы не выдать себя улыбкой, - кроме клички, которую Макс дал своему пенису...

Глава 3

Пентхаус Макса Галлахера, расположенный в небоскребе на берегу залива, был отражением его характера. Но еще больше он был отражением натуры Эбигейл. Макс предоставил ей полную свободу посвоему обставить дюжину комнат, и, тщательно изучив его привычки, она решила устроить для босса полуубежищеполукрепость.
Она хотела, чтобы квартира была теплой и уютной, тем местом, где мужчина мог бы спрятаться от ежедневного стресса, неизбежного в делах с многомиллионными операциями, когда решения приходится принимать в считанные секунды. Эбигейл обставила комнаты мягчайшими креслами и кушетками, обитыми серым в полоску шелком, и дополнила обстановку иными предметами мебели из черного лакированного дерева, в котором есть нечто мужественное и в то же время успокаивающее. Ярко расписанные восточные ширмы добавляли цветовые пятна, а паркетные полы из дерева твердых пород были покрыты толстыми тибетскими коврами. В гостиной, библиотеке и спальнях имелись камины, и повсюду стояли свежесрезанные цветы - белые тюльпаны, если их удавалось достать, или маргаритки, которые Эбигейл обожала. Относительно богатства Макса она потратила на все это не так уж много денег, зато позволила себе транжирство, приобретя парную бронзовую скульптуру шестнадцатого века, изображавшую римских богов в эротических позах. Увидев их в антикварном магазине, Эбигейл не могла отвести глаз и в конце концов купила. До сих пор, глядя на эти фигуры, она чувствовала, как по всему телу пробегает дрожь, и ей всегда хотелось узнать, какое впечатление скульптуры производят на Макса. Еще одной вещью, перед которой она не смогла устоять, было антикварное французское "любовное" канапе, предназначенное не только для сидения, как утверждал хозяин магазина. Эбигейл поинтересовалась, почему так странно расположены подлокотники, и узнала, что они предназначались для ног. Ей описали некоторые возможности, которые предоставляло это канапе, в таких шокирующих подробностях, что Эбигейл покинула магазин с пылающими щеками и всю ночь видела весьма возбуждающие сны. На следующее утро, проклиная тот час, когда увидела эту порочно-красивую вещь, она поплелась в магазин и совершила покупку тайком, как наркоман покупает свое зелье. Спрятать канапе в квартире Макса было негде, поэтому девушка решилась на отважный поступок и поставила его прямо перед камином. Когда Макс поинтересовался необычными подлокотниками, Эбигейл изобразила полнейшую невинность и предположила: - Может быть, у французских придворных были проблемы со спиной? - Если не до, то после, - пришел к выводу мистер Галлахер, внимательно изучив старинный диванчик. Эбигейл заканчивала дела на кухне, когда послышался звук открываемой входной двери, и взглянула на часы, уверенная, что еще рано. Обычно она уходила еще до его возвращения. Момент был ничуть не хуже любого другого, чтобы поговорить с Максом, однако в официальной обстановке, где существуют четкие рамки общения, обсуждать личные проблемы было бы намного легче. Эбигейл вообще высоко чтила всякого рода субординации. Она всегда желала точно знать, где проходит черта, определяющая ее отношения с тем или иным человеком. С Максом достичь взаимопонимания, касающегося неписаных правил поведения, было совсем не трудно. Они редко вторгались в частные владения друг друга, разве что случайно. Будь на месте босса такой человек, как Джефф, он бы, разумеется, постоянно затаптывал пограничные полосы, а ее это очень нервировало бы. Однако и нынешняя ситуация ее обеспокоила, ведь пент-хаус был личным убежищем Макса, несмотря на то что она сама его обустроила. Поэтому при появлении босса пульс участился. - Я просто раскладывала ваши пилюли, - поспешила объяснить Эбигейл. Она стояла у мраморной стойки посреди необъятной кухни, в которой царил полумрак. Собираясь вскоре уходить, девушка не зажигала верхних светильников, но помещение вдруг залил яркий свет, и Макс неожиданно оказался рядом. Эбигейл не подняла головы, продолжая закручивать крышечки на баночках с пилюлями. Нужно поторопиться с этим, подумала она. И вообще, можно было сделать побольше маленьких пакетиков и разложить по ним необходимое количество пилюль на всю неделю. Но тогда ей незачем было бы приходить сюда каждый вечер. - В микроволновке кастрюля с лазаньей из баклажанов, - сказала она, удивляясь тому, что Макс молчит. - Пять минут - и готово. Могу до ухода сделать салат, если хотите. Эбигейл хотела убрать баночки на место, но босс вел себя так тихо, что ей наконец пришлось взглянуть на него. Макс стоял, прислонившись к мраморной стойке, и, сложив руки на груди, смотрел на нее, сосредоточенно сдвинув брови: очень внимательно и сосредоточенно изучал что-то, что вызывало у него явный интерес. - Мистер Галлахер? - Вы не блондинка, - сказал наконец он. - Блондинка? - Ну... ваши волосы. Хотя они действительно вьющиеся. Так было всегда? - Вы о цвете? Я никогда не была блондинкой. Макс улыбнулся, и она почувствовала себя плавающей в невесомости. Почему его так заинтересовали ее волосы? Почему всех так интересуют ее волосы? Эбигейл предпочитала, чтобы люди не обращали на нее внимания. Так было легче работать. - Вам ведь еще не надо уходить, правда? Я надеялся, что мы сможем поговорить. Он взял из ее рук баночки и поставил их на стойку. Эбигейл чувствовала себя раздетой. Вот в этом-то и проблема - здесь, в кухне, нет никаких границ. Она не знает, где кончается ее территория и начинается его; похоже, и Макс этого не знает, потому что подошел необычно близко. - Я рад, что вы еще не ушли. У меня такое ощущение, что вы неправильно меня поняли насчет этого дела с женой. "Надеюсь, что так, - подумала Эбигейл, - искренне надеюсь". - В изложении Джеффа это прозвучало так, будто я ищу фотомодель для демонстрации купальных костюмов с солнцем в голове вместо мозгов, что, вероятно, соответствует его собственному идеалу. - А это не так? Макс покачал головой, по-прежнему внимательно разглядывая ее волосы. - Интересно. Когда вы под определенным углом наклоняете голову, в волосах появляется какое-то мерцание, свет выхватывает светлые пряди. Может быть, Джефф имел в виду именно это?.. Эбигейл почувствовала, как заливаются краской ее щеки, и не знала, что делать. - Так это вам нравятся блондинки? Или Джеффу? - спросила она. - Мне нравятся женщины, которые краснеют. Это был совсем не тот Макс Галлахер, которого она знала и понимала. Эбигейл понятия не имела, кто был этот человек, но он вторгался в ее частные владения всеми возможными способами. Босс всегда абсолютно предсказуем, и можно быть уверенной, что на ее присутствие в комнате он не обратит никакого внимания. Этот же мужчина стоял довольно близко, чтобы сосчитать, сколько раз за минуту вздрогнули ее ноздри, а она по этой части, похоже, шла на установление рекорда. Эбигейл не могла придумать, что бы сказать, и по мере того как молчание затягивалось, краснела все больше. Сердце стучало, как школьные настенные часы, и казалось, тело ее жило своей, отдельной от нее жизнью, что было бы не так уж и страшно, если бы Эбигейл не боялась, что начнет задыхаться. О нет! Только не это. - Вам нехорошо, Эбигейл? Она кивнула и постаралась дышать медленнее. Неужели у Макса действительно такой глубокий и мелодичный голос? Никогда этого не замечала. Ее имя в его устах прозвучало музыкой. Нужно было заговорить, сказать, что с ней все в порядке, но Эбигейл не смела даже взглянуть на босса, иначе он сразу увидел бы, насколько она не в порядке. Щеки ее горели, а сама она казалась себе мумией, вмерзшей в доисторическую глыбу льда. И тут Эбигейл почувствовала его пальцы на своем лице. Мистер Галлахер прикасался к ней. Случалось ли это когда-нибудь прежде? "Не так", - ответил ей внутренний голос. Можно подумать, что один из них выпил приворотного зелья "Бабули Свон". - Ваше лицо такое горячее. У вас нет температуры? Вы не заболели? - Со мной все в порядке, - сдавленным голосом ответила Эбигейл. Она-то полагала, что босс все понимает насчет границ. Оказывается - нет. Они стояли так близко друг к другу, что носки их туфель соприкасались, и Макс гладил ее щеку тыльной стороной ладони. Это было легчайшее, сладчайшее прикосновение, какое только можно было себе вообразить, но если это сейчас же не прекратится, она упадет в обморок. Прямо ему под ноги. - Вы уверены? Вы очень горячая. Макс слегка подул на упавшие ей на лоб локоны - она беспомощно закрыла глаза. Его дыхание было свежим и пахло мятой, и это навело ее на мысль о полоскании рта, а отсюда - на сам рот. Губы у него были красивые. Ей всегда нравились мужчины с красивым ртом. - Эбигейл? Она почувствовала, будто горло наполнили пузырьки газированной воды. Макс произнес ее имя, и с ней что-то случилось, из груди стал подниматься нечленораздельный звук, похожий на стон. О том, чтобы дать ему вырваться на свободу, страшно было даже подумать. Эбигейл глубоко вздохнула и... закашлялась. О ужас, она заходилась в кашле! И это было отнюдь не благозвучно. - Эбигейл? Вы поперхнулись? Макс сгреб ее за плечи, и от страха, что он развернет ее сейчас и начнет колотить по спине, Эбигейл попятилась, замахала на него руками и постаралась восстановить дыхание. - Все в порядке, правда. Пр-р-росто воздух н-н-не в то горло попал... Очень неловко. Не понимаю, как это случилось. - Дать вам воды? Она затрясла головой. - Тогда, может, приляжете? Я провожу вас в гостиную. В гостиную. На "любовное" канапе. - Не сходите с ума. Со мной все в порядке. - Эбигейл постучала себя по груди и несколько раз осторожно, но глубоко вдохнула, стараясь убедить его, что волноваться не о чем. Как только она перестала хрипеть, в комнате снова повисло молчание. По крайней мере между ними теперь была приличная дистанция. Макс находился на другом конце комнаты. Эбигейл мысленно провела линию, разделившую кухню пополам: ваша половина, моя половина. Держитесь теперь своей. Но Макс смотрел так пристально-напряженно, что стало ясно: никакая воображаемая линия не удержит его, как бы она того ни хотела. Эбигейл оправила жакет и пригладила волосы. Если ей удастся взять себя в руки, он поймет, что для беспокойства нет причин. Все пойдет так же, как шло до сих пор. Не будет возникать смущения из-за того, кто где стоит. - Вы посмеялись, - сказала она, - а я ведь поверила, что вы и впрямь собираетесь жениться ко Дню святого Валентина. Вы чуть было не заставили меня действовать, Макс... мистер Галлахер... - Я действительно хочу жениться ко Дню святого Валентина. Эбигейл подняла глаза, ее лицо мгновенно побледнело. - Но, сэр, этого не может быть! - Почему? - Потому что... ну, потому что глупо ограничивать двумя неделями время принятия жизненно важного решения. Это безумие! Вы же не баран с рогами, и ваш кубок - не пенис. Это всего лишь спортивный трофей. Макс был не просто удивлен, он был в шоке. Эбигейл наконец сообразила, что она сказала: от возбуждения, которому он был причиной, ляпнула то, что было на уме, слово в слово. - Простите, я не должна была этого говорить. Я переступила черту. - его таблетки все еще лежали на мраморной стойке, и она сгребла их. - Сейчас уберу это на место и уйду. Глядя, как она идет к холодильнику и открывает дверцу, Макс не произнес ни слова. Наверное, он ошарашен, подумала Эбигейл, понятия не имея, зачем ставит таблетки в холодильник; ей просто хотелось покончить с этим и поскорее убраться отсюда. Но обернувшись, она увидела своего босса все на том же месте и поняла, что не может сбежать. Его рот был полуоткрыт от изумления, но в глазах искрилось любопытство. "Больше никаких разграничительных линий, преград и тяжелого дыхания, - сказала себе Эбигейл. - Я обязана остаться и честно все с ним обсудить". Эбигейл всегда легко читала мысли Макса Галлахера, понимала его настроения, желания. Но теперь, похоже, что-то изменилось, и трудно было сказать, к кому из них больше относятся эти перемены. Внешне Макс выглядел прежним - темноволосый красавец с проницательным взглядом. Трудно представить себе более сексуального мужчину, чем ее широкоплечий босс в белоснежной рубашке и идеально пригнанных брюках. Казалось, он хочет что-то сказать, но не может найти слов. Ощущение было ей хорошо знакомо. - Я искренне сожалею, - выдавила Эбигейл. - Не мое дело указывать вам, как поступать в личной жизни. - Да нет, вы правы, мисс Гастингс... Эбигейл. Вы правы во всем. Ставить важнейшее для всей последующей жизни решение в зависимость от пари - глупо. Но об одном вы забыли... - Макс замолчал, и ее сердце замерло. - И что же это? - спросила она. - Мне сорок лет. Пора... Он говорил совершенно искренне. Эбигейл поняла это по выражению его лица, по интонации голоса. Мистер Галлахер совсем не напоминал человека, опоенного любовным дурманом. То был человек, имеющий серьезные намерения, готовый принять кого-то в свою жизнь. Никто лучше, чем она, не понимал, что такое одиночество, когда в доме нет ни одной живой души, пусть этот дом и является твоим роскошным убежищем. Большинству женщин нужна родная душа, любовник и партнер, с которым можно разделить радость и горе. - Что-то происходит с мужчиной, когда он понимает, что пора остепениться и создать семью, - сказал наконец Макс. - Я чувствую, именно это сейчас происходит со мной. Пора. Лучше объяснить не могу. - И не требуется. Я понимаю. - Тогда вы мне поможете? Эбигейл отвернулась и на мгновение закрыла глаза. - Конечно. - Слава Богу! Сам я не сумею найти идеальную женщину, поскольку от этого зависит вся моя жизнь - слишком велика ответственность. А вы сможете. Вы точно знаете, что мне нужно. Мисс Гастингс? Эбигейл? Да, она понимала, что ему нужно, но не знала, как полностью отрешиться от себя самой, чтобы сделать то, о чем просит Макс. Есть непосильные жертвы. Не все можно сделать, даже во имя любви, потому что любовь в этом случае превращается в нечто иное и сердце каменеет. Похоже, все это ей вскоре предстоит испытать. Эбигейл заставила себя улыбнуться: - Разумеется, я помогу вам. Разве не поступала я так всегда, о чем бы вы ни просили? Макс вздохнул с облегчением. Это она предвидела. Мужчина снова превратился в мистера Галлахера с его дерзкими планами и мечтами, азартом игрока и стремлением побеждать во что бы то ни стало, а она снова была мисс Гастингс, его референтом, его палочкой-выручалочкой. Эбигейл хотелось плакать. Но этого она, разумеется, не могла себе позволить. - Вы всегда были со мной в нужный момент. Такой замечательной помощницы я не заслуживаю. У меня нет слов, чтобы выразить благодарность вам за то, как вы заботитесь обо всем, Эбигейл. Вы как мать, которая всю ночь спит лишь вполглаза, если ребенок кашляет. Одноглазая мать? Так вот как Макс ее воспринимает? Эбигейл отлично поняла намек, таившийся в его благодарности. Словно он пытался объяснить ей, что не надо вмешиваться в его личную жизнь и излишне опекать его подобно родителямсобственникам.

- До недавних пор я не отдавал себе отчета в том, насколько завишу от вас, - продолжал Макс. - Даже думал, что пора бы мне облегчить ваше бремя и позволить жить своей жизнью. Наверное, есть вещи, на которые у вас просто не остается времени... ну, например, чаще видеться с вашим приятелем? - О... да. - Эбигейл сердито взглянула на босса, полагая, что он ее дразнит. Не было никакого приятеля. Она придумала его просто от смущения и впоследствии никак не могла "взять обратно". Както Макс пригласил ее пообедать, но Эбигейл относилась к нему с таким благоговением, босс казался ей таким недоступным, что она не могла заставить себя принять приглашение. Странно, но за все эти годы Макс ни разу не повторил попытки. Она же считала, что если женщина действительно интересует мужчину, то он бывает более настойчив. А мистер Галлахер проявлял удивительное упорство лишь в том, чтобы всю свою жизнь зависеть от этого проклятого кубка. На кухне снова грозило воцариться это ужасное молчание. Эбигейл знала, что больше его не вынесет, поэтому направилась к микроволновой печи и набрала хорошо знакомую комбинацию цифр на таймере. - Пять минут, и будьте осторожны, открывая крышку, чтобы не ошпариться, - напомнила она. - Спасибо, но сегодня мне ужин не понадобится. Я ухожу. - Уходите? - Должно быть, я забыл вас предупредить. Марсия Уолтерс устраивает для меня что-то вроде ужина накануне дня рождения. - Но я не... Эбигейл попыталась было объяснить, что не приготовила его вечерний костюм, но вдруг подумала, что, вероятно, Макс ничего не забыл, а хочет, чтобы она постепенно сузила рамки своей деятельности. Ведь он собирается жениться и, безусловно, на какой-нибудь красивой, блестяще образованной даме вроде Марсии Уолтерс, с которой время от времени встречается и которая являет собой непревзойденный образец женского обаяния. Зачем ему в таком случае опека "одноглазой" матери?
      * * * - Ты еще не послала его к черту? Эбигейл поняла, что избавиться от Мейвис Свон невозможно. Секретарша решила устроиться в ее кабинете как дома и отлично в этом преуспела. Положив ноги на стол и раскачиваясь взад-вперед в вертящемся кресле, она оценивающе разглядывала подругу, которая вот уже час безуспешно пыталась заставить себя начать работать. - Мы поговорили, - сообщила Эбигейл, - если ты это хотела узнать. - И ты его наставила на путь истинный? - Я напомнила ему, что он не рогатый баран. - Ты моя умница! - Мейвис сняла пушинку с рукава своего клюквенно-красного свитера. - И это его образумило? - Не совсем. - Эбигейл высыпала на стол содержимое своей сумочки и портфеля, затем сняла жакет и бросила его на вешалку у двери. Жакет, зацепившись за крючок, сорвался и упал на пол, где уже лежало что-то шерстяное, темно-зеленое. Эбигейл не потрудилась поднять вещи - такое у нее сегодня было настроение. - Что это значит? - подозрительно поинтересовалась Мейвис. Стул скрипнул под ее немалым весом, когда она, сняв ноги со стола, села прямо. Третья стадия, отметила про себя Эбигейл. Сейчас Мейвис начнет обхаживать ее, добиваясь полной откровенности. - Это значит, что я собираюсь искать ему жену, - ответила Эбигейл. - И должна найти ее. Это моя работа. - Твоя работа? Прошу прощения? Покажи-ка мне, где в твоем контракте содержится пункт об исполнении обязанностей свахи? - Там ничего не сказано и об "одноглазой" матери, но я же исполняю ее обязанности, и, быть может, чересчур хорошо. - Одноглазой матери? Ты вовсе не обязана этого делать, - настаивала Мейвис. - Иди к нему и скажи, что ты этого делать не будешь. И объясни почему. - А почему? - Потому что ты в него влюблена. Эбигейл вскрикнула и задохнулась; пол снова стал уходить из-под ног. - Ничего более ужасного ты не могла мне сказать, Мейвис Свон! И это последнее, что я хотела услышать сегодня утром. Ты понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти вчера вечером, когда Макс рассказывал, как благодарен мне и что без меня ни за что не сможет найти себе идеальную жену. Я не виновата, что не так красива, искрометна и совершенна, как Марсия Уолтерс. - Кто такая Марсия Уолтерс? - Девка, которая постоянно приглашает его к себе домой на ужин. - Эбигейл не поверила своим ушам: неужели она действительно произнесла слово "девка"? - Я глаз не сомкнула и есть не могла. - Да, дела-а-а. - То, что я всю свою жизнь посвятила одному мужчине, еще не означает, что я в него влюблена. - Означает. Эбигейл обхватила себя за плечи, глаза ее наполнились слезами. - Ладно, пусть так. Влюблена, согласна. Ну и что? Я его помощница и для него всегда ею останусь. Вчера вечером Макс ясно дал мне это понять. Секретарша с отсутствующим видом замурлыкала популярный мотивчик. - Мейвис, что ты делаешь? - Думаю; так мне легче думается... - Но ты напеваешь "Слезы одиночества". Мейвис подняла руку, давая понять, что ее осенило вдохновение: - Может быть, он ждет, чтобы преданная помощница сама призналась ему в своих чувствах? Эбигейл не стала скрывать раздражения: - Если бы он представлял меня в роли идеальной жены, то не стал бы просить найти ее, не так ли? А? - Ты не узнаешь этого, пока не спросишь. - Ни за что! У меня достаточно гордости. - Тогда я спро... - Не смей! Если ты это сделаешь, можешь попрощаться со мной навсегда, со мной и со своим Уэстоном. На следующий же день мы полетим на самолете в Бейрут. Я слышала, что там сказочная погода и нас ждут не дождутся обратно в качестве туристов. Мейвис снова начала напевать, а через минуту и прищелкивать пальцами, составляя стратегические планы и что-то подсчитывая. - Мейвис, что там варится у тебя в голове? - Ничего, ничего! - отмахнулась та довольно бесцеремонно и тут же поинтересовалась: - Ты пойдешь со мной сегодня в танцкласс? - А разве у меня есть выбор? - Нет, если ты хочешь сохранить в тайне свою тайную любовь. Эбигейл мрачно взглянула на нее: - Ладно, только вылезай из моего кресла. Нужно работать. Мне надлежит явиться пред светлые очи мистера Ми-даса со списком претенденток на роль идеальной жены и пожеланиями счастливого будущего, а потом я уберусь отсюда, вероятно, до конца дня, а может быть, навсегда. Она обогнула стол и выдернула кресло из-под секретарши. - Ну так мы договорились? - настаивала Мейвис. - Разумеется. Я приду в твой танцкласс, - пробормотала Эбигейл. - Никогда не знаешь, где какое умение может девушке пригодиться.
      * * *

- Брук Стюарт? - Макс развернулся во вращающемся кресле и посмотрел на Эбигейл. - Я с ней знаком? Он пока не вспомнил ни одного имени, включенного Эбигейл в список, и каждый раз, когда референт освежала его память, отвергал кандидаток по соображениям, казавшимся ей весьма тривиальными. Такой реакции она не ожидала, но была рада. - Брук - дочь Джи Би Стюарта, текстильного магната из Нью-Йорка, - напомнила Эбигейл. - Вы познакомились в прошлом году в Белом доме, а потом, насколько я знаю, встречались в ЛосАнджелесе на выставке Дэвида Хокни. Ей чутьчуть за тридцать, и она унаследует дело отца, когда тот уйдет на покой. - Точно, это та, которая носит исключительно зеленое! Кажется, активистка движения за спасение тропических лесов? Эбигейл сверилась со своими записями и кивнула утвердительно: - И за права животных тоже. Она даже провела некоторое время в тюрьме. - Это мне нравится... - Макс потер подбородок, потом пожал плечами. - Значит, никакой химии. - Элис Фицуотер, наследница кондитерского магната. Занимается благотворительностью, большей частью связанной с конезаводом. Вы совершали с ней конную прогулку прошлой осенью в Глэдстоне. - Ну конечно, Элис! Милая девушка. Обожает этих своих меринов. Он провел по горлу ребром ладони и с усмешкой взглянул на Эбигейл: - Думаете, я слишком разборчив? "Я думаю, что вы до невозможности испорчены", - подумала Эбигейл, надеясь, что босс прочтет ее мысль по взгляду. - Признайтесь, думаете? - повторил он. - Это весь ваш список? - Ну... еще Марсия Уолтерс, разумеется. - Разумеется... - Задумавшись, Макс уставился в окно. - Вчерашний ужин был недурен. Семга в белом вине, салат из спаржи и, конечно, десерт. На его лице заиграла улыбка, и Эбигейл похолодела. Застыла. Ему нравится Марсия Уолтерс. Он хочет ее. Быть может, уже и овладел ею. - Да, да, да, - пробормотал Макс. - Здесь может быть лишь одна маленькая проблема, - сказала Эбигейл, с отвращением ощутив, как ее захлестывает отчаяние. Она ненавидела себя за то, что собиралась сделать. - Проблема с Марсией? Эбигейл кивнула и, спрятав руку в складках юбки, скрестила пальцы. - Поговаривают... - Она запнулась и молчала так долго, что Макс с удивлением оторвался от разглядывания пейзажа за окном. - О социальной болезни, - прошептала Эбигейл.

Глава 4

Увидев название танцевальной студии - если, конечно, это действительно была танцевальная студия, - Эбигейл поняла, что влипла. Одноэтажное здание без окон напоминало бункер. Припарковывая машину, она повернулась к Мейвис: - "Кобылкин кабачок"? И здесь обучают импровизационным танцам? Мейвис ободряюще похлопала ее по руке: - Да, милая, каждый четверг по вечерам. Это лучше, чем в твоей обычной студии, потому что здесь есть сцена и специальное освещение, колоссальная стереосистема и ди-джей - все, что тебе нужно. Девушки ведь это обожают. - А разве не нужно было взять с собой трико и балетные туфли? - Расслабься, там все есть. Да брось ты машину! Для парковки у них есть специальный мальчик. "Мальчик", который принял малолитражку, выглядел так, словно съел на завтрак "хонду-прелюд". Это была гора мускулов. Эбигейл не сомневалась, что он служил вышибалой. А студия, конечно же, представляла собой ночной клуб. В полумраке зала подсвечивалась лишь огороженная сцена, на которой собрались девушки, внимательно слушавшие женщину - судя по всему, инструктора. Она была одета как кинодива сороковых годов: длинное, до пола, облегающее платье искрилось блестками. На руках - перчатки по локоть, а длинные светлые волосы закрывали половину лица. Что поразило Эбигейл, так это доверчивость, с которой внимали ей ученицы. Очень уверенно инструктор объясняла им то или иное движение и тут же демонстрировала его, всем своим видом говоря: "Я прекрасна, чувственна, до умопомрачения желанна". Интересно, подумала Эбигейл, каково это - ощущать себя столь уверенной и так владеть собой? Преподавательница танцев откинула с лица прядь волос, и Эбигейл увидела, что на самом деле женщина вовсе не красива. Просто энергия, которую та излучала, шла изнутри и была очень мощной. - Все дело в коленках, дамы. Когда вы делаете наклон, тело должно сгибаться от колена. Смотрите, - сказала она, покачивая бедрами и одновременно выполняя глубокое приседание. - Даже когда вы проделываете перчаточную работу, тело должно оставаться свободным и гибким. Перчаточную работу? Эбигейл вопросительно посмотрела на Мейвис, но та была так же поглощена объяснениями, как и остальные женщины. - А теперь показываю всю последовательность движений, - сообщила учительница. - Музыка! Музыкальное сопровождение волшебным образом моментально наполнило зал. Но лишь когда уровень звука достиг максимума, Эбигейл узнала этот сексуальный ритм "Стриптизерши", от которого содрогались стены. Женщина очень грациозно заскользила по направлению к рампе. Останавливаясь на каждом шагу, она вращала бедрами и при этом палец за пальцем стягивала перчатку. А сняв одну, раскрутила ее, как лассо, и небрежно отбросила. - Что она делает? - прошептала Эбигейл. - Это похоже на стриптиз. - Это бурлеск, - объяснила Мейвис. - Старомодный стиль. Все шикарные клубы включают теперь в программу бурлескные номера. Это сейчас очень модно. - Не сомневаюсь. Если это называется импровизационными танцами, значит, всю свою жизнь я посещала не те представления. - Каждая женщина - богиня любви, - сообщила преподавательница, избавившись от второй перчатки. - Просто она должна это знать и уметь продемонстрировать. В этом весь секрет, дамы. Знать и уметь продемонстрировать! Снова зазвучала музыка, и теперь дива стала подпрыгивать и вертеть тазом. Когда она поднимала то одно, то другое плечо, шелковые бретельки соблазнительно соскальзывали вниз. Ученицы, прихлопывая, пританцовывали в такт музыке. Эбигейл поймала себя на том, что тоже не может устоять на месте. Наконец наставница стряхнула с себя платье, словно змея, меняющая кожу. Это было весьма впечатляющее зрелище, и когда платье упало к ее ногам, стриптизерша непринужденно переступила через него и склонилась в поклоне перед аплодирующей публикой. Эбигейл с облегчением отметила, что под платьем у нее белое блестящее трико. - А теперь самое важное. Всегда надевайте удобную обувь. Это единственное, чего вы не снимаете, когда танцуете всерьез. Последняя реплика вызвала новый взрыв аплодисментов и смешки. - Это Божественная Джастин! - восхищенно пояснила Мейвис. - Для краткости мы зовем ее просто Богиня. Она - самая знаменитая в стране стриптизерша и обучала саму Деми Мур. - Но мне послышалось, что ты назвала это бурлеском? - Ну разумеется. Девушки, которые здесь работают, одеваются только в белое, не сгибаются то и дело и касаются пола лишь ступнями. Таковы правила. Это классные танцовщицы. Не сгибаются то и дело? Что это значит? - Мейвис, я хочу домой. - Невозможно! Крутой Халк уже увез твою машину. - Но всего этого я все равно проделать не смогу, - сквозь сжатые зубы твердо заявила Эбигейл. - Раздетая, я не похожа на Деми Мур. - А кто похож? Оглянись вокруг, детка. Ты думаешь, кто-нибудь из этих дам похож на нее? Деми Мур и сама на Деми Мур вовсе не похожа. Это лишь отчасти могло успокоить Эбигейл. Но она все же осмотрелась вокруг и... поразилась. В зале присутствовало несколько дам весьма зрелого возраста, причем одна, как показалось Эбигейл, была беременна, а другая сидела в инвалидном кресле. Казалось, все без исключения были охвачены веселым возбуждением от музыки и запретного искусства, которое, как полагают некоторые, скорее воспевает женскую плоть, чем эксплуатирует ее. "Все зависит от того, кто танцует и кто является зрителем", - подумала Эбигейл. Большинство учениц уже рылись в кипах шелковых, обильно украшенных перьями одежд, выбирая платье себе по вкусу. Эбигейл заметила в этих охапках костюмы для исполнения ролей кошек, кукол, мужские смокинги, дамские корсеты и расшитые блестками бюстгальтеры. - Пошли, - потянула ее Мейвис. - А то все разберут! Она схватила Эбигейл за руку и потащила к сваленным в кучу костюмам. - Для малодушных за кулисами есть уборные для переодевания и костюмы, закрывающие фигуру от шеи до пят, - успокоила она. - Сама Богиня носит такой, так что ты не будешь чувствовать себя неловко. Но Эбигейл все равно чувствовала себя неловко. Чудовищно неловко. - Я не могу танцевать раздетой. Я вообще не могу танцевать. - Поэтому ты сюда и пришла - чтобы научиться. - Нет, ты только посмотри! - Мейвис выхватила из кучи тряпок костюм, который состоял лишь из перчаток, розового страусового боа и чулок на резинке. Приложив все это к своей пышной фигуре, она тяжело вздохнула: - Эх, если бы я могла в это втиснуться! Будь я такая же худенькая, как ты, уж я бы... - Итак, дамы, заканчиваем выбирать костюмы, - призвала всех Богиня. - Теперь ваша очередь блистать. Мейвис подмигнула Эбигейл и вручила ей то, что держала в руках. - Ну-ка надень эти перышки и попробуй. Эбигейл машинально взяла костюм, ощутила мягкую шелковую ткань и поняла, что это не для нее: от перьев она тут же начнет чихать, а бюстгальтер был сделан из той же фольги, в какую она заворачивала свои сандвичи. - Ни за что на свете! - твердо отвергла она предложение подруги. - Ни за какие блага! Мейвис Свон, тебе ни за что не удастся втравить меня в эту авантюру. Я не поддамся, даже если разверзнутся небеса и голос свыше велит мне это сделать. С равным успехом я могла бы раздеться догола. * * * "Та-ра-ра-рам па-пам... эй, птенчик, па-па пам", - напевала Эбигейл следующим утром, приводя в порядок свои папки. Чертов мотивчик, который она услышала накануне в танцклассе, был страшно прилипчив. Девушка весь вечер не могла от него отделаться. А ночью ей снилось, будто она величественно вышагивает, выполняя "работу с перьями". По наущению Мейвис все ученицы накинулись на нее и заставили присоединиться к общему веселью. И надо сказать, Эбигейл не пожалела. Она обожала старые добрые песенки. Богиня учила свой класс двигаться в танце под разные мелодии, а раздеваться они учились под "Спи, мой бэби" и "Одинокую набедренную повязку". Но Эбигейл больше нравилась традиционная музыка. "Стриптизерша" не шла у нее из головы. Мейвис своим выступлением вызвала бурный восторг публики. Она исполнила номер из знаменитого шоу, где стриптизерша в финале бьется на сцене, как рыба без воды. Для пущего эффекта она попросила окутать ее восходящим по бедрам химическим дымом и, вскидывая волнами вверх красные ленты, изобразила пылающий факел, после чего с достоинством приняла бурную овацию. Первая попытка Эбигейл окончилась тем, что она упала со сцены. Случилось это из-за того, что Богиня стала слишком пристально к ней присматриваться, взяла ее, фигурально выражаясь, под свое крылышко. Однако к концу занятий и Эбигейл уже делала некоторые успехи. Ей тоже поаплодировали. Сейчас, вспоминая наставления Богини, она посмеивалась. "Вращайте плечами, вертите бедрами, это должен быть твист и шимми одновременно". - Раскачиваемся, раскачиваемся, вращаем бедрами, вращаем, - бормотала Эбигейл. - А теперь твист и шимми одновременно... - Мисс Гастингс? С вами что-то не так? Эбигейл похолодела. Видимо, Макс решил пройти к себе через ее кабинет. Сейчас босс стоял у нее за спиной, но ей ничего не стоило представить себе выражение его лица. И почему он обратился к ней "мисс Гастингс", она не знала. Разве что снова забыл ее имя. Должно быть, увиденное шокировало Макса. - С вами все в порядке? Эбигейл неловко кивнула, пробормотав: - Да. - Что-нибудь с одеждой? - Нет, все в порядке. - Это точно? - не отступал Макс. Ну как объяснить ему, что она танцевала шимми? Господи, сейчас придется обернуться и как-то объяснить ему все. - Спина... у меня зачесалась спина, - осенило ее. - Знаете, так бывает, когда не можешь достать до того места, которое чешется. - Конечно, знаю. Подобная глупость показалась ей безобидной, но Эбигейл уловила в голосе Макса что-то необычное: он звучал более низко и хрипло, чем всегда. У девушки участился пульс, когда она представила себе, что может взбрести в голову мужчине при виде женщины, вытворяющей то, чему ее научили накануне вечером. Это может выглядеть весьма возбуждающе. Весьма. - Где... где у вас чешется? - смущенно спросил Макс. - Не могу даже точно определить. - Эбигейл свела лопатки. - Где-то там. Макс откашлялся, и в следующий момент Эбигейл почувствовала, что он подошел очень-очень близко. - Давайте я вам помогу. Мне совсем не трудно. Эбигейл не произнесла ни звука, что можно было истолковать как приглашение. Коему Макс и последовал. И как! Девушку порой посещали некие фантазии, связанные с ее сексуальным рассеянным шефом, но чтобы он чесал ей спину!.. Она и представить себе не могла, каково это, когда он слегка проводит ногтями между лопаток от самой шеи до талии. Господи помилуй! Откуда ей было знать, как мурашки бегают по коже и как они исчезают, когда мужчина медленно гладит ладонью твою спину. Чешет и гладит. Чешет и гладит. Эбигейл чувствовала себя словно котенок, которого ласкают и почесывают за ушком. Что за чувственные, медленные движения - вверх-вниз. Какое обволакивающее тепло. Когда он начал проделывать то же самое в горизонтальном направлении, Эбигейл чуть не начала вращать бедрами, как учили в танцклассе. Нет, этого она не могла себе позволить. Что Макс подумает? Нужно стоять смирно. - Так лучше? - спросил он; его движения становились все медленнее. - О... намного. - Казалось, она вот-вот упадет. - Тогда, может быть, начнем? - Начнем?.. - Записывать поручения на сегодня. - О... разумеется. - Жду вас. - Его голос звучал по-прежнему волнующе хрипловато. Убедившись, что Макс вышел, она наконец повернулась и уставилась на дверь кабинета: нет никаких сомнений, что ей нужно сделать нечто большее, чем просто поправить белье. Ей требовалось сменить его! Даже если бы Эбигейл достало храбрости появиться перед боссом сейчас, когда расслабленные мышцы, казалось, струились, как ручейки, ноги все равно не удержали бы ее в вертикальном положении! Что делать? Макс Галлахер - ее начальник. От этого никуда не денешься. Как не спрячешься и от боли, сжимающей сердце, и тоски, которую выдавал ее взгляд. Нет никаких сил сейчас идти к нему в кабинет и сидеть там как ни в чем не бывало, записывая распоряжения. Ее сумочка и портфель лежали в кресле, куда она бросила их, придя на работу. Эбигейл тихо закрыла ящик с папками и поддалась вдруг безумному порыву, какому, быть может, следовало поддаться гораздо раньше. "Быстрее, - подстегнула она себя, - пока ты не передумала". В следующую минуту девушка уже вихрем мчалась мимо стойки Мейвис, надеясь, что секретарша, говорившая по телефону, не заметит ее. Эбигейл знала: если остановится - разрыдается. Она и не остановилась, даже когда Мейвис окликнула ее. - Куда это ты мчишься с такой прытью, ласточка? "Не знаю, - ответила себе Эбигейл. - Я не знаю, куда бегу, да в конце концов это и не имеет значения. Хуже, чем здесь, не будет нигде".

Глава 5

Макс услышал стук в дверь и поднял голову. Он ожидал Эбигейл, но на пороге стояла Мейвис - руки в боки, глаза горят. Дурной знак. - Я бы хотела поговорить, мистер Галлахер! - Входите. Он было поднялся, но секретарша стремительно и с такой непреклонной решимостью подлетела к его столу, что едва не опрокинула Макса обратно в кресло. Теперь он понял, почему ураганам присваивают женские имена. Сегодня с его сотрудницами определенно происходило нечто странное. И Эбигейл, и Мейвис вели себя необычно. Может быть, он забыл о каком-нибудь торжественном дне вроде Дня секретарш или чьего-то рождения? - Вы ни о чем не хотите спросить меня насчет Эбигейл? - задала вопрос Мейвис. Макс ничего не понимал, словно она попросила коротко объяснить ей теорию относительности. - Спросить насчет Эбигейл? А что? С ней что-то случилось? - Вопрос неверный. - То есть это значит, что с ней ничего не случилось? Я только что был в ее кабинете, чесал ей спину... - Черт, не то. - Сегодня что, День секретарш? - Вопрос неверный. Секретарша явно пыталась натолкнуть его на какую-то мысль. Макс никогда не был силен в играх, требующих отгадывания, но вступать в пререкания с мисс Свон ему не хотелось, потому что она была из тех женщин, которые в критические дни при малейшем раздражении начинают бить посуду. Может быть, в этом вся проблема? - У Эбигейл какие-то женские проблемы? - спросил он, все же втянувшись в игру с гаданием. - Она себя неважно чувствует? - Не то, не то, не то! Спросите меня об этом ее "приятеле". - А что с этим ее приятелем? - "Чертовски хороший вопрос, - добавил он про себя. - Давно хотел разузнать об этом типе". - Никакого приятеля нет! - объявила Мейвис. - В самом деле? Они расстались? Секретарша не сводила с него пристального взгляда. - Никакого приятеля никогда и не было, простофиля вы эдакий! А теперь спросите меня, что произойдет, если вы будете заставлять бедную девушку искать вам идеальную жену. - Что произойдет? - Она уйдет от вас! - Сделав, этот выстрел ему прямо в сердце, Мейвис Свой резко развернулась и решительно, так же как вошла, зашагала прочь из кабинета, а на пороге, обернувшись, бросила: - И я тоже. Макс почувствовал себя так, словно ему срочно необходимо искусственное дыхание. Это был бунт на корабле, но он понятия не имел, чем мог его спровоцировать. Мейвис ворвалась, будто разъяренная фурия, и это имело какое-то отношение к приятелю Эбигейл, которого, как выяснилось, не существовало в природе. В подобной ситуации вполне естественно пройти в кабинет Эбигейл и спросить, как она себя чувствует. Быть может, он смутил помощницу тем, что почесал ей спину? А если признаться честно, то в его теле полыхал настоящий пожар, но Макс не знал, что чувствовала при этом Эбигейл. Он вообще никогда не мог сказать о мисс Гастингс ничего определенного. Открыв дверь, Макс увидел, что ее нет в кабинете. Это казалось невероятным. Эбигейл всегда была на месте. Он не мог припомнить случая, чтобы девушка отсутствовала на рабочем месте, и понятия не имел, что теперь делать. Вызывать полицию - это, пожалуй, чересчур; будет совсем глупо, если она скоро вернется. Вероятно, просто вышла в дамскую комнату. Макс смутно припоминал, что в расстроенных чувствах женщины, кажется, именно так и поступают. Он стоял в ее кабинете и размышлял о загадочности женщин и об Эбигейл Гастингс в частности. Ничего определенного в голову не приходило, потому что в висках стучал один и тот же вопрос: "Значит, никакого приятеля вовсе не было?" * * * Вечером, поднявшись к себе в пентхаус, Макс действительно был готов обратиться в полицию. Пройдя в гостиную, он бросил пиджак на первый попавшийся предмет мебели - странного вида антикварное канапе, купленное Эбигейл, - сорвал с себя галстук и направился к бару. Сегодня была потеряна довольно большая сумма, но дело было не в этом. Завтра опытный бизнесмен вернет эти деньги. Но он не знал, как вернуть Эбигейл, не представлял себе даже, где может находиться его референт. Она так и не появилась до вечера, а ведь за все годы работы в его фирме Эбигейл не пропустила ни единого рабочего дня. В этом он был уверен, потому что непременно запомнил бы такой случай. Если бы когда-нибудь ему пришлось пережить такой день, как сегодня, мистер Галлахер его никогда бы не забыл. Сегодня он поранил себе руку машинкой для оттачивания карандашей, неправильно установил таймер на часах, призванный напоминать о делах, куда-то исчезла папка с необходимыми срочно документами, а на все его телефонные звонки отвечали лишь механические голоса, перечислявшие бесконечные списки предложений. Макса пугало то, что никто не отбирал для него наиболее подходящих опционов и не ограждал от ненужных звонков. Обычно Эбигейл сама отвечала на них. Виски, который Макс налил себе, имел привкус отработанного автомобильного топлива. Он сделал еще глоток, снова ощутил неприятный запах и поставил стакан на мокрую стойку бара. Ему не сиделось на месте, ему нужно было все время двигаться, даже если это было бессмысленное кружение по собственной квартире. Так он не чувствовал себя еще никогда в жизни. Мейвис отговорила его от необдуманных действий и убедила в том, что Эбигейл нужно на время оставить в покое, но не объяснила почему, однако взглядом дала понять, что босс сам должен догадаться. Он не догадывался. Он ничего не понимал. Зачем женщины придумывают себе несуществующих приятелей? Разве что затем, чтобы отделаться от других мужчин? Если Эбигейл хотела отшить его, а это очевидно, тогда почему ее так расстроило то, что он решил наконец жениться? Может быть, не следовало просить именно ее найти ему жену? Ну хорошо, пусть дело именно в этом, но, черт возьми, ведь Эбигейл знает его лучше, чем кто бы то ни было другой, даже лучше, чем он сам себя знает. Несколько раз он просил ее сопровождать его на разного рода мероприятия в качестве помощницы. Речь шла об официальных приемах, ей вовсе не нужно было переодеваться, так как это не имело ничего общего со свиданием. Однако девушка всегда находила предлог, чтобы отказаться, и он поверил, что ее сердце занято. Макс повертел головой, прислушиваясь к хрусту шейных позвонков. Он испытывал жуткое напряжение и, что гораздо хуже, не знал, как расслабиться. Разумеется, и прежде случалось переутомление, но он никогда так не нервничал. Раздражался Макс, лишь когда не понимал, что происходит. В настоящий момент он как раз ничего не мог понять. Конечно, Эбигейл могла бы за секунду все ему объяснить, но ее нет. Нет? Да ведь она незримо присутствовала здесь повсюду. Вот почему Макс столь остро ощущал, как ему недостает ее. Рухнув на широкий мягкий диван, он вдруг подумал о том, как это Эбигейл умудрилась выбрать именно такой диван, какой выбрал бы он сам? Большинство людей серый цвет угнетает. Очень мало кто любит его. Каким-то образом референт догадалась, что ему нравится именно такой оттенок. Откинувшись на спинку дивана, Макс закрыл глаза, но все равно не смог расслабиться. Он снова вскочил и стал мерить шагами гостиную, замечая то, чего не замечал прежде, и напоминая человека, очнувшегося от глубокого сна - сна, в котором пребывал всю свою взрослую жизнь. На каминной полке стояла скульптура, точнее, пара скульптур - по одной на каждом конце. Они не были тождественны, но между ними, несомненно, существовала связь: та, на которой задержался взгляд Макса, изображала две фигуры, одна из которых представляла собой, как ему показалось, акробата. Макс видел руки, ноги, обнаженные тела... Что это они делают? Чем дольше он вглядывался, тем больше убеждался, что скульптура изображала мужчину и женщину, охваченных животной страстью. Неужели Эбигейл любит эротическое искусство? Его Эбигейл? Чего еще он не знает о своей помощнице? Снова вглядевшись в скульптуру, Макс заметил обнаженную и изогнувшуюся женщину, восторженно задыхающуюся оттого, что сильное тело партнера склонилось над ней. Ее высоко поднятая нога покоилась на его мощном плече. Мужчина всем своим великолепным торсом опускался на ее зовущее тело под невероятным углом, словно искусный гимнаст, но восхищение вызывала именно женщина. Она пребывала в экстазе, вызвавшем у Макса зависть: да кто он, дьявол его побери, этот голый парень? Любопытно, что в этот момент мысленному взору Макса представилась мизансцена, героиней которой была Эбигейл, хотя прежде она никогда не являлась ему в подобных фантазиях. Она не принадлежала к тому типу женщин, которые мгновенно сводят мужчин с ума. Скорее представляла собой персону, на которую мужчина полагается настолько, что без нее не может сделать ни шагу. К тому времени, когда Макс дошел до кухни, ему уже казалось, что он задыхается. Здесь присутствие Эбигейл ощущалось особенно сильно. В микроволновке пусто, и пилюли не лежали на розеточках. Макс не был голоден, но отсутствие лекарств, его обеспокоило: он принимал их каждый вечер, правда, понятия не имея, для чего они предназначены. А что, если он смертельно болен и даже не подозревает об этом? - Ради Бога, женщина, - сказал он, обращаясь в пустоту, - неужели ты дашь мне умереть? Его взгляд упал на телефонный аппарат. - Я мог бы ей позвонить, - вслух подумал Макс, чувствуя себя мальчишкой, замышляющим шалость. - Спросить ее, как она... где мои пилюли. Да, я могу это сделать, ведь никакого приятеля нет. Он ходил по кухне взад-вперед, убеждая себя снять трубку, но так и не посмел. "Это будет вторжением в ее личную жизнь, которую я должен уважать. Мейвис ведь сказала, что ее надо на время оставить в покое". Суть состояла в том, черт возьми, что Макс не знал, как поступить. Единственное, в чем он был силен, - это в делании денег. Во всем остальном сильна была Эбигейл. Господи, как он ненавидел все эти неприятности и душевные муки! Может быть, к завтрашнему дню все уладится? Эбигейл вернется, и все снова пойдет так, как шло всегда. Начнется рабочий день с составления списка дел, и она приготовит ему одежду и нужные таблетки. Завтра все будет прекрасно. Если он доживет до завтра.

Глава 6

Эбигейл смотрела в зеркало с какой-то остервенелой сосредоточенностью, когда ритм латиноамериканской сальсы возвестил появление Мейвис. Она держала кружку с горячим кофе. - Так это здесь ты пряталась со вчерашнего дня? - спросила Мейвис. - В дамской комнате? Эбигейл отрицательно покачала головой, при этом маленькие завитушки вырвались на волю из туго заплетенной косы, напоминая юные побеги на дереве. Ну что за волосы, никак с ними не сладить! Нужно как-то распрямить эти кудряшки, прежде чем идти в свой кабинет. С такими волосами впору заводить парикмахера, выезжающего на дом по срочным вызовам. - Я только что пришла, - ответила Эбигейл. - Не могу смотреть ему в глаза, Мейвис. Не могу идти туда. Только исключительное чувство ответственности заставило ее сегодня явиться на работу. Информационный бюллетень "Галлахер-групп" должен непременно быть подготовлен к печати до полудня. Эбигейл еще ни разу не задержала его выпуск, но в лифте она призналась себе, что притворяться, будто дело только в работе, глупо. Мелодия сальсы зазвучала еще громче, когда Мейвис поставила плейер вместе с чашкой на поднос из нержавеющей стали. - Его там нет, дорогуша. Сегодня у Макса запись на каком-то крупном телеканале. Бедняжка! Он бормотал что-то насчет своих таблеток. Эбигейл совсем забыла и о лекарствах Макса, и о его ужине, и о костюме для "Бесед по понедельникам" - еженедельной телевизионной передачи, в которой лучшие финансисты страны обсуждали текущее положение дел на рынке ценных бумаг. Можно себе представить, во что оделся Макс. - Да черт с ним! - выразительно фыркнула Мейвис. - С тобой-то все в порядке? Тебя вчера не было весь день. Эбигейл кивнула, и множество новых завитушек выскочило из прически. - Я бродила по берегу и пыталась решить, что мне надо делать. - А не подумала ли ты и о том, что тебе хочется сделать? - Чего я хочу, я знаю, Мейвис. Вчера я приняла самое безумное, самое импульсивное решение в жизни, но, поразмыслив, отказалась от него. - Вот как? И что же за безумное и импульсивное решение ты приняла? - Я хочу его. Я хочу Макса. Мейвис уставилась на нее не моргая, затем ласково усмехнулась: - Это может казаться неожиданным тебе, моя дорогая, но не мне. - Нет, это вовсе не то, о чем ты подумала. Я хочу его, но только на одну ночь. - На одну ночь... то есть ты хочешь сказать - "на всю ночь"? - Именно. Если я не могу получить Макса Галлахера на всю жизнь, то... - Эбигейл сделала глубокий вдох и опасно дрогнувшим голосом добавила: - Я хочу провести с ним ночь. Одну незабываемую ночь. - О! - только и смогла произнести Мейвис. Эбигейл вытерла навернувшиеся на глаза слезы и, нахмурившись, посмотрела на свое отражение в зеркале. - Безумие, правда? Ты только посмотри на меня. Их взгляды встретились в зеркале. Секретарша приподняла бровь: - У тебя действительно немного растрепалась прическа. - Безнадежно. Я все утро трудилась над этим ежевичным кустом, пыталась совладать с проклятыми завитушками - все напрасно. - Вот! Именно в этом твоя проблема, - нравоучительно заметила Мейвис. - Ты зажата. Моя бабушка всегда говорила: "Распусти волосы - и освободишь душу". - Это была Бабуля Свон? - Она самая. Тишанда Свон, самая независимая женщина в округе Макон, штат Джорджия. - Твоя бабушка была независимой? - Эбигейл не совсем понимала, что это значит, но была уверена - что-то хорошее. - И до сих пор такой остается. Чего только не знает эта женщина о том, как освободить душу! - Улыбка Мейвис стала мечтательной. - Когда, навыписывав заведомо необеспеченных чеков, моя мамочка смылась из города, едва унеся ноги от шерифа, Тишанда взяла меня к себе и воспитала. Эта женщина умела наслаждаться каждым мгновением жизни. Она смаковала ее сама и не считала, что следует обескураживать ребенка, ограничивая его естественные аппетиты, вот почему, наверное, я выросла такой незакомплексованной. Как интересно. А бабушка Эбигейл была дочерью пресвитерианского священника, убежденного в том, что естественные аппетиты человека нужно ограничивать всегда и с помощью розог. - Иди-ка сюда, я распущу тебе волосы, - приказала Мейвис. Возможно, Эбигейл была слишком легковерна, но в конце концов - что ей теперь терять? И она полностью отдалась в руки Мейвис. Уже минуту спустя никакие заколки и резиновые тесемки не стесняли ее волос. Мейвис пальцами расчесала густую курчавую гриву Эбигейл, "высвободив дарованное природой богатство", как она выразилась, а затем с помощью смоченной в теплой воде расчески превратила тугие завитки в свободно струящиеся локоны, естественно обрамлявшие лицо Эбигейл. Трудясь над новым образом подруги, Мейвис продолжала напевать себе под нос и время от времени отпивала глотокдругой из чашки. Глядя, как смачно она причмокивает губами, Эбигейл подумала, что там должно быть что-то очень вкусное. - Замечательно! - воскликнула она, любуясь темно-золотистым буйством локонов, возникавшим по мере того, как Мейвис вытягивала их один за другим и опрыскивала лаком. К концу процедуры Эбигейл была вполне готова выйти из укрытия и завоевать весь мир, но оказалось, что подруга еще не закончила. - С этим лицом что-то нужно сделать, - сказала Мей-вис, копаясь в своей косметичке. Выудив из нее тюбики и кисточки, которые ей были нужны, она принялась за работу. Бледно-голубые тени придали глазам Эбигейл вид чистых озер, окутанных нежным туманом, а блестящая вишневая помада превратила рот в подобие аппетитного спелого плода. На ее щеки Мейвис нанесла легкий румянец, а в уши вдела свои тяжелые серьги из жемчуга. Эбигейл полагала, что для такого перевоплощения целой бригаде косметологов потребовалось бы не менее часа, но Мейвис из беспорядочно проросшего новыми побегами куста, каковой еще недавно напоминала голова Эбигейл, с легкостью создала соблазнительную сирену. - Вот теперь ты - Эбби! - объявила она. Эбигейл кивнула. - Думаю, в таком виде я могу соблазнить мужчину, - тихо призналась она. - Соблазнить и отнять у всех остальных женщин последнюю надежду. - Это было бы неплохо, - радостно улыбнулась Эбигейл и тут же смутилась. - Теперь ты не только независимая, - сказала Мейвис, одобрительно кивнув, - ты ведь получила еще и уроки стриптиза. Так что сможешь "протанцевать" себе путь в его постель. Все воодушевление Эбигейл исчезло. - Единственное место, куда я могу "протанцевать", это в кабинет экстренной помощи. Ты же видела, как я сверзилась со сцены. Мейвис подкрутила колесико на своем плейере, и музыка зазвучала во всю мощь. - Чувствуешь ритм? Слышишь эти бонго-барабаны? Единственное, что тебе нужно сделать, это расслабиться и позволить музыке завладеть тобой, дорогая. - Она подняла кружку, из которой пила, и, словно тост, провозгласила: - А чего не сможет сделать музыка, довершит это. - Кофеин? Нет, он приводит меня в нервозное состояние. - Это не кофе, детка. Никакой кофе так не освобождает душу, как отвар моей бабушки. - Так это знаменитое любовное зелье? - Эбигейл была заинтригована. Она попыталась заглянуть в чашку, но Мейвис прикрыла ее ладонью и со снисходительной улыбкой объяснила: - Сначала ты должна произнести это правильно, с чувством. Это слово надо выговаривать не так, словно ты подписываешься в конце письма: "С любовью такая-то", а так, будто находишься в полуосвещенном зале, где приглушенно звучит музыка и с тобой рядом тот самый мужчина. - Можно и мне попробовать? Мейвис была шокирована: - В девять часов утра?! Ты хочешь, чтобы тебя арестовали? - Но ты же пьешь. - Это потому, что сегодня пятница и я собираюсь прекрасно провести выходные. К тому же у меня - многолетняя привычка, а ты - еще дитя. Зелье сразу ударит тебе в голову. Мейвис протянула чашку и позволила Эбигейл взглянуть на бесстыдно густой, греховно темный и жирный, как сливки, напиток. - Пахнет горячим шоколадом. - Это и есть горячий шоколад. - Мейвис отпила еще глоток, прикрыла глаза и передернула плечами. - Господь милосердный, ну берегитесь. Теперь берегитесь все! К концу рабочего дня я буду опасна. Ее веки вздрогнули и медленно поднялись, но Эбигейл заметила, что взгляд у подруги мечтательный и рассеянный, а зрачки расширены. - Из чего он приготовлен? - Честно говоря, я никак не могу запомнить. Бабуля посылает мне его по почте. Там есть листья особого кофейного дерева с Ямайки, чуть-чуть малинового нектара, немного апельсиновых зерен... А на гарнир - взбитые сливки, если ты их любишь. Ну и порошок из рога единорога, разумеется. Так, набор всякой всячины, - подмигнула она Эбигейл. - У меня где-то есть рецепт, но вся хитрость - в способе приготовления. - Малиновый нектар? Звучит аппетитно. - Аппетитно? Это божественный эликсир, не забывай! Лучшим другом девушки является Любовный Напиток Бабули Свон.
      * * *

Войдя вечером в свою гостиную и увидев стоявшую у окна женщину, Макс подумал, что ошибся дверью. "Что это? - спросил он себя, стоя с перекинутым через одну руку пальто и с кейсом в другой. - Это не женщина. Это видение, и объяснение тому может быть лишь одно: я брежу". Да, либо он бредит, либо действительно умирает. Макс не видел ее лица, поскольку женщина смотрела в окно на мерцающие, словно цепочки хрустальных канделябров, огни города. Но у нее была великолепная копна волос, пышных, вьющихся, каждый завиток которых подсвечивался неверными бликами свечей, делавшими их золотистыми и словно живыми. Свечей? Ну да, на каминной полке горели тонкие восковые свечи, звучала тихая музыка. Сомнений не оставалось: он умирает от какой-то смертельной болезни, и это - предсмертное видение. Платье маняще поблескивало. Оно казалось таким же живым и фосфоресцирующим, как ее волосы. Поддерживаемое на плечах узкими бретельками, оно производило впечатление бесконечно льющегося потока, вероятно, такой эффект достигался благодаря полупрозрачной радужной ткани. Платье облегало тело так, что казалось, будто вы видите ее бедра и прочие женские тайны, которых на самом деле видно не было. Макс уже совсем убедил себя в том, что у него галлюцинации, когда видение в белом наконец обернулось и взглянуло прямо на него. - Мистер Галлахер? Я не слышала, как вы вошли. Макс неприлично глазел на нее, но ничего не мог с собой поделать. Голос женщины звучал точно так же, как голос его помощницы, но лицо, платье, перчатки до локтей... Это потрясающее создание не могло быть Эбигейл. Не то чтобы Эбигейл была непривлекательна, но эта женщина - видение! - С вами все в порядке, мистер Галлахер? - Эбигейл? Это вы? Она рассмеялась, ее смех напоминал тихий перезвон подвесок на золотом браслете. - Ну конечно, я. Кто еще это может быть? Он не мог сказать, что именно произвело такое впечатление - платье или сама Эбигейл, но видение, мерцая, описало круг, и Макс, который не был уверен, что там, под платьем, есть что-либо еще, почувствовал, как у него закружилась голова. Кто эта женщина? - Что вы здесь делаете?.. В таком наряде? - робко спросил он. - Я думала, вы хотели, чтобы я разложила для вас пилюли на вечер. - Ах да... спасибо... Наверное, именно это ему сейчас было нужно - пилюли. Возможно, оттого, что вчера он их не принял, у него и начались галлюцинации. Это был второй худший день в его жизни. Первый случился вчера. Весь день в голове стучали молоточки, да и в настоящий момент Макс не мог бы сказать, как именно себя чувствует, разве что определенно ощущал какую-то сейсмическую активность в груди. - Могу я предложить вам выпить? - спросил он. - Благодарю, у меня есть. Только сейчас Макс заметил в ее руке хрустальный бокал на длиной ножке, похожий на те, в которых подавали так называемый ирландский кофе. По тому, как она поднесла его к губам, Макс догадался, что напиток был скорее горячим, чем холодным. Отпив глоток, женщина прикрыла глаза и обтянутыми перчаткой пальцами осторожно взялась за хрупкое основание бокала. По какой-то неведомой причине от этого зрелища Макс ощутил пустоту в желудке. Вполне вероятно, что он просто был голоден, поскольку, кроме жилистого цыпленка за обедом, ничего сегодня не ел. Он по-прежнему не мог понять, что делает в его гостиной эта разодетая, как кинозвезда, женщина-вамп или ангел - пусть решает кто как хочет. - Вы куда-нибудь идете сегодня вечером? - спросил Макс. - На свидание? По ее лицу пробежала легкая тень, глаза расширились, и от этого она стала еще красивее. - Разве вы забыли? Сегодня благотворительный вечер в... - Благотворительный вечер? Вы уверены? Это, кажется, не отмечено в моем расписании. - О, это очень важное событие, и я никогда не забывала отметить его в вашем ежедневнике. Разве я не забочусь всегда о том, чтобы ваш костюм был вовремя приготовлен? Она взглядом указала на живописно разложенную на диване одежду. Максу пришлось дважды посмотреть туда, чтобы убедиться, что он действительно видит свой официальный вечерний костюм. Но почему его вещи в гостиной? Не думает же Эбигейл, что он станет переодеваться здесь? Макс потер колючую щетину на подбородке. - Думаю, сначала надо принять душ и побриться. - Прекрасная мысль. Это было бы действительно неплохо, но, полагаю, у нас уже нет времени. - У нас?.. - О, разве вы не хотите, чтобы я пошла вместе с вами? Раньше вы просили меня сопровождать вас на подобные мероприятия, как официальное лицо, разумеется, и сегодня я могу составить вам компанию. Но если вы предпочитаете идти один, что ж... Незаконченная фраза повисла в воздухе. Эбигейл обиженно посмотрела на него и опустила глаза на ковер. У нее вырвался короткий вздох и выпятилась нижняя губа. Неужели его помощница дуется? Вообще-то ничего удивительного, но Макс никак не мог в это поверить: Эбигейл Гастингс никогда не обижалась, всегда была такая выдержанная. Ему всегда казалось: дотронься до нее - и она лопнет, как мыльный пузырь. Лопнет и исчезнет. Быть может, именно поэтому Макс никогда к ней и не приближался. Боялся, что Эбигейл исчезнет. - Ну конечно же, я хочу, чтобы вы пошли со мной, - поспешил успокоить ее Макс. Она улыбнулась, точнее просияла, и сделала глоток из бокала. Превращение, которое происходило с ней каждый раз, когда девушка отпивала из этого необычного сосуда, было поразительным. Казалось, напиток заставлял всю ее внутренне трепетать. Она закрыла глаза, откинула голову и прижала к горлу бокал. Обтянутые перчатками пальцы ласкали его нежно, любовно, словно руку мужчины. Макс почувствовал, как запульсировала его кровь. Зрелище было неправдоподобно чувственным. Он сжал челюсти так крепко, будто их свело от электрического разряда, побежавшего в низ живота. Эбигейл с отрешенным видом открыла глаза. Макс встретился с ней взглядом. Сейсмическая активность переместилась в область паха, когда он увидел, что эта странная и манящая к себе женщина напряженно следит за ним, словно белый пушистый котенок за своим первым в жизни мышонком. Казалось, было даже слышно, как она замурлыкала, окинув его оценивающим взглядом. Нет, определенно галлюцинация. Это не может быть мисс Гастингс, помощница, которая оттачивает ему карандаши. Эбигейл взглянула на инкрустированные бриллиантами наручные часики, надетые поверх перчатки. - Придется помочь вам переодеться, а то вы сами никогда этого не сделаете, сэр. - Не думаю... Но она уже поставила свой бокал на каминную полку и направилась к нему. Макс не мог отвести глаз от ее плавно раскачивавшихся бедер. Господи, никогда не обращал внимания на то, какие у нее длинные ноги. Макс так и не догадался, почему Эбигейл хотела помочь ему переодеться в гостиной, но, вероятно, ему еще предстоит это узнать. И первое, что перевоплотившаяся помощница сделала, - просунула руку ему за пазуху, как соблазнительная маленькая карманница, выхватила ежедневник, отбросила его с невинной улыбкой и похлопала Макса по щеке по-прежнему затянутой в перчатку рукой. - Вам больше не понадобится этот дурацкий ежедневник, сэр. Ведь у меня все под контролем. Ее прикосновение к разгоряченной щеке было прохладным, шелковистым и оказалось таким приятным, что Макс чуть не застонал. Господи, оказывается, он скучал по Эбигейл. Где она провела последние два дня? В каком-то инопланетном космическом корабле, где ее превратили в пышноволосую соблазнительницу земных мужчин? Может, быть, она хочет от него ребенка? Может быть, для этого все и устроено? - Вы неважно выглядите, сэр, - сказала Эбигейл. - Все в порядке? Это вернуло его к реальности. Сердце стучало, как кузнечный молот, во рту пересохло. - Не знаю, Эбигейл, а вы как думаете? Я дня два не принимал своих пилюль. Она подмигнула ему и рассмеялась, Макс, напротив, был абсолютно серьезен. - Вы можете сказать мне честно, - продолжал он. - У меня что-то со здоровьем? - Нет! Эти пилюли - всего лишь витамины и минеральные добавки. А одна таблетка - для вашего желудка, который, как сказал доктор, имеет предрасположенность к вырабатыванию повышенной кислотности... Она замолчала и погладила его по животу, очевидно, для того, чтобы успокоить. От этого у него начало дергаться веко. - Ну как, животик у нас не болит? Разговаривает как с малым ребенком. Может быть, инопланетянки именно так и соблазняют своих пленников? Кто он для нее, производитель? Господи, если бы так! - Я в полном порядке, - ответил Макс наконец. - А вы? Она неожиданно выпрямилась, легко поцеловала его в губы и смущенно улыбнулась: - Ну конечно, глупыш! Макс уставился на нее, не в силах произнести ни слова. Эта женщина убивает его. Ему нужно принять лекарство. - А теперь давайте расстегнем эти противные старые пуговицы и дадим вам свободно вздохнуть, - проворковала Эбигейл. Ее пальцы дразнили и щекотали горло, а потом спустились на более опасную территорию - опасную для обоих. Эбигейл, забавляясь, играла с волосами у него на груди, расстегивала пуговицу за пуговицей. - Вы только посмотрите на этот чудесный темный мех! - воскликнула она, описывая руками круги на его груди и животе и собирая волосы в небольшие кустики. Макс не мог сдержать глубокого вздоха. Господи, он сейчас умрет! Он и представить себе не мог чего-либо более приятного, чем ее прикосновения. - Вы очень горячий, - сказала она, поднимая глаза. - Правда в расстегнутой рубашке лучше, а? Его "да" прозвучало как стон. - О, бедный малыш, тебе плохо? Но я знаю, что делать! Сейчас станет лучше. Она оставила его стоять посреди гостиной полураздетого, почти обезумевшего, в рубашке, выбившейся сзади из брюк, и направилась к камину. Макс никогда в жизни не видел, чтобы кто-либо так поигрывал попой. Даже самые искусные стриптизерши не смогли бы. И где только она этому научилась? На каминной полке рядом с ее бокалом стоял еще один, наполненный тем же напитком, какой пила она. Эбигейл принесла оба и один вручила ему. - Это исцелит все ваши недуги, - сказала она. - Обещаю. Она была почти так же торжественна, как фейерверк в День независимости. Но если этот напиток сделает его таким же веселым, какой была она, то чем Макс рискует? Он сделал глоток, покатал жидкость во рту, как вино, когда хотят распробовать букет, и проглотил. Вкусно, ощущение во рту напомнило ее поцелуй. - Похоже на горячий шоколад. - Да! - хихикнула она. - Похоже, не правда ли? А теперь будьте хорошим мальчиком и выпейте все до дна. Эбигейл сделала еще глоток из своего бокала и попросила подержать его, пока она не закончит с "этой дурацкой рубашкой". У мужчины теперь были заняты обе руки - и Эбигейл продолжала сама раздевать его. Макс ничего не мог предпринять, чтобы остановить ее, и не мог удержаться от улыбки, слушая ее мурлыканье по поводу того, как он силен и какие у него красивые, мощные мышцы. Насчет красоты Макс уверен не был, но накачал-то он их действительно хорошо в своем клубе. А уж об одном "мускуле" можно было точно сказать, что он обрел необычайную упругость в результате ее деятельности. Если Эбигейл снимет с него и брюки, ее ждет большой сюрприз. Черт побери, ему действительно хочется еще отхлебнуть этого горячего шоколада! Пока Эбигейл продолжала свои дьявольские козни, он выпил-таки бокал до дна, главным образом чтобы чем-то себя отвлечь, и еще раз отметил, что напиток вкусен. Теперь Макс чувствовал себя лучше. Головная боль стала утихать, и неприятные ощущения в желудке прекратились. Одновременно он ощутил необычайный прилив жизненных сил. - О Господи! - прошептала Эбигейл, расстегнув его брючный ремень. - Вы только посмотрите. Должно быть, вы проглотили все зелье. - Зелье? Ее руки скользнули по самому чувствительному месту, и Макс судорожно вздохнул. Быть может, это получалось непреднамеренно, но в поисках язычка на "молнии" она все время прикасалась к этому месту. Ее пальцы порхали по нему, пока Эбигейл не нащупала наконец "молнию". Да! Расстегни ее, облегчи мою боль! - Мистер Галлахер, - прошептала Эбигейл. - Называйте меня Максом, - простонал он в ответ. Он не знал, что делать с бокалами, при любом его движении они стукались друг о друга и позвякивали. Эбигейл вдруг выпрямилась, выхватила их у него из рук, поставила на кофейный столик и одарила Макса лукавым взглядом, который словно бы говорил: это еще цветочки, сэр. Проклятие, да что же это она делает? - Я брала уроки танцев. Хотите посмотреть, чему я научилась? Он-то хотел, чтобы Эбигейл закончила начатое! Но что-то в звуке ее голоса заинтриговало. Уроки танцев? - Покажите, - согласился Макс. Капризно надув губки, она самодовольно проследовала к камину, где сделала изящный разворот, подражая профессиональным танцовщицам, и повела плечом, с которого тут же упала бретелька, на что Эбигейл не обратила ни малейшего внимания. Сделав провоцирующее движение бедром, она наклонилась, при этом высокий разрез на юбке разошелся по всей длине. Вероятно, девушка заметила что-то на полу, но вовсе не спешила поднимать. Раскачивая бедрами, она улыбалась Максу, следя за его реакцией. Поскольку он не улыбнулся в ответ, Эбигейл сложила губки бантиком и послала ему по воздуху воображаемый поцелуй. Да эта женщина явно дразнила его! Как будто недостаточно было того, что она оставила его с расстегнутыми брюками, лишь символически прикрывавшими пылающую плоть. Маленькая плутовка жаждала крови. Вещь, которую она так театрально подняла с пола, оказалась плейером. Поставив его на каминную полку, Эбигейл увеличила громкость звука, пока комната не наполнилась страстной мелодией "Я поймала тебя, детка". Нацелив на него указательный палец, Эбигейл продолжала покачивать бедрами. - Тебя, - шептала она, - я поймала тебя, детка. Макс едва слышно выговорил: "Меня?" - и большим пальцем уперся себе в грудь. Ему хотелось рассмеяться, но он не мог. Происходящее казалось слишком диким. Он не мог себе представить ни одну женщину в мире, которая могла бы вести себя так, - а уж Эбигейл Гастингс тем более. Но ведь он не спит! Это прежде он спал. Всю свою жизнь. Он бродил в полусне, совершенно не замечая женщины, работавшей бок о бок с ним. И не догадывался, какой колдуньей была голубоглазая Эбигейл Гастингс, какая горячая кровь текла в ее жилах. Теперь он припомнил, что Мейвис, судя по всему, знала об этой скрытой "оборотной стороне" его помощницы. Даже Джефф заметил, какие у нее непокорные, буйные волосы. Но когда приятель упомянул об этом, Макс Галлахер не нашел ничего лучшего, чем воскликнуть: "Только не Эбигейл!" Как досадно. Да что там досадно - преступно! Макс не знал, что делать, но она не дала ему времени для раздумий. Сделав очередной маленький шажок, Эби-гейл останавливалась, чтобы покачать бедром, потом делала следующий, сопровождая его соблазняющими телодвижениями. Этот номер она исполнила несколько раз с совершенно очаровательной непринужденностью. Дойдя до середины комнаты, Эбигейл сорвала перчатку и грациозно отбросила ее. Перчатка угодила прямо ему на голову. Макс жадно впитывал запах, вкус сладостной женской плоти. Господи помилуй, что за женщина! Ему хотелось досыта насладиться ею, кусать, пить, есть ее. Он умирал от жажды. Сняв вторую перчатку, Эбигейл неожиданно перехватила ее за спиной и стала тереться ею, как полотенцем. Раскачиваясь взад-вперед, она опускала ее все ниже и ниже, не отрывая при этом от Макса взгляда из-под полуопущенных густых ресниц. И наконец покраснела от смущения. - Ну, что скажете? - спросила она. - О чем? - Я прошла лишь один урок и пока научилась только этому. Эта женщина и не догадывалась, насколько Макс близок к тому, чтобы преподать еще один урок, который ей уже никогда не забыть. Если он немедленно не обуздает себя, Эбигейл Гастингс уже в следующую секунду окажется на полу, как та женщина на скульптуре - с поднятыми ногами, в страстном полузабытье. - Один урок? В самом деле? - Ну что, закончим с вашим переодеванием? - спросила Эбигейл. Ее грудь бесстыдно вздымалась и опускалась. Проклятая тонкая ткань не скрывала ничего, а только все подчеркивала. Спелый плод, подумал Макс. Вполне созревший, чтобы вкушать его, высасывать сок и облизывать. Сочный - так можно было бы выразиться прилично, но его ощущения не располагали к соблюдению приличий. "Один урок?" Ну что ж, приступим к следующему, детка. Если Эбигейл не заметила животной страсти в его глазах, значит, помимо всего прочего, у нее проблемы со зрением. Макс подошел к ней вплотную, нарушив последовательность запланированных ею боевых действий. До сих пор инициатива принадлежала его преобразившемуся референту, а он лишь стоял на фланге, напоминая пораженного громом ребенка. Так она, вероятно, чувствовала себя в большей безопасности. - Ну, какова же будет тема следующего урока? - Макс стоял так близко, что от его дыхания чуть подрагивали ее локоны. - Может быть, движения с перчатками? - Годится. - Он подцепил пальцем упругую вьющуюся прядь ее волос, наслаждаясь излучаемым ею теплом; ее перчатка по-прежнему покоилась у него на плече. - Или с поясом? - предложила Эбигейл. - Вы имеете в виду этот поясок? - Он провел большим пальцем по шелковой бретельке, которая одна удерживала теперь ее платье, и начал медленно стягивать ее с плеча. Эбигейл не произнесла ни звука, но Макс почувствовал, как она затрепетала. Платье сползло с груди, но ткань была настолько легкой, что задержалась на ее отвердевших сосках. Один вздох - и упадет совсем. Эбигейл подняла на него глаза. В ее прекрасных голубых глазах вдруг промелькнул страх, и, прогоняя его, она чуть-чуть передернула плечами. Ткань соскользнула, и Эбигейл осталась обнаженной по пояс. Она была так желанна! Макс представлял себе, что она окажется красивой. Чего он себе не представлял, так это того, с какой готовностью его помощница перед ним обнажится. Единственное, чего ему хотелось сейчас, - смотреть на нее. Эта женщина была сногсшибательна. - У меня при виде вас текут слюнки, - задыхаясь, признался он, и именно в этот момент Макс решил, что овладеет ею. Это тело в полном соку взывало к нему, но его решение лишь отчасти было обусловлено гормонами. Он неожиданно понял, что, не овладев ею, просто умрет, и в то же время чувствовал себя так, словно только что заново родился. Наверное, выпил слишком много того сладкого шоколадного напитка, но ему казалось, что сегодня вечером он сможет ответить на все вопросы. Вместе с ней. Макс снял с плеча ее перчатку и растянул перед собой, измеряя длину. Это подойдет. - Эбигейл, идите сюда, - приказал он. - Зачем? - Беззащитность, звучавшая в ее голосе, была непреодолимо манящей, как и ее обнаженная грудь. - Затем, что я собираюсь предаться с вами любви. Она задохнулась от неожиданности, ее огромные глаза округлились, словно блюдца. - В таком случае, думаю, вам лучше называть меня Эбби.

Глава 7

В тот момент, когда Макс перчаткой привязал ее к "любовному" канапе, Эбигейл поняла, что попала в беду. Он привязал к подголовнику лишь ее правое запястье, но этого было достаточно, чтобы она не могла вырваться. Сердце Эбигейл колотилось где-то в горле. Действие любовного напитка проходило, а Макс еще только приступал. Эбигейл отчаянно захотелось хоть немного захмелеть. Наверное, она и впрямь захмелела. Иначе как бы оказалась на этой кушетке вместе с этим обладающим какой-то темной силой мужчиной, который смотрит на нее так, словно собирается сделать нечто ужасное... - Дайте мне мой бокал, - взмолилась она. - Пожалуйста. - Разведи ноги, - ответил Макс неожиданно хриплым, низким, пугающе сексуальным голосом. Его глаза горели странным огнем, и Эбигейл повиновалась. Нет, не иначе зелье виновато в том, что она вытворяет такое. Другого объяснения быть не могло. А Макс, опустившись на колени, начал медленную, захватывающую дух, чувственную атаку. И был полностью поглощен тем, что открывалось ему по мере того, как он все выше поднимал легкий шелк ее платья. Когда руки его скользнули вниз к щиколоткам, девушка чуть не задохнулась. Она чувствовала, как электрические искорки болезненно пробегают по внутренней стороне бедер. Нежно, но властно он гладил ее по икрам, согревая их. Каждая клеточка ее тела навсегда запечатлела то фантастическое, почти неправдоподобное ощущение, которое испытывала Эбигейл, лежа на спине и наблюдая за тем, как Макс Галлахер раздевает ее таким недозволенным образом. Было нечто невыразимо эротическое в том, чтобы лежать с обнаженной грудью, пока с тебя снимают остальное. Для женщины, известной под именем Эбигейл, это было слишком эротично. Слишком. Под платьем не было ничего, кроме узенького шелкового лоскутка в форме сердечка, прикрывавшего сокровенное лоно. Мейвис вообще предлагала ограничиться платьем, но Эбигейл было нужно надеть хоть что-нибудь еще. Теперь она порадовалась тому, что не уступила подруге. Опустив глаза, она увидела сквозь ресницы, как Макс целует внутреннюю поверхность колена. Боль и безмолвная мольба о пощаде пронзили все ее тело. Он стал медленно разводить ей ноги, отчего платье задралось еще выше. Затаив дыхание, потрясенная Эбигейл смотрела, как он медленно положил голову между ее ног, лаская губами бедра, и поняла, что, не привяжи он ее, она бы в этот момент вырвалась и убежала. Его красивый рот там, внизу, был именно таким мягким и теплым, каким она его себе всегда представляла, хотя никогда не могла вообразить, что он там окажется! Нежными поцелуями Макс прокладывал себе путь от ее колен до восхитительного бугорка, прикосновение к которому мгновенно заглушило в ней все остальные чувства. Испуганный крик вырвался из ее груди в тот момент, когда он прижал губы к шелковому треугольничку и поцеловал его. Лепестки плоти, прикрытые этим шелковым сердечком, мгновенно увлажнились и задрожали. Эбигейл выгнула спину и горячим влажным лоном прижалась к его губам. Это произошло помимо ее воли, потому что сладостное мучение стало непереносимым. Не в состоянии совладать с собой, она опустила руку и отвела в сторону шелковый треугольничек. Ее пальцы ощутили его жаркое дыхание и робко открыли ему путь внутрь. Если бы она знала, что это за ощущение! Его губы на ее интимной плоти, ее тело, изнывающее от желания, соприкасающееся без всяких помех с его телом. Макс взглянул на нее потемневшими глазами, и стон, который вырвался из его горла, оказался созвучным ее желанию и ее наслаждению. Он понял, что Эбби отдает себя ему. При первом же прикосновении его губ, Эбигейл утратила способность дышать, настолько восхитительным и неуправляемым было ощущение. Он целовал ее долго и нежно. А потом сделал губами какое-то движение, напоминавшее трепетное прикосновение крыльев бабочки к нежным лепесткам цветов. Когда Макс повторил это, она чуть не закричала от захлестнувшего ее сладостного чувства. Эбигейл никогда не поверила бы, что Макс испытывает такой же восторг, как она, если бы не блеск этих темносапфировых глаз. "А вот так я выполняю движения с перчаткой", - словно бы говорил его горячий взгляд. - О, мистер Галлахер, - прошептала она за мгновение до того, как его язык погрузился в ее лоно. - Сэр! - простонала она, но в следующий миг откинулась назад, ощущая невыразимый восторг. Эбигейл не могла пошевелиться, лишь вздрагивала и вздыхала. Это было не просто наслаждение, а нечто гораздо, гораздо большее. Очнувшись, она заметила, что Макс стоит, испытывая страшное неудобство. Прижатая брюками, под невероятным углом из них выпирала огромная выпуклость. В безмолвном изумлении Эбигейл наблюдала, как мужчина пытается высвободить ее. - Дайте я! - вырвалось у нее. Кровь молотом застучала в висках от возбуждения, и она, не в силах пошевелиться, молча смотрела на впечатляюще выпирающее естество. Затем опустила ладонь на твердую выпуклость и почувствовала, как бурно отозвалось на прикосновение его тело. Отбросив всякую стыдливость, Эбигейл наклонилась и сквозь ткань поцеловала его плоть, которая тут же отозвалась на ласку пульсирующим сокращением. Это было выше его сил. Прижав ее плечи к кушетке и глядя прямо в глаза, он, тяжело дыша, признался: - Я едва сдерживаюсь, чтобы не овладеть тобой здесь же. Но я хочу, Эбби, чтобы это произошло в постели. Макс отвязал ее, взял на руки и склонился над ней. Ее рот раскрылся под его губами, и девушка бы вскрикнула, если бы он не закрыл его поцелуем. Спустя несколько минут они уже лежали в постели, и ноги сами раздвинулись от овладевшего ею желания под припавшим к ней телом. В следующее мгновение одним глубоким, будоражащим движением мужчина вошел в нее. Его окаменевшая мужская плоть была огромна, и она испытала чувство болезненной заполненности, но боль тут же прошла, как только она инстинктивно расслабилась и приняла нужную позу. Ей хотелось владеть каждым вздохом Макса, каждой сладостно-мучительной минутой его близости. Ведь другого раза уже не будет. - Я не хочу сделать тебе больно, - прошептал он, но по ее всхлипам, по тому, как она впивалась ногтями ему в плечи, понял, с каким безоглядным наслаждением Эбигейл отдается ему. Другого способа показать, как ей хорошо, не было: от восторга она онемела, полностью отдалась неслыханному ощущению и, откинувшись ему на руки, заплакала. - Эбби, - зашептал он, - прости... - Но конец фразы потонул в его шумном дыхании. Она пыталась расслышать, что говорит Макс, а он бормотал, что лишь теперь впервые очнулся и прозрел, что никогда больше не хочет засыпать снова. Но Эбигейл не улавливала в этом никакого смысла и объясняла его слова действием любовного напитка. Он был опьянен им так же, как и она. Макс продолжал мощно двигаться внутри ее до тех пор, пока судорога высшего наслаждения не свела его тело, после чего он остановился и обмяк, простонав нечто. То было ее имя, излившееся из его уст вместе с извергнувшимся в нее, словно целебный бальзам, семенем. - Не уходи... - Он затряс головой, и звук, вырвавшийся из его груди, мог бы показаться смехом, но в его глазах стояли слезы. - Не дай мне снова заснуть, Эбби! Эбигейл погладила его лицо, коснулась губ, приложила к ним палец, словно призывая к молчанию. Она понятия не имела, что Макс пытается ей сказать, но, что бы то ни было, это разрывало ей сердце.
      * * *

Глубокой ночью Эбигейл высвободилась из объятий мужчины, который одарил ее такой сладостной, такой безудержной любовью. Он просил не уходить, но уйти нужно. Ее не должно быть здесь, когда Макс проснется, уже не испытывая действия зелья. Стать прежней Эбигейл Гастингс она не сможет уже никогда - во всяком случае, с ним. Это убьет ее.
      * * * - Ты куда это, моя милая? Мейвис обошла вокруг стойки и своим дородным телом преградила путь Эбигейл, которая, стремительно ворвавшись в приемную, направилась прямиком в кабинет Макса. - Макс на месте?.. Я хотела сказать, мистер Галлахер... то есть... - Эбигейл тяжело вздохнула. - Он здесь, Мейвис? - Да, у себя. Но ты туда не войдешь, пока не расскажешь мне, что случилось прошлой ночью. Эбигейл не знала, с чего начать. Она посмотрела на подругу и медленно покачала головой. Ее ощущения были крайне противоречивыми. К восторгу примешивалось чувство вины, но невозможно отрицать и того, что это был самый потрясающий опыт в ее жизни. Мейвис внимательно наблюдала за ней, с тревогой вглядываясь в глаза, и Эбигейл не могла ей солгать. - Это было неправдоподобно, Мейвис. Не-прав-до-подоб-но! - Неправдоподобно хорошо или неправдоподобно плохо? Эбигейл издала какой-то странный писк и прикрыла рот рукой, отдавая себе отчет в том, что может в любой момент сорваться на истерику. - Ну рассказывай же, девочка, рассказывай! - Мейвис встряхнула ее. - Напиток помог? - Чудодейственно! - Эбигейл снова издала какой-то сдавленный писклявый звук. - Мейвис, я была так хороша. Я исполняла стриптиз и все прочее. - Да? А что делал он? - Он совсем спятил. Буквально! Вот почему мне нужно с ним поговорить. Нельзя допустить, чтобы Макс думал, будто всерьез испытал все это. Ведь дело всего лишь в любовном напитке. - Радость моя... - Нет, Мейвис, я должна ему признаться. Если я этого не сделаю, то не смогу жить дальше. - Эбигейл, ты не сделала ничего дурного - всего лишь дала ему немного любви и горячего шоколада. Эбигейл тряхнула головой, и вокруг нее нимбом взлетели кудряшки. Она не пыталась больше совладать с волосами. Какое это имело значение теперь, когда вся ее жизнь полетела к чертям! - Нет, я использовала его. Я использовала этого милого, доверчивого, терпеливого человека, и я не могу себе этого простить. Мейвис поняла, что сейчас Эбигейл не переубедить, и отступила в сторону, показав рукой на дверь: - Делай то, что считаешь нужным. На Эбигейл был легкомысленный блейзер, майка и обтягивающие брюки - совсем не то, что составляло ее обычный рабочий гардероб, но в конце концов, кто сказал, что она собирается оставаться здесь после сегодняшнего объяснения? Уставившись на дверь, она пыталась растопыренными пальцами причесать свои растрепанные волосы, понимая, что это безнадежно. Не то чтобы она передумала делать то, что хотела. Нет, она сумеет держать себя в руках. Просто она... Не могла этого сделать! Это было нечто большее, чем чувство вины. Воспоминания о том, что она вытворяла прошлой ночью и что вытворяли с ней, приводили ее в смятение. Как после этого можно смотреть в глаза мужчине? Единственным утешением было то, что можно все свалить на любовное зелье. Если бы не оно, Эбигейл Гастингс никогда не позволила бы себе ничего подобного. "Свалить? - подумала она. - Нет, это неподходящее слово". - Тебя подтолкнуть? - поинтересовалась Мейвис. - Для этого нужен бульдозер. - Но Эбигейл все же решилась. Макс сидел за столом, просматривая информационный бюллетень, который его помощница составила накануне. Он всегда сам писал свое президентское обращение для второй стороны обложки, но прежде читал то, что составила Эбигейл. Босс казался спокойным и собранным, сосредоточенным. Это удивило ее, поскольку о ней самой этого никак нельзя было сказать. Неужели для мужчины вчерашний вечер был самым обычным? Неужели это возможно? - Мистер Галлахер... Макс, я... Он откинулся на спинку кресла, оглядел ее с ног до головы и прищурился. В его сапфировых глазах мелькнула загадочная искорка. - Думаю, вам следует снова начать называть меня "сэр", Эбби, - сказал он. - Это меня заводит. Эбигейл смутилась. Это что, продолжающееся действие напитка? Может быть, на мужчин он действует дольше, чем на женщин? Прежде чем она успела справиться со своим смущением, в кабинет вошла Мейвис. Внеся на подносе чашку, она поставила ее на стол Макса. - Что это? - спросила Эбигейл, заподозрив неладное, но Мейвис лишь пожала плечами и направилась к двери. Макс улыбнулся и взял чашку. - Это горячий шоколад, который мы пили вчера вечером. Мне он так понравился, что я попросил приготовить его. Оказывается, это рецепт бабушки Мейвис. Но, полагаю, вы это и сами знаете. Он улыбнулся и сделал глоток. - Остановитесь! - Эбигейл подбежала к его столу. - Не пейте его, Макс... сэр. Это дурман! - О чем вы? Это же горячий шоколад. - Нет... это зелье. Пусть Мейвис сама вам расскажет. - Эбигейл повернулась. - Мейвис? Секретарши не было. - Эбби, она ничего не говорила ни о каких его чудодейственных свойствах. - Макс сделал еще глоток. - Шоколад очень вкусный, и это единственное, что помогает мне избавиться от головной боли. - Но, сэр, вы не можете... Прошу вас! Он заставит вас... Макс взял чашку обеими руками, поглаживая ее своими длинными пальцами, поднес к губам и вдохнул густой аромат. - Заставит меня - что? Слишком поздно, поняла Эбигейл. Она хотела соблазнить его и погубила. Теперь Макс, как наркоман, привязан к этому шоколаду и, возможно, к ней. От этого не лечат ни в какой клинике. - Вы не ответили на мой вопрос, Эбби. Кстати, вы сегодня очень красивы, хотя не понимаю, почему меня это удивляет. Вы вообще красивы. - Сэр, вы не понимаете, что говорите. Вы говорите это лишь потому, что вчера я опоила вас горячим шоколадом. - Вот этим? - Он постучал по чашке кончиком пальца и выпил почти все. - Да, сэр, вчера вы находились под действием отвара. А сейчас вы снова его пьете... видит Бог, как бы я этого не хотела. Не поручусь, что он не вызывает привыкания. - Зато я поручусь, - хрипло сказал он, - что привыкание вызываете вы. Макс открыто глядел на весьма обтягивающую майку Эбигейл. Не зная, куда деть руки, она скрестила их на груди. - Это в вас говорит горячий шоколад, сэр. Откинувшись в кресле, Макс улыбнулся ей. В его потемневших глазах плясали смешинки. - Мейвис дала мне рецепт, чтобы я мог варить шоколад в случае головной боли. Хотите знать, что в него входит? Эбигейл тупо кивнула. "Опиум, надо полагать?" Макс начал читать: - Листья ямайского кофейного дерева, истолченные в пудру, немного подслащенного молока, малиновый нектар по вкусу, зернышки апельсина для запаха и олеум миристика. - Что такое олеум миристика? Наверное, то самое? Дурман? - Олеум миристика - это латинское название мускатного масла, Эбби. - Но оно не может быть... Макс взял рецепт, обошел вокруг стола и остановился перед ней. - Взгляните, - сказал он, присаживаясь на край стола, пока Эбигейл читала. Ингредиенты были экзотичными, но вовсе не напоминали составляющие волшебного эликсира. - Ничего, кроме мускатного масла? Вы хотите сказать, что я вовсе не находилась под действием чего бы то ни было, когда вытворяла все это вчера вечером? - Она, затаив дыхание, уставилась на него. - Ни вы ни я. - Вы имеете в виду... - Именно это я и имею в виду. Мы вовсе не были на взводе, Эбби, если не считать любовной страсти. И я по-прежнему жажду вас так, что даже ощущаю на губах ваш вкус. Вы гораздо вкуснее любого напитка. Эбигейл никак не могла прийти в себя. - Но как же быть с поисками жены и с трофеем? Как быть с Марсией Уолтерс? - С Марсией Уолтерс? - Она же вам нравится. Она была в моем списке кандидаток, и вы улыбнулись, когда я назвала ее имя. - Ах да! Я тогда вспомнил, как она косит глазами, когда притворяется, что ей интересно то, что я говорю. Вы никогда не замечали? Нет, ничего подобного Эбигейл не замечала. Она видела лишь, какой красивой и элегантной была эта женщина. - А что касается Джеффа, - продолжал Макс, - то пусть владеет кубком на здоровье. Возвращаясь же к списку кандидаток, могу лишь сказать, что существует только одна женщина, которая способна заставить меня забыть о ценных бумагах. Это вы, Эбби. Единственное, кого я хочу, это вас, если, конечно, вы согласны взять в мужья такого рассеянного босса, как я. - О, Макс... о, сэр, я... - Подойди, - дрогнувшим голосом попросил он, но не стал ждать. Макс сам приблизился к стулу, на котором она сидела в его кабинете вот уже девять лет, добросовестно записывая поручения на день. - Перестань называть меня "сэр" и поцелуй меня, Эбби, - сказал он, привлекая ее к себе. Больше всего на свете ей хотелось поцеловать Макса сейчас, но прежде Эбигейл сочла необходимым кое-что сказать: - Да, сэр, я перестану говорить вам "сэр", но только если вы всегда будете называть меня Эбби. - Она прижала ладонь к его губам и, робко улыбнувшись, добавила: - Только не Эбигейл. Лори Фостер. Смятые простыни Lori Foster TANGLED SHEETS (
      * * *

Глава 1

Она твердо решила, что не станет встречать День святого Валентина в двадцать шестой раз девственницей. Несмотря на воспитанное в ней с детства благоразумие, несмотря на строгие ограничения, из лучших побуждений установленные ее теткой - старой девой, Софи Шеридан была полна решимости стать женщиной в полном смысле этого слова. И Коул Уинстон - да благословит Господь его широкую чувственную натуру - был прекрасной кандидатурой для осуществления ее планов. Задержавшись в дверях бара, который при прежнем владельце - настоящем мужчине, мачо - носил название "Жеребятня", а теперь именовался просто "Таверна Уинстона", она еще раз взглянула на приглашение. Да, репутация бара и без многозначительных вывесок была довольно сомнительной. Хотя, по мнению Софи, название "Жеребятня" весьма подходило бару и его посетителям, а особенно хозяину - Коулу Уинстону. По всем близлежащим магазинам была разослана листовка, приглашавшая женщин принять участие в новом конкурсе, посвященном Дню святого Валентина. Хотя завсегдатаям "Таверны Уинстона" и не нужна была приманка для привлечения представительниц прекрасного пола. Женщины обожали приходить сюда, чтобы посмотреть, как четверо братьев разносят напитки по залу, смешивают коктейли за стойкой бара или просто дружелюбно болтают с посетителями. Все Уинстоны были обольстительными дамскими угодниками, но Софи положила глаз конкретно на старшего. Дверь позади нее распахнулась, и вместе с морозным воздухом и облаком окутавших их кружащихся снежинок в бар ввалились постоянные посетители. На какой-то момент громкий хохот новоприбывших заглушил мягкие звуки музыки и тихий гул голосов. Софи направилась к своему обычному месту, отделенному от других перегородкой, в дальнем углу зала. С того самого дня, семь месяцев назад, когда мисс Шеридан купила свой маленький бутик, Коул из кожи вон лез, чтобы угодить ей, и каждый вечер резервировал для нее один и тот же столик. Правда, он изо всех сил старался угодить всем своим клиентам, чем отчасти и объяснялась невероятная популярность его заведения. Коул знал всех, со знанием дела мог с каждым поговорить о его семье, его проблемах, о жизни. Но он был так неотразимо сексуален, что у Софи, проводившей в его обществе почти все свое свободное время, язык прилипал к небу. Это было унизительно. Прежде Софи никогда не ощущала такой робости; впрочем, надо признать, что прежде она никогда и не пользовалась подобным вниманием столь интересного мужчины. Коул заставил ее задуматься о том, что раньше ей никогда в жизни и в голову не приходило. Например, о том, какой мускусный, сексуальный, острый запах источает мужчина, когда он разгорячен... Софи поежилась и глубоко вздохнула. Поскольку Коул полагал, что девушка робка и замкнута, то обращался с ней соответствующим образом. Но чего только не представляла себе Софи в своих фантазиях о нем, и теперь благодаря устроенному им конкурсу она могла воплотить свои фантазии в жизнь. Ее бросило в жар, от которого морозный румянец на щеках стал еще ярче. К сожалению, именно в этот момент Коул подошел к ее столику и поставил перед ней чашку горячего шоколада, украшенного двойной порцией взбитых сливок. Шоколад источал соблазнительный аромат. Почти такой же соблазнительный, как запах самого Коула. - Привет, Софи. Низкий, густой бас пробрал ее до костей. Его глаза цвета темного виски были обрамлены густыми черными ресницами и широкими бровями. - Привет, - сдавленно ответила она. Увидев зажатое в ее руке приглашение, Коул расплылся в довольной улыбке. - Отлично! - В его грубоватом тоне звучало здоровое мужское удовлетворение. - Собираетесь участвовать? - шепотом спросил он, глядя ей прямо в глаза и не давая отвести взгляд. Это был самый сложный и ответственный момент - именно сейчас Софи должна направить надуманное в нужное русло. Но главное, надо преодолеть барьер, возникший между ними из-за ее нервозной молчаливости. Не могла же Софи за один вечер превратиться из девушки скромной и крайне сдержанной в сексуальную и почти агрессивную. Тетушка Мод все уши ей прожужжала насчет того, как важно смолоду беречь гордость и достоинство. Если Софи сейчас пойдет ва-банк и проиграет, то навсегда лишит себя приятной возможности каждый вечер приходить в этот бар, испытывать легкое волнение, перебрасываясь с Коулом несколькими словами, и представлять себе то, что могло бы быть между ними. Если он ее отвергнет, Софи просто не сможет жить так, как жила прежде, потому что будет разрушено бесценное для нее - их взаимоотношения. Все, кого девушка любила, умерли, и она не хотела рисковать еще и этой тихой, милой дружбой, которой Коул одаривал ее в своем уютном баре. Но даже если Софи выиграет, если ей удастся заинтересовать его хотя бы ненадолго, перспективы все равно никакой нет. Коул известен всем как закоренелый холостяк, и он никогда и ни с кем не вступает в длительные отношения. А поскольку ему уже тридцать шесть, к его решению прожить жизнь в одиночестве следует относиться всерьез. Совершенно очевидно, что этому мужчине нравится холостяцкая жизнь и он прилагает немалые усилия, чтобы сохранить прежний образ жизни. Необходимость отказать ей разверзнет пропасть между ними, чего Софи совсем не желала, поэтому она решила пойти на хитрость. - Я ни за что не смогла бы, - ответила она, откладывая в сторону приглашение, нервно облизывая губы и делая вид, что сосредоточена на том, чтобы установить свою чашку с шоколадом точнехонько в центр салфетки. - Я бы чувствовала себя очень глупой. Улыбка Коула выражала откровенную мужскую снисходительность. Вместо того чтобы сесть напротив, он подтащил стул от соседнего столика и, оседлав его, скрестил руки на спинке. - Почему же? - Он сидел так близко, что Софи ощущала смешанный запах одеколона и теплого мужского тела. Софи сделала глубокий вдох и почувствовала, как что-то затрепетало у нее в животе. Коул склонился к ней и стал уговаривать: - Все, что от вас требуется, - это фотография. Я даже могу сам сфотографировать вас здесь, в баре. И потом будут же еще десятки других фотографий, можете не сомневаться. Уже около двадцати женщин изъявили желание участвовать. Я развешу снимки в бильярдной, а в День святого Валентина мы проведем голосование и выберем самую красивую участницу. - У меня нет шансов, - невольно вырвалось у Софи. Она вовсе не хотела напрашиваться на комплимент, но с опозданием поняла, что ее реплика именно так могла быть и была истолкована, что невольно подтвердил и Коул, цокнув языком. Он взял ее за подбородок и, слегка приподняв его, взглянул в глаза так нежно и ласково, что у Софи замерло сердце и перехватило дыхание. - Вы очень милы, Софи. О, если бы он говорил это серьезно! Но Софи слишком хорошо знала, что Коул со всеми в баре обращается подобным фамильярным образом. Просто он очень открыт, дружелюбен и внимателен. Своими поддразниваниями он вгонял в краску даже не очень молодых женщин, у юных от него кружилась голова, а мужчины - будь они бизнесменами, рабочими или пенсионерами - все как один симпатизировали ему и уважали его. Они толпились вокруг и ловили каждое слово Коула. Он любил людей, и каждый - мужчина или женщина, молодой или старый - чувствовал его особое отношение к себе. Жаркое прикосновение его шершавой ладони было непреодолимым искушением и порождало греховные мысли. Софи представила себе, как эта жесткая ладонь гладит ее по телу, которого никто никогда не касался даже взглядом. Дыхание ее участилось, и руки задрожали. Стараясь скрыть волнение, Софи попыталась непринужденно улыбнуться. - Думаю, это больше подходит моей сестре. Я не очень фотогенична, а вот ей идея может понравиться - она сейчас как раз в городе, приехала погостить ненадолго. Рука Коула застыла на мгновение. Он пристально посмотрел на Софи. - У вас есть сестра? - Да. Более того, близняшка. - Как ни странно, слова легко слетали с ее одеревеневших губ. - Хотя по характеру мы не так уж и похожи. Она гораздо более... общительная. - Общительная? - Коул был явно заинтересован. Чуть отодвинувшись, он спросил: - Близняшка? - Его голос зазвучал хрипловато-мечтательно: - Расскажите мне о ней. Софи моргнула. - Ну-у-у... Что же вам рассказать? Она очень похожа на меня, хотя не так... На его губах снова заиграла та самая улыбка: - Не так застегнута на все пуговицы? - Да, пожалуй. - "Застегнута на все пуговицы? Что он хочет этим сказать?" - В школе Шелли всегда была душой компании. Коул вдруг тряхнул головой, и темные волосы упали ему на лоб. Софи нравились его волосы, прямые, с легкой проседью на висках. Ей отчаянно хотелось коснуться их, отвести со лба, убедиться, что они действительно так прохладны и шелковисты на ощупь, как кажется. Софи нервно сцепила лежавшие на столе руки. - Вы можете обе принять участие. Даже сфотографироваться вместе. Судьям это понравится. - А кто... Коул внезапно встал, и при виде его высокой, мощной фигуры у Софи, как всегда, все мысли разбежались. Девушка тайком взглянула на него, представляя, какую отличную пару они могли бы составить. В Уинстоне-старшем было столько замечательного, соблазнительного!.. - А кто судьи? Ах какая у него лукавая улыбка! - Я и мои братья. Полагаю, это справедливо, если принять во внимание, как пресса весь год подкалывала нас на сей счет. Вы не читали последних статей? - Он весело хмыкнул. - Мы с братьями читали их взахлеб. Софи тоже улыбнулась. Братья Уинстон являли собой образцовые мужские особи. Владел гостеприимным баром Коул, но и Мак, и Зейн, и Чейз охотно помогали ему. Мак еще учился в колледже, но даже в свои неполных двадцать два года обладал таким спокойным достоинством, что ему можно было дать больше. Двадцатичетырехлетний Зейн слыл самым беспутным, а свое рабочее время делил между собственным компьютерным - пока не слишком надежным - бизнесом и дававшей постоянный заработок службой в баре у брата. Чейз, которому исполнилось двадцать семь, делил с Коулом все обязанности пополам. Хотя бар принадлежал старшему брату, все важные решения он принимал, только посоветовавшись с Чейзом. В отличие от Коула Чейз был человеком тихим, чаще всего работал за стойкой, смешивая напитки и больше слушая, чем говоря. За семь месяцев знакомства с ними Софи убедилась, что братья прекрасно ладят друг с другом и что их обаяния хватает для того, чтобы свести с ума все женское население Томасвилля в штате Кентукки. - Кое-кто нам даже предлагал обслуживать посетителей обнаженными по пояс, - припомнил Коул. Софи чуть не рассмеялась. Местные газеты забавлялись тем, что добродушно подкалывали братьев. Они дразнили их за привлекательность и ошеломляющий успех у женщин, постоянно уговаривали дать интервью и рассказать о своей личной жизни. Уинстоны неизменно отказывались. Коул был явно раздражен, а Софи идея показалась забавной. Видит Бог, эта четверка наверняка удвоила бы свою популярность, обслуживая клиентов обнаженными по пояс. Представшая мысленному взору Софи картинка была весьма волнующей. - Зейн как-то целый день грозился снять рубашку, - добавил Коул. - И женщины не сводили с него глаз, чтобы не упустить момента. Мне пришлось следить, чтобы Зейн не устроил стриптиза и нас не закрыли. На сей раз Софи не удержалась от смеха, представив, как Зейн устраивает стриптиз. Он флиртовал со всеми напропалую и, как и остальные братья Уинстоны, имел множество поклонниц. - Вы нечасто смеетесь. Софи закусила губу. Взгляд Коула был таким пристальным и многозначительным, что у нее закружилась голова. Никто не вызывал у Софи таких опасных и приятных ощущений. Ни один другой мужчина никогда не слушал ее так внимательно, не показывал такой заинтересованности в том, что она говорит, думает, ощущает. Коул давал ей почувствовать, что Софи для него - особенная. Взволнованная, мисс Шеридан не могла придумать, что ответить, но говорить и не пришлось, так как внимание собеседника отвлек его младший брат, подошедший к их столику. - Привезли продукты от поставщиков. Коул кивнул: - Сейчас приду. Он подождал, пока уйдет Мак, потом склонился к Софи, положил свою большую руку на спинку ее стула, а другой оперся о стол. - Примите участие в конкурсе, Софи, - проникновенно попросил он. Его дыхание коснулось ее щеки - она вздрогнула. Софи переводила взгляд с чашки на свои сцепленные пальцы, смотрела на что угодно, лишь бы не встретиться с его таким близким и ищущим взглядом. Если бы только это было возможно, она сама бросилась бы к Коулу. - Моя сестра придет сюда сегодня вечером, попозже. И наверняка примет участие в конкурсе. Коул медленно выпрямился, и Софи услышала, как он вздохнул. - Ладно. Я не теряю надежды и на вас, а ее пошлите ко мне. Буду рад с ней познакомиться. Софи проводила его взглядом, любуясь длинноногой фигурой, широким шагом, могучей спиной и могучими плечами, тем, как касаются воротника длинные черные волосы. Пока хозяин бара маневрировал между столиками, женщины восхищенно смотрели на него. Возле многих Коул задерживался, перебрасывался парой слов, заставлял звонко смеяться и оставлял своих собеседниц с мечтательными улыбками на губах. Софи понимала, что их он тоже уговаривал принять участие в конкурсе. Вот таков Коул со всеми - внимательный и умеющий убедить. Так значит, он хочет познакомиться с ее сестрой? Ну что ж, Софи не могла дождаться этого момента.
      * * *

- Эй! - Коул с удивлением уставился на Чейза, сунувшего ему в руку ледяную банку со взбитыми сливками и пытавшегося отвлечь его внимание от Софи. - Что? - Ты стоишь здесь, истекая слюной, с тех самых пор, как она взяла в руки ложку. Меня всегда занимал вопрос: почему ты кладешь ей в шоколад столько этих чертовых сливок? Теперь я знаю ответ. Коул и не думал ничего отрицать. Черт, с того момента, как Софи поднесла ко рту первую ложечку, он чувствовал возбуждение. Какой сексуальный рот, какие полные, мягкие губы - проклятие, он был одержим ею! Коул вспомнил их первую встречу, когда девушка купила свой магазинчик в нескольких шагах от таверны на другой стороне улицы и после работы зашла в бар - такая строгая, такая привлекательная, - заказала чашку горячего шоколада, несмотря на то что в тот июльский день на улице было очень душно. Заинтригованный, он положил в чашку здоровенную порцию взбитых сливок и с чувственным наслаждением наблюдал, как незнакомка смакует их, облизывая кончиком языка верхнюю губу и прикрывая глаза от удовольствия. Софи не догадывалась, что за ней наблюдают. И вот уже более полугода Коул каждый вечер терпит сладостную муку, наблюдая за этим ритуалом. - Поскольку с первой порцией она уже покончила, может, пойдешь предложишь ей еще? Коул покачал головой, не обращая внимания на издевку: - Это будет слишком очевидно. Если она догадается, какое наслаждение мне доставляет наблюдать за ней, то больше никогда не закажет горячего шоколада. - А может быть, сжалится и пригласит тебя к себе? Коул нахмурился. Чейз был самым молчаливым из четверых, но на этот раз что-то разболтался. - У тебя сегодня есть какая-то особая причина дразнить меня? Чейз широко улыбнулся: - Кроме того, что ты прячешься тут, как мальчишка в кондитерском магазине, глазеющий на конфеты и не имеющий денег, чтобы купить их? Нет. Другой причины у меня нет. - Она отказывается участвовать в конкурсе. - Очень плохо. - Чейз отлучился на несколько минут, чтобы выполнить очередной заказ, затем вернулся к Коулу. - И ты не смог ее уговорить? Коул рассеянно покачал головой: - У нее есть сестра-близняшка. - О-хо-хо, значит, существуют две Софи. Это уже интересно! Они абсолютно одинаковы? Коул толкнул его плечом. - Да. И брось свои грязные мысли. - Куда мне! А как насчет твоих собственных? - Кое-какие меня посетили. Она говорит, что ее сестра примет участие в конкурсе, а сама не хочет. - Коул раздраженно вздохнул. - И что есть в Софи такого, что заставляет меня предаваться столь буйной фантазии? - Это ты мне скажи. Скрестив руки на груди и прислонившись к стене, Коул попытался разобраться в своих чувствах. Она так невозмутима, так застегнута на все пуговицы. За семь месяцев не пропустила ни одного вечера, что может свидетельствовать об отсутствии у Софи приятеля. Коул внимательно разглядывал ее темно-каштановые волосы, разделенные на прямой пробор и ниспадающие на плечи легкими волнами. Ему хотелось зарыться в них лицом, уткнуться носом ей в шею, ощутить мягкий шелк ее волос лицом, грудью, животом. Он жаждал увидеть эти волосы разметавшимися по подушке, когда накроет ее собственным обнаженным телом, спутавшимися и растрепавшимися в момент высшего наслаждения, которое он ей подарит. Коул вздрогнул: - Проклятие! - Не хочешь поделиться со мной своими мыслями? - Нет! У нее узкие, но всегда гордо развернутые плечи и прямая спина. Ее кожа сводит с ума, такая гладкая и светлая. Интересно, она везде такая? Должно быть, кожа Софи очень сладко пахнет - Коул готов был биться об заклад, что так оно и есть, - теплая, чувственная, как само женское естество. - Может быть, ее сестра даст тебе шанс? Если они похожи как две капли воды, тебе не придется даже включать воображение. - Не хочу я чертовой сестры! Я хочу ее. - Коул не отрывал взгляда от Софи, которая, покончив со сливками, покрывавшими шоколад, поднесла чашку к губам, отпила и вытерла губы салфеткой. - Дело ведь не только в том, как она выглядит. Дело в самой Софи. Она мне улыбается, а я только и думаю что о ее теплой коже, учащенном дыхании и смятых простынях. - Да, плохо дело. - Черт побери, сам знаю! Но каждый раз, как только я подхожу, она испуганно отодвигается. Просто эта девушка не испытывает ко мне никакого интереса. Коул отчетливо представил себе, как Софи прячет от него взгляд, как нервно сцепляет пальцы рук и прикусывает губу. Господи, как ему нравится, когда Софи так прикусывает губу! - А ты спроси у нее: почему? Коул сверкнул на брата сердитым взглядом: - Ну да, сейчас! Я не могу уговорить ее даже поучаствовать в проклятом конкурсе. Как же я буду просить Софи открыть мне свои тайные мысли? - У тебя в запасе еще несколько дней. Но если она все же откажется участвовать, что будем делать? Коул пожал плечами, обескураженный такой перепективой. - Подберем другую победительницу. В конце концов, это же конкурс. О нем пишут все местные газеты, для нас в любом случае будет хорошая реклама. А стоить это будет всего ничего - бесплатное обслуживание победительницы в течение месяца. - Ну, положим, тебе это будет стоить еще и вечера удовольствий в обществе дамы-победительницы, потому что, кроме тебя, никто из нас не решится сунуть голову в ящик Пандоры. Так что придется тебе выдержать этот премиальный женский эскорт. По правде сказать, Коул не отказался бы от "премиального женского эскорта", если бы речь шла о Софи. Лучшую часть жизни он потратил на воспитание братьев, которые после смерти родителей остались на его руках, и ничуть не сожалел об этом, напротив, очень дорожил их искренней дружбой. Но на то, чтобы поднять троих мальчишек, у Коула уходило практически все время, для иных занятий его совсем не оставалось, поэтому он довольствовался мимолетными встречами с женщинами. Теперь Мак, самый младший, уже заканчивает колледж, все братья пристроены и обеспечены, и Коул обрел наконец свободу, может жить для себя. Но теперь ему была нужна Софи. Черт бы побрал ее упрямство и желание подсунуть свою сестру! Чейз занялся обслуживанием клиентов, а Коул направился в свой рабочий кабинет, чтобы разобраться со счетами, но задержался и снова воззрился на Софи. Его план был так прост: День святого Валентина - праздник влюбленных и подходящий момент, чтобы устроить конкурс, который позволит им остаться наедине. Победа ей была обеспечена, потому что братья знали, как Коул относится к Софи, хотя и верили в такое с трудом: им казалось, что это всего-навсего вожделение. Они не подозревали, что большую часть дня Коул мечтает о том мгновении, когда девушка закроет свой магазинчик и придет сюда, чтобы провести часок в облюбованном ею уголке бара, поболтать с ним о том о сем. Братья не догадывались, что впервые в жизни их старший брат действительно пленен женщиной. Победительница конкурса получала не только право бесплатного обслуживания в баре в течение месяца, но и удостаивалась чести сфотографироваться с братьями Уинстон. Снимок будет красоваться в баре на почетном месте, и каждый год к нему станет прибавляться фотография новой победительницы, так как конкурс планируется сделать ежегодным. Но что замечательнее всего, победительница имела право выбрать, где провести праздничный вечер. Коул уже представлял себе милый тихий ресторанчик, который выберет Софи. У них будет масса времени поболтать наедине, потанцевать под какую-нибудь медленную музыку, и он получит возможность наконец обнять и прижать ее к себе. Коул уже чувствовал, как ее бедра прижимаются к его ногам, как ее живот касается его возбужденной плоти, как ее затвердевшие соски упираются ему в грудь. А закончат они вечер в постели со смятыми простынями, от вида которых он никак не мог отделаться в своем воображении. Коул не желал знакомиться с ее сестрой, но в то же время испытывал жгучее любопытство: женщина, которая выглядит точно так же, как Софи, но не Софи; женщина, которую можно было бы принять за Софи, но не такая робкая. В этот момент девушка подняла голову, и их взгляды встретились. Несмотря на разделявшее их расстояние, Коул почувствовал возникшую между ними связь и ощутил толчок в сердце. Проклятие, как же она желанна! Нет, он не сдастся. Рано или поздно он получит Софи Шеридан именно там, где хочет, и будет наслаждаться ею мучительно долго, столько, сколько потребуется, чтобы утолить свой голод.

Глава 2

Мак громко и протяжно присвистнул: - Нет, ты только взгляни на нее! Коул поднял голову от работы, заинтригованный тем, что привлекло внимание брата. Вечер выдался долгим и утомительным, голова у Коула была чугунная, глаза слезились. - Ну и ну! Кто это? - откликнулся Зейн, тоже слонявшийся в коридоре перед кабинетом; Коул нахмурился и вместе с вращающимся креслом отодвинулся от компьютера. - Не узнаешь? Я тебе подскажу. Когда Коул увидит ее, он язык себе прикусит от удивления, если, конечно, сумеет закрыть рот. - Не может быть! - воскликнул Зейн и после довольно долгой паузы добавил: - Ну да, наверное, это она и есть. Но что с собой сотворила? - Будь я проклят, если знаю, но выглядит она так, что... Коул вскочил, не в силах больше сдерживать любопытство и решительно настроенный игнорировать сестрицу Софи, если та здесь появится. Он рывком открыл дверь, и Зейн, который стоял прислонившись к ней, чуть не ввалился в кабинет. Коул поддержал брата и взглянул в другой конец зала, туда, куда смотрел Мак. Все мышцы его напряглись до такой степени, что казалось, стали железными. Он не мог пошевелиться. Черт возьми, Коул едва дышал! Словно лунатик, он отстранился от Зейна и пошел в зал, чувствуя, как братья давятся от смеха за его спиной, но не обращая на это никакого внимания. Боже, как Софи хороша! Когда он подошел поближе, девушка подняла голову, и взгляд ее голубых с поволокой глаз устремился прямо на него. Она дрожала, грудь ее высоко вздымалась, дыхание было учащенным... Потом она улыбнулась. - Софи? От ее сдавленного смеха у Коула по позвоночнику пробежал электрический разряд. - Ну разумеется, нет. Я ее сестра Шелли. А вы, должно быть, тот самый большой и великолепный хозяин бара, о котором мне так много рассказывала Софи. - Она смело и с любопытством окинула его взглядом с головы до ног и обратно. - Так-так! Должна признать, что сестричка не преувеличивала. Коул был сражен. Да, Шелли его заинтересовала: в конце концов, он не бесчувственный, ведь женщина, одетая в черное, была неотразима и сногсшибательна. Но это не Софи. Она могла бы быть ею, думал Коул, не в силах отвести глаз, снова и снова обводя ее взглядом всю, от макушки до пят, но то, что она говорит, его Софи никогда бы не решилась произнести, - о таком он мог лишь мечтать. Женщина протянула бледную изящную руку, и он взял ее, болезненно ощутив восторженное внимание всех своих братьев. - Коул Уинстон, - сдавленно представился он, его голос звучал ниже, чем обычно; завязать вежливый, непринужденный разговор мешало нарастающее возбуждение. - Софи говорила, что вы, вероятно, примете участие в нашем конкурсе. Ее маленькая теплая ладонь лежала в его руке, и ему казалось, что он держит руку Софи: прикосновение вызывало такой же прилив желания. От этого Коул чувствовал себя предателем. Ведь только касаясь Софи, он ощущал, как его нервные окончания превращаются в оголенные электрические провода, а теперь испытывает то же самое с ее сестрой. - Да. Она произнесла только это коротенькое слово, но Коул был несказанно удивлен: он видел, как жилка бьется на ее стройной шее, как трепещет над этой жилкой нежная тонкая кожа, словно женщина тоже нервничает. Или возбуждена? Рукопожатие затягивалось, и Коул, откашлявшись, попытался отнять руку, но Шелли задержала ее и сделала шаг к нему, обдав его ароматом вечернего воздуха, морозного и свежего, смешанного с теплым, женственным запахом своей кожи, запахом, который был так хорошо ему знаком. Его ноздри дрогнули. - Я только сегодня узнал, что у Софи есть сестра. Женщина опустила ресницы, холодная улыбка скривила ее губы - точно такие же, как губы Софи. Его мышцы снова напряглись. Чуть пожав плечами, Шелли прошептала: - Моя сестра немного застенчива. Коула мгновенно охватило острое желание. Уже давно, очень давно он не переживал такого физического возбуждения. Пусть эта женщина не Софи, но выглядит точно так же, только гораздо смелее, доступнее, а мужское чутье подсказывало, что и на вкус она будет такой же. Не сумев удержаться, Коул привлек ее к себе, чтобы ощутить ее близость, почувствовать, как линии ее тела совпадают с изгибами его. - Вы позволите показать вам наш бар? Ее густые ресницы очень медленно опустились. - С удовольствием. От долго сдерживаемого желания внутри все словно свело судорогой. Картины, которые он воображал себе, мечтая о Софи, возникли перед его мысленным взором. Едва сдерживая готовый вырваться из груди стон, Коул положил руку на ее узкую талию поверх пальто. Они повернулись, и в тот же миг трое братьев, толкая друг друга и изображая страшную занятость, побежали по своим делам, словно ничего и не видели. Коул повел Шелли в дальний зал, где были установлены бильярдные столы; на фоне обычного гула голосов и звуков музыки он отчетливо различал ее взволнованное дыхание. В столь поздний час на исходе морозного, метельного дня в баре было уже совсем мало посетителей. Двое мужчин, игравших на бильярде, едва увидев их, понимающе улыбнулись, положили кии и, не выразив ни малейшего неудовольствия, покинули зал. - Вы позволите помочь вам? Шелли улыбнулась и, поведя плечами, сбросила пальто ему на руки. Стоя у нее за спиной и принимая пальто, Коул склонился к ее шее и ощутил теплый запах женщины. Мышцы его живота мгновенно превратились в каменную глыбу. Он положил ее длинное черное кожаное пальто на край бильярдного стола. Шелли медленно повернулась и с ожиданием посмотрела на своего провожатого. Черный свитер подчеркивал бледность ее кожи и пышность каштановых волос, стянутых на макушке золотистым ободом. Такая прическа открывала взгляду беззащитный затылок и маленькие уши, над которыми курчавились по-детски тонкие завитки. Коулу хотелось прижаться к ним губами и ощутить, как женщина затрепещет в ответ. Его взгляд спустился ниже, на обтянутую свитером грудь, и, к своему удивлению, он заметил, что соски ее действительно затвердели под мягким, тонким трикотажем. Взглянуть в лицо Шелли Коул не решался, зная, что стоит ему это сделать, и он пропал. Несколько блестящих локонов выбились из-под обода, и один из них призывно лег ей на грудь, искушая, рисуя воображению эту грудь без свитера: небольшую, но очень соблазнительную. Не в силах справиться с собой, он подошел ближе. Теперь, когда Шелли сняла пальто и оказалась в тесно обтягивающих черных джинсах, Коул увидел, какие длинные у нее ноги. Ему всегда хотелось получше рассмотреть фигуру Софи, но та обычно носила свободную, скрывающую тело одежду, поэтому он только догадывался, что девушка стройна. Наряд Шелли позволял разглядеть все, для этого не требовалось даже особого воображения, и Коул подумал: похожа ли Софи на сестру и фигурой, такая же ли она изящная и чертовски женственная? - Вы играете? Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чем она говорит, а когда ее слова дошли до его сознания, Коул задрожал всем телом, легко представив себе, как он "играет с ней", много часов подряд лаская ее тело, изучая все его маленькие тайны, все сверхчувствительные места. Он опалил ее жарким взглядом, отчего глаза ее испуганно расширились, а ресницы затрепетали. Неужели нервничает? Непохоже, если судить по браваде, которую она здесь демонстрирует. Чуть заикаясь, Шелли пояснила: - Я им-мела в виду б-бильярд. Я... я никогда не играла, но мне всегда хотелось... - Я вас научу. Коул словно со стороны услышал собственные слова и понял, что на самом деле ему бы следовало немедленно отойти от нее подальше. Эта женщина - не Софи, как бы ни перехватывало дыхание от ее присутствия. Он не мог представить себе Софи такой игривой, так дразнящей мужчину. Черт побери, как же ему это нравится! - А вы хорошо играете? Коул отвернулся, снял со стола ее пальто и стал собирать шары, чтобы Шелли не заметила, как он напряжен, как закрываются в изнеможении его глаза от сексуального возбуждения. Проклятие, он ведь умел любой, самый светский разговор превращать в любовную игру, шутя ухаживать за любой женщиной, но с этой ему не хотелось вести себя подобным образом. Если он надеется когда-нибудь продвинуться в своих отношениях с Софи, ощутить ее тело, открывающееся ему навстречу, тогда сейчас надо сдержать свое желание. Ведь он не прыщавый подросток, не умеющий владеть собой. Он взрослый мужчина, и ему нужна Софи, нужна не на одну ночь, хотя это было первым и естественным желанием, а возможно, на всю жизнь. Он мечтал каждый вечер ложиться с ней в постель и, пробуждаясь утром, видеть ее рядом. Какой бы соблазнительной ни была Шелли, это не Софи. Она лишь зеркальное отражение сестры, которое возбуждает безудержное вожделение. Но ничего больше. Итак, Коул призвал все свое самообладание, которого, по правде сказать, ему явно недоставало, и снова обернулся к Шелли. Несмотря на все то, в чем он себя только что убеждал, увидев ее снова, Коул ощутил мощную эрекцию и почти пожалел о принятом решении. Заставив себя смотреть Шелли прямо в лицо, он ответил: - Вообще-то я давненько не играл. Потемневшие до синевы глаза близняшки приковывали его взгляд. - Тогда, может быть, вместе немного разогреемся? - И прежде чем Коул нашелся, что ответить, она выбрала себе кий, подошла и встала чуть ли не вплотную к нему. - Как нужно держать эту палку? Ощущая глухие редкие удары сердца, Коул развернул ее спиной к себе, слегка надавил на плечо, заставив склониться над столом, и вложил в руки кий, установив его в нужное положение. Шелли сделала первый удар, почти не потревожив пирамиду из шаров. Она смущенно улыбнулась: - Простите. Надеюсь, я не очень затруднила вашу задачу? Снова собирая шары в пирамиду, Коул чувствовал себя так, словно его медленно поджаривают на огне. - Попробуйте еще раз, постарайтесь попасть в середину. Он выпрямился и услышал, как Шелли шепотом попросила: - Покажите мне, как это делается. Черт! Если бы он не так сильно мечтал об этом, то мог бы отказаться. Но по какой-то загадочной причине Шелли имела над ним такую власть, какой никогда не имела никакая другая женщина. Кроме ее сестры. Это было совершенно необъяснимо. Ведь с тех пор, как Коул встретил Софи и понял, что они идеально подходят друг другу, он не взглянул ни на одну другую женщину. Коул снова встал за спиной Шелли, и на этот раз она склонилась над столом сама, упершись маленькими ягодицами ему в бедро. Она дернулась, не сумев сдержать тихий возглас, и замерла. Руки Коула невольно поползли вверх, к ее плечам, потом вниз - к талии. Она была такой хрупкой, такой теплой. Его ладони скользили по мягкому тонкому свитеру, поднимаясь все выше, ощущая под тканью ребра и теплую тяжесть груди. Ему было больно, живот свело, грудь стеснило, в паху пульсировала затвердевшая плоть. Нужно остановиться, а то он не сможет совладать с собой. Издав сдавленный стон, Коул убрал руки и отступил на два шага. Шелли медленно положила кий и повернулась к нему лицом. Ее волосы растрепались, в глазах таилось отчаяние. Стараясь не обращать на это внимания, Коул попытался вернуть чуть было не утраченный контроль над собой: - Наверное, будет лучше, если я позову одного из своих братьев поучить вас?
      * * *

При этих словах Софи почувствовала разочарование, что-то внутри ее оборвалось. Коул не желает ее, несмотря на то что она старается быть сексапильной, он не желает ее. Прикусив губу, Софи отвернулась, чтобы мужчина не увидел, как она покраснела от унижения. Она никогда не умела красиво краснеть. Если у других женщин при смущении на щеках появлялся милый розовый румянец, то она заливалась краской вся - от груди до корней волос, даже нос и уши становились пурпурными. При ее светлой коже это выглядело не слишком привлекательно. В дверях показалась голова Зейна. Он ощупал взглядом Шелли, и его брови удивленно взлетели, потом перевел взгляд на брата и тихо сказал: - Мак уже ушел. В баре никого нет, и Чейз готов закрывать. Я тоже уезжаю домой. Софи спиной почувствовала, что Коул подошел к ней. - Хорошо. Езжай осторожно. Говорят, дороги очень скользкие. Думая только о том, как бы теперь отсюда улизнуть, Софи с вежливой улыбкой снова повернулась к Коулу. К счастью, краска уже схлынула с ее щек. Оказалось, что учитель стоит ближе, чем она думала, и Софи поспешно отступила. - О, простите! - вырвался у нее нервный смешок. - Я... э-э-э... полагаю, что урок бильярда окончен. Мне следует дать вам возможность заняться своими делами. Коул колебался. Но воспитание взяло верх. - У нас есть еще полчаса - достаточно, чтобы вы смогли стать участницей нашего конкурса, если вас это все еще интересует. Он продолжал пристально рассматривать ее своими золотисто-карими глазами. Софи молила Бога, чтобы Коул ничего не заподозрил. Если сейчас раскроется ее хитрость, она умрет на месте. Тем не менее Шелли сделала то, о чем всегда мечтала, но на что не могла решиться Софи: сделала шаг навстречу и положила руку ему на грудь. Софи была потрясена твердостью его мускулов и силой той энергии, которую он излучал. Не было нужды притворяться взволнованной: от этого пронизавшего все ее тело жара голос зазвучал хриплым шепотом: - Ну разумеется. Коул накрыл ее руку своей ладонью и немного придержал. - Фотоаппарат у меня в кабинете. Вы можете подождать здесь... - Лучше я пойду с вами. Сдержанность боролась в ней с любопытством. Софи было необходимо в одиночестве справиться с болью, которую он причинил, отвергнув ее. Но она давно хотела заглянуть в его кабинет, который может многое рассказать о своем хозяине. В рабочей комнате Коула стоял узкий, очень жесткий диван. Софи много раз слышала шутки его братьев насчет того, как хорошо вздремнуть в кабинете Коула, особенно часто это говорил Мак, у которого всегда была масса домашних заданий. Сколько раз Софи представляла себе старшего Уинстона в этом кабинете за толстой деревянной дверью сидящим за рабочим столом или прикорнувшим на диване. Теперь она хотела убедиться, насколько воображаемое соответствует действительности, поскольку фантазии, судя по всему, единственное, что ей остается. Коул нехотя согласился: - Хорошо. Он положил руку ей на плечо и слегка подтолкнул вперед. Одно лишь это невинное прикосновение вызвало в воображении Софи множество иных картин: его рука на ее талии. С легкой дрожью она представила, как эта широкая шершавая рука касается ее тела... Свет в кабинете был выключен, и холодный полумрак окутал Софи. Как только Коул вошел следом и закрыл дверь, девушка обернулась, и они столкнулись друг с другом. Софи показалось, что ее ноги приросли к полу. - Шелли... Голос у него был хриплым и напряженным. Софи почувствовала, что легкие вотвот разорвутся от острого волнения, которое она испытывала при прикосновении его стальных мускулов. Не в силах противиться искушению, она медленно поднялась на цыпочки и уткнулась лицом ему в шею. Господи, ощущение было именно таким восхитительным, каким она его себе и представляла. Его руки сомкнулись вокруг нее. - Лампа там, на столе, - пробормотал Коул, и в его голосе прозвучало что-то похожее на отчаяние. Софи опомнилась и попыталась оттолкнуть его, зная теперь, что ему от нее ничего не нужно. Она убеждала себя признать поражение, но Коул склонил голову, тихо бормоча себе под нос какое-то проклятие, и Софи ощутила, как его губы нежно касаются виска. Ласка, которую она так-долго ждала, сейчас показалась ей мучительной. Плотская страсть была незнакома Софи, и теперь она сходила с ума от ошеломляющей потребности дать волю пожару, полыхавшему в ее теле. Софи, словно пораженная молнией, ощутила животом его окаменевшую плоть, которая, казалось, вмиг прожгла ее насквозь, как раскаленный стержень. С тихим всхлипом Софи, потрясенная, прижалась к нему еще теснее. Коул хрипло застонал и уже в следующий миг завладел ее губами. Он держал Софи крепко, не давая пошевелиться, и властно, опустошительно атаковал губами, зубами, языком ее рот. Она представляла себе, что такое страстный поцелуй, но подобного чувственного слияния губ вообразить себе не могла. Сердце рвалось из груди, а в животе образовался плотный горячий клубок. Беспомощно открыв рот, она впустила его язык, а сама все теснее жалась к нему, в восторженном возбуждении ощущая, как впивается в живот его восставшая плоть. - Коул, - прошептала Софи, когда его губы и язык заскользили по ее щеке и по шее. Его руки сползли вниз по спине, пальцы крепко сомкнулись на ягодицах; потом он приподнял ее и прижал к своему естеству. Обняв его за плечи, Софи почувствовала сладострастное головокружение и радостное облегчение: значит, он всетаки жаждет ее. Когда Коул раздвинул ей колени и посадил ее верхом себе на бедра, она издала глухой стон. Несмотря на интимность и новизну ощущений, Софи не испытывала особого смущения: ведь это был Коул, и происходило именно то, о чем она мечтала с самой первой встречи. Он воплощал все, против чего всегда предостерегала ее тетушка Мод, он был само искушение в великолепной мужской плоти. И в то же время был невероятно нежен, осторожен, ласков и силен. Софи разом припомнила все греховные фантазии, какие она когда-либо лелеяла, и захотела, чтобы он немедленно воплотил их в жизнь. Отодвинув губами ворот ее свитера, Коул припал к нежной коже и яростно всосал ее. "Интересно, останется ли на шее след? - подумала Софи. - Хорошо бы остался..." Прикосновение его губ, его языка доставляло ей неслыханное наслаждение. - Проклятие... - прорычал он. Каким-то образом Коул догадался, чего она хочет, и, заключив в широкую ладонь ее грудь, обводил пальцем затвердевший сосок до тех пор, пока неистовый крик наслаждения не вырвался из груди Софи. Его рот снова нашел ее губы и поглотил новый крик. Влажный и горячий язык проскользнул в глубь ее рта, и Софи с жадностью приняла его. Так, под прикрытием темноты, они стояли, окутанные жаром собственных тел, когда раздался стук в дверь. - Я все запер и ухожу. Просто ставлю вас в известность. - Чейз многозначительно хмыкнул и добавил: - Продолжайте. Софи, сидевшая верхом на его бедрах и крепко обнимавшая Коула за шею, почувствовала, что в нем происходила теперь какая-то внутренняя борьба, и в темноте видела, как он разглядывает ее. "Нет, нет!" - взмолилась она, с трудом удерживаясь, чтобы не выкрикнуть это вслух. Но в этот момент Коул опустил ее на пол. Без его тепла Софи стало холодно, и она обхватила себя за плечи. Одной рукой он все еще держал ее - наверное, подумала Софи, чтобы не дать ей приблизиться, - другой гладил ей волосы. Потом Коул откинул голову и затылком ударился о дверь, потом еще раз и еще. Софи почти физически ощутила, как он разгневан, и ей стало стыдно, захотелось убежать. Внезапно Коул успокоился, вышел в коридор и о чем-то пошептался с Чейзом. Ее нисколько не удивило, когда, вернувшись, Коул ровным и спокойным голосом сообщил: - Пора. Пойдемте, я провожу вас до машины. Коул больше не прикасался к ней, и Софи поняла, что проиграла. Однако забыть, как неистово он откликнулся на ее призыв, было невозможно. Ведь он желал ее! И по какой-то причине не хотел желать. Возможно, предположила Софи, боялся, что от него потребуются какие-нибудь обязательства. Или, может быть, поскольку она была сестрой Софи, полагал, что не имеет права на подобную игру? Неужели отношения с ее родственницей подразумевают ограничения, о которых она не подумала? Софи вела такой замкнутый образ жизни, что понятия не имела об общепринятых условностях между мужчиной и женщиной. А может быть, Коул просто испугался ловушки? И Софи немного приободрилась. Бар был погружен в кромешную тьму, но за порогом на них сразу же обрушился яркий свет уличной рекламы и фонарей. Коул все еще не преодолел возбуждения. Она видела это по выражению его лица: румянец на высоких скулах, челюсти стиснуты, в глазах огонь. Опустив глаза, Софи заметила, что и его плоть все еще возбуждена. Так значит, он все же хочет ее. Ну что ж, единственное, что нужно сделать, - подбодрить его, дать понять, что эта ночь любви не будет иметь для него никаких последствий. Коул взял у нее ключи от машины, открыл дверцу и вдруг заметил: - Вы приехали на машине Софи. Окрыленная этим новым знаком доверия, девушка ответила: - Это она так захотела. У нас с сестрой разный ритм жизни: она - жаворонок, я - сова, так что мы друг другу не перебегаем дорожку. К тому же, - добавила она многозначительно, - я пробуду в городе совсем недолго, всего несколько дней. Он сделал вид, будто не понял намека. - Что ж, спокойной ночи. Было... очень приятно с вами познакомиться. Софи улыбнулась, услышав, с какой иронией он произнес эту вроде бы ничего не значащую реплику, но лицо Коула оставалось серьезным, если не каменным, а ей не хотелось сердить его. - О, полагаю, мы еще увидимся. Вы ведь забыли сфотографировать меня. Я снова приду завтра вечером, хорошо? - Игриво и смело она протянула затянутую в перчатку руку и указательным пальцем погладила его по груди. - Может быть, на этот раз нам удастся не сойти с рельсов? А может, и не удастся. Коул лишь стиснул зубы, и когда он отошел от машины, Софи услышала, как из его груди вырвалось сдавленное проклятие. Она закрыла дверцу и включила зажигание. Сердце все еще билось учащенно, и было такое ощущение, что в груди звенящая пустота. Это чувство оказалось восхитительным, Софи хотелось, чтобы оно длилось как можно дольше. Она жаждала испытать его в полной мере. И она хотела получить Коула Уинстона.

Глава 3

То была ужасная ночь. Без конца потягивая кофе, Коул пытался привести в порядок свои мысли, но бессонница и не отпускавшее сексуальное возбуждение сводили на нет все усилия. Удушающее чувство вины действовало угнетающе: он метался, разрываясь между желанием и невозможностью для себя овладеть женщиной, которая выглядела и была желанна точно так же, как Софи, но вела себя как Шелли. Временами обе сливались в его воображении воедино, вызывая такие чертовски эротические видения, что Коул едва сдерживал рвущийся из горла хриплый рык и тело его покрывалось испариной. Он все еще ощущал на губах вкус ее кожи, чувствовал влажный жар ее губ и языка, теплую округлость груди в его ладони - маленькой, изящной по форме, с затвердевшим соском, который так и хотелось обхватить губами. Он изнемогал от желания мять и целовать ее до тех пор, пока из уст женщины не вырвется мольба: "Еще, еще!" Тяжело сглотнув комок в горле, Коул закрыл глаза, пережидая очередную накатившуюся волну жара. Дрожащими руками он схватил чашку с крепким кофе и жадно выпил. Нужно поговорить с Софи. Но если признаться ей в своих чувствах, в своей глубокой привязанности, в своей, черт побери, страсти, девушка может испугаться и замкнуться. Если она не разделяет его чувств, то Коул рискует потерять ее дружбу, а об этом и подумать страшно. Однако такое признание по крайней мере устранит помеху в лице Шелли. Он ни за что не хотел бы снова пройти через то, что случилось сегодня вечером. Дьявол, он ведь был на волоске от того, чтобы уложить эту Шелли прямо на свой письменный стол и стянуть с ее длинных ног эти чертовы обтягивающие джинсы! Он бы овладел соблазнительницей яростно, в горячечном помрачении, и ей бы это точно понравилось. Но нельзя заменить одну женщину другой; это несправедливо по отношению к обеим. Простая истина состояла в том, что Коул жаждал Шелли только потому, что та была точной копией Софи. Но не Софи. Приканчивая третью чашку сверхкрепкого кофе, Коул взглянул на часы. Он редко вставал так рано, поскольку работа в баре заканчивалась за полночь, но сейчас все равно не смог бы заснуть: действовал кофеин. Было уже почти полдесятого, и к тому времени, когда он доберется до магазина Софи, тот как раз откроется. Шелли была совершенно права: ее сестра - жаворонок. И лучше ему отправиться туда немедленно, пока есть кураж. От этой мысли он рассмеялся, потому что с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать, ни одной женщине еще не удавалось его обескуражить. Впрочем, ни одна из них и не значила для Коула того, что значила Софи. Столько времени он не мог решиться на объяснение с ней. Смешно! И пора положить этому конец. Спустя полчаса Коул, отворив стеклянную в дубовой раме дверь бутика Софи, услышал над головой мелодичный звон колокольчика. Это был элегантный дамский магазинчик, наполненный ароматами изысканной женской косметики и - в данный момент - множеством вещей от Валентино. В дальнем углу миниатюрная блондинка готовилась одеть пока обнаженный манекен в вечерний туалет из тончайшей ткани. Она подняла голову и взглянула на посетителя поверх очков. - Сейчас я к вам подойду, - произнесла она, едва разжимая губы, в которых держала с десяток булавок. - Я пришел повидать Софи. Она здесь? Женщина выпрямилась, взглянула на него с повышенным интересом и вынула изо рта булавки. - Нет, простите. Сегодня хозяйка придет чуть позже. Она вам назначила встречу? Коул покачал головой. Опаздывает? Это было не похоже на Софи, его пронзило чувство тревоги. - Она не заболела? - Нет, думаю, просто вчера слишком устала, - улыбнулась женщина. - Я ее помощница Элисон. А вы не старший из братьев Уинстонов - владелец таверны? Я недавно видела в газете вашу фотографию. Коул натянуто улыбнулся: он привык к подобным заигрываниям. - Каюсь. Надеюсь, вы не стали читать статью? Газеты любят заставать нас с братьями врасплох. Элисон бросила на него кокетливый взгляд и широко улыбнулась: - Это был очень симпатичный снимок. Я сохранила газету. Этот откровенный флирт его ничуть не трогал, на своем веку Коул отверг множество женщин, проявлявших к нему интерес, причем делал это чрезвычайно деликатно, никого не обижая. К сожалению, ему не удалось поступить так же с Шелли. Коул решительно сменил тему: - Вы не знаете, когда придет Софи? - Простите, нет. Просто сказала, что придет попозже, и при этом сладко зевнула. Наверное, вчера немного выпила лишнего и проспала утром. - Возможно, она долго не ложилась из-за сестры, - предположил Коул, нахмурившись. Что, если Шелли уже доложила Софи о вчерашнем свидании, рассказала, как он целовал ее и... все прочее? Вероятно, сестрички проболтали всю ночь о нем и о его проклятой несдержанности. Черт возьми, какое право имеет Шелли лишать сестру отдыха! Софи работает весь день, и если уж кто должен лишать ее сна, так этим человеком хотел бы быть он. Элисон засмеялась: - Нет, дело не в этом, потому что у Софи нет сестры. Она единственный ребенок в семье. Коул удивился тому, что Элисон так плохо знает свою работодательницу, и тому, насколько скрытна Софи, как мало о себе рассказывает. - У нее есть сестра-близнец - Шелли, которая сейчас приехала ненадолго погостить. Решительно тряхнув головой, Элйсон уперлась руками в бока. - Не знаю, кто вам морочит голову, но у Софи никого нет. Все родные умерли, когда она была еще ребенком. Ее взяла к себе и воспитала тетка, но и та уже с год как умерла. Его сердце подпрыгнуло, потом начало биться медленно и глухо. Ощущая, как натянут каждый нерв, Коул спросил: - Вы это точно знаете? - Абсолютно. Ошеломленный и в полном замешательстве, Коул положил руки на прилавок и опустил на них голову. Так значит, никакой сестры-близняшки нет. - Эй, с вами все в порядке? Он кивнул. Да, черт побери, все в порядке. С ним все в полном порядке. Только... Коул снова взглянул на Элисон, стараясь за внешней непринужденностью скрыть обуревавшие его чувства - и прежде всего снова накатившее сексуальное возбуждение. Этот сильный, уверенный в себе мужчина был выбит из колеи. На него нахлынула нежность, грозившая поглотить его целиком. Софи была одна-одинешенька на этом свете, без единой родной души! Он тоже рано потерял родителей и, как никто, знал, каким опустошающим может быть одиночество. Но с ним всегда были братья, и вчетвером ребята представляли собой более крепкую семью, чем иная полная. Ему захотелось приласкать, защитить Софи, сказать, что больше она никогда не будет одинока. Потом Коул вспомнил острый прилив вожделения, испытанный накануне, потный жар похоти и судорожно вцепился пальцами в прилавок. Если у Софи нет сестры, то... Он почувствовал сладостное предвкушение. - Вы хорошо знаете Софи? - Коул постарался, чтобы вопрос прозвучал небрежно и не насторожил помощницу. Элисон пожала плечами: - Ну разумеется. Я работаю у нее со дня открытия магазина. Коул ощущал, как кровь закипает в его жилах. Все тело напряглось, грубые швы и молния джинсов впились в набухшую плоть; он ничего не мог с собой поделать: снова вспомнил, как вчера обнимал ее... Но теперь он знал, что Софи Шеридан, актриса и притворщица, желает его, и желает настолько, что выдала себя за другую. У него чуть не подкосились ноги. Дважды откашлявшись, прежде чем обрести голос, Коул сказал: - Мы с Софи хорошо знакомы. И могу поклясться, что у нее есть сестра. - Нет, - доверительно возразила Элисон, устраиваясь на табурете за кассой и наклоняясь к нему через прилавок. - У девушки не было никого, кроме тетки. Они были очень близки, всегда жили вместе, потому что тетка болела. Но в прошлом году старушка умерла. Для Софи это было страшным ударом. Она получила наследство и переехала сюда, подальше от мест, навевавших печальные воспоминания. А вас интересует Софи? О да, она его очень интересовала! - Мы с Софи добрые друзья, и я хочу устроить ей сюрприз ко Дню святого Валентина, нечто более... интимное. Вы можете оказать мне большую услугу и не говорить ей о моем визите и о том, что я о ней расспрашивал? Не хочу, чтобы сюрприз открылся раньше времени. Сделав круглые глаза, Элисон широко перекрестилась: - Я не скажу ей ни слова. Моя хозяйка заслуживает хоть немного радости и удовольствия. О, он доставит ей удовольствие! Скоро Софи Шеридан получит то, о чем мечтала. "Нет, не робкая, милая Софи, - уточнил он про себя, вспомнив, как она наотрез отказалась участвовать в его конкурсе, как застывала каждый раз, когда он касался ее руки, - не тихая Софи, а сексуальная Шелли". Коул расплылся в улыбке, не зная, как переживет этот день. Лишь мысль о том, что предстоящая ночь положит конец мучениям, придавала ему силы осуществить задуманное. Сегодня он проведет ночь с Шелли - а утром Софи будет с ним. Он сделает ей такой сюрприз ко Дню святого Валентина, какой любимая никогда не забудет.
      * * *

К концу дня Софи едва волочила ноги. Воспоминания о прошлом вечере, перспектива его повторения, напряжение, коего требовало притворство, совершенно вымотали ее. Тетушка Мод была уверена, что нет ничего полезнее, чем рано ложиться и рано вставать. Софи свято верила в ее предписания и следовала им с восторгом, желая сделать приятное тетушке, которая воспитала и любила ее. Но прошлой ночью девушка легла лишь около двух часов, к тому же долго не могла уснуть из-за неудовлетворенного желания. Она не привыкла к тому возбуждению, которое не давало ей заснуть, и все время вспоминала томительное наслаждение, испытанное от прикосновения тесно прижатого к ней упругого, жаркого тела Коула, его твердого бедра между ее ног, его сильной ладони на ее груди. Софи дрожала от этих воспоминаний, будораживших ее, и бессонная ночь длилась бесконечно долго. Элисон весь день была исключительно услужлива, но чрезмерно весела, она постоянно улыбалась, что-то напевала, и Софи испытала облегчение, повесив наконец на дверь табличку "Закрыто". Ей не терпелось увидеть Коула. Она уже знала, каково на ощупь его тело, помнила его жадные поцелуи, пьянящий вкус его губ. Дрожа от морозного воздуха, Софи вошла в бар и туг же попала в фокус неотступного внимания золотисто-карих глаз Коула. Было ощущение, что Уинстон следит за ней, и сердце тревожно забилось. Его улыбка теперь неуловимо отличалась от прежней: стала теплее и интимнее. Интересно, не благодаря ли появлению Шелли произошла такая перемена? На какой-то миг Софи даже ощутила укол ревности. Ожидая свой привычный заказ, она почувствовала, как отяжелела и налилась ее грудь и как печет все внутри. В таком состоянии Софи предпочла бы сейчас свести разговор к минимуму и выпить свой шоколад молча. Однако он не дал ей такой возможности и, принеся шоколад, не ушел, как обычно, обменявшись лишь несколькими словами. Поставив на столик чашку, Коул сел напротив, подперев подбородок широкой ладонью, и, улыбаясь, посмотрел прямо ей в глаза. И неотрывно глядел до тех пор, пока Софи не почувствовала, как все ее мышцы, словно коварным ядом, снова наливаются воспоминаниями об ощущениях, испытанных накануне, как дыхание становится шумным и учащенным, а соски болезненно затвердевают. Софи ссутулилась и опустила голову, стараясь скрыть свое состояние. Коул широко улыбнулся, продолжая смотреть слишком внимательно, слишком заинтересованно. Молчание затянулось, и Софи кивнула на чашку горячего шоколада: - Спасибо. Я мечтала об этом весь день. - Хм-м-м, я тоже. Не донеся до рта ложку со взбитыми сливками, Софи застыла с открытым ртом, потому что его голос напоминал утробное рычание голодного зверя. - Коул? - недоуменно воскликнула Софи. Он протянул руку через стол и осторожно подтолкнул ее руку с ложкой ко рту, не отрывая ищущего взгляда от ее губ. Софи послушно, словно зомби, облизала ложку. Очень медленно Коул отвел пустую ложку от ее сомкнутых губ и положил на блюдце. Его взгляд был таким горячим, что Софи, казалось, физически ощущала его прикосновение. Большим пальцем он аккуратно вытер испачканный сливками уголок ее рта, и жест этот оказался таким чувственным, что Софи ощутила острое возбуждение. А Коул продолжал поглаживать пальцем ее нижнюю губу, и Софи пришлось закрыть глаза, чтобы совладать с собой. Девушка нервничала и была слишком напряжена. Еще немного - и начнется головокружение, и она упадет в обморок прямо к его ногам. Но тут Коул отнял руку от ее лица и низким, проникновенным шепотом спросил: - Софи, вы раньше с кем-нибудь встречались? Его ладонь, до того спокойно лежавшая на столе, начала медленно двигаться. Софи наблюдала, как она подбирается к ее рукам, и предусмотрительно убрала их, спрятав под столом на коленях. Если Коул еще раз прикоснется к ней, она не сдержится и, испортив всю игру, станет умолять: "Еще, еще!" - Почему вы спрашиваете? - Сам не знаю. - Хитрая улыбка явно противоречила его словам. - Просто, познакомившись вчера с вашей сестрой, я подумал, отчего это вы такие... разные? - Значит, вам понравилась Шелли? - Спрашивая, Софи уже знала ответ. Если бы в этот момент Чейз не прервал их, разговор наверняка принял бы еще более интимный характер. То, что между ними происходило, было по-своему приятным, но и обескураживающим. Невероятное чувство, которое он пробуждал, усиливалось с каждой секундой, и Софи хотела знать, куда это их заведет. Она уже мечтала ощутить его обнаженное тело, погладить налитые мускулы, прикоснуться к его набухшей и отвердевшей плоти. Софи почти не дышала, когда Коул поддел пальцем упавший ей на плечо локон. - Да, мне понравилась Шелли. Но мне и вы нравитесь. - Коул погладил ее по щеке тыльной стороной ладони, продолжая играть с выбившимся из прически локоном. - Ну так что? Встречались вы с кем-нибудь? - Нет. Я... - Она попыталась изобразить улыбку, но мышцы лица оказались неподвижно застывшими. - Знаете, как это бывает... бизнес отнимает все время. Коул кивнул: - Вы, наверное, слышали, что я один растил братьев. Все время уходило на то, чтобы присматривать, как бы они не попали в какую-нибудь беду, чтобы хорошо учились. Только теперь я оказался готов к серьезным отношениям с женщиной. Софи захотелось убежать. Он что, намекает на серьезные отношения с Шелли? Боже праведный, как его отговорить? Ее захлестнула ревность. На губах Коула мелькнула улыбка, он шаловливо дернул ее за прядь волос, которой не переставал играть. - Почему бы вам с Шелли не сфотографироваться вместе? Что может быть прелестнее? - Вместе? - Я почти гарантирую вам победу. А поскольку вы приходите сюда каждый вечер, вы могли бы с сестрой по-семейному вместе выпить здесь шоколада. И у него будет возможность провести вечер наедине с Шелли! Софи не могла произнести ни слова, поэтому просто покачала головой. Победа в конкурсе не была ее целью. Она просто хотела проводить с Коулом как можно больше времени, приходя сюда, и лишь иногда пользоваться мнимой сестрой для более близких отношений. - Ну ладно. Как знаете. Но не могли бы вы сделать мне одолжение? Попросите Шелли, если ей это удобно, прийти сегодня немного попозже. Ближе к закрытию. У меня куча дел, а я не хочу, чтобы меня отвлекала работа, когда она будет здесь. Сможете сделать это для меня? Вероятно, она успеет немного поспать дома. Несмотря на крайнее возбуждение в предвкушении новой встречи, глаза у Софи слипались. Ничего, короткий сон освежит ее. - Хорошо. Я ей передам. Думаю... думаю, она согласится. Сестра сейчас совершенно свободна. - Отлично. А, Софи? - Коул расплылся в улыбке, ожидая, пока она вопросительно поднимет брови. - Если вы передумаете и решите участвовать в конкурсе, дайте мне знать. Софи чувствовала, как краска смущения заливает ее лицо, и с трудом заставила себя кивнуть. Господи, как же она ненавидела краснеть! - Да, хорошо. Благодарю вас. Он ушел, насвистывая, а Софи, испытывая жуткое унижение, уставилась в свою чашку. Взбитые сливки растаяли. Черт возьми! Она так боялась, что ее план будет сорван! Коула можно было понять так, что он до сих пор не женат не по собственной воле, а в силу обстоятельств. Уин-стонстарший открыто сказал, что теперь не имеет ничего против серьезных отношений с женщиной. И как раз тут она сдуру подставляет ему свою мнимую сестру. Софи закрыла лицо ладонями. А какой замечательный был план! Залпом допив шоколад, она буквально вылетела из бара.
      * * *

- Ты улыбаешься прямо как кот, нашедший банку сметаны. - Ага! - согласился Коул и улыбнулся еще шире. Он вообще улыбался весь вечер, и тому существовала причина. Черт возьми, у него было прекрасное настроение. Софи желает его! Он постоянно напоминал себе об этом. Даже если бы Коул не знал о ее уловке, после того как она покраснела перед уходом, сомнений уже не оставалось. Никто не краснел так, как Софи. Ему хотелось увидеть, как все ее тело заливается краской страсти, которую он возбудит в ней. Уже несколько часов, с тех самых пор как Софи покинула бар, он обдумывал предстоящий вечер, убежденный в том, что придет Шелли. - Ну так что? Вы с мисс Свет-в-окошке наконец-то поладили или все дело в том маленьком рандеву, которое вчера состоялось у вас с ее сестрицей? Эта дамочка, похоже, способна любого парня заставить вот так глупо улыбаться. С Чейзом Коул всегда был особо близок. Они доверяли друг другу все свои секреты, однако сейчас Коул предпочел бы сохранить тайну Софи. Но Чейз уже догадался о том, что произошло между ним и Сестрой-близняшкой Шелли, поэтому пришлось объяснить ему: - Никакой сестры нет. Рука Чейза с полотенцем, которым он вытирал стакан, на мгновение замерла: - Что ты сказал? Черт, Коул никак не мог перестать улыбаться, радость, бурлившая в нем, так и рвалась наружу. - У Софи нет никакой сестры, - повторил он медленно и четко. Некоторое время Чейз переваривал полученную информацию, потом на его лице появилось ошеломленное выражение, и он громко рассмеялся: - Ну не счастливчик ли ты? - И толкнул брата в бок. Испытав облегчение от того, что Чейз все правильно понял, Коул кивнул: - Именно. Но этого пока никто не знает. - Не волнуйся. Мак и Зейн так безуспешно старались вчера понять, что между вами происходит, что я предоставил разгадку их собственному воображению. Мальчишки ни разу не видели, чтобы у тебя язык к небу прирос при виде женщины. Коул метнул быстрый взгляд на брата: - Не в языке дело. Черт, наверное, мне было бы легче выдержать пытки в подвалах инквизиции, чем вчерашний вечер! - Но сегодня все будет по-другому? - О да! Сегодня у него не будет причин противиться чарам Шелли. Коула снова охватил прилив нежности, и решимость его удвоилась. Когда он представлял себе, во что ввергла себя Софи, думал об изощренности составленного ею плана, то хотел немедленно подхватить девушку на руки и доказать, что все эти уловки ни к чему. С первого дня, как только увидел ее, Коул воспылал к ней страстью. Стоило Софи улыбнуться и заказать чашку горячего шоколада - и он был готов. - Если я не ошибаюсь, она хочет получить одно, не потеряв другого, - сказал Коул. - И обе эти вожделенные цели воплощаешь ты? Коул кивнул. - Софи жила замкнуто, с престарелой тетушкой и ни с кем не встречалась. Она боится, что возникнет неловкость, и не хочет рисковать дорогой для себя возможностью приходить сюда каждый вечер - ведь в этом вся ее "светская жизнь". Если у нас будет связь, все может измениться, во всяком случае, похоже, Софи так думает. Но когда я ей все объясню, она поймет, насколько это глупо. - Значит, ты хочешь рассказать, что знаешь о ее обмане? - Нет, конечно! Сама мысль об этом показалась Коулу издевательством. Софи по своей наивности предлагала ему мечту превратить в реальность, и он ни за что не хотел испортить ей этот маленький спектакль. Кроме того, ему было интересно, как далеко она готова зайти. - Я намерен доказать, что пылаю страстью к Софи, кем бы она ни была. - По мне все это похоже на глупость и бунт гормонов. Даме это может стоить нервного срыва. - Ты у нас прямо эксперт! - саркастически заметил Коул. Чейз, потрясенный смертью родителей, вел еще более замкнутый образ жизни, чем Коул. Не то чтобы был монахом, но относился к связям с женщинами очень разборчиво, и длились они всегда недолго. Коул не знал ни одной подружки Чейза, к которой тот ходил бы на свидания более трех раз. Чейз покачал головой: - Не нужно обладать большим опытом, чтобы понять: она будет жутко смущена. А женщины в таких ситуациях порой ведут себя чертовски странно. Ты можешь невзначай ранить ее, слишком смело гарцуя вокруг на коне, и она простит тебя. Но стоит задеть ее чувства, и женщина никогда не сможет этого забыть. Поскольку Коул хотел услышать совсем другое, он отмахнулся от предостережений брата. У Софи две ипостаси, теперь это очевидно, и он намерен ублажить обе. Как раз в этот момент она вошла. Каким бы невероятным это ни казалось, но сегодня девушка выглядела еще восхитительнее, чем накануне. Разумеется, теперь Коул смотрел на нее совсем подругому. Это была его Софи, такая милая и застенчивая, но при этом выглядела она столь сексуально, что у него заломило зубы. Подобное сочетание определенно сводило его с ума. Под длинное кожаное пальто на этот раз она надела свободную белую блузу, застегнутую спереди на пуговицы и заправленную в длинную черную юбку. На ногах были черные туфли без каблуков. Софи выглядела очень женственно и привлекательно. - Лучше тебе закрыть рот, - пробормотал Чейз, и Коул, оторвав взгляд от Софи, обернулся к братьям. Мак, не сводя восхищенного взгляда с посетительницы, заговорил первым: - Что это с ней в последнее время происходит? Она чертовски здорово выглядит. - Это точно, - подтвердил Зейн. - Не то чтобы раньше не на что было поглядеть, но прежде она, похоже, не обращала на себя никакого внимания. Всегда была такой... незаметной. А теперь ее сексапильность так и бьет в глаза. - Он довольно крякнул. - Мне нравится. Коул не удостоил братьев возражениями. - Я собираюсь ее фотографировать, поэтому попрошу нам не мешать, пока мы будем у меня в кабинете. Мак ухмыльнулся так широко, что у него даже уши поползли вверх. - Не мешать вам, пока ты будешь ее фотографировать? Зейн стукнул его по плечу и тут же получил сдачу. Потирая ушибленное место, он сказал: - Не дразни его, Мак. Черт возьми, я очень рад, что он наконец-то немного отпустил удила! - И, обращаясь к Коулу, добавил: - А то ты больше похож на дедушку, чем на старшего брата. - Большое спасибо. Мак снова подтолкнул брата. - Обещаем предоставить тебе полную свободу действий. Слушай, ведь сегодня пятница, мы с Чейзом сами закроем бар, если хочешь. - Спасибо, я как раз собирался вас об этом попросить. - Прости, но я сегодня не могу остаться, у меня уже есть планы на вечер. Если бы ты предупредил заранее... - пробормотал Зейн. Чейз укоризненно посмотрел на брата: - Вечно у тебя какие-то планы. Как зовут эти планы на сей раз? Не растерявшись, Зейн вскинул подбородок и парировал: - Я никогда не обнародую имен. Софи все еще стояла посреди зала, не решаясь выбрать место. С самого первого дня она всегда сидела в одном и том же укромном дальнем уголке. Но сегодня, в данный момент, она представляла свою мнимую сестру и потому не знала, как поступить. Когда Коул подошел, кто-то включил музыкальный автомат, и пришлось кричать, чтобы она его услышала. - Вижу, вы получили мое сообщение? - Да! Э-э... Софи сказала мне, что вы просили прийти попозже. Когда вы закрываетесь? - Через несколько минут Чейз даст последний звонок. Тесно прижавшаяся друг к другу пара покачивалась рядом, почти не двигаясь и не слишком прислушиваясь к музыке. Коул улыбнулся: - Вы танцуете? - И, схватив ее за руки, притянул к себе. Софи побледнела. - О, я не... То есть... - Да никто не обращает на нас никакого внимания, - успокоил ее Коул. Прижав Софи к своей груди, он поверх ее плеча увидел братьев, с любопытством уставившихся на них. Да, как же, никакого внимания! Нахмурившись, он сердито покачал головой. Все трое тут же закивали, демонстрируя разную степень любопытства и юмористического отношения к происходящему. Софи уткнулась лицом в его плечо. - Я вообще-то неважно танцую. - У вас прекрасно получается. Коул с наслаждением вдыхал аромат ее теплой нежной кожи. Софи пробудила в нем животный инстинкт, и он хотел чуть ли не "пометить" ее как свою собственность. По мере того как в голове все отчетливее вырисовывался план предстоящего вечера, его руки обнимали ее все крепче и крепче. - Мне нравится держать вас в объятиях. Чуть дернувшись, она отклонилась и посмотрела ему в глаза. - И мне нравится, когда вы держите меня в объятиях. Очень нравится. - Софи в нерешительности прикусила губу и вдруг выпалила: - И мне понравилось то, что мы делали вчера вечером. Но почему вы остановились? Коул был сражен ее прямотой. Такого он не ожидал и, погладив ее по щеке, ответил: - Пора было закрывать бар. Софи покачала головой: - Нет, не только это. Вы почему-то рассердились. - Румянец на ее щеках стал еще ярче, но она не отвела взгляда. - Коул, я хочу, чтобы вы знали: то, что я... сестра Софи, вовсе не означает, будто я ожидаю от вас большего, чем любая другая женщина. Глупый цыпленок! Она была так мила и наивна, что ему захотелось немедленно подхватить ее на руки, унести туда, где никого нет, и провести долгую ночь страсти, сделав ее своей. Но Коул знал, что братья внимательнейшим образом наблюдают за ними, и сдержался. - А чего ожидают от меня другие женщины? Она громко сглотнула, но в ее томных голубых глазах не было и намека на страх. Коул вдруг понял, что эта отчаянная храбрость нравится ему в ней так же, как все остальное. Ведь ей, должно быть, очень нелегко претворять в жизнь свой план, но тем убедительнее это свидетельствовало о силе ее влечения к нему. Господи, помоги, он никогда не занимался этим всю ночь напролет! - Наверное, просто приятно провести с вами ночь-другую, полагаю. Я не... не собираюсь надолго задерживаться в городе. Но в эти несколько дней хотела бы насладиться вашим обществом. Однако вы не должны беспокоиться о том, что после я повисну у вас на шее. У меня своя жизнь, и мне незачем осложнять ее какой бы то ни было постоянной связью. Не бойтесь, я не буду вам обузой. Грудь ему стеснило какое-то новое, доселе неведомое чувство. Он провел пальцем по ее нижней губе и прошептал: - Приходите ко мне в кабинет, там мы сможем поговорить. Я попрошу Чейза принести что-нибудь выпить. Это предложение доставило Софи явное облегчение, и прежде чем взять протянутую им руку, она благодарно улыбнулась. Ее пальцы были все еще холодными с мороза, и Коул легонько сжал их, делясь частичкой своего тепла. Обернувшись, он заметил, как его братья неестественно быстро нашли себе занятия. Зейн стал надевать пальто, собираясь уходить; Мак с пылающими щеками - добросовестно подметать, а Чейз просто улыбался, снисходительно поглядывая на обоих. Проходя мимо него, Коул сказал: - Принесешь нам что-нибудь выпить? - Ну конечно. В тоне Чейза не было и намека на издевку, и Коул с благодарностью добавил: - Кока-колу, пожалуйста. Он не хотел предлагать Софи горячий шоколад, дабы девушка не догадалась, что ему известны ее вкусы. Кроме того, Коул не был уверен, что хорошо владеет собой. То, как она пила шоколад, действовало на него сильнее всяких стимуляторов. Входя в его кабинет, Софи смотрела себе под ноги. На этот раз он оставил свет включенным - хотел видеть все нюансы чувств на ее лице. - Иди сюда. Немного встревоженная, она подошла. Ее голубые глаза были широко распахнуты, и губы разомкнулись прежде, чем он накрыл их своими. Коул услышал в отдалении, как Чейз дал последний звонок, все его мышцы напряглись: скоро они останутся совсем одни, Софи будет принадлежать только ему, и тогда здесь, в полном уединении, он исполнит все ее самые заветные желания. Коул притянул ее ближе, одной рукой поддерживая под, затылок и перебирая пальцами шелковистые волосы, другой, лежавшей на талии, - прижимая к себе и побуждая откликнуться на эту близость. И Софи вмиг растаяла, полностью отдавшись в его власть. Раздвинув ей губы языком, он обвел им ее маленькие белые зубы и проник глубже внутрь, одновременно стягивая с себя рубашку. - Коул... Стук в дверь оповестил о прибытии кока-колы. Отметив, каким затуманенным сделался ее взгляд, как пылают ее щеки, он улыбнулся и сказал: - Не двигайся. Софи лишь кивнула в ответ. Приоткрыв дверь, Коул принял протянутый Чейзом поднос и поблагодарил. - Не делай ничего такого, чего не сделал бы я. - А чего бы ты не сделал? - Вот именно! - Чейз похлопал брата по плечу и закрыл дверь. Софи стояла на том же месте, где он ее оставил, словно приросла к полу. Коул улыбнулся, поставил поднос на стол и, подойдя, нежно провел рукой по ее щеке, подбородку, бровям. Он так любил это лицо! Прильнув губами к ее рту, начал медленно маневрировать по направлению к столу. Софи, прижавшись к нему, повиновалась каждому его движению, и когда Коул приподнял и посадил ее на край стола, она только издала глубокий вздох. - Я рад, что сегодня на тебе юбка, - сказал Коул, покрывая поцелуями ее лицо и шею. Задыхаясь, она спросила: - Почему? Он был очарован милой наивностью, ее полуопущенными густыми ресницами, отрешенным выражением лица. Его рука медленно опустилась вдоль ее бедра до самого края юбки, потом заскользила вверх, но уже под юбкой. -О! Стройное теплое бедро было обтянуто шелком; поднимаясь выше и выше, его рука нащупала край чулка. Он пробормотал что-то себе под нос и, жадно припав ртом к ее губам, опрокинул Софи на стол. Юбка была поднята, и ему не составило труда развести ей ноги. - Я слышу, как колотится твое сердце, - прошептал он, не отнимая рта от ее губ. - Как приятно, когда ты касаешься меня... - Тогда это тебе понравится еще больше. - Он расстегнул верхнюю пуговицу на ее блузке. Софи сделала глубокий вдох и задержала дыхание. Еще одна пуговица - и его взгляду открылась ложбинка между гладкими, как шелк, грудями. Коул провел по ней пальцем и стал гладить нежные холмики, отчего Софи задрожала в томительном ожидании. - О Боже, на свете нет ничего прелестнее женской груди! - произнес Коул, продолжая дразнить ее: он обводил нежные бугорки ладонями, наслаждаясь податливостью мягкой плоти. Софи тихо застонала. Коул расстегнул еще одну пуговицу. Ее лифчик из белых кружев лишь чуть-чуть прикрывал грудь - это был самый сексуально-возбуждающий вид, когда-либо открывавшийся ему. Интересно, трусики и пояс у Софи такие же? Сомкнув головы, они вместе наблюдали за движением его загорелой руки по ее светлой нежной коже. Расстегнув две последние пуговки, он распахнул блузку и обеими ладонями сжал вырвавшуюся на свободу грудь. - Какие они чудесные! - выдохнул он и ногтем поддел застежку лифчика. В этот момент музыка в баре стихла. Софи вздрогнула и приподняла голову. - Ш-ш-ш, все в порядке. Они закрывают. Всем пора домой. Софи моргнула, и губы ее задрожали. - Нам тоже? - Нет, если ты не хочешь. - Коул поцеловал ее легко, ласково, словно коснулся перышком. - Но я бы предпочел отвезти тебя к себе, дорогая. Моя квартира - в нескольких кварталах отсюда. Этот диван годится для того, чтобы наскоро подремать днем, но я не собираюсь делать что бы то ни было наскоро сегодня ночью. Я тебя не тороплю. Понимаю, что события развиваются слишком быстро. - На его лице мелькнула едва заметная лукавая улыбка. - В конце концов, мы ведь только-только познакомились. Но я желаю тебя, и ты, судя по всему, желаешь меня. Ты поедешь ко мне? Проведешь со мной эту ночь? Глаза Софи были широко раскрыты, влажные ресницы дрожали. Коул видел, как бьется жилка у нее на шее. - Да, - с трудом прошептала Софи и улыбнулась. - Да, охотно. Спасибо.

Глава 4

Коула позабавили ее хорошие манеры, и он хотел было пошутить по этому поводу, но вдруг понял, что чувство юмора начисто изменило ему. К тому времени, когда они сидели в машине, девушка была уже не так скованна, однако сказать, что Софи полностью расслабилась, было бы большим преувеличением. Коулу едва удалось отговорить ее от того, чтобы каждый ехал на своей машине. Он боялся, что Софи может сбежать. Пока Коул припарковывал машину и вел девушку к себе на третий этаж, она не проронила ни слова. Это не тревожило Уинстона; все его существо было наэлектризовано ожиданием. Какое-то примитивное, почти животное чувство возбуждало в нем острое желание видеть Софи в своем доме, на своей территории, в своей постели. Никогда прежде Коул не вел себя как варвар, но сейчас чувствовал, что он дикарь и готов сразиться с драконом, чтобы доказать свою любовь. - Я живу очень просто, не люблю излишнего украшательства. До недавнего времени со мной всегда жил кто-нибудь из братьев. Он заметил, с каким жадным интересом Софи осматривает все вокруг: обтянутую темной кожей мебель, столы из светлого дуба, награды и кубки, полученные младшими Уинстонами за успехи в учебе и спорте и выставленные на отдельном столе. Сквозь арочный проем просматривалась кухня-столовая. Спальни располагались в конце короткого коридора. - Здесь очень мило, - сказала Софи. - Зейн дразнит меня домохозяйкой. Мне нравится поддерживать чистоту в доме, а теперь он и сам стал таким же. Было чертовски трудно приучить эту троицу стирать свое белье, мыть полы и готовить еду, но в конце концов они таки всему научились. У нас был постоянный день уборки, и отвертеться от него было невозможно - никакие извинения и причины не принимались. Ну разве что когда Чейз сломал ногу, мы ему сделали послабление. - Сколько лет вам было, когда вы остались без родителей? - Двадцать два. Я только-только окончил колледж. Мак и Зейн еще учились в начальной школе, а Чейз перешел в старшие классы. - Вам, наверное, было очень трудно. Он согласно кивнул, но ничего не сказал, не желая ворошить прошлое и вспоминать лавину проблем, которые ежедневно обрушивались тогда на его голову. - Мы справились. Они были хорошими ребятами, просто случившееся немного выбило их из колеи. Понадобилось время, чтобы пережить утрату, и все встало на свои места. Ему хотелось расспросить Софи о ее утратах, но поскольку предполагалось, что он ничего об этом не знает, пришлось воздержаться от расспросов. Внезапно Коул спросил: - Ты голодна? Или, может, хочешь выпить? Софи замешкалась с ответом, интригующий розовый румянец снова залил ее лицо. Вдруг она бросилась к Коулу и, едва не задушив, крепко обвила руками его шею. - Единственное, чего я хочу, это завершить то, что мы начали в баре! - Она лихорадочно осыпала поцелуями его лицо и шею, заставляя Коула смеяться и в то же время стонать от невероятно острого желания. - Я хочу лечь с тобой, трогать тебя и... - Солнышко мое, подожди, а то я сойду с ума! Коул выдернул из-за пояса юбки край ее блузки, быстро расстегнул пуговицы и стянул блузку с плеч. Софи помогала ему, вынимая руки из рукавов, но старалась при этом не отрывать губы от его губ. Все так же смеясь, Коул сказал: - Не торопись, солнышко. У нас впереди целая ночь. Спешить некуда. Он нежно гладил ее по спине, покрывая легкими влажными поцелуями шею и плечи. Софи впилась пальцами в его бедра, и Коул послушно прижался к ней. Софи тихо вскрикнула от восторга и волнения, почувствовав его жестко восставшую плоть. - Коул, а ты не снимешь рубашку? Он секунду колебался, опасаясь, что не сумеет сдержаться, когда она коснется его обнаженной груди. Но взгляд ее широко распахнутых глаз был нежным, ищущим, волнующим, и Коул не нашел сил для сопротивления. Ощущая гулкие удары собственного сердца, он стянул рубашку вместе с майкой и швырнул их на пол. Софи ощупывала его взглядом, теплым и чувственным. - Ты можешь потрогать меня, солнышко. Поскольку она явно робела, Коул взял ее руку, поцеловал в ладонь и положил себе на грудь. Софи облизала губы и нерешительно погладила его. - Ты такой упругий и горячий. Коул рассмеялся. "Горячий" было весьма подходящим определением, а уж о том, насколько "упругим" он стал, и говорить не приходилось. Казалось, джинсы спереди вот-вот лопнут. Из последних сил сохраняя самообладание, он потянулся к пуговице на поясе ее юбки. - Коул... - с тревогой в голосе прошептала Софи и замерла. - Я хочу видеть тебя, детка, - объяснил он, но, вглядевшись в ее глаза, понял, как девушка нервничает, и решил повременить. - Ты невероятно привлекательна. Даже если бы я всю жизнь смотрел на тебя, никогда не мог бы наглядеться. Ее маленькие руки сомкнулись на его запястьях. - Но перед нами не вся жизнь, ведь так? Я... я уезжаю через несколько дней. И когда только она бросит эту дурацкую игру? На какой-то момент Коул почувствовал едва ли не раздражение. Ему было так трудно следить за собой, чтобы ненароком не назвать "Шелли" настоящим именем и не признаться в любви. Но это ее спектакль, напомнил он себе и твердо решил позволить Софи доиграть его до того момента, который выберет она сама, давая ей то, о чем она мечтала. - Ты уверена, что не сможешь задержаться подольше? - Да, - быстро и твердо прервала его Софи. - Да, мы проведем вместе эту ночь, и больше мне от тебя ничего не надо. Только одну ночь. Волнующую для нас обоих ночь, и не более того. Уверенность Коула была поколеблена: правильно ли он на самом деле понял ее? Может быть, Софи и впрямь нужно лишь короткое любовное приключение? Ее слова "только одну ночь" продолжали эхом отдаваться в голове. Что, если Софи осознанно выбрала одинокую жизнь? Видит Бог, как женщина она более чем привлекательна, мужчины должны ходить за ней стаями. За внешней невозмутимостью в ней таится такая бездна чувственности, что другие мужчины не могут этого не видеть так же, как он. Даже Зейн сказал, что Софи красотка, а уж он-то знает толк в женщинах. Коула захлестнул гнев. Ее хитрость больше не казалась ему такой уж трогательно милой, и теперь к нему пришло новое решение - так бешено удовлетворить желание Софи, так насытить ее своей любовью, чтобы бна уже никогда не смогла отвергнуть его. Коул Уинстон даст ей то, чего она жаждет, и кое-что сверх того. Прежде чем закончится эта ночь, Софи уже будет привязана к нему, как к наркотику, навсегда. Одна ночь ада. - Сними юбку, солнышко. Дай мне прикоснуться к тебе! Эти внезапно вырвавшиеся слова тяжело висели между ними несколько секунд, пока Софи наконец не разжала пальцы на его бедрах и не подняла голову. Ее неотрывно следившие за ним глаза сейчас казались скорее серыми, чем голубыми, и молили о поддержке. Он ободряюще улыбнулся, и Софи осторожно расстегнула пуговицу на поясе юбки, потом молнию. Юбка тут же соскользнула с узких бедер. Коул потянул Софи за руку, и она, переступив через юбку, сделала шаг ему навстречу. Достаточно было взгляда на темные возбуждающие чулки, обтягивавшие стройные длинные ноги, чтобы Коул застонал, но окончательно заставил его потерять голову вид ее узкой талии и плоского живота. На Софи были светлые полупрозрачные трусики, сквозь которые проглядывал треугольничек темных вьющихся волос. Это было такое искушение, что у Коула огнем жгло ладони от желания коснуться их. - Господи, как ты красива! Только услышав долгий прерывистый шумный выдох, он понял, что Софи стояла не дыша. - Я не была уверена, что понравлюсь тебе... - Да я просто счастливый мерзавец! Иди сюда, солнышко. Он не собирался быть грубым, не хотел пугать ее, но и терпеть больше не было сил. Более полугода он представлял себе этот момент, но действительность оказалась сладостнее любой фантазии. Наверное, потому, что Коул по-настоящему любил ее, любил и уважал, секс представлялся ему чем-то гораздо большим. Опуститься на ее тело, погрузиться в него было чем-то большим, чем просто физическая близость, чем-то глубоко затрагивающим душу и ум, единением более высоким, чем просто слияние тел. Коул поцеловал ее в ухо, слегка прикусив мочку. Софи задохнулась, сжала пальцы на его запястьях и прошептала: - Как хорошо! Он улыбнулся, сдерживая охватившую его страсть. - Знаешь, я могу кусать и другие места. Это тебе понравится еще больше. - О? - Она почти не дышала, ее тело сотрясала дрожь. Коул сжал ладонью нежную налившуюся грудь, и они оба застонали. Софи покошачьи замурлыкала от удовольствия, как умеют это делать женщины, но слегка дернулась. - Например, здесь, - предостерегающе сказал Коул и, склонив голову, легко сжал сосок зубами, одновременно облизывая его, так же как за секунду до того играл с ее ухом. Софи обхватила его голову, зарывшись пальцами в густые волосы, и вскрикнула. Коул разжал зубы и, широко открыв рот, обхватил губами почти всю ее маленькую грудь. Он прислонил Софи к ближайшей стене и, крепко прижавшись, заставил ее развести ноги. Рука, заскользив по животу, добралась до резинки трусиков. Софи дрожала и стонала, он понимал, что мучает ее так же, как себя. В тот момент, когда его пальцы проникли под тонкую ткань, Коул снова поцеловал ее, и этот поцелуй поглотил готовый было сорваться с ее губ крик наслаждения. Она была горячей, влажной, ее нежная плоть набухла, а его пальцы все ласкали ее, пока Софи не начала задыхаться от страстного желания. - О Боже... - Ее тело инстинктивно дернулось вперед и еще теснее прижалось к нему. Продолжая целовать каждый сантиметр ее груди и шеи, Коул медленно достиг уха и снова прихватил зубами мочку. Его язык раз за разом все глубже проникал внутрь, так же как внизу это делал его палец, и Софи не могла не понять намека. Обхватив его бедрами, она начала двигаться вместе с ним в заданном ритме. Коул понял, что она готова, и удивился - удивился ее мгновенной и щедрой отдаче. Он всегда подозревал, что в Софи таится бездонный омут страсти, которая когда-нибудь вырвется наружу и окажется безудержной и неукротимой. От каждого ее движения, каждого хриплого, низкого стона все его тело бешено пульсировало. А когда он прошептал: "Ты, наверное, очень вкусная. Представь себе, как я пробую тебя там, солнышко, как мой язык входит туда и лижет тебя..." - она издала сдавленный крик и испытала кульминацию. Коул продолжал неистово сжимать ее в объятиях до тех пор, пока она, тихо постанывая, не обмякла в его руках в полном изнеможении. Подхватив ее, он понес Софи в спальню, положил на кровать поверх прохладного покрывала и опустился сверху. Коул целовал ее долго и страстно, ласкал ее грудь, бедра, живот, время от времени отстраняясь, чтобы полюбоваться Софи. - Ты - совершенство, солнышко! - "И этим еще ничего не сказано", - добавил он про себя. Никогда ни одна женщина не возбуждала его так, как эта. Он продолжал целовать и прикусывать ее груди; губы его были мягкими, язык - твердым. Тело Софи, казалось, было "сконструировано" точно по его идеальным чертежам. Он сходил с ума от желания, но Софи лежала расслабленная и удовлетворенная, отрешенно расчесывая пальцами его густые волосы. Коул перекатился на бок, быстро достал презерватив из кармана джинсов и, зажав его в зубах, стал поспешно освобождаться от остатков одежды. - Так я плохо тебя вижу, - сказала она чувственным, мурлыкающим голосом. Несмотря на остроту желания, Коул фыркнул от смеха и широко развел ей ноги. - Зато я прекрасно вижу тебя. Всю, - добавил он, и голос его прозвучал как звериный рык, поскольку взгляд в этот момент упал на влажные мягкие волоски и нежную набухшую плоть, которую они прикрывали. На Софи все еще были чулки и легкий, как паутинка, пояс. От этого зрелища Коул чуть совсем не потерял голову. Осторожно, понимая, что она только-только испытала оргазм, он погладил ее пальцами и ощутил липкую горячую влагу. От скромности Софи не осталось и следа, она позволила ему разглядывать и касаться себя. Глубоко вдохнув, чтобы справиться с волнением, Коул подумал, что мог бы вот так смотреть на любимую целую вечность. А она не хочет принадлежать ему навсегда. К чертям собачьим всю эту игру! Софи потянулась, как котенок, и улыбнулась: - Это не совсем честно, знаешь ли! Мне тоже очень хочется увидеть твое тело. - Скоро ты на меня насмотришься. - Он разорвал блестящий пакетик и надел презерватив. - Но не теперь, потому что я не могу больше ждать. Положив ее ноги себе на плечи, Коул наклонился вперед. Теперь она была совершенно открыта и беззащитна. Софи обхватила его за плечи, ее глаза расширились и потемнели, она дышала часто и прерывисто. Наверное, ему следовало быть осторожнее, обращаться с ней более ласково, более сдержанно. Но вместо этого, широко раздвинув ей колени, Коул наблюдал, как твердая плоть входит в нее, как ее нежная плоть расступается, медленно пропуская его в себя. Софи была напряжена, ее тело сопротивлялось. С глухим стоном она выкрикнула его имя. - Господи, ты такая тесная! - прошептал он сквозь стиснутые зубы. Его лоб покрылся испариной. Откинув голову и зажмурившись, Софи кусала губы. Всю ее грудь, лицо и шею залил алый румянец, нет, не смущения - возбуждения. И наконец лоно приняло его, зажав вторгшуюся плоть словно в жаркий влажный и крепкий кулачок. Разумеется, он догадывался, что опыта у Софи маловато, что она робка, замкнута и, вероятно, очень мало имела дело с мужчинами. Но Коул и не предполагал, что она вообще никогда не была с мужчиной. Мысль о том, что он у Софи первый, что она столько лет ждала именно его, ошеломила и окончательно лишила Коула рассудка. - Прости, детка, - сказал он, тяжело дыша, - я не могу больше терпеть. Без тени обиды Софи притянула к себе его голову и начала целовать с жадной страстью, по силе не уступавшей его собственной. Маленькие руки держали его крепко, не давая отстраниться, она сжимала его с каким-то диким восторгом, приводя в неистовство, подгоняя, заставляя проникать все глубже и глубже. И когда, запрокинув голову, Софи громко застонала в экстазе, он застонал вместе с ней. Коул ничего не соображал, почти ничего не видел, его тело горело. Он ощущал ее частью себя, Софи была в его сознании, в его сердце. Он продолжал мощно двигаться внутри ее хрупкого тела до тех пор, пока наконец его собственное не содрогнулось от финального взрыва. Стук их сердец сливался воедино, Коул слышал ее легкое, быстрое дыхание, она дышала ему прямо в ухо. Господи, он любит ее! Его сжигало желание обладать ею, произносить ее имя, говорить ей о том, какой счастливой могла бы быть их совместная жизнь, заставить Софи признаться, что и она любит его. В свое время Коул отказался от личной жизни, чтобы заботиться о братьях. Тогда ни одна женщина, в сущности, серьезно его не интересовала, ни одна не могла заставить его забыть о долге. Но сейчас он свободен, и именно теперь Софи оказалась рядом, словно сама судьба ниспослала ему ее в тот момент, когда он готов к этому и нуждается в ней больше всего на свете. Коул жаждал обладать сю сейчас и всегда. Но ему пришлось сдержать рвущееся наружу признание, потому что он не был уверен, что Софи воспримет все так, как ему хотелось бы, ведь она упорно настаивала на временном характере их отношений. Осторожно, медленно Коул высвободил руки из-под ее колен и услышал, как она застонала, когда ее ноги упали на кровать. Он был слишком нетерпелив, но Софи не жаловалась. Извиняясь, Коул поцеловал ее в шею, но был слишком потрясен, слишком расстроен своими мыслями, чтобы сделать чтото еще. Софи перебирала пальцами его взмокшие волосы, ее губы касались его плеча, и Коул чувствовал, что она улыбается. - Такого я не могла себе даже представить. Как это ей, черт возьми, еще удается складывать слова в фразы? Коул с трудом приподнялся на локте и, все еще тяжело дыша, посмотрел на Софи сверху. Она выглядела умиротворен ной. - Значит, ты считаешь, все было хорошо? - поддразнивая, спросил он. - Просто потрясающе! От этих слов Коул почувствовал себя завоевателем мира. Он провел пальцем по ее налившимся губам. - Я рад. Я тоже считаю тебя чертовски привлекательной и совершенно неповторимой. И всегда считал. Софи на миг замерла, в ее глазах мелькнула настороженность, она нервно облизала нижнюю губу. - Но ведь мы знакомы всего несколько дней. Коул все еще был в ней, ее груди оставались распластанными под тяжестью его тела, их сердца еще не перестали бешено биться в унисон, а Софи продолжала эту свою глупую игру. Пора бы уж ей признаться во всем. Коул и сам был почти готов сказать о своей любви. Разумеется, если она чувствует то же самое, если права ее помощница Элисон и жизнь Софи действительно была именно такой тихой, затворнической. А быть может, она просто изголодалась по мимолетному приключению? Неужели он действительно нужен ей только на одну ночь? Коул уже убедил себя, что Софи придумала весь этот абсурдный план лишь потому, что не была уверена ни в себе, ни в нем. А вдруг правда в другом: она вообще не стремится к длительным отношениям и согласна на меньшее, но наверняка? От этой мысли у него свело живот. - Коул? - Я просто задумался. Мне показалось, что я знаю тебя очень давно. - Может быть, это потому, что ты знаком с Софи? Но мы с ней совсем не похожи друг на друга. Коул убрал с ее висков темные локоны, мысленно молясь о том, чтобы побыстрее нашелся какой-нибудь простой, волшебный способ все выяснить. - Не знаю, - прошептал он. - Софи... Она рассмеялась и быстро сменила тему - Коул не успел произнести ни единого из тех слов, которые ему отчаянно хотелось сказать, слов, которые, как он надеялся, вселят в нее уверенность и подвигнут на ответное признание. - Так ты собираешься когда-нибудь сфотографировать меня? Моментально среагировав, Коул пошутил: - В таком виде? Ты, несомненно, выйдешь победительницей. Софи улыбнулась: - А может, сфотографировать только голову? Коул притворился разочарованным: - Боюсь, придется именно так и поступить. - Он отодвинулся и, задержав на мгновение руку на ее бедре, попросил: - Не двигайся. - Даже если бы захотела, не смогла бы. - Софи повернулась и положила голову ему на плечо. - Куда ты? - У меня здесь есть фотоаппарат. Коул надел джинсы и, подойдя к шкафу, порылся в нем в поисках "поляроида". Вернувшись, он еще раз взглянул на Софи, неподвижно лежавшую со спутанными волосами на скомканном покрывале. Одна нога, по-прежнему обтянутая чулком, была согнута в колене. Кружевной пояс тоже оставался на ней. Коула снова окатило жаром. Она принадлежала ему. Так или иначе он заставит ее это признать. - Мне следовало бы подольше поласкать тебя, сделать все медленнее, - сказал Коул, глядя на ее сжатый кулачок. - Почему же ты так не сделал? Он присел на край кровати. - Потому что я потерял голову и перестал соображать, а о том, чтобы сдерживаться, не могло быть и речи. Господи, а я так хотел, чтобы наша первая ночь была особенной! Софи рассмеялась: - Но ведь я не жалуюсь, правда? Коул не мог бы прежде представить себе Софи с такой вот игривой улыбкой. Он нежно поцеловал ее. - Значит, ты довольна? Софи снова потянулась: - Абсолютно! Это было гораздо лучше, чем я могла себе вообразить. Так что прекрати волноваться. Коул не хотел терять ни единого мгновения на споры. Ночь еще только вступала в свои права, значит, впереди много времени, чтобы убедить ее. Коул поднес фотоаппарат к глазам, и Софи, смутившись, схватила простыню и стала прикрываться ею. - Коул, постой, дай я хоть причешусь. Я же похожа на ведьму! - Нет, ты прекрасна. Софи скрестила руки, прикрыв грудь ладонями, и засмеялась. В этот момент он ее и сфотографировал. Когда снимок выполз из "поляроида", он не дал ей перехватить его. - Не смей это нигде вешать! - Не беспокойся, этот снимок я сохраню для себя. Успокоившись, Софи стала с любопытством изучать его. - Зачем? - спросила она. - Чтобы любоваться тобой всегда, когда мне захочется. - Это было правдой, хотя не выражало всей глубины его чувств. - А теперь для конкурсного снимка, если хочешь, надень блузку и причешись, хотя, клянусь, по мне так в этом нет никакой необходимости. - Тем не менее я оденусь. Он рассмеялся над ее невинным тщеславием. - Ладно. А я пока пойду принесу нам что-нибудь выпить. В твоем распоряжении минуты три.
      * * *

Он вернулся через две, Софи только начала распутывать волосы и по-прежнему выглядела томной, умиротворенной и расслабленной. Больше всего на свете ей хотелось остаться в постели с Коулом, повторить все сначала и изведать что-то новое. Но взглянув на часы, Софи пришла в отчаяние: чудесная ночь не была долговечной. Хоть она и наслаждалась их пикировкой и интимными разговорами - что было совсем неожиданно, - Софи не успела исследовать его тело, которое непреодолимо влекло ее. - О чем ты думаешь? У тебя какое-то лукавое выражение лица. Софи испуганно взглянула на Коула, который поставил поднос с двумя чашками горячего шоколада и тюбик взбитых сливок. Он был обнажен по пояс, и Софи видела, как играют все его мышцы. Джинсы приспустились на бедрах, поскольку он не застегнул ни молнию, ни пуговицу, а босые ступни были большими, широкими, ближе к щиколоткам чуть припущенными темными волосами. Софи хотелось кричать от восторга, хотелось, чтобы он стоял вот так перед ней год, два, позволяя любоваться собой. - Я думала о твоем теле и о том, как нечестно, что ты не дал мне возможности вдоволь ощупать его. Коул на мгновение замер, потом пожал плечами. Глаза его сощурились и опасно заблестели. - Погоди, настанет и твой черед, если ты уверена, что хочешь этого. - Он выдавил горкой на шоколад взбитые сливки и поднес чашку с ложкой Софи. Она стремительно села, прислонившись к спинке кровати, и, стараясь не расплескать шоколад, зажала горячую чашку в ладонях. Наклонив голову, Софи лизнула сливки, совершенно не обращая внимания на завороженный взгляд Коула. Он коснулся ее щеки тыльной стороной ладони, потом пригладил ей волосы, заложив за ухо выбившуюся прядь. - Я бы хотел предаваться с тобой любви до самого утра, если ты выдержишь, Его высокие скулы пылали румянцем, глаза сверкали. Он был возбужден, и Софи, поставив чашку на столик у кровати, сосредоточила все внимание на нем. - Я мечтаю о том же. И хочу, чтобы воспоминаний об этой ночи мне хватило очень надолго. - Тебе не очень больно? Софи почувствовала такое смущение, что у нее покраснел даже нос. - Разумеется, нет. Увы, это лишь отчасти было правдой. Конечно, Софи чувствовала боль. Но она не имела никакого значения в сравнении с предстоявшим удовольствием снова обнимать Коула. - Ты была такой узкой, такой плотной, - прошептал он, продолжая гладить ее лицо. - Насколько я понимаю, у тебя не слишком большой опыт. Не надо. - Он прижал палец к ее губам, чтобы остановить готовые было сорваться возражения. - Я не спрашиваю тебя ни о чем, но я кое-что понимаю в женском теле, детка. Ты была либо девственна, либо у тебя чертовски давно не было мужчины. Но в любом случае я не хотел причинить тебе боль. Софи была тронута до глубины души. Он так заботлив, так по-мужски ведет себя, с Коулом она чувствует себя под надежной защитой. Как было бы здорово прожить всю жизнь с таким мужчиной! Несколько раз он намекал, что не прочь продолжить отношения с Шелли. Очень соблазнительно. Но как все устроить? Эта игра уже совершенно измотала ее. Софи чувствовала, как сказывается недосыпание. Бутик требовал ее безраздельного внимания с самого раннего утра, значит, она не сможет допоздна проводить время с Коулом и вести прежний образ жизни. К тому же чем дольше будет продолжаться игра, тем выше риск оказаться разоблаченной. А если Коул узнает, что Софи играла обе роли, что он о ней подумает? От одной мысли об этом Софи содрогнулась. Очень тихо, чтобы не расплакаться, она прошептала: - Я хочу испытать все, что ты можешь дать мне сегодня ночью. Если у меня и будут какие-то неприятные ощущения, это не имеет никакого значения по сравнению с тем наслаждением, которое ты мне подарил. Мускулы на шее и плечах Коула, казалось, напряглись еще больше. Он поспешно вскочил и схватил фотоаппарат. - Улыбнись мне, солнышко! Она повиновалась, хотя улыбка получилась вымученной. Сделав снимок, Коул посмотрел на него, удовлетворенно кивнул и отложил вместе с камерой в сторону. - Итак... Дрожащим голосом, с трудом сохраняя на лице улыбку, Софи переспросила: - Что - итак? - Сейчас мы выпьем шоколада, но прежде ты избавишься от этой блузки. Как и в первый раз, он стал медленно, одну за другой, расстегивать пуговицы, покрывая поцелуями каждый сантиметр постепенно обнажающейся груди, дразня ее, играя с ней. Софи восхищало то, как подробно он ее изучает. Потом Коул опустился на колени и снял с нее пояс и чулки. - Теперь я хочу тебя полностью обнаженной. И она, взволнованная его охрипшим от возбуждения голосом, не стала спорить. К ее удивлению, проделав все это, Коул не спешил предаться любви, а вместо этого стал кормить ее с ложечки. Софи фыркала каждый раз, когда он подносил полную ложку взбитых сливок к ее губам, но он настаивал, уговаривал. И прежде чем с шоколадом было покончено, она немилосердно измучила его, поскольку видеть, как Софи облизывает ложку, а время от времени и пальцы, было нестерпимо восхитительно. Наблюдая, как она это делает, Коул стонал от восторга. Никогда прежде Софи не кокетничала, но теперь ей это даже нравилось. Судя по реакции Коула, ему тоже. Софи вспомнила, как каждый вечер пила шоколад в "Таверне Уинстона", и подумала, что впредь никогда больше не сможет там заказать его. Шоколад всегда подкреплял ее после долгого рабочего дня, придавал сил на остаток вечера, был для нее чем-то, чем для других является кофе. Она пила его каждый вечер в течение года, но теперь, прикасаясь к чашке, непременно вспомнит эту спальню, а если Коул будет при этом смотреть на нее, в памяти всплывут и его поцелуи, его прикосновения... Нет, она больше никогда не станет пить шоколад в его присутствии. Но игра стоила свеч: ради того, чтобы испытать восторг сегодняшней ночи, не жалко пожертвовать столь малым удовольствием. - Господи, чтобы человечество не сошло с ума, следовало бы запретить делать это так, как делаешь ты! Софи лишь улыбнулась. - Ты такая соблазнительница, - прошептал Коул, на что Софи ответила: - Я? Но ведь это ты до сих пор не снял джинсы. Коул наклонился к ней и поцеловал, ласково обведя языком ее губы. - Ну это как раз проще простого. Он встал и небрежно стащил с себя остатки одежды. Софи затаила дыхание, пораженная представшим ей зрелищем: Коул был уже до предела возбужден, его мужское естество мощно восстало, и Софи обдало жаром при мысли о том, что это ей сулит. - Я несколько поторопился, поэтому не смог кончить. Она не поняла, о чем речь. Для Софи все выглядело идеально завершенным; все нервные окончания затрепетали при воспоминании о том, как он ласкал и целовал ее. Когда Коул вдруг подхватил ее и уложил на спину так, что одна нога оказалась перекинутой через его колено, а другая - у него за спиной, глаза ее округлились от удивления. Не произнеся ни слова, он наклонился, прикусил ей мочку уха и облизал ее. Сжав ей грудь, он гладил пальцем сосок до тех пор, пока она не вскрикнула. Все тело Софи дрожало от внезапного возбуждения. Она закрыла глаза, прислушиваясь к его касаниям и ожидая, когда Коул приведет ее в состояние экстаза. Ничего подобного она никогда прежде не могла себе даже представить. Его губы скользили от уха к шее, потом к плечам, которые оказались на удивление чувствительными к его прикосновениям. От каждого из них волна острейших ощущений пробегала по ее телу. - Я хочу научить тебя множеству разных вещей, солнышко. - Да... Что бы Коул ни имел в виду, Софи ждала этого с восторгом; казалось, он знает о ее теле то, чего не знала она сама. - Ты такая вкусная, - прошептал Коул, склоняясь к ее груди. Он дышал часто, его рот был горячим. Софи выгнулась, но он прижал ее к кровати, бормоча что-то ласковое до тех пор, пока она не успокоилась, хотя сердце продолжало бешено колотиться. - Расслабься и дай мне сделать все самому, детка. Расслабиться? Разве это возможно, когда тело так напряжено, так чувствительно? Его зубы сжались на ее соске - чутьчуть, ровно настолько, чтобы заставить вздрогнуть от испуга. Он оттянул сосок, и Софи вскрикнула, но он не остановился, продолжая нежно терзать ее. Софи попыталась схватить его за голову, но он перехватил ее руки и прижал их к подушке. Твердый шершавый язык без конца обводил кругами ее сосок. Софи закричала, и тогда он стал целовать другую грудь. Теперь Коул не спешил, и Софи не оставалось ничего иного, как принимать эту изощренную муку. И все же, когда он начал целовать ее живот, она попыталась противиться, однако остановить Коула было невозможно. Софи сделала движение навстречу, желая поскорее ощутить, как он заполняет ее, и прогнулась в пояснице. Теперь, когда она знала, чего ожидать, все чувства были обострены еще сильнее. Губы Коула коснулись верхней части ее бедра, и Софи замерла, у нее перехватило дыхание. Его рука скользнула между ее ног и сжала покрытый волосками бугорок. - Помнишь, что я говорил тебе раньше, детка? Он нащупал пальцем самое чувствительное место и стал нежно водить по нему. Софи не смогла даже перевести дыхание, чтобы ответить. - Помнишь? Софи не сумела сдержать долгий стон, вырвавшийся сквозь стиснутые зубы. - Вот-вот. Значит, помнишь, да? Вот здесь... И здесь... В следующий момент его губы оказались там, где только что находился палец. Это было фантастично, и Софи начала тихо вскрикивать и подвывать в изнеможении. Теперь, когда ее руки снова оказались на свободе, она вцепилась в волосы Коула и прижала его голову к себе. Внезапно мышцы внутри ее свело, словно в родовой схватке, и, испытав оргазм, Софи громко закричала, не обращая внимания на то, как Коул удовлетворенно хмыкнул и сам с силой вжался в матрас. Она вскинула ноги, но Коул придавил их и крепко придерживал, ожидая, когда расслабятся ее мышцы. Казалось, этому не будет конца, он не смилостивился, пока Софи не приникла к нему и, содрогаясь, не взмолилась о пощаде. А несколькими секундами позже Коул был уже сверху и сжимал в ладонях ее лицо еще влажными пальцами. - Посмотри на меня, Софи! Она с огромным трудом разомкнула веки. Сознание ее было затуманено, и Софи почти не разобрала тихо произнесенных им слов. Коул казался неистовым, его лицо покраснело, ноздри трепетали, ртом он жадно ловил воздух. А потом наконец погрузился в нее, и тело Софи снова моментально отреагировало: пятки впечатались в кровать оттого, что она стремилась прижаться к Коулу как можно крепче. Оргазм, так недавно перенесенный и так измотавший ее, вспыхнул всепоглощающим жаром и пронизывающей насквозь сладостной болью. Софи прильнула к Коулу, который не сводил с нее глаз, их взгляды встретились, и их сердца соединились так же, как их тела. Коул хрипло прорычал что-то и в экстазе повторял ее имя снова и снова, словно не мог остановиться: "Софи, Софи, Софи..." ...Наконец он расслабился, лег на бок и повернул ее лицом к себе. Тяжелая мужская нога покоилась на ее бедре. Все его тело было блестящим от пота и излучало жар. Несколько долгих минут они не произносили ни слова - ждали, пока успокоится сердцебиение и остынут тела. Нечто тревожное смутно беспокоило ее, но Софи была слишком обессилена, чтобы понять, что именно. Ей хотелось вообще отбросить все тревоги, но эта "заноза" не отпускала, продолжая напоминать о себе, как зубная боль. Коул по-прежнему держал ее в объятиях. Потом наконец прошептал: - Поспи. - Коснулся пальцем кончика ее носа, провел по щеке. - Ты выглядишь измученной, солнышко. Не насилуй себя. Я разбужу, когда будет пора уходить. Софи вздохнула и затихла под его ласкающей рукой. Она чувствовала себя абсолютно защищенной и спокойной. Через минуту Софи стала проваливаться в сон, сказывались две предыдущие беспокойные и бессонные ночи. Ладонь Коула покоилась под ее затылком, пальцы чуть-чуть поглаживали голову, и больше Софи ничего не было нужно. Последнее, что она запомнила перед тем, как окончательно заснуть, был его долгий нежный поцелуй в висок.

Глава 5

Сначала она ощутила лишь тепло и уют, каких не испытывала никогда прежде. До сих пор ей не приходилось просыпаться в чужой постели. Осознав этот факт, Софи разволновалась, сделала глубокий вдох и попыталась освободиться от остатков глубокого приятного сна. Запах и тепло тела Коула возбуждали все ее чувства. Даже не очнувшись еще окончательно, она испытала состояние почти полной идиллии, если бы не одно маленькое "но". Софи нахмурилась и стряхнула с себя сон. И в тот момент, когда открыла глаза, она поняла наконец, что же ее так мучило. О Боже, да ведь он называл ее по имени! Софи боялась пошевелиться, боялась даже дышать. Коул грузно лежал рядом, от его ровного дыхания на ее виске подрагивали завитушки. Его тяжелое бедро прижимало ее ногу, одной рукой он обнимал ее за талию, на другой покоилась ее голова. Их разгоряченные тела словно слились друг с другом, и Софи понимала: стоит ей пошевелиться - он проснется. И тогда начнутся вопросы. Она снова закрыла глаза, охваченная ужасом. Коул все знает! В любовном угаре он назвал ее "Софи", и не раз, он повторял это имя снова и снова. Значит, Коул знал, что она никакая не Шелли, но все равно любил ее. Софи никак не удавалось сосредоточиться, чтобы понять, какие это может иметь последствия. Обнаженная, она лежала в постели с мужчиной, о котором столько грезила, которого любила. Они предавались страсти прошлой ночью, и тело теперь болело, напоминая о том, сколь новы были испытанные ощущения. Софи осторожно повернула голову и посмотрела на Коула. Его густые ресницы отбрасывали длинные тени на щеки, уже покрывшиеся жесткой щетиной. Сколько же они проспали? Темные шелковистые волосы упали ему на лоб, и Софи умилил его вид. Господи, она любит его! Боль пронзила ее, и Софи снова закрыла глаза. Коул знает, кто она; нужно чтото придумать. В этот момент Коул потянулся и зевнул. Софи замерла. Закинув руку за голову, он перевернулся на спину. Софи почувствовала, как страх отпускает ее. Не смея пошевелиться, она ждала с замиранием сердца. Коул безмятежно спал. Он тоже очень устал. К тому же он привык вставать позже, поскольку ложился далеко за полночь, когда закрывался бар. Затаив дыхание, Софи медленно и осторожно передвинула ногу поближе к краю кровати. Подождав и убедившись, что Коул не проснулся, передвинула вторую. На все это у Софи ушло не менее трех минут, но в конце концов она сползла с кровати и, стоя рядом, сверху посмотрела на Коула. Он пробормотал что-то во сне, почесал голую грудь и глубоко вздохнул. Что она наделала! "Убежать!" - вот единственная мысль, которая пульсировала в мозгу. Ей нужно время, время, чтобы побыть вдали от него, свободной от его магнетизма. Нужно подумать. Передвигаясь на цыпочках, Софи собрала свои вещи и выскользнула в коридор. Там поспешно оделась и схватила пальто. Она даже не подумала о том, чтобы взглянуть на себя в зеркало, и так было ясно, что похожа сейчас на ведьму. Но что уж тут поделать, а посему и нечего на этом зацикливаться. Софи повернула ручку замка на входной двери, тот тихо щелкнул, и она обмерла от страха. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Прислушалась, все было тихо, Коул спал. В пронизывающем холоде утра она пробежала несколько кварталов до бара, возле которого стояла ее машина, даже не замечая, что по щекам текут слезы. К счастью, улицы еще были пустынны. Никто не видел ее унижения, когда, доковыляв до машины, она дважды роняла ключи, прежде чем сумела наконец открыть дверцу. Софи гнала как сумасшедшая, стремясь поскорее добраться до дома, где можно спокойно все обдумать. Мысль о том, чтобы идти сегодня на работу, казалась невыносимой, тем более что Софи не знала, не посчитает ли Коул своим долгом после такого ее бегства прийти и справиться, все ли с ней в порядке. Однако опасение, что ему вообще все окажется безразлично, тревожило еще больше. Это будет невыносимо унизительно. Софи позвонила Элисон и попросила заменить ее на весь день. Это означало, что придется платить помощнице за сверхурочные часы, но сейчас хозяйке бутика было все равно. Софи разделась, приняла горячий душ, который, правда, не помог унять страшную дрожь, сотрясавшую ее изнутри, и забралась в постель. Предстояло решить, что делать дальше, как объяснить свое поведение, какие оправдания придумать своей трусливой выходке. И для начала она заплакала.
      * * *

- Так что же с тобой все-таки случилось? Весь вечер выглядишь так, словно ты на грани самоубийства. От тебя посетители шарахаются. Коул, ничего не ответив, отошел от Чейза. Его сердце разрывалось, и он ощущал такую безысходную пустоту внутри, что совершенно не знал, как с этим справиться. Чейз, разумеется, не отставал. Он последовал за братом в кабинет, широко распахнул дверь и вошел, даже не потрудившись придумать предлог. Подтянув стул, сел. - Ну хватит, Коул, давай расскажи мне, что случилось? У Коула жгло глаза и сводило живот. В ярости он повернулся к Чейзу и выпалил: - Черт бы тебя побрал! Хочешь знать подробности? Прекрасно. Она от меня сбежала. - Софи? Коул воздел руки к небу. - Нет, Первая леди. Разумеется, Софи! - Значит, ты все-таки сказал ей о своих чувствах? - осторожно поинтересовался Чейз. Бросив на брата сердитый взгляд, Коул ответил: - Она сбежала, пока я спал. - О! - Проснувшись утром, я отправился к ней в магазин, но ее помощница сообщила, что Софи заболела. У меня нет ее домашнего телефона, и я даже не знаю, где она живет. - Коул рассмеялся, но в смехе этом не было и намека на веселье. - После семи месяцев - после такой ночи - у меня нет ее домашнего адреса! - Спроси у помощницы. Коул зарычал, потом ответил, издевательски копируя женский голос: - По правилам этики я не могу сообщать кому бы то ни было такие сведения, но обещаю передать Софи, что вы спрашивали ее домашний телефон. Чейз нахмурился: - Она отказалась сообщить тебе номер телефона Софи? - Да. Что я ей только не говорил, но она была непреклонна. - Так все дело в этом? Черт, бери с нее пример. Если ты сейчас сдашься, считай себя конченым человеком. - Проклятие, я не собираюсь сдаваться! Просто не знаю, что делать в настоящий момент. Сидеть и ждать нет никакого смысла. Но я понятия не имею, что у Софи на уме. - Ладно, я сам об этом позабочусь, - сказал Чейз и, поймав недоверчивый взгляд брата, добавил: - Пойду и поговорю с помощницей. Уж я-то выцарапаю у нее номер телефона. - И как же, скажи на милость, ты собираешься это сделать? - Не важно. Ты лучше подумай о том, что скажешь Софи, когда позвонишь. Если все испортишь, ты меня сильно разочаруешь. Подошедшие Мак и Зейн услышали последнюю фразу Чейза. - Коул разочарует Чейза?! Это в каком же смысле? Коул покинул кабинет, но братья последовали за ним, как за волшебной дудочкой Крысолова. - Что это между вами произошло? Куда, направляется Чейз? Когда все они вышли в зал и оказались за стойкой, Уинстон-старший повернулся к Маку: - На безнадежное дело, хотя он этого и не понимает. Но, познакомившись с Элисон, поймет. Зейн, смущенный, выступил вперед: - А кто такая Элисон? - Помощница Софи. - Ах да, припоминаю... Коул и Чейз разом обернулись и уставились на него; они хотели было что-то спросить, но передумали. Подробности любовных приключений Зейна часто оказывались такими невероятными, что лучше было не расспрашивать. Мак ухмыльнулся. Пока Чейз надевал пальто и натягивал перчатки, Зейн спросил: - У вас с Софи произошла размолвка... или что? - Это не твое дело. Зейн пожал плечами: - Ну что ж, прекрасно. Просто мне интересно, по какой такой причине ты ее не обслуживаешь. Если не хочешь, давай я это сделаю, только скажи. Но игнорировать женщину, по-моему, неприлично. Коул резко обернулся и посмотрел туда, где обычно сидела Софи. Она и сидела там, положив руки на стол, с безмятежным видом, хотя была бледна и глаза ее покраснели. У Коула сжалось сердце и комок встал в горле. - И сколько она уже так сидит? - спросил Чейз. - Минут десять. Обычно Коул обслуживает ее сразу же, поэтому я не понял... Последних его слов Коул не расслышал, так как, перепрыгнув через стойку и раскидывая попавшихся на пути посетителей, уже летел к Софи. Господи, неужели она плакала? Слова, объяснения, мысли - все смешалось в его голове, Коул не мог ни на чем сосредоточиться и в конце концов, наклонившись, просто поцеловал ее. Крепко. Властно. Ее руки вцепились в его рубашку. Софи притянула его к себе еще ближе. У Коула зашумело в ушах, и в следующий момент он понял, что это шумит зал. Оторвавшись от Софи, он оглянулся: большинство присутствовавших мужчин, разумеется, подначиваемые его непочтительными братьями, хохотали, бурно приветствуя происходящее. Коул широко улыбнулся, потом обернулся к Софи. Она начала было что-то говорить, но он прижал к ее губам палец. - Я люблю тебя, Софи. Глаза ее расширились, губы задрожали. Коул наклонился к ней еще ближе и хрипло прошептал: - Я семь месяцев ждал этой ночи, и мои ожидания оправдались. Но будь я проклят, если стану ждать и дальше! Я люблю тебя, я желаю тебя. Сейчас и навсегда, независимо от того, какое имя ты себе присвоишь и как будешь одета. Теперь ты моя. Привыкай. Он замолчал, ее большие глаза неотрывно смотрели на него. Если бы не жилка, бьющаяся у нее на шее, Софи можно было бы принять за каменное изваяние. Наконец она хрипло ответила: - Хорошо. Его брови медленно поползли вверх, рот скривился в недоверчивой улыбке. Неужели она сказала "да"? - Ты тоже желаешь меня? - Я желала тебя с первого дня, как только увидела здесь. Коул снова поцеловал ее, потом спросил: - А почему же, черт возьми, ты сбежала от меня сегодня утром? Господи Иисусе, да я чуть с ума не сошел, когда проснулся и увидел, что тебя нет. - Прости. Я чувствовала себя такой дурой... - Черт побери, Софи... Теперь пришел ее черед успокаивать его, и она прижала руку к его губам. Зрители захихикали. Никто не слышал, о чем они говорили, но жест Софи был весьма красноречив. Губы Коула под ее рукой растянулись в улыбке. - Я чувствовала себя дурой из-за того, что притворялась кем-то другим вместо того, чтобы набраться смелости и сказать, как я люблю тебя. Но больше я не буду трусихой. Тетушка Мод всегда говорила, что взрослый человек должен отвечать за свои поступки и принимать их последствия. Она также учила меня никогда не бояться добиваться того, чего я хочу. Сквозь все еще прижимавшиеся к его губам пальцы Софи он спросил: - А меня ты хочешь? Она кивнула, на глаза ее навернулись слезы. - Тебя я люблю. Коул отнял ее руку от своего рта. - Жаль, что мне не довелось познакомиться с тетушкой Мод. У меня такое чувство, что мы бы подружились. Ты о ней расскажешь? Софи кивнула и продолжила: - Я понимала, что тоже небезразлична тебе, потому что ты все время намекал, что хотел бы встретить женщину... Но поначалу я решила, что тебе нужна Шелли, и заревновала. - Гусыня, - ласково сказал Коул. - А потом я наконец вспомнила, что я - это же и есть она. - Не сразу, и это чуть не довело меня до безумия. Я хотел Шелли потому, что она выглядела точно так, как ты, и возбуждала во мне точно такие же чувства. И я не мог этого понять, потому что ты была для меня единственной женщиной, только ты способна свести меня с ума, только к тебе я чувствую одновременно и страсть и нежность. - Он закрыл глаза и мечтательно произнес: - М-м-м... А уж смотреть на то, как ты пьешь свой горячий шоколад, у меня и вовсе нет никаких сил. - Коул заставил ее встать и вывел из-за стола под бурные аплодисменты публики. - Ты выйдешь за меня замуж, Софи? Очень просто и непосредственно она ответила: - Я надеялась, что ты меня об этом спросишь. В этот момент Чейз поставил на стол две чашки горячего шоколада и подмигнул брату: - Эй, оказывается, это тоже может оказаться любовным напитком.
      * * *

Конкурс, приуроченный ко Дню святого Валентина, прошел без сучка без задоринки. Софи была единодушно названа победительницей тремя братьями, у которых все равно не было другого выхода и которые наотрез отказались от участия в ужине с лауреаткой. Местные газеты объяснили читателям, что Софи и Коул влюбились друг в друга в ходе подготовки к конкурсу. Это идеально соответствовало характеру праздника и принесло влюбленным неслыханную популярность, о них сообщили даже в новостях местные теле- и радиоканалы. Такая популярность способствовала также процветанию магазина Софи. Элисон с трудом отбивалась от репортеров, которые мешали входить в магазин все новым и новым покупателям. В День святого Валентина Коул сообщил репортерам, что, поскольку сам он вскоре станет женатым человеком, на будущий год сопровождать победительницу на ужин будет один из его братьев. Это произвело непередаваемое впечатление на женскую половину посетителей бара и вызвало бурную реакцию самих братьев, сделавших вид, будто они в ужасе от подобной перспективы, однако явно приосанившихся под взглядами дам. Софи стояла рядом с Коулом, элегантная, невозмутимая и красивая. Он чувствовал себя счастливейшим из мужчин. Его взгляд упал на висевшую в баре фотографию победительницы. Как и полагалось по правилам конкурса, Софи была заснята со всеми братьями Уинстон. А дома, у кровати Коула, стоял другой снимок - на котором Софи была запечатлена со спутанными волосами и пылающими после страстных любовных объятий щеками. Но этот не был предназначен для посторонних глаз - только для Коула. Навсегда. Чем черт не шутит, подумал Коул, наблюдая, как братья раздают интервью направо и налево, быть может, на будущий год конкурс, посвященный Дню святого Валентина, подарит удачу еще одному из Уинстонов? Интересно, кто на сей раз окажется счастливчиком? Но тут Софи взяла его за руку, и он забыл обо всем. Их ждало уединение, а также горячий шоколад и взбитые сливки. Элда Мингер. Шоколадный грог Elda Minger BURIED IN HER HEART (c) Elda Minger, 1999

Глава 1

Эбби Шеридан чувствовала себя так, словно оказалась где-то на краю земли. Самолет приземлился в аэропорту Лос-Анджелеса пасмурным февральским днем незадолго до полудня. Сидя в такси, застрявшем в плотной пробке, и глядя на дождевые серые тучи, на оперение пальм, едва не срываемое порывами ветра, Эбби чувствовала себя очень тоскливо вдали от дома, коим именовала Эванстон - пригород Чикаго, в котором прожила большую часть из своих двадцати девяти лет. В сумочке затренькал сотовый телефон, и Йода, ее палевая чихуахуа, встревоженно тявкнула. В плохо отапливаемой машине ей было холодно, и она свернулась клубочком на коленях у Эбби. Хозяйка закутала собачку полой своего шерстяного пальто так, что из-под него торчал только черный носик. Обычно такая непоседливая, сейчас собачонка, казалось, была утомлена перелетом. Но Эбби знала, что она лишь отдыхает, перед тем как влипнуть в какую-нибудь новую передрягу. - Дядюшка Пэт? - спросила Эбби, поднеся трубку к уху и заранее зная, что это должен быть именно он, ее дядя, возглавлявший семейную юридическую фирму в Чикаго. Он уже дважды звонил в отель "Охара" перед ее полетом и, по всей видимости, посеял панику в гостинице, где Эбби поначалу должна была остановиться. - Ну как там условия? Ты уже в этом пансионе? - Голос дяди был слишком громким и густым для маленького сотового телефонного аппарата. - Эбби, ты уже видела Тихий океан? - Еще нет. Мы находимся в такси на дороге, - ответила Эбби, глядя в окно, по которому стекали струи дождя, на огромный безликий корпоративный отель, в котором ей изначально предстояло провести эту неделю. Причиной ее визита в Лос-Анджелес была конференция, посвященная некоторым тонкостям применения законов, но Эбби не довелось остановиться в отеле, где она проводилась. Номер там был заказан заранее, но в последнюю минуту им сообщили, что отель переполнен. И тогда дядюшка стал лихорадочно искать, где бы ее поселить. К сожалению, южная Калифорния в любой сезон является местом паломничества отдыхающих и мечтой участников всевозможных симпозиумов, поэтому в очень немногих гигантских отелях близ аэропорта можно твердо рассчитывать на предварительный заказ. Однако дядюшка приложил недюжинные усилия и нашел для нее небольшой пансион в пригороде Венис-Бич, к северу от аэропорта. Ежедневная поездка туда и обратно не должна доставить особых хлопот. Это можно было сравнить с тем, как Эбби каждый день ездила на работу в Чикаго. - Насколько известно из новостей, там идет дождь... - Да, циклон разбушевался, - сообщила Эбби и, помолчав, решила перейти к делу: - Когда первый семинар? Дядюшка откашлялся. - Именно поэтому я тебе и звоню. Эбби, появилось еще одно осложнение. Похоже, мистер Камерон прилетит только вечером в среду. У него возникли проблемы со здоровьем. Поэтому все начнется только в четверг утром. Эбби нахмурилась. Она вылетела утренним рейсом в субботу, чтобы сэкономить несколько часов и отдохнуть в воскресенье перед напряженными занятиями по контрактному праву. Теперь у нее неожиданно образовалось еще несколько свободных дней. - Мне вернуться? Я тебе нужна? Дядюшка рассмеялся и ответил: - Рассматривай эти несколько дней как небольшой дополнительный отпуск. Погуляй по берегу. Походи по магазинам. Как Йода перенесла путешествие? Эбби невольно улыбнулась. Ее дядя обожал животных, особенно собак. Каждая собака - от огромного ирландского волкодава до ее крохотной чихуахуа - пользовалась его безраздельной любовью. И надо признать, собаки платили ему полной взаимностью. - Она прекрасно себя чувствует. В бизнес-классе все были от нее в восторге. - Эта маленькая плутовка очарует кого угодно. Ну что ж, шлепни ее за меня и постарайся уберечь от неприятностей, пока вы обе не вернетесь домой. - Непременно. И спасибо тебе за то, что нашел для меня этот пансион. Уверена, он окажется симпатичным. - Думаю, тебе действительно там понравится. Даже представить себе не мог, что отель, в котором проводится конференция, окажется таким забитым. - Не сомневаюсь, в пансионе мне будет гораздо лучше. - Эбби хотела успокоить своего заботливого дядюшку, который всегда старался обеспечить племянников всем только самым лучшим. Попрощавшись, она сунула телефон в сумочку, откинулась на спинку сиденья и почесала Йоду за ухом. Собачка заскулила и сочувственно посмотрела на хозяйку, вызвав у той улыбку. Как невероятно понятливы собаки! Эбби изо всех сил старалась не выдать своего настроения, но Йода, как всегда, почувствовала, что что-то не так. Водитель свернул с бульвара Сенчури на свободную улицу, ведущую на север, к океану и пансиону, и стал набирать скорость. Эбби закрыла глаза. Перед мысленным взором возник огромный безликий отель, в котором она чуть было не поселилась, и девушка вдруг обрадовалась тому, что в ее жизни случился такой неожиданный поворот. Она продолжала гладить Йоду по головке, и та время от времени умиротворенно вздыхала. Сама же Эбби уже довольно давно не чувствовала себя умиротворенной, а тем более счастливой. И в последние полгода, о многом передумав, решила, что нужно как-то менять свою жизнь. Эбби представляла собой почти классический пример юриста, по окончании колледжа обнаружившего, что юриспруденция - не ее призвание. То, что во время учебы казалось весьма привлекательным, на деле обернулось тоскливой рутиной, которая душила Эбби. - Я хочу это бросить, - вслух сказала она самой себе, и Йода снова заскулила. Эбби легонько похлопала собачку по спине, успокаивая, но невеселые мысли не покидали ее. Когда Эбби охватывало такое настроение, Йода была для нее идеальной компаньонкой. Самое замечательное в собаках то, что они никогда тебя не осуждают. Йода просто обожала ее, а Эбби сейчас очень нуждалась в такой поддержке. Она не знала почему, но все чаще ей казалось, что в последние годы она все делала не так. Принимала неверные решения, совершала неправильные поступки - все, все было не так. Вся ее жизнь казалась Эбби неправильной, хотя, когда настроение улучшалось, она понимала, что неверно так думать. Вредно для нее же самой. - Ну вот и он, - сказал водитель, делая поворот. Эбби так погрузилась в свои грустные размышления, что в первый момент даже не поняла, о чем речь. Но взглянув в окно, увидела океан. Он был великолепен. Эбби принадлежала к тем, кто предпочитает морское побережье зимой; она вообще больше любила туман, чем жару и яркое летнее солнце. Взглянув в другое окно, девушка увидела дом, где ей предстояло прожить неделю, и сразу же влюбилась в него. Особняк, покрытый серой кровлей, казалось, вырастал из тумана, словно спасительный корабль посреди штормового моря. В окне на фасаде шторы были раздвинуты, и из него лился приветливый свет единственной лампы - согревающее душу пятно посреди мрачной непогоды, контрастирующее с видавшими виды тентами, полоскавшимися на ветру. "Погребенное сокровище" - сообщала надпись, сделанная изящными летящими буквами на ярко-красном полотнище. Под ней был нарисован коричневый сундук, доверху набитый золотыми монетами, и ярко раскрашенный попугай с распростертыми крыльями на откинутой крышке сундука. Этот дом на берегу был похож на обитель большой счастливой семьи. Эбби живо представила себе детишек, сбегающих, весело смеясь, по ступенькам крыльца прямо к океану с ведерками, совочками и игрушечными корабликами в сопровождении матери и отца, которые тащат тележку с пляжным зонтиком, шляпами и корзинкой, полной всевозможной еды для пикника. У девушки даже глаза защипало на секунду, и она, поморгав, прогнала трогательное видение. - Неужели это действительно здесь? - с сомнением подумала Эбби вслух и, сообразив, что водитель ждет, когда она выйдет из машины, добавила: - Да. Благодарю вас. Омытые дождем сверкающие растения - желтые, нежно-розовые - и несколько искусно расположенных папоротников придавали художественную законченность дорожке, ведущей к дому. Подойдя поближе, она рассмотрела внизу на полотнище другую, сделанную более мелкими буквами надпись: "Владелица - Молли Доусон". Эбби полной грудью вдохнула соленый воздух океана. В ее жизни так давно не было никаких, даже самых незначительных приключений, так давно ничто не выходило в ней за рамки обыденности, что теперь, поднимаясь по ступенькам к двери этого дома, казалось, излучавшего гостеприимное тепло и свет, мисс Шеридан решила хоть на несколько дней изменить свою жизнь. Эбби захотелось притвориться, будто она вовсе никакой не юрист.
      * * *

Они быстро освоились в отведенной им комнате. Эбби всегда брала Йоду с собой в деловые поездки; чихуахуа - маленькая собачка, и ее можно провозить в салоне самолета, разумеется, в клетке. У Йоды были свои особые повадки. Как только самолет отрывался от земли, она начинала царапаться в дверцу, требуя, чтобы ее выпустили и дали возможность участвовать во всем, что происходит вокруг. А если вокруг ничего не происходило, Йода сама становилась зачинщицей разного рода происшествий. Такой уж она была. - Ну что, чем займемся? - спросила хозяйка, привычно обращаясь к собачке так, словно та прекрасно ее понимала. Эбби и в самом деле считала, что Йода понимает все. Псинка соскочила с кровати, подбежала к мягкому креслу у окна, запрыгнула на него и, скребя лапой по стеклу, отрывисто залаяла. - Гулять? В такую погоду? Йода гавкнула настойчивее. Ну что ж, обе они со Среднего Запада и дождь им не в диковинку. А подышать свежим морским воздухом после кондиционированного самолета и душного такси будет очень приятно. Порывшись в дорожной сумке, Эбби достала поводок, и через несколько минут они уже шли по прибрежному песку вдоль кромки воды под моросящим дождем.
      * * * - Йода, рядом! Ну что делать с собакой, которая и шести фунтов не весит, а ведет себя как волкодав! Несмотря на все пройденные собачьи академии, Йода продолжала нестись вперед так, что хозяйке приходилось бежать за ней. Эбби остановилась и в рассеявшемся тумане увидела, как ее собачонка мчится по направлению к куче отвратительных водорослей. - Йода, фу! Я не... - Эбби запнулась; в водорослях что-то шевелилось, темное и покрытое шерстью. Эбби почувствовала внезапный страх. Меньше всего ей хотелось бы видеть, как Йоду пожирает некое морское чудище, выброшенное штормом на берег. Но собачонка уже на всех парах неслась к комку мокрой спутанной шерсти и яростно лаяла; потом она остановилась и воззрилась темными преданными глазами на хозяйку, словно вопрошая: "Ну и что будем делать?" Эбби опустилась на колени, полностью игнорируя тот факт, что ее серые шерстяные брюки мгновенно намокли, склонилась ниже, и... увиденное произвело на нее душераздирающее впечатление. У кошки была маленькая круглая мордочка перса и изящные ушки. Длинная темная густая шерсть промокла насквозь, нити водорослей, зеленых, с маленькими луковками, оплели все ее тельце. Но взгляд Эбби был прикован к... леске, туго затянутой вокруг шеи. О нет!.. Осторожно, очень осторожно Эбби протянула руку и коснулась спутанной шерсти на головке между ушами. Кошечка устало открыла глаза цвета темной меди, их взгляды встретились, и Эбби поняла, что животное уже ни на что не надеется. Вокруг тем временем собралась небольшая толпа: невысокий коренастый мексиканец с тремя детишками; два юных любителя серфинга, у одного из которых были длинные рыжие волосы и серьга в носу; мать с дочерью, державшие в руках по стаканчику мороженого. Увидев несчастную кошку, мать быстро отвлекла внимание девочки, и они обе, в одинаковых плащах, заспешили прочь. Ну почему ножниц никогда нет под рукой, когда они нужны? Эбби оглядела собравшихся. - У кого-нибудь есть что-то, чем можно разрезать леску? - У меня, - ответил внезапно появившийся откуда-то высокий мужчина. Он опустился на колени рядом с Эбби и, похоже, моментально оценил ситуацию. У вымокшей до нитки кошки не было даже сил испугаться, когда человек достал довольно большие ножницы и осторожно разрезал смертельную петлю. - Ее нужно отвезти к ветеринару, - сказала Эбби, сняв с себя шарф и закутав в него дрожащую кошку. - У меня здесь машина, и я знаю хорошую лечебницу, - сказал незнакомец. - Отлично. Они уже довольно долго ехали в машине - кошка на руках у Эбби, Йода у ее ног, - когда водитель, внимательно следивший за скользкой от дождя дорогой, сказал: - Меня зовут Джек. - Эбби.
      * * *

Джек довез их до ветлечебницы рекордно быстро; они вихрем влетели туда и были немедленно препровождены в кабинет. Пока высокий седовласый ветеринар - человек с удивительно ласковыми руками - внимательно обследовал кошку, у Эбби появилась возможность рассмотреть незнакомца: темно-каштановые волосы, живые, орехового цвета, глаза, высокие скулы и решительный подбородок. Поймав ее взгляд, Джек ободряюще улыбнулся. Эбби почувствовала, как в груди разливается приятное тепло. Девушка все еще не могла поверить, что вот так вдруг села в машину к совершенно незнакомому человеку, но она привыкла доверять своим внутренним ощущениям. Интуиция же подсказывала ей, что большинство серийных убийц не теряют времени на то, чтобы избавлять от смерти полузадушенных кошек. - Ей нужно ввести физраствор, - сказал ветеринар, - и хороший антибиотик. Нам придется вымыть ее и, вероятно, частично состричь шерсть. - Что с ней случилось? - спросила Эбби, стараясь понять, как такое вообще происходит. - Вероятно, пока была котенком - жила у кого-то в семье, а потом с ней стало слишком много хлопот и от нее избавились. А может быть, ее украли. Не исключено, что бросили в воду, поскольку сами кошки обычно не приближаются к океану. Видимо, она запуталась в оторвавшейся от удочки леске, потом ее выбросило на берег. Повезло, что вы двое ее нашли. - Сколько ей лет? - спросил Джек. Эбби понравился тембр его голоса, глубокий и уверенный. - Еще и года нет. - Внимательно осмотрев кошку, ветеринар продезинфицировал несколько царапин и порезов. Его помощница, молодая блондинка с волосами, убранными во французскую косу, одетая в брюки и синюю робу, вошла в смотровую, взяла кошку и унесла ее мыть. - Когда я смогу ее забрать? - спросила Эбби. - Лучше бы ей ночь провести здесь - мы должны понаблюдать за ней. Давайте я утром вам позвоню. - Я остановилась в пансионе "Погребенное сокровище", прямо на берегу, - сказала Эбби. - Оставлю телефон у вас в регистратуре... - Она перехватила веселый взгляд Джека. - Что в этом смешного? - Да нет, просто я тоже остановился в "Сокровище". - Вот как? - Я приехал два дня назад. Живу в "Садовой комнате". А вы в какой? - В "Комнате Джульетты", где балкон выходит на океан. Они прошли в приемную, сопровождаемые ни на шаг не отстающей Йодой. Все время, пока шел осмотр бедной кошки, она терпеливо сидела на пластиковом стульчике и теперь, семеня за хозяйкой, радостно виляла маленьким хвостиком. - Когда нет тумана, вид с вашего балкона должен быть потрясающим, - сказал Джек. - Вид и сегодня прекрасен. Я люблю туман. У стола регистратора, прежде чем Эбби успела что-либо сообразить, Джек протянул свою кредитную карточку и оплатил все расходы. - Этого я не могу вам позволить! - Но ведь это я привез сюда кошку. - Однако по моей просьбе... - Спор можно уладить, - ответил он, глядя на Эбби сверху вниз; в его глазах плясала едва заметная смешинка. - Каким образом? - Поужинать сегодня вместе со мной. В "Сокровище" вполне приличная кухня. Эбби колебалась. Свидание с мужчиной не входило в программу нынешней поездки. Но с другой стороны, Джек очень отличался от тех мужчин, с которыми ей довелось быть знакомой до сих пор. - Хорошо. Эбби направилась к двойной стеклянной двери и только тут заметила, что дождь льет как из ведра, а по земле текут полноводные потоки. Она оглянулась в поисках Йоды и увидела, что Джек держит ее на руках, заботливо пряча под курткой. Собачонка смело выставила из-под куртки нос, и выражение ее темных глаз явно свидетельствовало о том, что она в восторге от нового друга. - Я подгоню машину, - предложил Джек. - Не беспокойтесь, я не боюсь промокнуть.
      * * *

"Что надеть на ужин?" - спрашивала себя Эбби, перебирая одежду, привезенную с собой в эту деловую поездку. Весь ее гардероб казался чересчур чопорным и консервативным для ужина с таким человеком, как Джек. Чопорная и консервативная - эти определения вполне соответствовали и ее жизни. В своих мечтах Эбби была вовсе не такой, какой обычно казалась. В мечтах она не была юристом, практикующим в области контрактного права в фирме своего дядюшки Пэта. Не носила строгих костюмов - иногда лишь позволяя себе чутьчуть более короткие, чем дозволено, юбки - и не затягивала темные прямые волосы в строгий пучок на затылке. Не ходила с тяжелым портфелем, не сидела за письменным столом, терпеливо выслушивая клиентов, не перекусывала по-быстрому, на ходу в слишком короткие перерывы между работой. Нет, в мечтах Эбби представляла себя на кухне. Раем казалась ей кулинарная школа в Париже либо один из тех двухнедельных туров по итальянским провинциям, которые предлагают знакомство с местными блюдами и способами их приготовления. Журналы "Гурман", "Приятного аппетита" и "Иллюстрированная кулинария" были ее любимым чтением, каждый очередной номер терпеливо ждал в стопке ее большой почты, когда у Эбби выдастся свободный час. Эбби глотала кулинарные издания так, словно это были захватывающие детективы. Она не могла пройти мимо магазина кухонного оборудования, утвари или специй без того, чтобы не зайти и не полюбоваться мерцающими медными кастрюлями, тефлоновыми сковородами, экзотическими специями и ароматическими маслами. Для нее верхом блаженства было бы готовить еду на двенадцать персон для команды корабля, совершающего круиз по Карибскому морю. Или устраивать праздничные столы по случаю свадеб, дней рождения или юбилеев. Как самую сокровенную она лелеяла мечту стать шеф-поваром маленького ресторанчика на берегу моря. Эбби прекрасно понимала, почему и как стала юристом. Чего она не могла понять, это как ей перестать им быть и заняться чем-то другим. В Эбби парадоксально уживались мечтательница и реалистка. И именно это в первую очередь все смешало в ее жизни. Она хорошо училась в школе и колледже, без труда поступила на юридический факультет университета. Окончила его с отличием, но, проработав год в конторе своего дяди, поняла, что юриспруденция - вовсе не то, чему она хотела бы посвятить всю жизнь. В их семье не было страшных тайн. Ее родители нежно любили друг друга. Эбби родилась спустя два года после того, как они поженились. Ее брат и сестра - близнецы - появились на свет восемью годами позже, и счастье казалось безоблачным. Эбби росла, окруженная любовью. Родители погибли в авиакатастрофе в тот первый год, когда она стала работать у дядюшки. Семнадцатилетних брата и сестру горе совершенно подкосило. Единственное, чего Эбби смогла добиться, это заставить их окончить школу и поступить в колледж. Она отчаянно старалась сделать так, чтобы их теперешняя жизнь была такой же, какой была до трагедии. Эбби хотела обеспечить им заботу и тепло семьи, и если это требовало ее постоянного присутствия в их жизни в качестве опоры, что ж, так тому и быть. Время было неподходящим для того, чтобы менять собственную жизнь, как бы она ни желала поступить в кулинарную школу. Эбби не могла оставить семью. Не сейчас. Поэтому она ждала. Выжидала. Отчаянно пытаясь сохранить свою мечту. Это мать научила Эбби стряпать, и она вспоминала ее каждый раз, когда резала лук, месила тесто или варила лососину. Во время специально приуроченных отпусков Эбби окончила несколько кулинарных курсов. Но область применения ее искусства ограничивалась в основном приготовлением ужина для себя. Чаще всего по вечерам она ела, одной рукой придерживая телефонную трубку, и разговаривала с близнецами, жившими в общежитии при колледже, стараясь их приободрить. Со времени гибели родителей прошло уже три года, а Эбби по-прежнему остро тосковала по ним. Каждый день. Близнецы, кажется, уже обрели душевное равновесие, хорошо учились и были полны энтузиазма, который свойствен только молодым людям, заканчивающим учебу и готовящимся завоевать мир. А Эбби чувствовала себя старой. Дядюшка Пэт и тетушка Мэри делали все возможное, но у них было пятеро собственных детей, и Эбби понимала, что ответственность за сохранение семьи лежит на ней. Дядюшка предложил ей место в семейной фирме сразу же по окончании университета, и она согласилась. Эбби работала больше любого другого сотрудника, жила скромно и разумно вкладывала деньги. Хотя отец с матерью и оставили на образование близнецов небольшой капитал, коим она распоряжалась, их старшая дочь твердо знала, что ее долг - обеспечить брату с сестрой все условия для завершения учебы. Но Эбби все чаще чувствовала себя так, словно жизнь уходила из нее. Самым ужасным оказалось то - она всячески старалась скрывать это даже от самой себя, - что с каждым месяцем ей все труднее было заставлять себя делать что бы то ни было, кроме выполнения непосредственных обязанностей в фирме. Эбби слишком привыкла к своей надежной среде, к той наезженной, удобной колее, катясь по которой могла быть уверена, что ничего непредвиденного не случится. Ничего такого, чего бы ей не хотелось. Двадцать девять - пугающий возраст. Почти тридцать. Эбби вспомнила последние три месяца учебы на юридическом факультете, когда она уже начала сомневаться в правильности выбора профессии, когда ее снова стали посещать прежние мысли о том, что с ней будет к тридцати годам... Тихий стук вывел ее из задумчивости, она перекинула ноги через край кровати, подошла к двери и открыла ее. Молли Доусон, хозяйка "Погребенного сокровища", пухленькая женщина лет пятидесяти, торжественно внесла в комнату поднос. - Пора пить чай! - провозгласила она. Сегодня на ней был халат с африканским узором весьма смелой расцветки - алое, розовое и золотистое. На лице - безупречный макияж, на ногах - модные босоножки с кожаными перепонками, украшенными бусинками, ногти на ногах накрашены оранжевым лаком. Вокруг нее витал легкий, пьянящий запах духов. Если бы Эбби предложили описать эту женщину одним словом, то она сказала бы: "Яркая!" - Вы должны это попробовать, Эбби, - заявила Молли, ставя керамическое блюдо с домашними пирожными на маленький антикварный столик в нише эркерного окна. - Я не хочу перебивать вам аппетит перед ужином, но, учитывая шоколадный фестиваль, который начинается в понедельник утром, думаю, это маленькое "предисловие" к тому, что мы вам предложим вечером, не помешает. - Шоколадный фестиваль? - недоуменно переспросила Эбби и взяла пирожное. Ее рот наполнился восхитительным вкусом: великолепное сочетание масла, смешанного с мякотью кокоса, и небольшим количеством рома. Эбби, с ее страстью к вкусной еде и всевозможным кулинарным рецептам, испытала блаженство. - Вся неделя посвящена шоколаду! Будут работать курсы по изготовлению шоколадных конфет и потрясающих пирожных. Состоится конкурс на лучший рецепт печенья с шоколадной стружкой и напитков из горячего шоколада... - А я могу принять участие в первой части фестиваля, пока не начнется мой юридический семинар? Молли просияла: - Я обусловила спонсорское участие "Погребенного сокровища" в фестивале тем, что любой из моих постояльцев может бесплатно посетить три семинара. - Это более чем справедливо. - Ну и чудесно! Тогда встречаемся внизу в понедельник утром. Надеюсь, мы замечательно проведем время. - Вам от меня не избавиться, даже если бы вы захотели. - А теперь, - сказала Молли, стремительно пересекая "Комнату Джульетты" - несмотря на свой небольшой рост и упитанность, она двигалась с грацией балерины, - еще только один вопрос, и я оставлю вас в покое. Вы будете ужинать у себя в номере или в столовой вместе со всеми? Погода вечером ожидается ненастная, сильный дождь, но если вы хотите ознакомиться со списком близлежащих ресторанов, я могу его вам принести... - В этом нет необходимости. Я буду ужинать в столовой. - Замечательно. Мой зять - прекрасный повар. - Молли направилась к двери, излучая энергию, но прежде чем взяться за ручку, остановилась и нахмурилась. - С вашим платяным шкафом что-то не так, дорогая? - Нет, все в порядке. - Там хватает места для всех ваших платьев? Эбби обвела взглядом комнату и поняла смысл вопроса: все ее вещи были беспорядочно разбросаны на стульях, спинке кровати и даже на большом столе в гостином уголке. - Ах это... нет, видите ли... меня пригласили сегодня на ужин, а я... - Кто-нибудь, кого я знаю? - Глаза Молли озорно прищурились. - Обожаю романы! - Джек. Джек... - Эбби вспыхнула, сообразив, что даже не знает фамилии своего таинственного знакомого. - Джек Хейс? Наш Джек? Как замечательно! - Молли плюхнулась на край мягкого стула и внимательно посмотрела на Эбби. - Вы повстречались с ним здесь, в холле? - Нет. - И она коротко рассказала о том, как они спасли кошку и как возвращались в пансион под проливным дождем. - Ну что ж, Джека действительно неплохо иметь под рукой в экстренных случаях. Впрочем, думаю, вы и сами это уже поняли. - Молли еще раз оглядела разбросанные по всей комнате вещи. - Значит, вы не знаете, что вам надеть? - Я ведь собиралась на деловой семинар, а не на отдых. - У меня есть то, что вам нужно! - С этими словами хозяйка пансиона вылетела за дверь и помчалась по коридору. Эбби оставалось только гадать и ждать, прихлебывая горячий чай. За окном продолжал монотонно стучать февральский дождь.
      * * *

- Ну скажите, разве это не идеальный наряд? - воскликнула Молли. Невозможно было отрицать очевидное. По сравнению с деловыми костюмами Эбби, строго скроенными, едва прилегающими и открывающими ровно столько, сколько дозволено приличиями, это платье было квинтэссенцией женственности и романтичности, словно специально предназначенное для ужина при свечах или прогулки по загородному английскому парку. Сшитое из вишневого шифона, оно сидело на Эбби, словно ее вторая кожа. - Я так и думала, что у вас тот же размер, что у моей дочери, но ей этот цвет и впрямь не идет, а на вас платье смотрится сказочно. - Я, разумеется, заплачу за него. - Договорились. На нем еще и бирка сохранилась. Однако цена была последним, что интересовало сейчас Эбби. Это был наряд, какой она никогда в жизни не купила бы себе сама. Но, надев его, мгновенно поняла, что оно именно то, что носила бы "другая Эбби", та, которая мечтала вечерами сидеть в кафе над Сеной, потягивая красное вино, и танцевать до зари. С Джеком ей хотелось быть именно такой женщиной. О том, чтобы надеть на встречу с ним один из своих строгих костюмов и сделать скромный пучок на затылке, не хотелось и думать. Эбби распустила волосы по плечам, а также позволила себе чуть более смелую косметику. - Сказка! - воскликнула Молли, когда, завершив туалет, девушка вышла из ванной комнаты. Почему-то миссис Доусон пожелала непременно заранее увидеть окончательный результат, и Эбби была ей благодарна за это. Кроме того, хотелось побольше разузнать о Джеке. - Чем он занимается? - спросила она, накладывая тональный крем. - Бизнесом. Его очень заинтересовал наш фестиваль. Он ведь купил ресторан здесь, на этой улице, и собирается все там переделать - перепланировать зал и устроить кафе на берегу. Думаю, будет прелестное местечко. Рука Эбби с кисточкой для теней застыла в воздухе - это была и ее давнишняя мечта. - А он сам готовит? - Готовит? - Молли согнулась от смеха. - Джек обожает вкусно поесть, но не может приготовить ничего стоящего. То есть, конечно, справляется с обычным холостяцким набором: яичница из взбитых яиц, сандвичи... Но когда доходит до настоящей стряпни, он просто нанимает кого-нибудь. Сердце у Эбби забилось чуть быстрее. - А какую кухню он предпочитает? - Эбби закрыла глаза, не осмеливаясь взглянуть на себя в зеркало. - Французскую в калифорнийском варианте. Она включает много свежих овощей, фруктов, и меню обновляется в соответствии с сезоном. Я всегда говорю своему зятю: "Гарри, находи какие-нибудь новые рецепты, иначе этот человек тебя в два счета обставит!" А какой винный погреб Джек задумал устроить! Знаете, я уверена, что в моем списке рекомендуемых ресторанов его заведение будет занимать первую строчку. Не открывая глаз, Эбби попыталась вспомнить Джека. Сильный, уверенный в себе и ловкий. Бесстрашный. Не боящийся мечтать. В отличие от нее самой. В свои двадцать девять Эбби порой чувствовала себя слишком старой, чтобы менять свою жизнь, сделать нечто, чего ей действительно хочется. Эбби намазала губы розовой помадой, покинула ванную, подошла к кровати и надела туфли на высоких каблуках. - Вы выглядите потрясающе! Восторженный возглас Молли придал уверенности, которой ей так недоставало. - А что вы накинете сверху? - Думаю, что... у меня, собственно, есть только шерстяное пальто... - Нет, здесь нужна шаль. - Молли выскочила из комнаты, а Йода залилась счастливым лаем. Эбби не могла сдержать улыбку. У нее кружилась голова, как у девочки, которую пригласили на первый танец.
      * * * Весь день, с того самого момента, как попрощался с ней в вестибюле и взглядом проследил, как Эбби поднималась по лестнице к себе в "Комнату Джульетты", он не мог дождаться их встречи. Взяв рекламный буклет из стопки, лежавшей на столе регистратора, он нашел фотографию этой комнаты: роскошная, в розовых, болотно-зеленых и каменно-серых тонах, с камином, огромными окнами, широченной кроватью под балдахином, с балконом... Представил себе ее в этой комнате, как она готовится к свиданию. Джек сразу почувствовал в ней тоску одиночества, что-то похожее на тихое отчаяние. Но это потом, а сначала он был чуть не сбит с ног; когда же толпа, собравшаяся на берегу расступилась, Джек увидел ее. Тонкие черты лица. Беспредельное сострадание в ясных серых глазах. Темные прямые волосы, заплетенные в косу и закрученные в узел на затылке, лишь несколько выбившихся прядей падали на раскрасневшиеся щеки. Ей, видимо, было совершенно плевать на свою одежду; на брюки из тонкой шерсти налип мокрый песок. Эта картина сразу вызвала в его памяти образ матери, ползающей на четвереньках у себя в саду, и пса, преданно сопровождавшего ее повсюду. Потом он был занят кошкой и даже не взглянул на Эбби до тех пор, пока животное не оказалось вне опасности. Теперь Эбби показалась ему немного робкой, и возникло впечатление, что у нее очень мало опыта в общении с мужчинами. Точнее, с мужчинами, действующими так быстро, как действовал он. Его вынуждали обстоятельства. В тот момент Джек не знал, на сколько дней она задержится в пансионе, а ему хотелось провести с Эбби как можно больше времени. Сегодняшний ужин был всего лишь средством узнать о ней все и постараться понравиться ей.
      * * *

Каждый день к четырем часам постояльцы "Погребенного сокровища" собирались на чай в патио с белым бельведером, вымощенным керамическими плитками полом и массой цветов. Вокруг круглых столов, покрытых розовыми скатертями и сервированных фарфором с нежным рисунком, стояли белые стулья. Но в холодную зимнюю погоду, под непрекращающимся серым дождем чай на открытом воздухе подавать было нельзя, поэтому столы накрыли в большом холле на первом этаже, там же был устроен буфет. Первое, что ощутила Эбби, войдя в холл с Йодой на руках, это аромат свежевыпеченной сдобы. Булочки с шоколадной стружкой. И что-то еще с мякотью кокоса. И мускатным орехом. Атмосфера здесь была простой и домашней. Оглядевшись, Эбби также подумала о том, насколько необычным был этот дом - совершенно не таким, как дома-близнецы из бетона и стекла. Эбби устала после приключений на берегу и поездки в ветлечебницу, поэтому была очень благодарна Молли за то, что та принесла первую чашку чаю наверх, в ее комнату. Если честно признаться, ей не хотелось встречаться с Джеком до ужина. Но, спустившись по покрытой ковровой дорожкой лестнице в холл, она поняла, что с удовольствием выпьет стаканчик шерри у камина, чтобы успокоить нервы. Эбби редко ходила на свидания. В школьные годы была робка, а в студенческие оставалось слишком мало свободного времени для развлечений. После гибели родителей она полностью посвятила себя брату с сестрой, а потом началась работа. Дядюшка Пэт не приветствовал внерабочих отношений между сотрудниками, поэтому Эбби хватило бы пальцев на руках, чтобы перечислить все свои "выходы в свет". У Эбби было несколько добрых друзей среди мужчин. И не то чтобы в мужском обществе у нее язык прилипал к небу, просто не встречался человек, чье присутствие заставило бы сердце биться быстрее. И хотя в глубине души Эбби примирилась с нелюбимой профессией, она твердо решила не обрекать себя на такой же выбор спутника жизни - о котором будет потом жалеть. Впрочем, сказать, будто ни в чьем присутствии ее сердце не билось сильнее обычного, теперь было уже нельзя. Все то время, что она провела в обществе Джека, ее сердце забавно трепетало, и именно это подсказывало Эбби, что не стоит спускаться к чаю. Сидя в кресле у камина, она подняла глаза как раз в тот момент, когда Джек вошел и направился прямо к ней.

Глава 2

Выглядел он совершенно замечательно. До сих пор Эбби лишь несколько раз мимолетно взглянула на мужчину - так была расстроена жестокостью людей, безжалостно выбросивших на улицу животное. В этом человеке было нечто не поддающееся определению, но не оставляющее сомнений в том, что с ним ей было бы хорошо всегда. Джек умел наслаждаться жизнью; она видела это по его глазам и по той неуловимой улыбке, которая в любой момент была готова заиграть на его губах. При этом он вовсе не был похож на легкомысленного мужчину. Эбби уже знала, что он добр и заботлив - это доказывало его поведение на берегу. А из того, что рассказала Молли, ей также стало известно, что он на редкость трудолюбив и делает гораздо больше, чем просто человек, решивший начать свой бизнес. Ей нравилось, как открыто и прямо Джек на нее смотрит и какое удовольствие, судя по всему, доставляет ему увиденное. Ее подруги во время долгих разговоров по телефону о своих поклонниках часто пытали ее, задавая одни и те же вопросы: "Как ты думаешь, я ему небезразлична? Я ему нравлюсь? Как ты думаешь, он мне позвонит?" Джек Хейс был человеком абсолютно искренним и открытым. Новая знакомая очень нравилась ему, и он не считал нужным это скрывать. Эбби не задумываясь ответила ему такой же откровенностью. Он взял стул и сел у камина. - Вы замечательно выглядите. И Эбби почувствовала, как при звуке его голоса у нее напряглись мышцы живота. Неужели всего несколько слов, произнесенных тихим и ровным голосом, могут произвести такой эффект? - Благодарю вас. Вы тоже. На нем был темный, ладно скроенный костюм из великолепной ткани, и от него чудесно пахло пикантным, но отнюдь не резким одеколоном. Решительный подбородок был чисто выбрит. Джек смотрел на нее с улыбкой, словно не мог поверить в свою удачу. Этот мужчина вызывал у Эбби совершенно новое, необычное ощущение. - Поверьте, у нас будет очень приятный вечер, - тихо произнес он.
      * * *

В "Погребенном сокровище" обычно ужинали в саду, при свете свечей, за круглыми столиками, над которыми витал аромат распускающегося ночью арабского жасмина, под журчание искусственного фонтана-водопада в дальнем углу. Как сообщила Молли, летом они часто развешивали в кронах деревьев яркие китайские бумажные фонарики или гирлянды из маленьких матово-белых лампочек. Но теперь из-за сильного ветра и дождя все это было невозможно. В ненастную погоду ужинали в столовой. Окна огромной комнаты с паркетным полом, натертым до сияющего блеска, выходили на океан. Здесь все напоминало о былых временах, которые знавал этот дом, когда семьи были многочисленными и собирались в полном составе на торжественные обеды. Молли умело руководила беседой своих гостей, стараясь, чтобы все познакомились друг с другом. Эбби поймала себя на том, что ей хочется в сад, за один из тех маленьких круглых столиков, утопающих в аромате ночных цветов. Хочется уединенного романтического свидания с Джеком, а не ужина за общим столом с остальными постояльцами. К удивлению Эбби, когда все направились в столовую, Джек взял ее под руку и повел в маленькую комнату на втором этаже, из окон которой открывался восхитительный вид на сад. - Это, конечно, не океан, - сказал он, подходя к покрытому льняной скатертью небольшому столу, стоявшему у самого окна, и отодвигая стул для Эбби, - но я подумал, что так у нас будет возможность получше познакомиться друг с другом. Эбби не могла поверить, что ее сокровенная мечта отчасти сбывается. Она села, и над столом, там, где стоял третий стул, вдруг появилась маленькая голова собаки. - Йода! А ты что здесь делаешь? - Я ее пригласил поужинать, - сообщил Джек. - Спросил разрешения у Молли и получил его. - Но все-таки, надеюсь, не за столом! - О нет. Рядом со стулом стоит ее мисочка, а перед камином лежит подстилка. Эбби была так изумлена тем, что он привел ее в эту отдельную маленькую столовую, что не обратила внимания на некоторые детали. Свежесрезанные белые и чайные розы в вазах на столе и на мраморной каминной полке. Большую часть натертого деревянного пола покрывал восточный ковер в алых, золотистых и нефритово-зеленых тонах. Рисунок на стенах повторял огненно-золотистые всполохи в камине. Мебель была определенно антикварной, хотя Эбби не могла сказать, к какой эпохе она относилась. Ее взгляд упал на полку, где стояли книги в старинных переплетах. Они делали и без того уютную обстановку еще более домашней и привлекательной. Огненные блики, отражавшиеся в гранях хрустальных бокалов и окнах, выходящих в темный сад, придавали комнате почти волшебный вид. Это было идеальное место для свиданий. Идеальное место для более близкого знакомства с Джеком Хейсом. В центре стола горела лишь одна большая свеча, и Эбби порадовалась тому, что их с Джеком не разделяет множество ненужных предметов сервировки. - Сейчас придет Гарри, чтобы принять заказ, - сказал Джек, и Эбби только теперь увидела написанное каллиграфическим почерком меню, лежавшее перед ними. Молли говорила, что ее зять является поклонником сезонной кулинарии. Предлагавшееся меню подтверждало этот факт. Эбби заказала корзиночки с крабами и лобстера под сметанным соусом, а Джек - лососину. Выбор блюд здесь таил в себе множество искушений, однако Эбби уже решила, что в этом доме на берегу океана она позволит себе все, что захочет. Ей доставляло особое удовольствие смаковать деликатесы, а потом размышлять над тем, как бы она сама приготовила их - так же или несколько иначе. Ее восхитила добросовестность, с которой Гарри рассказал им о каждом блюде, указанном в меню, и помог выбрать подходящее вино. Костлявое лицо этого высокого худого человека с узловатыми руками и копной морковно-рыжих волос могло бы показаться невыразительным, если бы не глаза. Глаза у него были прекрасные - сияющие, зеленые, опушенные густыми ресницами. Поскольку этот человек являлся страстным кулинаром, она сразу почувствовала к нему симпатию. - Молли сказала, что вы приехали на какой-то юридический симпозиум, - сказал Джек, - из чего я делаю вывод, что вы - юрист. - Да. - И на чем же вы специализируетесь? - На контрактном праве. - Вам нравится ваша профессия? Вопрос застал ее врасплох, поскольку мало кто его задавал. Порадовавшись тому, что успела сделать глоток прекрасного марочного калифорнийского вина и это дает возможность чуть-чуть повременить с ответом, Эбби все же ответила: -Нет. - В самом деле? - Я не проработала еще и года, когда поняла, что это не мое дело. - И как давно было сделано такое открытие? Эбби замялась. Если бы перед ней сидел кто-то другой, она бы не отважилась на откровенность, но Джек выглядел искренне заинтересованным. - Три года тому назад. Джек отпил вина и задумался. - Еще не поздно начать все сначала, Эбби. Невероятно быстро разговор с этим человеком становился удивительно доверительным. Джек определенно был из тех, кто не любит тратить время на пустую болтовню. - Я понимаю... разумом. Но иногда это кажется так трудно сделать. - Да, правда... - Джек с минуту помолчал, потом добавил: - Если бы вам предоставилась возможность делать все, что угодно, что бы вы сделали? Эбби рассмеялась, потом протянула руку и потрепала за ухом Йоду, которая терпеливо следила за ними своими блестящими черными глазками. - Вы будете смеяться. - Поверьте, Эбби, не буду. - В такое совпадение трудно поверить. Он улыбнулся: - Совпадения просто так не случаются. Принесли закуски, и это спасло Эбби от необходимости отвечать немедленно. Но как только Гарри вышел, она выпалила: - Я хотела бы стать шеф-поваром. Не обслуживать банкеты, а каждый вечер готовить еду для небольшого количества посетителей в каком-нибудь маленьком кафе у моря, - Эбби почувствовала, как ее щеки заливает краска, и на миг пожалела о том, что поддалась настроению и разоткровенничалась. - Очень интересно, - заметил Джек. Эбби боялась на него взглянуть, но когда все же подняла глаза, увидела на его лице ту самую улыбку, которая ей так нравилась. - Что же тут интересного? - А то, что я как раз ищу себе шеф-повара. - Я не напрашиваюсь. - Знаю. Не будьте такой колючей, Эбби. Просто это совпадение показалось мне знаменательным. Не могу себе представить более подходящей кандидатуры для моей кухни, чем вы. Эбби расхохоталась. Это было так замечательно, ей так легко дышалось сейчас, было так приятно разговаривать о своих мечтах. - Но вы ведь даже не знаете, хорошая ли я кулинарка! - Можете назвать это интуицией. У меня есть ощущение, что вы будете прекрасным поваром. Эбби попробовала салат, подержала во рту, пожевала, оценивая. Салат был превосходным. - Кто вас учил готовить? - Мама. Помню, я, бывало, стояла на стуле у плиты, завернутая в ее большущий фартук, и училась взбивать белки. - Чудесное воспоминание. Ваша мать часто готовит сама? Сколько бы ни задавали ей этот или любой другой вопрос о матери, подразумевающий, что та жива, Эбби всегда было чрезвычайно трудно отвечать. Так было и на этот раз. Хотя прошло уже три года. Сразу же вспомнился момент, когда ей сообщили о гибели родителей. Она заново испытала то, что ощутила тогда, - сердце окаменело, все чувства омертвели, и только той частью сознания, которая не утратила способности трезво оценивать реальность, сквозь шок она поняла, что отныне уже никогда, никогда ее жизнь не будет такой, какой была. - Моя мать умерла три года тому назад... Погибла вместе с отцом в авиакатастрофе. Джек молчал, и, странное дело, Эбби порадовалась тому, что он не стал немедленно выражать сочувствие и не нарушал тишины. - Сколько вам тогда было? - спросил он наконец. В его голосе было что-то такое, отчего она чуть не заплакала. - Исполнилось двадцать шесть. - Как это ужасно. Эбби была благодарна ему за то, что он не произнес никакой банальности по поводу того, что было затаенной болью всей ее жизни. - У вас кто-нибудь еще есть, Эбби? Она коротко рассказала ему о близнецах. Все остальное он понял сам. - Значит, - заговорил Джек снова, когда закуски были съедены, - вы считали, что обязаны обеспечить брату с сестрой ту эмоциональную стабильность, которой они лишились. Эбби была потрясена его проницательностью. - Как вы догадались? Его едва заметная улыбка тронула своей нежностью. - Я ведь видел вас сегодня там, на берегу. - О! - Если женщина не обращает внимания на то, что ее одежда испачкана, значит, это женщина, которая в первую очередь думает о других. Вы делали то, что должны были делать. - Джек потянулся через стол и накрыл ладонью ее руку. - Такое поведение мне понятно. Эбби взглянула на него и безоговорочно поверила: этот мужчина ее понимает.
      * * *

Ужин был превосходным. По придуманной Эбби для себя десятибалльной шкале он заслуживал высшей оценки. И дело было не только в обществе Джека. Гарри оказался гением кухни. Корзиночки с крабами были нежными, легкими, соус вообще выше всяких похвал, овощи нисколько не переварены, рис, поданный в качестве гарнира, как раз в меру сдобрен специями. Разумеется, они дали друг другу попробовать свои блюда. Лососина тоже удалась на славу. - А почему вы заказали рыбу? - спросила Эбби. - По-моему, ее труднее всего приготовить. Стоит переварить всего минуту - и блюдо испорчено. Рыба - вещь капризная. - Джек понизил голос и наклонился к ней: - Я проверял квалификацию Гарри - ведь его ресторан на той же улице, что и мой. Конкуренция. "Сокровищу" явно повезло с поваром. - Согласна. На десерт, не долго думая, Эбби заказала свое любимое крем-брюле. - Отличный выбор, - заметил Джек, изучая меню. - Что вы порекомендуете? - спросил он у Гарри, застывшего рядом со столом и явно желающего, чтобы этот ужин им запомнился. - Я сейчас готовлюсь к шоколадному фестивалю и экспериментирую кое с какими шоколадными десертами. - И который из них вам больше всего нравится? - О, возьмите мусс, он превосходен. - Отлично, - согласился Джек и, вернув Гарри рукописное меню десертов, откинулся на спинку стула. В камине весело плясал огонь. Умиротворенная ужином Йода, свернувшись клубком, спала у камина на мягкой подушке и сладко посапывала. Эбби слышала отдаленные голоса и смех, доносившиеся из общей столовой, но ее совершенно не интересовало, что там происходило. Все мысли и чувства были сосредоточены на этом мужчине. - Ну, каковы ваши планы на завтра? Вопрос Джека застал ее врасплох. Она собиралась посвятить воскресенье отдыху и подготовке к утомительному десятидневному семинару, но поскольку оказалась в этом пансионе и расписание занятий изменилось, то вплоть до среды ей не нужно теперь думать о правоведческих тонкостях, и она решила поучаствовать в шоколадном фестивале. - Единственное, что мне нужно обязательно сделать, это с утра позвонить в ветлечебницу. - Можно считать это первым пунктом плана. Вы когда-нибудь бывали в Венис-Бич? - Никогда. Я часто прилетаю в Лос-Анджелес, но в основном вижу здесь только интерьер отеля и центр города. - Много работы и никаких развлечений. Так Эбби рискует превратиться в угрюмую девочку. - И не говорите. - Мы это исправим. Что, если я приглашу вас в большое турне? У Эбби екнуло сердце. Вечер получился очень милым, и Джек теперь казался ей близким, своим. Есть люди, с которыми сразу же чувствуешь себя так, словно знаешь их давным-давно. Таким человеком оказался Джек, и Эбби знала, что он испытывает к ней то же самое. - С удовольствием, - ответила она, подумав при этом о другом. - Даже если будет идти дождь? - Даже если будет идти дождь. Гарри снова вошел в комнату, неся поднос с двумя белыми чашечками размером с кофейные. - Если вы будете любезны уделить мне немного времени, я хотел бы услышать ваше мнение об этом. - Он поставил перед каждым по чашечке, и Эбби уловила аромат шоколада и молока. Поверх напитка лежала горка взбитых сливок. Эбби не сомневалась, что им предстоит большое удовольствие. - Видите ли, - сообщил Гарри, - в рамках фестиваля проводится конкурс на лучший шоколадный напиток, и я подумал, что мог бы узнать ваше мнение. Попробуйте, - подмигнул он обоим, - и скажите, что вы по этому поводу думаете. - С удовольствием, - откликнулся Джек и поднес чашку к губам. Эбби сделала то же самое. - Будьте строги, - попросил Гарри. Эбби прикрыла глаза, чтобы лучше оценить букет напитка, глоток которого она перекатывала во рту. Гарри использовал превосходный сорт шоколада и, судя по всему, цельное молоко. Да, двухпроцентное для такого деликатеса не подошло бы! Напиток был простым, но обладал изысканным вкусом и будоражил чувства. Шоколад, молоко, ром, взбитые сливки и чутьчуть сахара. Восхитительно! Порой самые простые рецепты оказываются самыми лучшими. Этот напиток навевал мысли о колышущихся от легкого ветра пальмовых листьях, морском бризе и теплом песке под ногами - о чем-то совсем непохожем на сегодняшний дождливый день. - Великолепно! - выдохнула она. - Точно, - согласился Джек. - Но чего-то не хватает, - озабоченно подхватил Гарри, наморщив лоб. - Да, рецепт прост, но мне хочется, чтобы от этого напитка дух захватывало. - Дайте-ка подумать, - сказала Эбби и погрузилась в размышления. - Ну вы поработайте, - подбодрил их Джек и откинулся на спинку стула с чашкой в руке, - я просто понаслаждаюсь. Повар с надеждой смотрел на Эбби, пока она не произнесла шепотом: - Мускатный орех. - Мускатный орех! - подхватил Гарри. - Ну конечно же! Эбби открыла глаза и посмотрела на него. - Свежемолотый. Им нужно чуть-чуть посыпать взбитые сливки. Только ни в коем случае не готовым порошком. - Боже упаси! Разумеется, нет! - в ужасе воскликнул Гарри. - Не пейте больше, я сейчас вернусь. - Он повернулся к Джеку: - Я хочу узнать и ваше мнение как мнение... - Он замялся, подыскивая нужное слово. - Непрофессионала, - тактично подсказала Эбби. - Да. Именно. Никуда не уходите, я сейчас вернусь! - И, бормоча что-то себе под нос, повар выбежал. - Можно подумать, что я могу куда-нибудь уйти, не отведав своего мусса, - заметил Джек, чем рассмешил Эбби. Она вообще легко смеялась в его присутствии, ей нравилось, как Джек смотрит на жизнь. Казалось, что вокруг него все становится светлее и ярче. Гарри вернулся с мускатным орехом и крохотной мельницей. - Только так! - воскликнул он и, поочередно наставив мельницу на каждую из двух чашек, слегка присыпал свежемолотой пыльцой мускатного ореха горки взбитых сливок. - Ну, попробуйте теперь и скажите, что вы думаете. Они попробовали. - Гарри, - сказал Джек, - вы победите всех своих соперников. Этот напиток напоминает о пиратах и погребенных сокровищах. - Да, - медленно произнесла Эбби, смакуя шоколад. - Мускатный орех - это то, что нужно. Он делает вкус завершенным. И вы использовали именно тот ром, какой здесь необходим. - Самый лучший, - похвастался Гарри. - А теперь - ваши мусс и крем-брюле, после чего вы можете оставаться здесь сколько захотите, - добавил он, указывая на оттоманку, стоявшую у камина, в котором весело потрескивал огонь.
      * * *

Покончив с десертом, они сели у камина. Йода подняла голову, взглянула на них, зевнула, снова закрыла глаза, положила мордочку на свои маленькие лапки, фыркнула и заснула. - Где вы ее нашли? - спросил Джек. - Ездила как-то по делам в Даллас. Шел дождь, а мне хотелось погулять, поэтому я отправилась в тамошний огромный торговый центр. Среди прочих там есть и зоомагазин. Йода сидела в витрине и имела очень несчастный вид оттого, что ее посадили в клетку. Я походила вдоль витрины взад-вперед, глядя на ее печальную мордочку, а потом зашла и купила собачку. Я просто не могла видеть, как одиноко она сидит там в клетке. - Удивительно, как это ее никто не купил раньше. - О, дело в том, что, согласно родословной, у нее есть дефект. - И какой же? - Слишком короткий хвост. Йода потянулась во сне и переложила голову на подушку. Эбби ласково улыбнулась. - Только не говорите этого ей. Она понятия не имеет, что не является чемпионом породы. Хотя Эбби нравилось разговаривать с Джеком, сказывались длинный трудный день, долгий перелет из Чикаго, приятно наполненный желудок, выпитое вино и ром в шоколадном напитке - у нее слипались веки. Эбби чувствовала себя, как в далеком детстве, когда, выскользнув из постели, несмотря на то что очень хотелось спать, стояла в ожидании на верхней площадке лестницы их дома, потому что знала: самые волшебные события происходят именно ночью. - Вам нужно поспать, - сказал Джек. Она моргнула и только теперь сообразила, что ее голова покоится на спинке оттоманки. - Простите. Это не потому, что вы... - Я знаю. - Он легко встал, наклонился, взял сонную Йоду и протянул руку Эбби. - Давайте я провожу вас в ваш номер. Джек довел ее до "Комнаты Джульетты", и они несколько минут постояли в коридоре. Какой бы усталой ни была Эбби, но за несколько мгновений до того, как это случилось, она почувствовала, что должно произойти. Джек наклонился и очень нежно, ласково поцеловал ее. У этого мужчины была потрясающая интуиция. Позволь он себе чуть-чуть больше - и она могла бы воспротивиться. Однако столь невинному, но уверенному, лишенному какого бы то ни было смущения прикосновению губ Эбби противиться не могла. Все случилось так, словно они оба давно этого ждали. Эбби точно знала, что Джек чувствует то же самое, на секунду подняла на него взгляд, потом решительно повернулась и отперла дверь. Йода, по-прежнему сидевшая у Джека на руках, взглянула на него с обожанием и завиляла коротким хвостиком. Он передал собачку хозяйке. - Спокойной ночи, - прошептала Эбби. Ей так хотелось бы отважиться и тоже поцеловать его. - Спокойной ночи, Эбби. До утра. Сквозь закрытую дверь она прислушалась к его шагам - Джек спускался по лестнице на второй этаж в свою "Садовую комнату". У Эбби едва хватило сил стащить с себя великолепное вишневое платье и смыть косметику. Она упала на кровать и тут же провалилась в сон. Ей снился Джек.
      * * * Утром раздался тихий стук в дверь. В сладостном состоянии между сном и бодрствованием Эбби наморщила нос, но стук повторился настойчивее. Йода спрыгнула на пол и, тявкая, побежала к двери. Эбби тяжело вздохнула. Открыв глаза, она потянулась за халатом, накинула его, небрежно подвязав поясом, и, не потрудившись надеть тапочки, открыла дверь. На пороге стоял Джек с клеткой в руках. Остатки сна мигом растаяли, когда Эбби увидела робко выглядывавшую мордочку персидской кошечки. - Входите! Ну как она? Что случилось? Джек вошел и поставил клетку на мягкое кресло. - Я совершал утреннюю пробежку, вспомнил о нашей пушистой подруге и позвонил из автомата в ветлечебницу. Они как раз собирались вам звонить, так что я избавил их от лишних хлопот: заехал за нашей кошечкой и привез ее в "Сокровище". "Нашей кошечкой". Эбби очень понравилось, как Джек это сказал. - И каково их заключение? Джек рассмеялся. - Она в полном порядке. Единственное, на что потребуется немного времени, это на исчезновение странгуляционной полосы вокруг шеи, оставшейся от лески. Там, в лечебнице, я сразу понял, что кошечка домашняя: она так истосковалась по ласке. Можно мне ее выпустить? - Ну конечно! - Эбби подхватила на руки взволнованную Йоду, которая отчаянно извивалась, стараясь вырваться. - Йода, дай ей время привыкнуть к новой обстановке, - сказала Эбби, мимоходом взглянув на Джека. - А где взять кошачий туалет? - Я оставил его в коридоре. Молли была права: Джек - человек, которого очень хорошо иметь рядом - в чрезвычайных обстоятельствах и без оных. Они отнесли кошачий туалет в ванную, поставили мисочки с водой и сухим кормом в углу спальни и с удовольствием наблюдали, как персиянка осторожно осматривала новое помещение, прежде чем спрыгнуть на пушистый ковер. В прыжке ее великолепный густой мех, казалось, летел за ней следом, развеваясь. Йода бешено извивалась, но Эбби держала ее крепко. Несмотря на странное впечатление, которое производили кое-где выстриженные лысые пятна, кошка выглядела великолепно. - Вы только посмотрите, какой у нее мех! - прошептала Эбби. - Дымчатая персиянка - так называется эта порода, сказали мне в ветлечебнице. Контраст между нежным белым подшерстком и черными кончиками длинных шелковистых шерстинок был поразителен. - И еще дали мазь, которой нужно смазывать ранки на шее, и какое-то лекарство, - улыбнулся Джек. - Вам приходилось давать таблетки кошкам? - Нет, никогда. - Тогда придется учиться. Я вам помогу. Йода взвизгнула от возбуждения, и кошка, повернув широкую пушистую голову, своими медно-рыжими глазами взглянула на крошечную собачку. - Она, похоже, не очень-то ее боится, - шепотом заметила Эбби. - Йода ведь не бульдог. Как она относится к кошкам? - Йода любит всех. И хочет с ней подружиться. - Ну что ж, давайте дадим ей такую возможность, - мягко предложил Джек. - Кто знает, может быть, звериная компания пойдет на пользу обеим. Задержав дыхание, Эбби поставила собачку на пол, и Йода мгновенно рванулась к кошке, но, увидев испуг в меднорыжих глазах, остановилась, не добежав, вильнула хвостиком и, склонив набок головку, умоляюще посмотрела темными влажными глазами. - Потихоньку, Йода, - посоветовал ей Джек. Осторожно, шажок за шажком, собачка стала сокращать расстояние между собой и пушистой гостьей. Эбби, по-прежнему не дыша, наблюдала, как, высунув розовый язычок, Йода лизнула кошку в носик. Персиянка насторожилась, но не отпрянула. Йода отчаянно виляла хвостом, ее палевое тельце дрожало от радости. Кошка подняла лапу со втянутыми коготками и провела ею по мордочке Йоды, после чего повернулась и засеменила в ванную. Йода последовала за ней. - Разрази меня гром! - восхищенно воскликнул Джек. - Может быть, там, где она раньше жила, была собака? - предположила Эбби. - Смотрите, ведь совсем не испугалась Йоды. - Похоже, они прекрасно поладят. - Джек посмотрел на Эбби сверху вниз, в его глазах плясала лукавая искорка. - Ну и как вы себя чувствуете в роли спасительницы и владелицы породистой кошки?
      * * *

Первый свой завтрак в "Погребенном сокровище" Эбби будет долго помнить. Сад сверкал еще не высохшими капельками вчерашнего дождя и многоцветием буйно разросшихся растений. Столы и стулья были насухо вытерты и накрыты для завтрака, поскольку в соответствии с прогнозом воскресенье обещало быть ясным, хорошая погода ожидалась и в понедельник. - Никак не могу решить, что выбрать: французский тост с сыром и персиком - или пирог с артишоками? - пожаловалась Эбби. - Возьмите то и другое. Сегодня я вас угощаю, поэтому попробую сначала сам и выскажу свое мнение. - Хорошо, - согласилась Эбби и продолжила изучение меню. - О нет! Еще и блинчики с клубникой! В конце концов они заказали все три блюда, а также запеканку из яиц с сыром и два больших куска домашнего кофейного торта. - Мне грозят серьезные неприятности. - С вашим рестораном? - Нет, с моей талией. Эбби рассмеялась. В завершение великолепного завтрака они выпили кофе, только что смолотого, со щепоткой корицы. - В меня больше ничего не влезет, - прошептала Эбби. - Зачем Гарри несет еще эту корзинку булочек с черникой? - Думаю, это коронная пытка, практикуемая в "Сокровище". Вы в состоянии совершить ту прогулку, которую я вам обещал? - Нам придется идти пешком до самого Малибу, чтобы растрясти такой завтрак. - Но он вам понравился? - со смехом спросил Джек. - Все было потрясающе. - Тогда не о чем беспокоиться. А вы так же хорошо готовите? - спросил Джек. Эбби не хотелось показаться хвастливой, но и ложная скромность в такой день была неуместна. -Да. - Тогда вы должны поступить ко мне на работу, чтобы мой ресторан не проигрывал в сравнении с этим. Яркие солнечные блики играли на спокойной глади океана. Эбби прищурилась и надела солнцезащитные очки. - Это ваше кафе уже как-нибудь называется? - Пока никак. Я называю свои заведения по наитию. Название кафе я узнаю, когда почувствую его. Это не такой уж плохой способ продвигаться по жизни. - Я так и подумала, - заверила его Эбби. Утро пролетело незаметно. Здесь, между берегом и широкой аллеей, среди толп туристов и множества всевозможных магазинов, было много интересного. Эбби с восторгом наблюдала за людьми, катающимися на роликовых коньках, - как бы ей хотелось набраться мужества и тоже попробовать встать на ролики. Они послушали человека-оркестр, исполнявшего блюзы, понаблюдали за шпагоглотателем и даже посмотрели представление, которое устраивал человек, именовавший себя Техасским жонглером. Почти все его представление Эбби простояла с закрытыми глазами. Она не могла видеть, как взрослый человек жонглирует цепными пилами, хотя по количеству людей, собравшихся на его представление, можно было догадаться, что он неплохо этим зарабатывает и, должно быть, демонстрирует свое шоу давно и без всякого членовредительства. Пообедали они в ресторане, находившемся на самом берегу, поели там рыбы с жареным картофелем и покормили чипсами сновавших вокруг чаек. - Я не шучу насчет того, чтобы вы поступили ко мне на службу, - вдруг сказал Джек, когда они прогуливались по пляжу босиком. - А я серьезно обдумываю ваше предложение, - ответила Эбби не без внутренней дрожи. Ей предоставлялся такой шанс! Перебраться из Чикаго в Лос-Анджелес, из унылой юридической конторы - в шумную и наполненную изумительными ароматами кухню, сменить одинокие дни корпения над контрактами на небольшое общество постоянных посетителей кафе. Сменить свою порой невыносимо одинокую жизнь на жизнь рядом с таким мужчиной, как Джек. И этот его поцелуй... Перемена была радикальной. И именно этого она по-настоящему боялась. Эбби не была наивной простушкой и прекрасно понимала, что означает гулкий стук сердца, который невольно возникал каждый раз, когда рядом оказывался Джек. А если она примет его предложение, но потом что-то пойдет не так в их отношениях? Сможет ли она тогда работать в его кафе, вечер за вечером, не испытывая горьких сожалений по поводу сделанного выбора? Так или иначе, нельзя вечно пребывать в состоянии неопределенности. Нужно принять решение. - Джек, - мягко сказала Эбби; ее голос был едва слышен за ревом волн, ударяющихся в парапет. -Да? Она остановилась, подняла голову и посмотрела ему в глаза, не скрывая снедающей ее тревоги. - Вы покажете мне ваш ресторан?

Глава 3

Владение Джека располагалось всего через шесть домов от "Погребенного сокровища". Между ними находились французская булочная с великолепной выпечкой, выставленной в витрине; всегда полная посетителей кофейня для гурманов, откуда струился аромат свежемолотых кофейных зерен; и магазин модной одежды. Эбби заметила также маленький газетный киоск под темно-синим тентом, магазин открыток с вращающимися стендами и лоток, с которого кусками продавали невероятно вкусно пахнущую пиццу. Витрины всех этих заведений выходили на широкую аллею, по которой текла бесконечная толпа людей - одни выгуливали собак, другие катались на роликах, третьи спешили по разным делам. Пока Джек отпирал массивную двустворчатую дверь, Эбби едва сдерживала нетерпение: ей очень хотелось поскорее увидеть, как выглядит ресторан. Потолки здесь были высокими, три отдельных зала - большими, однако очень уютными, а просторная терраса выходила на прогулочную аллею и океан. Осмотревшись, Эбби увидела снаружи кадки с блестящими зелеными растениями и яркие цветы в терракотовых керамических горшках. Стены были выкрашены в приятный кремовый цвет, удачно контрастировавший с красной черепичной крышей. - Какой чудесный старинный дом! - воскликнула она. Джек не столько показывал ей ресторан, сколько наблюдал за ее реакцией, и Эбби прекрасно отдавала себе в этом отчет. - Мне тоже нравится, - согласился он. - А еще больше мне нравится это место. Эбби понимала, что он имеет в виду. Открытие нового ресторана - одно из самых рискованных предприятий. Сколько их, даже тех, что отличаются отменной кухней и прекрасным обслуживанием, не выдерживают конкуренции и закрываются, не просуществовав и года. Местоположение имеет огромное значение и все же не гарантирует успеха. Но Эбби не сомневалась, что в этом туристическом центре Джек преуспеет в своем начинании, несмотря на соседство процветающего пансиона. - Хотите посмотреть кухню? Эбби, разгадав его намерения, кивнула и последовала за ним. Здесь были установлены две большие промышленные печи, три офомных холодильника из нержавеющей стали и невероятных размеров мойки. На стенах висели разнокалиберные кастрюли и всевозможная утварь. Несмотря на то что Джек не умел готовить и не собирался заниматься этим у себя в ресторане, он прекрасно разбирался в том, какое оборудование понадобится его шеф-повару. На какое-то мгновение Эбби страстно захотелось стать этим шеф-поваром. - Ну, что вы об этом думаете? - Замечательно, - ответила Эбби, следуя за ним по другим помещениям, предназначенным для хранения продуктов. Наконец, миновав последнюю дверь, они оказались в проулке, выходящем к дебаркадеру. Джек прекрасно обо всем позаботился. - Как вы думаете, когда вы сможете открыть свое заведение? - Самое позднее недель через шесть. - Он многозначительно посмотрел на нее. - Но вам придется начинать работу уже сейчас, потому что нужно разработать меню и устроить винный погреб. Эбби, я хочу, чтобы вы стали моим партнером. Ваше слово будет таким же весомым, как мое. Если бы кто-то разгадал ее самую сокровенную мечту и составил план ее воплощения в жизнь, то это как раз и был такой ресторан на берегу океана, современная кухня, возможность составления меню по своему вкусу. И вот ее мечта вдруг начинает сбываться. Джек Хейс делает ее реальной. Но противоречивые чувства мешали Эбби отважиться и принять решение. Ошеломляющее ощущение счастья сменялось парализующим страхом. Стоя посреди пустого помещения и бессознательно теребя ручку кожаной сумочки, Эбби внезапно пришла к малоприятному выводу: ее желание помочь сестре и брату было весьма подходящим поводом для того, чтобы отсечь для себя любые поползновения сойти с профессиональной стези и заняться тем, чем на самом деле хотелось бы, то есть избежать риска. Джек давал ей шанс начать жизнь сначала, пока еще не поздно, пока она окончательно не высохла в своем чикагском офисе. Но та часть сознания, в которой жил страх перемен, боязнь всего нового, подсказывала, что нужно сесть на следующий же рейс до Чикаго и завтра же утром идти в свою контору, выкинув из головы этого мужчину и его ресторан, словно ничего такого никогда и не было. В каком-то смысле Джек пугал Эбби даже больше, чем ее собственные мечты. Замявшись, она спросила: - А предполагается ли здесь музыка? - Вы прочли мои мысли, - ответил Джек. - Лос-Анджелес изобилует талантами. Думаю, можно устроить небольшую сцену рядом с баром и нанять местных музыкантов. Если дать им возможность играть в свое удовольствие и хорошо за это платить, клиенты будут наслаждаться живой музыкой. - Звучит заманчиво. - Но, - продолжил Джек, взяв Эбби под локоть и ведя обратно в кухню, - все же в первую очередь мне нужен повар, и я по-прежнему рассчитываю на то, что вы поразмыслите над моим предложением. Это может оказаться очень весело, Эбби. Джек был единственным среди ее знакомых, кто мог сказать "весело" о таком рискованном предприятии, как открытие нового ресторана. Он вообще не был похож ни на кого из тех, кого знала Эбби. Тем не менее она понимала, что такая авантюра действительно могла бы быть веселой. Шанс, который выпадает только раз в жизни. - Мне обычно требуется немного больше времени на размышления, - уклончиво ответила она. - Думайте сколько хотите. Но я надеюсь на положительный ответ. Когда Джек притянул ее к себе и поцеловал, Эбби поняла, что он имеет в виду нечто большее, чем работа в ресторане. Их второй поцелуй. Такой же нежный, как и первый. Наедине с Джеком она вовсе не испытывала неловкости и чувствовала себя совершенно естественно в его объятиях. Настолько естественно, что ее это даже пугало. Как такое может случиться столь быстро? Он не торопил ее, не требовал ничего, кроме невинного поцелуя, и Эбби была ему за это благодарна. Джек запер дверь, и они, оживленно беседуя, отправились обратно в пансион. По дороге Джек взял ее за руку, и Эбби поймала себя на том, что ей это тоже нравится. - У меня есть теория, - сказал он. - Лень - замечательная вещь, недооцененная в нашей культуре. Я думаю, что мы все слишком много работаем, вы так не считаете? Эбби вспомнила о беспрестанно трезвонящих в конторе телефонах, о том, как она поспешно, не выходя из-за письменного стола, съедает свой сандвич, как вечерами, когда за окнами сверкают огни ночного города, сидит за столом и глаза ее слезятся от мелкого шрифта официальных бумаг. И о постоянной головной боли, которая изматывает в конце дня, когда она ложится спать. - Да. Уж я-то - наверняка, - согласилась Эбби. - Это кафе должно стать местом, где люди могли бы отдохнуть и расслабиться, побыть с друзьями и родными, вкусно поесть, поболтать, послушать музыку, выпить бутылочку хорошего вина. Мне хочется, чтобы с этим местом у них были связаны счастливые воспоминания. - Можно назвать его "Кафе воспоминаний", - подхватила Эбби. - Нет, это неправильно. Как я уже говорил, при выборе названия я буду полагаться на интуицию.
      * * *

В пансионе Молли немедленно привлекла их к украшению помещения, ведь открывался шоколадный фестиваль. - Нужно развесить лампочки в саду. Слава Богу, в ближайшие дни дождя не ожидается, - сообщила Молли, вручая Джеку гирлянду. Тот с добродушной улыбкой принял лампочки и попросил Эбби помочь ему. Пока они усердно трудились, Джек лихорадочно размышлял. Он сделал все возможное, чтобы уговорить Эбби остаться и помочь становлению его ресторана. Если бы они были знакомы дольше, он убедил бы ее дать шанс себе и ему. Но что, если он ошибается, думал Джек, развешивая очередную гирлянду из маленьких матовых лампочек вокруг патио. Наверное, следовало убедить Эбби в том, что они могут составить потрясающую пару, что он отчетливо представляет себе, как счастливо они живут вместе до своих последних дней... На самом деле ему было не так уж важно, будет она его шефповаром или нет. Даже если бы Эбби, была лицом без определенных занятий, Джек страстно желал, чтобы она стала спутницей его жизни. Однако Джек чувствовал, что такой подход может ее еще больше напугать. С другой стороны, если он не послушается своего сердца и не откроет ей своих чувств, Эбби сразу же по завершении юридического семинара может сесть в самолет и улететь в Чикаго, чтобы вернуться к работе, которую не любит, но которая создает ей удобное ощущение надежности. Его дядюшка, которого Джек обожал, именно так и поступил в свое время, и только выйдя на пенсию, предался тому, о чем мечтал всю жизнь. Но болезнь унесла его через два года после выхода на пенсию. Сидя у его постели в залитой солнцем больничной палате, Джек поклялся себе никогда не повторить этой ошибки. Ну и что, что могут наступить сложные времена, что взлеты могут чередоваться с падениями? В жизни такое случается сплошь и рядом. У всех свои трудности, но их гораздо легче переносить, если следуешь зову сердца и по крайней мере пытаешься осуществить свои мечты. Посмотрев вниз, он увидел Йоду. Собачка взирала на него своими темными мудрыми глазами и старалась запрыгнуть на стул, на котором стоял Джек. - Знаешь, ведь ты, наверное, ее единственная радость в последние годы. Йода, казалось, все поняла и взволнованно завиляла хвостиком. Джек ласково погладил собачку по маленькой палевой головке. - Жаль, что я не знаю волшебного слова, которое могло бы заставить ее остаться. Которое растопило бы ледяную тревогу, развеяло бы беспокойство, таящееся на дне ее прекрасных глаз. Но я постараюсь, подружка. Йода снова моргнула. - А, понимаю. Ты хочешь вернуться в Чикаго не больше, чем я хочу, чтобы вы обе уехали. Зачем тебе барахтаться в снежных сугробах, если можно гоняться на пляже за чайками? И как быть с твоей новой подругой? Что будет с ней, а? Йода поднялась на задние лапки и стала скрести штанину его джинсов. Джек отложил гирлянду и взял собачку на руки. Та, задрожав от восторга, принялась неистово облизывать его. - Давай составим заговор и будем работать одной командой, - прошептал Джек, подмигнув Эбби, которая наблюдала за ними из противоположного конца патио. - Мы все устроим, Йода. Потому что ее нельзя отпускать обратно домой. Они ужинали вдвоем, изучая проспекты шоколадного фестиваля, которыми Молли снабдила всех своих постояльцев, и пытаясь решить, какие из предложенных семинаров посетить. - Это великолепно: три бесплатных семинара для каждого из постояльцев, - сказала Эбби, разглядывая буклет. - Вы на какие пойдете? "Какая мне разница, лишь бы ты была там", - хотел сказать Джек, но благоразумно сдержался. Как человек, мало смыслящий в таинствах кулинарии, он уже решил предоставить право выбора Эбби. - Вот послушайте: "Лучшие булочки с шоколадной стружкой, какие вы когда-либо пробовали!" Похоже, победителя нужно искать на этом поприще. - Да, булочки любят все, - согласился Джек. - Не помешает записать рецепт для будущего кафе. Он заметил, как потемнели ее серые глаза и между бровей снова залегла складка. Джек готов был откусить себе язык - ведь ему так хотелось, чтобы их вечер оказался безоблачно-радостным. - А давайте пойдем на этот, - поспешно предложил он, в надежде отвлечь ее от тревог. - Или, например, на этот: "Шоколадные хлебцы быстрого приготовления, булочки и вафли". - Шоколадные вафли. Это потрясает воображение. К радости Джека, Эбби снова улыбалась. - И мы должны, - подхватил он, - непременно посетить семинар по горячим шоколадным напиткам, потому что в конце его объявят победителя и я надеюсь, что им окажется Гарри. Эбби поставила галочку у себя в буклете, потом отложила ручку и вздохнула: - Как бы мне хотелось побывать на всех... - Почему бы так и не сделать? Она не ответила, и Джек понял почему. Ответ словно висел в воздухе. Потому что в среду Эбби должна будет сидеть на своем юридическом семинаре и все мысли о семинаре шоколадном придется выбросить из головы. - Да я просто так сказал. - А чем вы собираетесь заняться, Джек? - Я хочу совершить большой дегустационный тур по всем классам и когда найду то, от чего захочется петь и плакать, встану на колени и хитростью постараюсь выманить рецепт у того, кто это приготовил. Эбби залилась веселым смехом, и у Джека стало радостно на душе.
      * * *

На следующее утро Эбби проснулась с ощущением счастливого ожидания. Она приняла душ и надела короткое хлопчатобумажное цветастое платье, которое купила в маленьком бутике на прогулочной аллее. Платье решительно отличалось от всего, что она обычно носила, - яркое и кокетливое, идеально подходящее для сегодняшнего дня. Взглянув на Йоду и кошку, свернувшихся вместе клубочком в кресле под окном и дремавших на солнышке, Эбби невольно улыбнулась и вдруг подумала, что собачка, должно быть, чувствовала себя очень одинокой все то время, что ее хозяйка проводила в конторе. При воспоминании о том, как счастлива бывает Йода, когда, возвращаясь вечером с работы, она открывает дверь своей квартиры, у Эбби защипало глаза. Теперь у Йоды есть пушистая подружка, и она больше не будет страдать от одиночества. А ведь до сего времени Эбби и подумать не могла, что Йоде нужна компания. "То же самое можно сказать и обо мне". Эта мысль постоянно преследовала ее. С одной стороны, Эбби была рада, что Джек не похож на стремительного игрока, умелого и изощренного, и не пытается затащить ее в постель сразу же после знакомства. Ей нравилось, что мужчина дает время привыкнуть к нему. Нравились его поцелуи. Если можно сказать, что они встречаются, то сегодня будет их третье свидание, не считая знакомства на берегу. Первым официальным свиданием был их субботний ужин вместе. Между тем Эбби казалось, что она знает Джека давным-давно. Она вернулась в ванную и осмотрела себя в зеркале. Впервые в жизни ей хотелось быть как можно меньше похожей на адвоката по корпоративному праву. И чудо свершилось. Благодаря платью, стиль которого, равно как и легкомысленные босоножки, вполне подходил молодой даме, собравшейся на обычную дневную прогулку. Волосы Эбби собрала на макушке в конский хвост, на лицо нанесла легкий макияж. Эбби выглядела замечательно. Кокетливая и очаровательная, она была готова развлекаться. - Мне нравится это платье, - отметил Джек, когда она спустилась по лестнице. Эбби не знала, что он сидел здесь в кресле в ожидании ее выхода чуть ли не с рассвета. И думал. - Спасибо. - Позавтракаем? Она рассмеялась: - Только не так, как вчера! Похоже, сегодня нам предстоит съесть немало шоколада. - Тогда заказывайте сами. Они завтракали в утопающем в цветах патио вместе с остальными гостями, которые с волнением ожидали шоколадных изысков. Джек взял омлет, сок и тост, она - яйца всмятку и булочку с черникой. - Интересно, - заметила Эбби, когда они, уже по традиции, попробовали еду из тарелок друг друга. - Я всегда думала, что омлет со шпинатом - очень пресное блюдо, не могу понять, как это у Гарри оно получается таким вкусным. - Мне он не выдаст своего секрета, раз я собираюсь открыть ресторан по соседству. Может быть, вам удастся выудить его тайну? - Я попробую. Посмотрите, как все здесь стильно. Какие замечательные фарфоровые подставки для яиц! Джек, вы должны взять это на заметку. - Я запомню, что нужно сказать об этом моему шеф-повару, - ответил Джек, едва сдержавшись, чтобы не добавить: "Единственному шеф-повару, которого я хочу видеть у себя на кухне, - вам".
      * * * Первое публичное занятие было посвящено истории появления шоколада. Джек рассмешил Эбби, заметив, что Мексика подарила миру по крайней мере две хорошие вещи: шоколад и чихуахуа. Потом они перешли в класс для практических занятий, и хотя Джек предполагал, что Эбби хорошо готовит, но ее умения потрясли его. Всех участников разбили на пары, Джек и Эбби составили одну из них. Он с удовольствием наблюдал, как быстро и ловко она добавляла муку, разрыхлитель и соль в смесь из коричневого сахарного сиропа, масла, яиц и ванилина. Женщина, которая вела занятие, для начала предложила общеизвестный рецепт, а потом к нему около двадцати пяти вариаций. В конце урока все участники попробовали только что извлеченные из духовки пирожные. - Видите, Эбби, из нас получается прекрасная команда: вы готовите - я ем. Не удержавшись от смеха, Эбби откусила кусочек восхитительного шоколадного пирожного, и еще теплая-шоколадная начинка слегка испачкала ей губы. Джек, не долго думая, положил ладонь ей на затылок, другой рукой привлек ее к себе, наклонился и, слизнув шоколад, поцеловал ее. Поцеловал по-настоящему. Время для Эбби остановилось. О, сколько раз она слышала это выражение, но никогда не верила, что так может быть на самом деле. Ее и прежде целовали, но девушка и знать не знала, что поцелуй может быть таким. Теперь, когда голова ее покоилась на ладони Джека, когда он обнимал ее за талию и губы его были прижаты к ее губам, Эбби поймала себя на том, что не может шелохнуться, не может даже дышать. Не то чтобы она испугалась. Просто почувствовала, что происходит нечто необычное, нечто, что перевернет весь ее мир, хочет она того или нет. Эбби никогда не понимала, что люди имеют в виду, когда говорят о родстве душ. Но сейчас, чувствуя, как по всему телу пробегает дрожь, она уже знала: это именно то, о чем испокон веков пишут поэты. Они отстранились друг от друга, лишь губы еще сливались в поцелуе. Эбби почти не слышала шума, который подняли участники семинара, упаковывая свои изделия в коробки, розданные преподавательницей. Эбби видела только лицо Джека в нескольких дюймах от своего. Взгляд его ореховых глаз казался озабоченным: он ждал реакции. - Джек, - прошептала Эбби, понимая, что у нее на лице написаны все ее чувства к этому мужчине. - Я не мог удержаться, - выдохнул Джек, глядя на нее сверху. И Эбби поняла, что он имеет в виду отнюдь не шоколад.
      * * *

Они побывали еще на одном семинаре по приготовлению потрясающе эффектных десертов, после чего Эбби взяла Джека под руку и они отправились наверх, в ее комнату. Вывесив снаружи табличку "Просьба не беспокоить", она заперла дверь, потом, подойдя к окну, задернула шторы. Ничего похожего в ее жизни еще не случалось. Эбби так и хотелось сказать: "Я никогда прежде не поступала подобным образом, никогда так быстро ни с кем не сближалась", - но она понимала, что слова ничего не значат. Джеку это совершенно не важно. Ей было ясно, что он чувствует то же самое, что так же потрясен тем кратким поцелуем. И ему нужно больше. Эбби прекрасно знала правила, которым обычно следуют в подобных случаях, но какие уж тут правила, когда встречаешь такого человека, как Джек. А главное - она знала, что, даже если не сумеет переломить себя и остаться в этом приморском городе, с этим необыкновенным мужчиной, ей останутся воспоминания, которыми она будет жить. Эбби не хотела умереть, так и не испытав того, что - она не сомневалась - предстоит им сейчас испытать. Йода и кошка, свернувшись в один клубок, сладко спали в кресле у окна. Задернув шторы, Эбби посмотрела на Джека, все еще стоявшего у двери, медленно подошла к нему, нерешительно коснулась его широких плеч. И в тот же миг все стало просто. Неужели два сердца могут биться как одно? - Со мной такого еще не бывало, - еле слышно прошептала Эбби, когда они разомкнули уста, и, положив голову ему на грудь, прислушалась к стуку его сердца. - Со мной тоже, - ответил Джек хриплым, срывающимся от волнения голосом, улыбнулся и снова поцеловал Эбби, затем поднял ее на руки и понес к оттоманке. Здесь, наверху, было так тихо, что Эбби слышала, как он дышит, как бьется его сердце, и чувствуя, что Джек все еще колеблется, сама поцеловала его за ухом. - Ласкай меня, - прошептала она. - Я хочу, чтобы ты меня ласкал. Никто никогда не вызывал в ней таких чувств, и это обещало сделать их физическую близость еще более восхитительной. Эбби не испытывала страха, пока Джек снимал с нее платье и босоножки, она жаждала его прикосновений, двигалась ему навстречу свободно и естественно, и вот она уже лежит в одном лишь тонком кружевном белье. Джек одной рукой ловко расстегнул ей лифчик, и Эбби засмеялась. - В чем дело? - шепотом спросил он и поцеловал ее. - Я знала, что в этом ты мастер. - Только с тобой, - возразил он. Потом его рука легла ей на грудь, и для Эбби исчезло все вокруг, кроме чудесного ощущения. Ей хотелось поторопить Джека, она сжала ладонями его голову, запустив пальцы в густые волосы, и потянула вниз, туда, где его губы без труда нашли ее грудь. От влажного теплого прикосновения Эбби обожгло, и внизу, там, где она жаждала его больше всего, разлился нестерпимый жар. Эбби стала лихорадочно расстегивать пуговицы на его рубашке, страстно желая поскорее почувствовать его обнаженное тело на своем, даже тонкая ткань, все еще разделявшая их, мешала ей. Джек сел на край оттоманки, сорвал с себя рубашку, скинул туфли и носки, расстегнул молнию на брюках и спустил их на бедра. Трусы стали тесны ему, Эбби видела, что он хочет ее, но боится напугать. Она же была готова отчаянно и доверчиво броситься с обрыва. Эбби так долго таила самое сокровенное в себе, что сейчас хотела отпустить наконец себя на волю. Она жаждала Джека. - Я хочу видеть тебя обнаженным. Если бы кто-нибудь еще несколько дней назад сказал ей, что она может произнести такое мужчине, тем более мужчине, с которым знакома всего два дня, Эбби расхохоталась бы. Но сейчас она повторяла это вновь и вновь, не успев даже ужаснуться. Джек приподнял бровь, лукаво улыбнулся, глядя на нее в упор, и, развязав шнурок на трусах, сорвал их с себя. Он был прекрасен. Так прекрасен, что у Эбби захватило дух, когда он осторожно положил ее руку на свою плоть. У него было великолепное тело - упругое и мускулистое, напрягшееся от возбуждения. От исходящей от него пульсирующей энергии, казалось, искрился воздух; Эбби не могла отвести взгляд. Он страстно желал ее, это невозможно было скрыть, - это делало Джека немного уязвимым и еще больше усиливало желание Эбби. - Джек, - сказала она, перебирая пальцами завитки волос на теплой мускулистой груди, - ты так прекрасен... - В ее голосе слышалось удивление. - Здесь только одна красавица - это ты, - возразил Джек и опустил ее на кушетку. Эбби даже не заметила, как осталась без кружевных трусиков. И в следующее мгновение, когда, раскрасневшаяся и беззащитная от желания, лежала на спине, а Джек, нависая над ней, овладевал ею, она уже знала, что отныне навек принадлежит ему. Его взгляд был напряженным, ее - полным удивления настолько, что он улыбнулся. - Эбби, - сказал Джек тихо, и она отметила, что никто никогда так не произносил и, конечно, уже не произнесет ее имя. Эбби закрыла глаза, наслаждаясь сладостной мукой, и вдруг услышала, как он шепчет: "Да, да, да!" Потом Эбби перестала слышать что бы то ни было. Все ее мышцы сначала напряглись, потом мгновенно расслабились. В экстазе она схватила Джека за руку, ее открытый рот исказила судорога боли. Эбби не отпускала его, желая увлечь за собой туда, куда летела сама, потому что без него, без мужчины, который уже дал ей так много, она не сможет в полной мере испытать наслаждение. - Джек! - крикнула она, на миг испугавшись, что потеряла его. Ее ногти впились в его плечо, и в этот момент он содрогнулся в экстазе. Только теперь, зная, что сумела дать ему это, Эбби почувствовала себя по-настоящему счастливой.
      * * *

Открыв глаза, Эбби увидела, что Джек наблюдает за ней. - Долго я спала? Он улыбнулся и поцеловал ее. - Это имеет значение? Эбби поразмыслила секунду и ответила: - Наверное, нет. - Тебе нужно отдохнуть, - сказал Джек, натягивая покрывало на ее обнаженные плечи. Пока Эбби спала, он перенес ее на кровать и укрыл. Сердце Эбби наполнилось благодарностью. - Однако мы должны кое о чем серьезно поговорить. Столь серьезный тон озадачил ее. - О чем? - Тебе нужно дать имя этому пушистому существу. Нельзя же до конца жизни называть ее "Йодиной кошкой". Эбби рассмеялась и прижалась к Джеку. У нее в ногах лежали обе - и палевая Йода, и дымчатая персиянка. - Назови сам, - попросила она. - Мне ничего в голову не приходит. - Я уже думал об этом, - признался Джек. - Можно позаимствовать что-нибудь из классической мифологии. Учитывая, что ее вынесло из моря, например, вспомнить Афродиту. Но это слишком длинное имя для такой маленькой изящной кошечки. - Ты прав. - Тогда, может быть, что-нибудь простое, например, Дымка - она же дымчатая? Впрочем, для столь изысканного существа это слишком просто. - Совершенно с тобой согласна. - А как ты придумала имя Йоде? Услышав свое имя, чихуахуа продралась сквозь смятые простыни и уселась Джеку на грудь. - Но это же очевидно. Она так похожа на того персонажа из "Звездных войн". К тому же я никогда не сомневалась, что она так же умна, как он. Умненькая маленькая собачка. - Это точно. Значит, ты хочешь и кошечке дать имя какого-нибудь персонажа трилогии? - Может быть, Лиа подойдет? - Нет, - запротестовал Джек. - Она совсем не похожа на Лиа. - И уж тем более на Вуки. - Эвокс. Нет, это неблагозвучно. - Я иссякла. - Эбби вздохнула. - Предоставляю это тебе, иначе бедная кошка до конца дней своих будет ходить без имени. - Каллиста, - предложил Джек. - По-гречески это значит "самая красивая". А для краткости можно звать ее Калли. - Очень мило. - Эбби приподнялась на локте и посмотрела вниз, туда, где в изножье по-королевски широкой кровати, свернувшись клубком, лежала пушистая кошечка. - Калли? Тебе нравится это имя? Персиянка подняла головку и тихо мяукнула. - Йода? - спросил Джек. - А ты что думаешь? Собачка тут же начала восторженно облизывать его, пока Джек не расхохотался. - Ладно. Каллиста так Каллиста.
      * * * Приняв душ, они спустились вниз, где продолжался шоколадный фестиваль, и Джек удивил Эбби, сообщив, что купил им обоим абонементы на всю неделю. Она была искренне тронута его подарком. - Ты пытаешься сбить меня с пути истинного, - сказала Эбби, когда они, обходя дегустационный зал, пробовали шоколадные конфеты, сливочную помадку и кусочки всевозможных тортов. - Я пытаюсь наставить тебя на путь радости, - возразил Джек. - По крайней мере до среды. Он купил ей бусы из шоколада и небольшую коробочку трюфелей с шампанским. - Какие конфеты ты любишь больше всего? - Я люблю соевые батончики. Есть такой сорт, его делают с добавлением белого шоколада и лаймового сока и пролают в единственной кондитерской в Чикаго... - Я найду что-нибудь похожее. Они посетили занятия по изготовлению изысканных горячих шоколадных напитков. Гарри получил там вторую премию. Первая досталась участнику, представившему декадентский напиток с добавлением ликера из фундука. Гарри ничуть не расстроился: - Вторая премия! А ведь это общеамериканский конкурс. Занявшие первое, второе и третье места получат право присвоить своим напиткам названия, и их рецепты напечатают в общенациональном кулинарном журнале! Я сделаю потрясающую рекламу этому местечку! - Превосходно! - подхватил Джек. - И как вы собираетесь назвать свой напиток? - Исходя из того, что он был "сочинен" в "Погребенном сокровище", чтобы не отклоняться от "пиратской" темы, я бы назвал его "Шоколадным грогом". Но у меня еще есть несколько недель на размышления. - О, я прекрасно знаю, как трудно бывает найти точное название, - улыбнулся Джек, исподтишка наблюдая за Эбби. - Одна знакомая мне кошка чуть было вообще не осталась без имени. - Очень смешно, - шепнула Эбби, когда Гарри поспешил на кухню. - Думаю, мы могли бы поужинать вдвоем у меня в номере. При мысли о том, что можно еще несколько часов провести наедине с Джеком, у Эбби учащенно забилось сердце. Она не видела причины лукавить. В конце концов, осталось совсем немного времени до того, как она вернется к своим юридическим штудиям, а потом и в Чикаго. И Эбби не была намерена терять это время. - С удовольствием, - ответила она. - Тогда часов в семь, когда закончатся все занятия? - Я приду. Джек нахмурился: - Но я не имел в виду, что до того времени мы расстанемся. Тебя это устраивает? - Вполне. - Эбби разгладила морщинки у него на лбу. - Не хмурься. Давай жить настоящим днем. - И, заглянув в свой буклет, предложила: - Не хочешь посетить семинар по шоколадному мороженому? - Мне все равно какой - лишь бы вместе с тобой.

Глава 4

В какой-то момент - Джек даже не уловил, когда именно, - Эбби стала отдаляться от него. Они прослушали семинар по шоколадному мороженому, потом поужинали в его номере, уставленном цветами и свечами; в ведерке со льдом охлаждалась бутылка превосходного шампанского. Ужин из пяти блюд вполне заслуживал названия "пища богов", а десерт представлял собой настоящее произведение искусства. Джек заказал ее любимое крем-брюле, полагая, что Эбби захочет немного отдохнуть от шоколада. После ужина они снова предались любви. Эбби заснула в его постели, а Джек, наблюдая, как она спит, думал о том, что эта женщина возвела между ними тонкую, едва заметную, но все же стену. И Джек не знал, как ее сокрушить. Он чувствовал себя точно так же, как принц из книги волшебных сказок, которому нужно было разорвать изгородь из колючих растений, плотным кольцом окружавшую замок, чтобы освободить заточенную принцессу. Только в данном случае не возьмешь в руки меч и не разрубишь унизанную шипами изгородь. Стена, которую предстояло преодолеть ему, была почти несокрушима. Станут ли они ближе друг другу, зависело только от Эбби. Джек пребывал в такой эйфории после их дневного свидания в ее номере, что даже не заметил, когда эта удивительная женщина начала медленно окружать себя невидимой стеной. Теперь, наблюдая за спящей Эбби, он обратил внимание на маленькие морщинки, бороздившие ее лоб даже во сне. Эбби что-то мучило, и не требовалось особых дедуктивных методов, чтобы понять - причина ее тревоги кроется в нем. Она приехала сюда на обычный юридический симпозиум, а он предложил ей шанс полностью изменить свою жизнь. Причем в один миг. У Эбби не было времени подумать, готова ли она к такому решению - оставить позади две тысячи миль, переселиться на тихоокеанское побережье и помочь ему в рискованнейшем из деловых предприятий - открыть кафе и ресторан. А ведь у Эбби есть диплом юриста, место в престижной фирме, владелец которой - ее дядя. О каком уж спокойствии тут можно говорить! Нет, хватит с него разговоров о спокойствии! Джек видел на примере собственного дяди, к чему приводит стремление обеспечить себе надежность положения, и помнил последние слова, которые тот сказал ему в стерильной больничной палате, помнил, какая тоска звучала в его голосе - тоска по несбывшимся мечтам, по неосуществленным путешествиям. До настоящего момента Джек был невероятно удачлив. Его даже называли "везунчиком". Но "везение" - неподходящее слово. Да, он не упускал предоставлявшихся ему шансов, но нельзя сказать, что эти шансы падали с неба. Почти три года он ждал, когда именно этот дом именно в этом месте будет продаваться. И как только дом был выставлен на продажу, стал действовать незамедлительно, проводя в жизнь свой план. Мир служащих, в смертельной тоске корпящих каждый день с девяти до пяти, был не для него. Нет уж, спасибо, Джек отведал этого удовольствия в конторе, и оно ему не понравилось. Жизнь представлялась Джеку слишком сладостным даром, чтобы тратить ее бессмысленно. А опасности его не пугали. Зато они пугали Эбби Шеридан. Как может взрослый, тридцатичетырехлетний мужчина вбухать целую кучу денег в какой-то ресторан и не испытывать страха? Это ведь деловое предприятие из тех, что, несмотря на тщательное планирование и изучение обстоятельств, может рухнуть в одночасье. Как он, отдавая себе отчет в вероятности подобного поворота событий, мог решиться на такое без страха? Ведь по натуре он не безрассуден: боится же открыть этой женщине свои чувства. Последняя мысль поразила Джека. Ему даже захотелось немедленно разбудить Эбби, встать перед ней на колени и попросить ее выйти за него замуж. Если бы этого было достаточно, чтобы удержать ее здесь, убедить не возвращаться в Чикаго, он бы так и сделал. А что, если хорошо поразмыслить, женитьба на Эбби - не такая уж плохая идея. Однако Джек боялся, что она сочтет его сумасшедшим, ведь их знакомство длится всего три дня. Это слишком мало, по мнению благоразумных людей, чтобы принять одно из самых важных решений в жизни. Но в глубине души Джек был уверен, что все будет так, как он задумал. Странно, но он почувствовал это там, на берегу, когда Эбби стояла на коленях в мокром песке и он увидел ее встревоженное лицо. Но разве кого-нибудь убедишь фразой: "Я это чувствую"? Между тем большинство своих действий Джек основывал именно на чувстве, потому что уже увидел, куда порой заводят людей долгие благоразумные размышления. Джек разглядывал лицо Эбби в неверном свете каминного пламени: его блики играли на ее нежных скулах, отбрасывали на щеки длинные тени густых ресниц. Она казалась ему той самой принцессой из книги волшебных сказок, которую читала ему мать, потому что в сущности Джек был настоящим романтиком. Сейчас единственная проблема состояла в том, как убедить Эбби, что они предназначены друг для друга и что ей на роду написано остаться в этом приморском городке и стать тем единственным человеком, которого он мечтал бы нанять шефповаром в свой ресторан. И единственной женщиной, с которой желал бы соединить свою жизнь. Заложив руки за голову, Джек уставился в потолок и вздохнул. Чтобы убедить Эбби, у него оставалось всего шесть дней, притом четыре из них она проведет вне поля его зрения.
      * * *

Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда Эбби вошла в свой номер. Она хотела сначала проверить, как там Йода с Каллистой, но, издали заметив, что подружки, прижавшись друг к другу, мирно спят в облюбованном кресле у окна, сняла трубку. - Ну как там, все наконец готово к открытию симпозиума? - через две тысячи миль прогремел в трубке бас дядюшки Пэта, едва она успела произнести "Алло?". - Да, - ответила Эбби. Однако правда состояла в том, что она никогда еще не была так близка к тому, чтобы все бросить. Если Эбби вообще была способна "прогулять" что-то в своей жизни, то это был именно юридический симпозиум, которым она с превеликой радостью пожертвовала бы в пользу шоколадного фестиваля и общества Джека. Но как сказать это ее консервативному дядюшке? Он ведь сочтет, что она рехнулась. - Гм-м-м, как бы мне хотелось тоже там быть. Я слышал, что Камерон собирается устроить целое представление. Эбби вцепилась пальцами в трубку, словно от этой телефонной линии зависела вся жизнь. На каком-то ее отрезке - она не знала, на каком именно, - терялся интерес к юриспруденции и всему, что с ней связано. Эбби было совершенно все равно, собирается ли Джонатан Камерон прочесть самую блестящую в истории этой науки лекцию. Она была бы счастлива, если бы больше никогда в жизни ей не нужно было читать ни одного контракта, ни одного юридического заключения. Эбби лихорадочно пыталась найти слова, которые могли бы объяснить дяде ситуацию, но тот направил разговор в другое русло, напомнив Эбби о ее младшей сестре: - Я тут разговаривал с Кэти. Она мне сообщила, что подумывает после окончания колледжа взять годовой перерыв и совершить путешествие по Европе. Эбби почувствовала укол зависти. Однако кодекс чести предписывал сдерживать подобные чувства. Можно сколько угодно завидовать чему бы то ни было, но недопустимо действовать из побуждений ревности и зависти. Эбби ни за что на свете не причинила бы вреда сестре. Но на короткий миг в ней вспыхнуло отчаянное сожаление о том, что в возрасте, когда еще не поздно принимать дерзкие решения, ей не предоставилось такой же возможности. "А разве Джек не предлагает тебе сейчас именно такой шанс? Единственное, что тебе нужно сделать, это набраться мужества и принять его предложение", - вкрадчиво напомнил внутренний голос. - Эбби? Эбби, ты меня слышишь? - озабоченно спросил дядя. - Что? А, да... Я... у меня просто болит голова. - Тогда пойди погуляй. Морской воздух очень полезен. Дыши глубже, и все заботы выветрятся у тебя из головы. "Чтобы справиться с моими заботами, прогулки по берегу будет маловато", - с горечью подумала Эбби. - Я так и сделаю, дядюшка Пэт, - тем не менее пообещала она. - Передай от меня привет Мэри. Они поговорили еще с минуту, после чего Эбби, положив трубку, направилась к балкону, опоясывавшему весь ее номер. Неудивительно, что Молли назвала его "Комнатой Джульетты". Зная, как успокаивающе действует ничегонеделание на солнышке, она открыла дверь и вышла на балкон, с которого открывался фантастический вид на Тихий океан. Несмотря на то что был будний день, на пляже и в аллее было много народу. Люди грелись на солнце, потягивали прохладительные напитки, катались на роликах и бродили вдоль линии прибоя. Интересно, сталкивался ли кто-нибудь из них с такой же проблемой, какая встала сейчас перед ней? Или все вокруг от рождения свободны и раскованны? Где-то в глубине души Эбби все же верила, что тоже имеет право на собственные мечты. Иное дело: она не понимала, почему подобные вещи другим даются легко, а ей стоят невероятных мучений. Многие женщины, ни на секунду не задумываясь о последствиях, воспользовались бы шансом и переехали на западное побережье. Но Эбби не принадлежала к их числу. Она разрывалась между тем, что диктовал разум, и тем, что подсказывало чувство. На миг возникло безумное желание позвонить дяде и сообщить, что она уходит из его фирмы и навсегда остается в Калифорнии с мужчиной по имени Джек. И как раз в этот миг раздался звонок. Эбби, полагая, что это снова дядя, нехотя вернулась в комнату и сняла трубку. Джек. - Привет, я хотел спросить, не захочешь ли ты со мной сегодня поужинать? Эбби колебалась. Ей было все труднее и труднее оставаться наедине с Джеком, зная, что скоро придется вернуться домой. Пройдет неделя - и все случившееся покажется сном. Сердцем она желала быть с этим мужчиной каждую отпущенную ей судьбой минуту, но здравый смысл предостерегал от ошибки. Эбби боялась рискнуть и готова была постыдно бежать. - Я... я не могу. У меня завтра с утра занятия, надо кое-что почитать. Джек молчал. Эбби ждала, что он закончит разговор, попрощается и повесит трубку. Но вместо этого Джек сказал: - Тогда скажи мне, когда у тебя перерыв. Я сделаю тебе свой знаменитый массаж и принесу какое-нибудь лекарство от Гарри. Глаза Эбби наполнились слезами, но она постаралась, чтобы Джек не догадался об этом по ее голосу. - Это было бы прекрасно. Может быть, в половине девятого? - Отлично. Я приду.
      * * *

Дело приобретало серьезный оборот. Эбби явно старалась отдалиться от него. Джек понимал: необходимо сделать что-то прежде, чем она решит уехать в Чикаго и никогда сюда не возвращаться. Разгадать, что с ней произошло, не составляло труда. Пока девушка тратила все силы на то, чтобы поднять близняшек, никто не думал о том, что их рассудительная сестра сама нуждается в такой же заботе. Эбби невероятно страдала и, если он действительно понимает ее настолько хорошо, насколько ему кажется, выработала собственный стиль поведения: никому не показывала; что происходит у нее внутри, всегда выглядела неприступной и уравновешенной, хотя ее ранимая душа в это время умирала от горя. Эбби делала то, чего от нее ожидали, была отличным солдатом. И стала несчастной. - Этому надо положить конец, - произнес Джек, обращаясь к Йоде, с которой прогуливался вдоль берега. - Она ведь даже не понимает, насколько несчастна. Джек повел Йоду на вечернюю прогулку, чтобы дать Эбби возможность подготовиться к завтрашним занятиям, хотя, по его мнению, никакие тонкости контрактного права не могли сравниться с творческим семинаром по оформлению шоколадных тортов, которые завтра утром должны были Состояться в "Розовой комнате". Разумеется, без Эбби шоколадный фестиваль утратит для него всю свою прелесть. - Ведь заметила же она, что ты чувствовала себя несчастной в клетке. Почему же не замечает, что сама находится в таком же положении? Вознамерившись погнаться за чайкой, укравшей кусок хот-дога у другой птицы, Йода натянула поводок и залаяла. - Ах, от тебя никакой помощи! - в сердцах воскликнул Джек, усаживаясь на песке у самой воды, и собака тут же подбежала, прыгнула к нему на колени и начала облизывать ему лицо. - Ну ладно, ладно, извини. Джек стал наблюдать, как медленно садится солнце, озаряя небо оранжевыми сполохами. - Вот она сидит сейчас в комнате, а должна быть здесь, с бокалом вина в руке, смотреть вместе с нами на этот закат. Мы бы гуляли вдоль берега, твоя хозяйка смеялась бы, а не чахла над книгами. Их она и так уже начиталась столько, что хватит до конца жизни. Йода заскулила и зарылась ему в колени. - Четыре дня. Всего четыре дня, и они не должны пройти даром. Йода ободряюще лизнула его, склонила голову набок и снова заскулила. - Ты советуешь совершить отчаянный шаг? Отпустить тормоза? Ну что ж, ты знаешь Эбби лучше, чем я. Собачка задрожала от волнения и начала скулить. - Так я и сделаю. - Джек сунул руку в карман, извлек из него пакетик с собачьими лакомствами и протянул Йоде. - Спасибо, подружка. Я - твой должник. * * * Основной докладчик оказался смертельным занудой. Гораздо веселее Эбби провела предыдущий вечер, когда Джек, постучав в дверь, вкатил в комнату чайный сервировочный столик, уставленный деликатесами. - Специальная услуга "Погребенного сокровища" - чвй на двоих в номер. Несколько чашек бодрящего напитка придали Эбби сил еще в течение нескольких часов работать над материалами, которые должны были обсуждаться на симпозиуме. Чтобы дать себе отдых от "пытки шоколадом", которой они добровольно подвергали себя в последние дни, Эбби и Джек насладились сандвичами с огурцом, салатом с яйцами, свежевыпеченными пшеничными булочками, клубничным вареньем, девонширскими сливками и лимонным тортом. Каллиста с удовольствием полакомилась сливками, которыми угостила ее Эбби, а Йода плясала вокруг на задних лапках до тех пор, пока не выклянчила кусочек булочки. К действительности Эбби вернул громкий шелест бумаги - несколько участников симпозиума, сидевших за выстроенными в ряды столами, одновременно перевернули страницы блокнотов. Пока докладчик бубнил, Эбби рассеянно чертила что-то шариковой ручкой и только теперь поняла, что машинально рисовала лицо с высокими скулами и решительным подбородком - лицо Джека. Ее случай нельзя определить как любовную болезнь, заставляющую женщину бросать карьеру ради мужчины. Ведь ей и без того уже несколько лет хотелось оставить занятия юриспруденцией, она и прежде не получала удовольствия от лекций, регулярно проводившихся в конференц-зале этого отеля. Но еще никогда за всю свою жизнь Эбби так страстно не мечтала быть где угодно, только не здесь. Исподтишка взглянув на остальных участников симпозиума, она заметила, с каким напряженным вниманием юристы слушают доклад. На какой-то миг Эбби вдруг почувствовала то же самое, что тогда, когда услышала по телевизору сообщение о крушении самолета и узнала, что погибли все. Ей был известен номер рейса, которым летели родители, и, сидя перед телевизором, оглохшая и онемевшая от обрушившегося горя, она вдруг поняла истинный смысл расхожей фразы: жизнь слишком коротка. Сейчас она тоже остро это ощущала. Глядя на свой набросок, Эбби думала о том, что смерть подстерегает человека на каждом углу. Вот и теперь - она тонет, а Джек бросает ей спасательный круг. При мысли о том, чего ей действительно хочется, у Эбби быстрее забилось сердце, она чуть не потеряла сознание. Должно быть, доклад закончился, потому что слушатели начали вставать, аплодируя и обмениваясь довольными улыбками. Все это было для Эбби лишь смутным шумовым фоном. Она встала, взяла сумочку, закрыла свой блокнот и тихо вышла из зала.
      * * *

Эбби была бы в восторге от этой лекции, думал Джек, наблюдая, как преподавательница сооружала замысловатый детский именинный торт. Он представлял собой небольшой пиратский корабль с маленькими пиратскими принцем и принцессой на борту. Фантазия у этой преподавательницы была поразительная, Эбби оценила бы ее талант гораздо лучше, чем он. Джек просто попросил у дамы визитку и предложил ей работать у него кондитером. Эбби же непременно захотела бы узнать, как той пришла в голову подобная фантазия, и постаралась бы испечь собственный торт-корабль - с другими цукатами и глазурью. Преподавательница наносила последние штрихи на свое произведение, когда Джек увидел, как открылась дверь, и даже не сразу понял, что вошла... Эбби. С бешено колотящимся сердцем он вскочил с места. - Что случилось? - Ничего, просто лекция оказалась невыносимой. Мне в жизни не было так скучно, поэтому я решила "слинять" до конца занятий, - ответила Эбби, доставая из сумочки буклет фестиваля. - Как тебе нравится такое название: "Собственные рецепты деликатесных трюфелей"? Джек был на седьмом небе от счастья. Если она решилась прогулять юридический симпозиум, то, быть может, есть шанс уговорить ее в качестве следующего шага сделать южную Калифорнию постоянным местом жительства? В данный момент ничто не казалось нереальным - даже предложение выйти за него замуж. - Звучит увлекательно. - Джек достал собственный буклет и, делая вид, что изучает его, постарался придать голосу легкомысленное звучание: - А потом, после обеда, предлагаю "Фруктовые пирожные, претендующие на звание победителя" и "Легкие угощения к чаю". Эбби улыбнулась, глядя на него снизу вверх: - Я всегда предпочту муку муке. На юридический симпозиум она так и не вернулась. Мисс Шеридан решила: раз уж все равно придется ехать обратно в Чикаго и хоронить себя среди нудных юридических фолиантов, то остаток этой недели надо провести так, как хочется той, другой Эбби. Она уже позаботилась, чтобы записи всех докладов, сделанных на симпозиуме, были пересланы в чикагский офис как можно скорее. Если кому-то захочется узнать, о чем шла речь в этих лекциях, можно будет с улыбкой вручить пленку любому желающему. Может, она и сама прослушает пару выступлений в рабочее время. Но не сейчас. Не в этом волшебном доме на берегу океана, когда рядом самый замечательный на свете мужчина. Не вместо того, чтобы выпекать булочки по новым рецептам, дегустировать европейские сорта шоколада или постигать тайны ручного изготовления шоколадных конфет, которые на вид не отличить от конвейерных. Хотя бы на этот короткий период жизни Эбби хотела стать наконец сама собой. Пусть всего на несколько дней, пусть большего она себе не сможет позволить, зато навсегда останутся воспоминания, которые будут принадлежать только ей, и никто не сможет их у нее отнять. Итак, они с Джеком прослушали почти все семинары. Шоколадный фестиваль не разочаровал Эбби. В афишах было сказано: "Праздник шоколада для шоколадоголиков со всей страны, от которого у любого потекут слюнки", и по мере того как Збби с восторгом растапливала, строгала и томила шоколад, на сердце у нее становилось легко и радостно. Эбби была счастлива. Обнаружилось, что у нее истинный талант по части украшения тортов. После того как они с Джеком прошли через горнила многослойных "наполеонов", пирогов и пирожных, кремов, фруктовых начинок и угощений, которые легко приготовить на скорую руку, Эбби посоветовала ему не просто наблюдать и пробовать, но попытаться принять участие и в процессе приготовления. И к концу фестиваля оба с энтузиазмом делали шоколадные цветы, перья, "мраморные" плитки, дудочки, волны и корзинки. В субботу вечером на заключительном банкете проводился конкурс на лучшее произведение из шоколада, и Эбби представила шкатулку, которую сделала из полусладкого и белого сортов шоколада. Они были смешаны так, что казалось, будто шкатулка изготовлена из мрамора, а внутри находились трюфели из белого шоколада с лаймовым соком - ее любимые. Ничего не подозревая, Эбби сидела в патио рядом с Джеком, когда ее имя было названо как имя обладательницы Гранпри.

- Я не думала... Я и представить себе не смела... - Казалось, она никак не могла оторваться от его руки. Между тем взгляды всех устремились на нее, и присутствующие зааплодировали. - Не надо ничего себе представлять. Просто встань и поклонись, - посоветовал Джек и поцеловал ее в щеку, потом осторожно высвободил руку и легонько подтолкнул Эбби к подмосткам, на которых стояло несколько стульев и был укреплен микрофон. Эбби смутно помнила, как ей вручали награду, как произнесла несколько слов в микрофон, отвечая на простые вопросы: как давно вы научились готовить? откуда приехали? как узнали о фестивале и почему решили в нем участвовать? Но тучный пожилой человек, который руководил фестивалем, задал напоследок вопрос, который она хорошо запомнила: "Эбби, чем вы зарабатываете себе на жизнь?" Без малейших колебаний она ответила: "Кулинарией".
      * * * Позднее тем же вечером был устроен приватный праздник у Джека в номере. - Я не могу этого принять, - сказал он, когда Эбби подарила ему свою шоколадную шкатулку. - Кроме того, это ведь твои любимые трюфели, а не мои. Очень ловкий трюк, Эбби, я заметил и оценил. Она рассмеялась: - Не могу поверить, что я заняла первое место! Не обладая по натуре азартом к соревнованию, Эбби просто посвятила несколько часов любимому занятию и вложила в него душу. В определенном смысле эта маленькая шоколадная шкатулка явилась воплощением творческого духа, который она всегда в себе отрицала. Эбби хотела подарить ее Джеку в знак благодарности за то, что он увидел в ней не юриста, а шефповара, за то, что не поленился разглядеть истинную Эбби, таившуюся под застегнутыми на все пуговицы строгими костюмами адвоката. Эта, настоящая Эбби готова была стоять у плиты весь день и выходить из кухни лишь для того, чтобы поприветствовать постоянных посетителей и спросить, понравилась ли им ее стряпня. А в перерывах она гуляла бы по берегу с Йодой. Настоящая Эбби рискнула бы даже встать на роликовые коньки и прокатиться по аллее, соревнуясь в скорости с пролетающими над головой чайками. - Джек? Еще до того как вопрос слетел с языка, сердце ее гулко бухнуло о ребра. Джек, любовавшийся шкатулкой, весь обратился в слух. - Если твое предложение еще в силе... Эбби не успела закончить фразу, как он с восторгом и нежностью заключил ее в объятия и обнимал так, словно не собирался никогда отпускать. - Да! Да! Разумеется, в силе. - Джек чуть отстранился и посмотрел ей в глаза. - И я не буду возражать, если ты станешь отчаянно торговаться по поводу начального жалованья, потому что сам видел, как ты за несколько последних дней повысила свою квалификацию в изготовлении десертов. Эбби рассмеялась: - Ты не думаешь, что шоколадный мусс в шоколадной розетке будет восхитителен? То есть если мы собираемся кормить клиентов рыбой и прочей полезной пищей, то на десерт их надо угостить чем-то очень изысканным. - Я с тобой более чем согласен. А что касается изысканности... - Он взял шоколадную шкатулку, достал трюфель и поднес к ее губам. - Эбби, пора попробовать собственное изделие. Тонкая шоколадная скорлупка треснула, и обнажилась сочная мягкая начинка из сливок, масла, белого шоколада и лаймового сока. - По-моему, это даже вкуснее тех, что я покупала в Чикаго, - успела произнести она прежде, чем Джек закрыл ей рот поцелуем.
      * * * "В Чикаго, - думал Джек, целуя ее. - Она сказала "в Чикаго", а не "дома", это кое-что значит. Даст Бог, скоро Эбби станет говорить об этом приморском городке как о доме". Он знал, что должен пойти ва-банк этим вечером. Этим субботним вечером, потому что у Эбби был билет на утренний десятичасовой рейс - без посадки до Чикаго. Джек не мог избавиться от предчувствия, что если завтра позволит ей подняться на борт этого самолета, то они больше никогда не увидятся. И Эбби сама себя, истинную, уже никогда не увидит. Так что предстояла решающая битва. Джек был знаком с этой женщиной ровно неделю, с того субботнего утра, когда увидел ее на берегу склонившейся над промокшей до нитки несчастной кошечкой, до нынешнего воскресного вечера, когда Эбби превратилась в светящуюся от счастья победительницу шоколадного конкурса. Она не отдавала себе отчета в том, как хороша сейчас. И это рвало ему сердце. Потому что Джек был твердо убежден: человеку нужен свободный полет, чтобы найти свою судьбу. А то, что Эбби Шеридан - его судьба, он понял в первый же миг, когда там, на берегу, женщина подняла на него свои серые, полные сострадания глаза. Джек попытался вложить в этот поцелуй всю силу своего чувства. Эбби дрожала в его объятиях, такую же дрожь он ощущал и в своем теле. Благодаря этой женщине ему казалось, что он светится изнутри; он испытывал полное смирение, желание встать перед Эбби на колени. Опуская ее на кровать, Джек молил Бога, чтобы и она чувствовала то же самое. Интуиция подсказывала, что так оно и есть, и подсказывала, что на этот раз Джек может действовать более решительно, потому что Эбби ему доверяет. Теперь он может позволить себе больше, быть более эротичным, изобретательным - перечень того, чем он хотел осчастливить ее, был бесконечен, как - он надеялся - и время, которое открывалось у них впереди. - Эбби... Эбби, ты выйдешь за меня замуж?
      * * *

Теперь она поняла истинный смысл еще одного известного выражения: время замерло. Этот миг она будет помнить до конца дней своих: она с Джеком в его постели; двустворчатая дверь в тихий уголок сада открыта, и в комнату проникает аромат жасмина, который смешивается с неповторимым запахом его тела. Ощущение полной безопасности. Огонь в камине, который он разжег, прежде чем налить в бокалы шампанского. Лиловозеленый китайский ковер, антикварная ваза на столе в дальнем углу комнаты. Все это делало совершенно особой окружавшую их атмосферу, и сердце билось сильнее, и очертания предметов постепенно размывались, пока единственным, что Эбби четко видела, не осталось его склонившееся над ней лицо. Такое взволнованное. Склонившееся так близко. Вероятно, не прошло и нескольких секунд, как она, доверчиво улыбнувшись, ответила: "Да". Эбби была счастлива оттого, что первое предложение руки и сердца получила в этой комнате с видом на тихий уголок сада, лежа на пуховом матрасе, покрытом льняной простыней, на котором им предстояло провести эту ночь. Джек встал, прошел в ванную, принес толстую белую свечу, зажег ее, поставил на тумбочку возле кровати и погасил свет. Эбби наблюдала, как он подлил шампанского в бокалы. - Благодарю тебя, Эбби. Я постараюсь сделать тебя счастливой. - Я уже счастлива. - Тебе вовсе не обязательно работать шеф-поваром, если ты предпочитаешь заняться чем-нибудь другим. - А чем еще я могу заняться? - Ну, не знаю... Посещать какие-нибудь занятия, гулять по пляжу... У меня такое ощущение, что ты еще не насладилась праздным шатанием по берегу, отдыхом у океана. Эбби рассмеялась: - Разве можно получить удовольствие, бродя по песку на высоких каблуках или лежа в гамаке в костюме от Армани? Он наклонился и поцеловал ее. - Тебе нужно немного побродить босиком. - Я хочу покататься на роликах. Ты умеешь? - Завтра же этим и займемся. Я тебя научу. Эбби поставила бокалы на тумбочку, потом взяла в ладони его лицо и крепко поцеловала. Сердце Джека чуть не выскочило из груди. Он восхищался ее неизвестно откуда взявшейся раскованностью. - Милый, я хочу научиться кататься на роликах и стать твоим шеф-поваром. Хочу сделать все, что в моих силах, чтобы твой ресторан процветал. Хочу быть твоим партнером во всех смыслах этого слова. И... и еще я хочу поблагодарить тебя. - За что? - За то, что ты разглядел во мне меня настоящую, а не ту, какой я обычно представляюсь окружающим. Джек хорошо понимал, что она имеет в виду, и не видел смысла возражать. - Я очень рад. А теперь у меня есть некий план, для осуществления которого понадобятся твои замечательные трюфели, еще пара бокалов шампанского - и твоя готовность на всю ночь забыть про сон. Ты как? Эбби молча прильнула к нему.

Глава 5

В ту ночь для Эбби не существовало ничего и никого, кроме мужчины, в чьих объятиях она пребывала. Когда в отношениях между мужчиной и женщиной появляется перспектива брака, что-то меняется в их близости. Эмоциональная аура интимных отношений становится глубже и сладостнее, гораздо насыщеннее, и в то же время приходит чувство полной свободы. Джек поведал ей о том, что почувствовал с первой же минуты, когда их взгляды встретились в то утро на пляже. Эбби призналась ему в том, что поняла: происходит нечто, чему она никак не может найти точного определения. Хотя ветер переменился, похолодало и начал накрапывать дождь, они не закрывали дверь в сад - им очень нравился аромат цветов и тот особый запах, который предвещает приближение шторма. Постепенно усиливаясь, шум дождя стал ритмичным и громким, и в нем потонул и первый крик наслаждения, вырвавшийся у Эбби, и тихий разговор, который они вели потом. Эбби никак не могла насытиться Джеком, насмотреться на него. При свече черты его лица были менее резкими, а глаза казались темными и таинственными. Когда он снова Поцеловал Эбби несколько часов спустя, ее тело откликнулось так бурно, словно жило отдельно от ее разума. Отчасти так оно и было: каждая клеточка ее тела задолго до того, как Эбби перестала контролировать его, уже знала, что Джек - тот мужчина, который предназначен ей судьбой. - Как прекрасно знать, - говорил Джек, покрывая всю ее поцелуями, - что ты всегда рядом, на кухне, куда я могу в любой момент зайти и увидеть тебя. Эбби едва могла отвечать, так напряжены были от возбуждения все мышцы, так стеснено дыхание. - А ты будешь в зале - встречать гостей и следить за тем, чтобы все было в порядке. - Или наблюдать за разгрузкой продуктов у пирса, чтобы у тебя всегда было все необходимое. Их взаимные ласки переплетались с мечтами о партнерстве, и когда Джек целовал ее в живот, Эбби с удивлением подумала о том, как удачно совпали их желания: его - найти себе шеф-повара, ее - стать этим шеф-поваром. - Джек! - томно выдохнула Эбби, откинувшись на подушки. Его губы последовательно и настойчиво прокладывали себе путь от ее шеи вниз, к животу, бедрам, а когда достигли сердцевины манящего лона, Эбби задрожала всем телом, руки вцепились в прохладные простыни, и, ощутив Джека в себе, она закричала от сладостной муки. Он не давал ей опомниться. Заглянув Джеку в лицо, Эбби с восторгом отметила, сколь напряженным было его выражение, как явно светились в нем страсть и неудержимое стремление покорить ее. Но вот уже огненная лава, рождающаяся там, где их тела соединились, разливается по всему телу. Он двигался ритмично, настойчиво, с почти отчаянной неотвратимостью, вдавливая Эбби все глубже и глубже в жаркие простыни, словно никак не мог ею насытиться. И она отвечала в унисон, стремясь вместе с любимым прийти к финалу этого путешествия. Как прекрасен во всем был этот мужчина, без малейших усилий вызывавший в ней предвкушение восторга, желание, возбуждение, заполнявший ее всю без остатка! Она словно бы совершала отчаянное восхождение к недосягаемой вершине, на которой ее ждал острый, непередаваемый словами взрыв наслаждения. От этого взрыва все внутри словно разбилось вдребезги и разлетелось на мелкие кусочки. Эбби сама к этому и стремилась, зная, что, когда фрагменты снова сложатся вместе, ее ждет невыразимый восторг умиротворения. Через несколько мгновений Эбби почувствовала, что и Джек достиг кульминации. Когда наконец он, тяжело дыша, положил голову ей на плечо, Эбби обняла любимого и поняла, что нет на свете ничего естественнее и правильнее этой их близости. Утром она проснулась рано от шума дождя, барабанившего за окнами, и с тягостным ощущением, что все не так. Эбби спрашивала себя, возникло бы это ощущение, если бы Джек лежал рядом, обнимая ее во сне? Но его не было. На тумбочке возле кровати лежала записка, огонь в камине погас, и сквозь оконное стекло в комнату проникал слабый, размытый луч восходящего солнца. Неподвижно лежа в постели, Эбби пришла к заключению, что не может решиться. Ни на что: ни на замужество, ни на переезд, ни на смену профессии. И как она смела думать, что может работать шеф-поваром в ресторане Джека? Ведь этот ресторан - его заветная мечта. А она ее разрушит. Да, она любит готовить. Ну и что из этого? Ее любовь к кулинарии вовсе не означает, что она в состоянии вести дело на том уровне, какой требуется Джеку Хейсу. Нет, это невозможно. Шоколадный фестиваль был событием, лежащим за пределами заветной мечты. Как и сам Джек. Теперь в холодном, размытом свете восходящего солнца, в комнате, не согретой жаром камина, не освещенной загадочными бликами свечи, Эбби, более не опьяненная шампанским, изумилась своему легкомыслию: "О чем я только думала?" Но больше всего пугало то, что ее повседневный мир уже никогда не будет таким, каким был прежде. Она заставила себя сесть и взяла с тумбочки записку Джека.
      * * *

Спи, моя красавица. Я совершаю утреннюю пробежку по берегу. На обратном пути куплю нам с тобой горячих круассанов. А потом мы пойдем кататься на роликах. Люблю. Джек.
      * * * Быстро одеваясь, собирая вещи и перепрыгивая через две ступеньки по пути в свою "Комнату Джульетты", Эбби убеждала себя, что так будет лучше для них обоих. Влетев в свой номер, она наскоро упаковала чемодан, запихала удивленную и недовольную Йоду в дорожную клетку и помчалась вниз, к стойке регистрации. - Вы уезжаете так рано? Но ведь ваш самолет вылетает только в десять. - Хозяйка пансиона не могла да, видимо, и не хотела скрыть свое удивление и огорчение. - Мне нужно немедленно отсюда уехать, - спокойно и уверенно произнесла Эбби. - Да, Молли, и я хочу попросить вас об одолжении. - Ну разумеется, дорогая, - ответила та, но взгляд ее мудрых голубых глаз был грустным. - Вы не передадите Джеку эту записку? И пожалуйста, скажите ему, что Каллиста - ну, кошечка, которую мы спасли, - осталась здесь. Я хочу, чтобы она жила с ним... - Чуть не всхлипнув на последних словах, Эбби тут же взяла себя в руки и почти рассмеялась... - Это уже, кажется, два одолжения. Простите. Простите, что оставляю кошку в номере, но... - Дорогая, вы меня беспокоите. Вы уверены, что делаете то, что нужно? - Да... нет... я... Такси приехало, мне нужно бежать, Молли. Я чудесно провела здесь время, мне хочется, чтобы вы об этом знали. Эбби подхватила свои вещи и, стараясь не замечать, с каким озадаченнопечальным выражением смотрит на нее Молли, бросилась к двери, не заботясь о том, что волосы вымокнут в один момент, что пальто надето лишь на одно плечо. Эбби понимала только одно: нужно уехать отсюда до того, как Джек все узнает, постарается остановить и тем самым разрушит и свою и ее жизни.
      * * * Он все понял, как только открыл дверь. У Молли был совершенно обескураженный вид. Джек постоял немного, восстанавливая дыхание и собираясь с мыслями. - Она уехала, - сказала Молли, закашлявшись, и вручила ему простой белый конверт. - А кошечку оставила в своем номере, сказала, что хочет, чтобы та жила с вами. Мне так жаль, Джек. Он сел в кресло, чувствуя себя простофилей, которого обвели вокруг пальца. Несколько раз за эту неделю ему приходила мысль, что Эбби может испугаться и сбежать. Но после такой ночи... Больнее всего было то, что Эбби уже, как казалось Джеку, полностью ему доверяла. Не обращая внимания на Молли, он медленно вскрыл конверт.
      * * * Джек! Не понимаю почему, но я просто не могу этого сделать. Пожалуйста, не пытайся меня вернуть. Но знай, что воспоминания о неделе, проведенной с тобой, я никогда никому не отдам ни за какие сокровища. Я действительно люблю тебя. Эбби.
      * * * Он сидел, уставившись на записку, до тех пор, пока боль не начала немного отпускать. Потом сообразил, что Молли наблюдает за ним. - Как вы собираетесь поступить, Джек? - Я должен уважать ее волю и, следовательно, не стану ее догонять. Во всяком случае, не теперь. - Что поделаешь! - Пойду перенесу Каллисту к себе в комнату. - Не беспокойтесь, я сама это сделаю! Идите к себе, примите горячий душ и начинайте разрабатывать план ее возвращения! - За это вы заслуживаете хотя бы круассана, - сказал Джек, открывая белый бумажный пакет. - Вам с шоколадом или с миндалем?
      * * * Не отъехав и пяти миль от "Погребенного сокровища", Эбби поняла, что совершила чудовищную ошибку. Наблюдая, как очертания дома на берегу расплываются - сначала за пеленой дождя, потом в тумане, - она ощутила, как больно сжимается сердце. Даже Йода, неунывающая Йода, умевшая во всем видеть светлую сторону, смотрела на нее осуждающе и скулила, свернувшись клубочком в клетке, стоявшей на сиденье рядом. - Я не могла этого сделать, - виновато пробормотала Эбби. - И приняла единственно верное решение. Я бы испортила все дело, ему в конце концов пришлось бы искать мне замену, и это отравило бы и наши взаимоотношения. - Мадам, когда, вы сказали, улетает ваш самолет? - спросил водитель. Это был чисто выбритый молодой человек лет двадцати восьми - вероятно, один из тех тысяч мужчин и женщин, которые днем работали в самых разных местах, а по ночам писали сценарии или читали их, готовясь к кинопробам. - В десять. - О, у нас еще масса времени, - сказал он, посмотрев в окно. - Тем более что из-за тумана рейс могут задержать. - Ничего. Я подожду в аэропорту. Йода продолжала жалобно скулить. - С собачкой все в порядке? - Да, абсолютно. - Вам разрешают брать ее в салон? - Иначе я бы ее с собой не возила. С болью в сердце Эбби представила, как Джек возвращается с пробежки с пакетом круассанов, ожидая найти ее в постели, а вместо этого получает записку и персидскую кошку. И остается с воспоминаниями о проведенной вместе неделе. Эбби подалась вперед, дотронулась до спинки переднего сиденья и чуть было не попросила водителя повернуть обратно. В голосе Йоды зазвучала нотка надежды, однако она не шелохнулась. Эбби снова откинулась на спинку сиденья. Что ж, по крайней мере во время этого путешествия она поняла одну важную вещь: такой, какая она есть, ее сделали не обстоятельства, а собственное нежелание и неспособность рисковать. "Джек - тот, кто тебе нужен". Она отогнала эту мысль. "Вы созданы друг для друга". Эту мысль она отогнала еще более решительно. Эбби увидела, что они уже недалеко от аэропорта, и твердо решила: как только окажется в салоне бизнес-класса, возьмет последний выпуск "Юридического вестника" и, как только стюардессы разнесут напитки, даст волю слезам. Но ни в коем случае не раньше.
      * * *

- Люкс уже сдан, - сказала Молли, изучая лежавшую перед ней книгу регистрации, в которую с другой стороны заглядывал Джек. - Вчера вечером в него въехала молодая пара. Очень симпатичная. - А что осталось? Срок его пребывания в пансионе кончался сегодня, после обеда он предполагал вылететь в Нью-Йорк, но чувствовал, что не может уехать. Пока не может. Надо, надо подождать: вдруг Эбби передумает? Слабая надежда, но единственная, какая у него осталась. - Не так уж много. Вы ведь должны сегодня освободить "Садовую комнату", поэтому она сдана, и единственное, что я могу предложить... - Молли провела пальцем по странице сверху вниз и задержалась на пустой строчке. - "Воронье гнездо". - "Воронье гнездо"? - Это на самом верху. Маленький, но уютный номер для двоих, оттуда открывается чудесный вид на горы. - Она нахмурилась. - Конечно, в этом тумане вы мало что увидите. - Молли тут же просияла: - Может быть, рейс отложат? Дайте ей еще немного времени подумать. - Надеюсь. Он твердо решил не ехать вслед за Эбби. Джек не мог этого сделать после того, что она написала ему. В душе Эбби происходила серьезная внутренняя борьба, и Джек не имел права принимать решение за нее. Женщина должна решить сама. Эбби необходимо поверить в то, что она поступает правильно, иначе ее дальнейшая жизнь будет отравлена сомнениями. - Вы рассказали ей о вывеске? Джек вздохнул: - Это было бы несколько преждевременно с моей стороны, вы не находите? Нет, я ничего не сказал. Молли покачала головой: - Не знаю, изменило бы это что-нибудь. У каждого из нас свои демоны. Не думаю, что дело в вас, Джек. Он понял, что хозяйка пансиона пытается утешить его, и был тронут. - Спасибо, Молли. Я никогда этого не забуду.
      * * * Эбби очень быстро добралась до выхода на посадку и только здесь узнала, что все рейсы откладываются из-за густого тумана. Хорошо, если возобновятся к обеду. Не испытав никакой радости от подобного сообщения, она проследовала в бар, заказала содовую воду для себя и хот-дог для Йоды. Чихуахуа презрительно взглянула на нее из-за решетки и проигнорировала обычно столь любимое лакомство. Эбби поняла, что ее ожидает долгий скулеж и тяжелые вздохи демонстративно отвернувшейся Йоды. - Ну ладно, - шепнула она собачке, - наверное, это действительно похоже на взятку. Но ты должна понять, что иначе я поступить не могла. Я же не авантюристка. Я всегда боюсь, Йода, всегда. Влажные темные глаза смотрели на нее с нескрываемым презрением. Потом Йода закрыла их и отвернулась. При воспоминании о том, что она оторвала Йоду от ее новой пушистой подружки, у Эбби навернулись слезы. Эти два зверька привыкли друг к другу, им было хорошо лежать, свернувшись в один клубок, и когда она уносила Йоду, от обреченногрустного взгляда медно-рыжих кошачьих глаз у Эбби чуть не разорвалось сердце. Но страх был сильнее жалости. Эбби допила свою воду, выбросила недоеденный хот-дог, поскольку желудок ничего не принимал, и подхватила сумочку, чемодан и клетку с огорченной Йодой. Поскольку предстояло просидеть несколько часов на жестком пластиковом стуле, нужно было купить какие-нибудь журналы, чтобы скоротать время. Чтобы отвлечься. Чтобы не думать о Джеке.
      * * * Спустя три с половиной часа Эбби поняла, что ни о чем другом думать не может - все мысли только о Джеке. Она не ожидала, что Джек примчится ей на выручку, словно странствующий рыцарь, так как совершенно искренне просила его в записке не делать этого. Нет, Эбби должна сама отвечать за свои поступки. Обратной дороги нет. Даже если бы она захотела вернуться, Джек счел бы ее психопаткой, которая меняет решения с такой легкостью, с какой другие переключают телевизионные программы. Взгляд Эбби скользил по журнальной статье, в которой женщин учили, как сделать бедра тоньше, а интимную жизнь счастливее, когда из задумчивости ее вывел взволнованный голос пожилой женщины: - И никто не сдал ни одного билета?! Служащая за стойкой что-то тихо ответила, и Эбби хотела было вернуться к изучению забавной диеты, но в этот момент увидела лицо пожилой женщины. Она была в отчаянии. - Садитесь, пожалуйста, - предложила Эбби, уступая стул женщине: поскольку все рейсы откладывались, зал ожидания был набит до отказа и свободных мест не осталось. - Благодарю вас. - Женщина села и обхватила голову руками. Хорошо понимавшая чужое горе и отчаяние, Эбби не стала докучать ей. Женщина подняла голову и вытерла слезы. - Могу я вам чем-нибудь помочь? - спросила Эбби, опускаясь рядом с ней на корточки. - Моя... моя внучка. Она живет с мужем в Чикаго. Это ее первая беременность, и... Эбби молчала, ожидая продолжения. Йода в стоявшей на полу клетке напряженно следила за развитием новых событий. - И с ней что-то не так. Ее муж уехал на неделю по делам, она осталась одна и не хочет ему звонить, чтобы не пугать. Он так мечтает о ребенке! Внучка позвонила мне, и я пообещала, что непременно прилечу. - Женщина подняла полные слез глаза на Эбби. - Я так надеялась, что смогу быстро попасть в Чикаго. Хотя я до смерти боюсь летать. "В жизни бывают моменты, - скажет она Джеку вечером того же дня, - когда все вдруг становится предельно ясно, словно кто-то взял мощный фонарь и навел луч на тебя". Таким моментом стала для Эбби встреча с этой женщиной. Она внимательно посмотрела на пожилую даму в брюках цвета морской волны, кроссовках на шнуровке, сине-белой блузке и длинном жакете. В женщине не было ничего примечательного. Она могла быть чьей угодно бабушкой. Но Эбби поразило выражение отчаянной решимости на ее лице, когда она произносила: "Я пообещала внучке, что непременно прилечу". А ведь она боялась летать. У Эбби защипало в глазах. Она видела сквозь навернувшиеся слезы, как Йода прыгает на дверцу клетки и скребет решетку лапками. Быть может, животные умеют читать мысли человека? У Эбби было ощущение, будто Йода уже знает, что собирается сделать ее хозяйка. - Как вас зовут? - Грейси. - Грейси, я с удовольствием отдам вам свой билет. - Я заплачу столько, сколько вы скажете. Эбби накрыла ладонью ее руку. - Нет, вы не поняли. Я вам его просто отдаю. И Эбби, не обращая внимания на ее возражения, подошла к стойке регистрации, переговорила с молодым человеком в форме, потом вернулась к находившейся в состоянии шока женщине, неподвижно сидевшей на пластиковом стуле. - Грейси, он все сделает. Прямо сейчас. - Я не понимаю, - поднимаясь, сказала женщина. - Я хочу сделать это для вас потому, что вы заставили меня понять то, что мне следовало знать уже давно. В этот момент диктор объявил, что скоро будет объявлена посадка, и пригласил пожилых пассажиров и пассажиров с детьми пройти к выходу первыми. - Если хочешь что-то сделать, нужно делать это немедленно, - сказала Эбби, подводя Грейси к стойке регистрации. - Какое у вас любимое блюдо? - Я обожаю хороший омлет, но только вегетарианский. Доктор запрещает мне есть мясо. - Грейси, - сказала Эбби, - когда вы вернетесь, я хочу, чтобы вы приехали в Венис-Бич, там неподалеку от пансиона, который называется "Погребенное сокровище", открывается новый ресторан, возможно, он будет называться "У Джека". Спросите Эбби, и я приготовлю вам лучший омлет со шпинатом, какой вы когда-либо в жизни ели. Грейси достала из сумочки маленькую записную книжку и стала лихорадочно записывать. - Я вас найду! - пообещала она, принимая из рук служащего перерегистрированный на ее имя билет. - И не думайте ни о чем, кроме своей внучки. И правнука или правнучки. - Благодарю вас! - Грейси подхватила дорожную сумку и бросилась к выходу на посадку, но, почти добежав, оглянулась и крикнула Эбби: - А куда же вы сейчас поедете? - Домой! - ответила Эбби.
      * * *

Она невероятно быстро добралась до "Погребенного сокровища". Молли, похоже, не очень удивилась, увидев влетающую в дверь Эбби. Здесь царила та самая столь дорогая для нее атмосфера домашнего уюта, в воздухе витал аромат только что выпеченной сдобы, лимона, корицы и чего-то еще, похожего на орех-пекан. - Где Джек? - выпалила Эбби. Мокрые волосы облепили ей лицо. Йоду кидало из стороны в сторону в раскачивающейся клетке, и она путалась лапками в голубой подстилочке, которая покрывала пол вынужденного жилища. - Я возьму у вас вещи, - предложила Молли, отбирая у Эбби сумку и клетку. - Он у себя в ресторане, что-то рисует. - Спасибо! - Эбби открыла дверцу клетки, схватила Йоду, спрятала ее за пазуху своего шерстяного пальто и выбежала под дождь.
      * * * Джек закрыл окна, развел в камине огонь и теперь стоял с кистью в руке, любуясь результатом своей работы. Ему нравилось то, что он нарисовал. Очень нравилось. После отъезда Эбби он хотел побыть один. Мерный, успокаивающий стук дождя по крыше, потрескивание дров в камине и запах красок производили особый, успокаивающе-гипнотический эффект. От всего этого да еще от бокала - точнее, двух бокалов - вина он немного размяк. Поэтому, почувствовав, как знакомые коготки скребут его штанину, подумал, что начались галлюцинации. Посмотрев вниз, Джек увидел собачку, которая так отчаянно дрожала, что казалось, вот-вот взорвется. - Йода?! Он поднял глаза и увидел ее. Эбби стояла в дверях и, несмотря на свой жалкий вид, показалась ему красивее, чем когда бы то ни было. Джек подошел к ней, не зная, от дождя или от слез было мокрым любимое лицо, и, обняв Эбби, понял, что это мгновение стоило того, чтобы ждать его всю жизнь. Но все же как замечательно, что оно наступило не слишком поздно. - Я испугалась, - прошептала Эбби, уткнувшись лицом в его плечо. - Но ведь ты вернулась. И это главное. Эбби плакала, а он нежно обнимал ее. Так они и стояли, прижавшись друг к другу, а взволнованная Йода без остановки бегала вокруг.
      * * * Она увидела название, только когда, сев в кресло, взяла протянутый Джеком бокал чудесного красного вина. - "Кафе Эбби"? Вывеска представляла собой шедевр в этом виде искусства: имя было выведено изящно-замысловатыми буквами, будто срисованными со старинной пиратской карты. В одном углу Эбби разглядела изображение палевой Йоды, в другом - дымчатой Каллисты, моющей лапкой мордочку. - Я придумал это в тот самый миг, когда увидел тебя. У меня, можно сказать, интуиция на подобные вещи. - Но кафе "У Джека" звучит ничуть не хуже. Он поцеловал ее в щеку. - Однако на кухне будет царить Эбби. Эбби покраснела и откашлялась: - Я, наверное, буду совершать много ошибок... - Так это же и прекрасно! Ошибки делают жизнь интереснее. - А если я принесу ресторану не столько пользу, сколько урон?.. - Сомневаюсь, но и в этом случае я что-нибудь придумаю. Дождь по-прежнему лил как из ведра. Прогремел гром. Эбби подняла глаза. - Твоя комната все еще за тобой? Когда они выходили из темного здания, которому предстояло в ближайшем будущем стать "Кафе Эбби", и Йода уютно сидела у Джека за пазухой, он ответил: - Да, у меня есть комната. Нас с тобой ожидает небольшое приключение сегодня вечером. И, запирая дверь, добавил про себя: "И всю оставшуюся жизнь".
      * * * На четвертый этаж он нес се по лестнице на руках. Йода, радостно тявкая, бежала следом. - Это поможет мне обрести форму к нашему свадебному торжеству, - сказал Джек. Эбби позвонила дядюшке и сообщила, что задержится на какое-то время, потом немного рассказала о Джеке. И была очень удивлена тому, что дядюшка Пэт с пониманием отнесся к ее решению. - У тебя такой счастливый голос, какого я давно уже не слышал, Эбби. Надеюсь, ты познакомишь меня со своим молодым человеком. - Я мечтаю об этом. - Ты знаешь, у нас с Мэри все случилось точно так же, и наш медовый месяц длится всю жизнь. Как одно нескончаемое восхитительное приключение. У Эбби перехватило дыхание. Дядя все понял. Ее так переполняли чувства радости и благодарности, что она не могла говорить. - Я догадывался, как ты несчастна, - тихо сказал он. - Но не знал, как помочь тебе. Я готов сделать все, чтобы ты была счастлива. - Но в этом моя собственная вина, - призналась Эбби. - Вот именно, в том-то и дело, но теперь все позади, дорогая. - Он тебе понравится, - вдруг сказала она. - Не сомневаюсь. Ладно, сейчас я придумаю что-нибудь невероятное, чтобы закрыть брешь в штатном расписании фирмы, а ты сообщи, когда приедешь за вещами. Ни о чем не думай, мы здесь справимся. - Спасибо тебе, - шепотом произнесла Эбби и осторожно повесила трубку. "Воронье гнездо" было очаровательным, правда, таким маленьким, что они постоянно натыкались друг на друга. Йода с Каллистой встретились как закадычные подруги после долгой разлуки и вскоре уже снова лежали, свернувшись одним клубком, в кресле у окна. Здесь не было камина, поэтому Джек зажег несколько из той дюжины свечей, которые Молли разложила повсюду. Она также успела поставить вазы с белыми розами. День обещал выдаться холодным и сырым, и Эбби была благодарна за лишние подушки и одеяла, за уют маленькой комнатки с двускатным потолком и стенами, обшитыми деревянными панелями теплых тонов. "Воронье гнездо" было единственной комнатой на четвертом этаже, и Эбби казалось, что они одни в собственном маленьком мире. Оставшись наедине с Джеком, она неожиданно оробела. Ей стало стыдно за свои страхи и свое бегство. - Ну, что теперь? - спросила Эбби, стараясь скрыть смущение. - Теперь, - ответил Джек, - я ненадолго отлучусь, а когда вернусь, ты должна быть в постели. Мы займемся тем, что наметили на это воскресенье, словно не было никакого перерыва. - Потом, нахмурившись, добавил: - Ну конечно, кроме катания на роликах. Для них сегодня слишком плохая погода. Эбби улыбнулась: - Согласна. В дверях Джек обернулся: - Однако это вовсе не исключает того, что когда-нибудь я все же захочу узнать, почему ты вернулась. - А я и не собираюсь ничего скрывать, - живо откликнулась Эбби. - И первое, что хочу сказать немедленно: "Я больше никогда тебя не покину". - Вот это здорово! Как ты думаешь, разве можно управлять "Кафе Эбби", если никакой Эбби там нет и в помине? Она засмеялась и почувствовала себя беззаботной девчонкой.
      * * *

Джек позвонил и сообщил, что для нее есть сюрприз, но чтобы доставить его, понадобится немного больше времени, чем купить в булочной круассаны. - А ты можешь пока принять ванну, - посоветовал Джек. - Расслабься. И дай мне полчаса. Эбби наполнила позолоченную, опиравшуюся на лапы с когтями ванну горячей водой, развела дорогие ароматизированные соли и некоторое время блаженно нежилась в ней, потом надела красивый белый халат, похожий на свадебный наряд невесты. Она купила его полгода назад, сама не зная зачем, - просто тонкий шелк и пена кружев пробудили дремавшие в глубине души романтические мечты. Позднее, уже дома, когда Эбби достала халат из перевязанного красивой тесемкой яркого пакета, ей показалось, что эта вещь не для нее. Но собираясь в Лос-Анджелес, почему-то положила в чемодан. И вот теперь халат оказался очень и очень кстати. Эбби сидела в постели, обложенная подушками, когда Джек без стука вошел в дверь с серебряным подносом в руках. - Мы ведь собирались позавтракать - вот наш завтрак! Они с удовольствием полакомились омлетом с сыром и блинчиками с черникой, а также вафлями с орехами-пеканами и толстыми французскими тостами с яблочным конфитюром. - Соревноваться с тобой раз от разу становится все тяжелее, - заявил Джек, откинувшись на спинку кровати, когда с едой было покончено. Венчал трапезу шоколадный грог по рецепту Гарри. - Если мы будем так есть, я наберу сотню лишних фунтов, - предупредила Эбби. - Чем любимой больше, тем лучше. Подъевшая кусочек черничного блинчика Йода довольно фыркнула. - Причина того, что случилось, не в тебе, Джек, - тихо сказала Эбби. - Я знаю. Они помолчали. Потом Эбби рассказала о старушке, которую встретила в аэропорту и которая, несмотря на свой страх перед самолетами, была полна решимости лететь на помощь родному человеку. - Любовь делает чудеса, - сказал Джек и, увидев, как глаза Эбби наполняются слезами, нежно обнял ее. После того как Эбби выплакалась, изведя бесчисленное количество носовых платков, Джек лег на спину и сказал: - От этого безумия есть лекарство. Тебе оно может показаться ненаучным и несистематичным, но, поверь, оно весьма эффективно. - И что же это? - Поскольку мы лишены возможности сжечь набранные калории, катаясь на роликах, я подумал о другом виде физической нагрузки, которая нам обоим, не сомневаюсь, доставит несравненное удовольствие. Эбби рассмеялась, а Джек стал покрывать ее поцелуями. Лежавшая в кресле сонная Йода подняла голову и посмотрела в сторону удобной широкой кровати. Убедившись, что с двумя самыми дорогими ей на свете человеческими существами все хорошо, что они рядом с ней здесь, в сухой и теплой комнате, она зевнула и снова погрузилась в сон. Каллиста просто замурлыкала во сне.
      * * * Шоколадный грог Джека и Эбби (горячий шоколад с ромом) Взять: 3/4 меры густых сливок 4 меры молока 3 столовые ложки сахара 1 столовую ложку темного рома (можно использовать как обычный, так и пряный ром) 8 унций мелко наструганного горького шоколада При желании можно добавить мускатный орех (свежемолотый, ни в коем случае не готовый порошок). Взбейте сливки до состояния мягкой пены и поставьте в холодильник. Нагрейте молоко до температуры кипения. (Следите за тем, чтобы оно не закипело!) Снимите с огня и влейте в молоко ром, потом добавьте сахар и часть натертого шоколада. Одну столовую ложку шоколада оставьте нетронутой. Смесь должна затянуться пенкой. Разлейте приготовленную смесь в четыре чашки. Очень быстро положите сверху взбитые сливки и присыпьте их оставшейся шоколадной стружкой.
      * * * Вариант. Можно добавить в молоко весь шоколад, а взбитые сливки посыпать свежемолотым мускатным орехом, как это делали Джек и Эбби.
      * * *

Желаем приятного аппетита! Надеемся, что вы будете наслаждаться этим напитком на берегу моря с пиратом, которого подарит вам судьба. Фейрин Престон. Экстаз Fayrene Preston ECSTASY

Глава 1

- O-o-o... a-a-a... о Боже... Ах! Да. Хейден Гарретт с интересом наблюдал за особой, сидевшей у соседнего столика. Разумеется, ему и раньше доводилось видеть женщин в состоянии любовного восторга, но, как правило, в такой момент эта женщина находилась в его постели. Сейчас же все происходило в людном месте - в кафе "У Бренны", расположенном в престижном районе Далласа, - и соседка пребывала в таком состоянии уже по меньшей мере пять минут. Вполне достаточно, чтобы вызвать у любого мужчины комплекс неполноценности, усмехнулся про себя Гарретт. Наконец-то он увидел то, что так расхваливала его сестра Лоис, и убедился, что она нисколько не преувеличила. Судя по всему, небольшое кафе процветало. Слава о превосходном качестве блюд и безупречном обслуживании распространилась по всему городу. Порой заказов было так много, что приходилось отказывать даже постоянным клиентам, а это, естественно, увеличивало притягательность изысканного заведения. В кафе подавался только ленч, причем меню было более чем скромным: два супа и два салата - но зато они каждый день менялись. Десерт отличался большим разнообразием и включал в себя несколько сортов пирожных, конфет и горячий шоколад с пряностями. Однако коронным блюдом кафе были шоколадные тянучки под претенциозным названием "Экстаз". Именно они и повергли в шок соседку Хейдена. Лоис уже несколько месяцев приставала к брату, требуя взглянуть на знаменитые тянучки с деловой точки зрения. Чтобы убедить его, она даже принесла несколько на пробу. Хейден как истинный мужчина остался почти равнодушен к тому, что вызывало такой восторг у сестры и прочих представительниц прекрасного пола, включая тех, что в данный момент до отказа заполнили кафе. Но Лоис продолжала канючить, и Хейден в конце концов сдался. Бизнеса без риска не бывает. Ему как преуспевающему бизнесмену это было хорошо известно. Первым делом он обратился к химикам. Начиная с понедельника, конфеты Бренны анализировались десятью разными способами, и в пятницу шеф услышал печальный вердикт: ничто из производимого в стенах фирмы даже отдаленно не напоминало "Экстаз". После этого один из ближайших помощников Гарретта был отряжен во вражеский стан с заданием приобрести права на изготовление тянучек. Посланный вернулся ни с чем. Такая же участь постигла двух его коллег. Тогда Хейден решил взяться за дело сам. Он был заинтригован. Хотелось взглянуть на женщину, не пожелавшую расстаться с рецептом даже за баснословную сумму. С трудом выкроив время - его день, разумеется, был расписан по минутам, - бизнесмен приехал в кафе, но за те полчаса, что он здесь провел, Бренна так и не появилась. Его обслуживала не слишком молодая и довольно грузная рыжеволосая официантка, представившаяся Корой. Густой рыбный суп и салат из свежих овощей утолили голод Гарретта, однако желание увидеть Бренну не пропало. В ожидании десерта он повернул голову к двери - как раз в тот момент, когда в кафе ворвалась женщина и устремилась прямо к стойке. - Я отдам тебе своего первенца за кусочек "Экстаза". Только скорее! Кора хмыкнула: - Да зачем он мне, Дениза? У меня своих пятеро. - Ладно. Как насчет "БМВ"? - Надо подумать. Какого он цвета? - Бежевый. Кора с сожалением прищелкнула языком: - Жаль. Последнее время я западаю на красное. - Ради тебя могу и перекрасить. Хейден намеренно заявился в кафе, когда толпа жаждущих вкусить превосходный ленч существенно поредела. Это дало ему возможность не только слышать обеих собеседниц, но и стать свидетелем оргазма сразу у нескольких дамочек, сидевших через четыре стола от него. - Ну пожалуйста, Кора! Я на грани ломки. Прошли почти сутки. Мне нужна моя доза! - Так и быть, отломлю кусочек. Иначе, похоже, придется вызывать Службу спасения. - Усмехнувшись, официантка повернулась к витрине, где лежали вожделенные сласти. В этот момент из глубины зала вышла прелестная молодая женщина. Ее густые янтарные волосы были забраны в пучок, перехваченный зеленой лентой. Гарретт сидел слишком далеко и поэтому не мог рассмотреть цвет ее глаз и фигуру, скрытую под белым халатом. Уверенный вид и жизнерадостность незнакомки сразу подсказали - это, должно быть, Бренна, владелица и шеф-повар знаменитого заведения. Заметив женщину у стойки, Бренна улыбнулась: - Ты избавила бы и нас, и себя от многих хлопот, Дениза, если бы купила сразу пару фунтов тянучек, вместо того чтобы являться каждый день за одной порцией. Та округлила глаза. - Да я бы их вмиг прикончила и сразу стала толстой, как бочка! Нет, уж лучше я немного понервничаю, зато фигуру сохраню. - Интересно, а как ты выходишь из положения в воскресенье? Дениза на минуту задумалась. - Неужели вы теперь будете открыты и по воскресеньям? - с надеждой спросила она. - Обещаю с лихвой окупить затраты. Я бы могла... - Ну уж нет! - со смехом перебила ее хозяйка кафе. - Даже Господь в седьмой день отдыхает. - Тогда, может, сделаем так - в субботу вечером вы оставляете для меня коробочку, а я забираю ее на следующий день утром? - Да у тебя выдержки не хватит. Сладкоежка вздохнула: - Что правда, то правда. - Взяв у Коры обернутый в белую бумагу сверток, Дениза расплатилась и, поблагодарив, направилась к выходу. - Прошу извинить. Предпочитаю наслаждаться в одиночестве. - Завтра придешь? - крикнула вдогонку Бренна. - А то как же! Дверь за посетительницей закрылась. - Что она предлагала тебе сегодня? - поинтересовалась хозяйка у официантки. - Как обычно, своего первенца. Да, и еще "БМВ". - Почему же ты не взяла? - Не мой цвет. - Понятно, - кивнула Бренна, рассеянно обводя глазами кафе и на мгновение задерживаясь на Гарретте. Почему-то Хейдену стало неуютно под этим холодным оценивающим взглядом. Женщины часто смотрели на него как на объект для флирта, против чего он, разумеется, не возражал, но во взгляде хозяйки кафе читалось нечто другое. Она словно измеряла его, прикидывая, в какую категорию зачислить. У Хейдена появилось отчетливое ощущение, что он ей не понравился. Обогнув стойку, Бренна начала обходить зал, останавливаясь у каждого столика, чтобы поболтать с посетителями, большинство которых были ей знакомы. Исходившие от нее внутреннее тепло и обаяние явно импонировали окружающим. Присмотревшись, Гарретт заметил в хозяйке кафе еще одну черту - несомненную сексуальность, хотя она была одета подчеркнуто скромно и вела себя достаточно сдержанно. Ее беззаботная улыбка, казалось, говорила: "Я довольна собой, своей жизнью, и мне никто не нужен". Эта улыбка, независимый вид, наконец, красота не могли оставить Хейдена равнодушным. Наверное, именно в этот момент он решил, что Бренна будет принадлежать ему. - Здравствуйте, - услышал он певучий голос. - По-моему, вы у нас впервые. Так вот, оказывается, какие у нее глаза - зеленые, с лукавыми золотистыми искорками. А кожа гладкая, цвета слоновой кости и тоже словно отливает золотом. - Вы правы. - Он встал и протянул руку. - Хейден Гарретт. - Бренна Вудз. Понравился вам ленч? - Еще бы! Суп и салат были восхитительны. Примите мои поздравления. - Благодарю. - Она окинула взглядом столик. - Кажется, вы еще не отведали десерт. Кора сказала, что мы сегодня подаем? - Сказала, но мне ничего не нужно. - Почему же? Наши тянучки... - Я не любитель сладкого. Зато мне удалось подслушать реакцию на ваше лакомство. - Как раз в этот момент из дальнего угла донесся очередной весьма откровенный стон. - Честно говоря, в такие минуты я предпочитаю быть не в толпе, а вдвоем. - Неужели? - едва сдерживая смех, удивилась она. - Никогда бы не подумала, что вы такой ханжа. Хейден улыбнулся: - Угадали. Я действительно не ханжа. Не составите компанию? - Он кивнул на соседний стул. Бренна на мгновение заколебалась, но потом все же села. - Пожалуй, Кора без меня обойдется. - Кстати, о Коре. Я слышал, как она отказалась от "БМВ" на том основании, что он бежевый, и вы одобрили ее решение. Почему? - Во-первых, моя официантка всей душой ненавидит бежевое, а во-вторых, когда Дениза в таком состоянии, как сегодня - а в нем она пребывает частенько, - ей ничего не стоит продать за кусочек "Экстаза" родную мать. - Она помолчала. - Вы ведь брат Лоис, да? - Верно. Как вы догадались? - Вы очень похожи. А кроме того, - Бренна улыбнулась, - ваша сестра была у меня утром и предупредила о вашем визите. Гарретт хмыкнул. - Лоис уверена, что без нее я бы пропал. Она постоянно пытается мне помочь. - Ну и как, получается? - Если бы подобные попытки стали олимпийским видом спорта, золотая медаль была бы ей обеспечена. Ответом была уже не улыбка, а такой искренний заразительный смех, что Хейдену вдруг пришло в голову: счастлив тот мужчина, который слышит его каждый вечер. - Лоис - прелестная женщина. Она часто сюда заходит. - Так я и думал. Только не говорите мне, что у нее та же реакция на ваши сладости, что и у остальных дам. Все-таки она моя сестра. - Понимаю, - посерьезнев, кивнула Бренна. - Однако оснований для беспокойства нет. Реакция у всех разная. - Приятно слышать. А то я начинаю склоняться к мысли, что ваши тянучки опасны. Благодаря им женщины могут решить, что мужчины им не нужны. Она снова улыбнулась: - До этого пока не дошло. - Слава Богу! - Он помолчал. - Подозреваю, что Лоис подробнейшим образом изложила вам мою биографию от рождения до сегодняшнего дня. - Да нет. - Это была почти правда. Единственное, что сообщила ей подруга, это то, что ее брат холостяк и она хочет, чтобы они с Бренной познакомились. Бренна мгновенно насторожилась. В ее жизни уже был роман, и не один, но с тех пор как она занялась кафе, времени для веселого времяпрепровождения оставалось все меньше. К тому же она стала разборчивее. Попутно выяснилось, что брат Лоис руководит крупной фирмой, и Бренна успокоилась. Очевидно, подруга имела в виду чисто деловое знакомство. Остальную информацию о Хейдене Гарретте молодая женщина почерпнула из газет, благо это имя не сходило со страниц светской хроники. Его владелец появлялся на всех престижных вечеринках в сопровождении самых обворожительных красавиц города, причем каждый раз разных. Он не жалел средств на благотворительные цели, однако в вопросах бизнеса был беспощаден. Но ни Лоис, ни газеты не подготовили Бренну к тому, что предстало ее взору. Высокий стройный брюнет казался воплощением сексуальности. Его темно-карие глаза завораживали и манили, квадратный подбородок и резко очерченные скулы придавали лицу мужественное выражение. Густые каштановые волосы излучали здоровье и были аккуратно подстрижены. При виде сияющей шелковистой массы каждой женщине хотелось запустить в нее пальцы, а те, что обладали богатым воображением, наверняка представляли, как будут теребить эти пряди в минуту любовного экстаза. Сама Бренна тоже не страдала отсутствием воображения. Поняв, что чересчур увлеклась, она строго напомнила себе, что обладатель всех этих достоинств пришел в кафе вовсе не ради нее. - Подобная скрытность не в духе Лоис, но в данном случае я ей благодарен. Вы умерли бы со скуки, если бы она вздумала посвящать вас во все детали моей жизни. - Не скромничайте. Вы ведь президент крупной компании - кстати, вами же основанной, - ведающей производством и распространением всевозможных продуктов питания, и, если верить газетам, подминаете под себя более мелкие, причем делаете это с головокружительной скоростью. Такую жизнь никак не назовешь скучной. - Она подперла рукой подбородок. - А теперь ответьте, мистер Гарретт, что привело вас в мое скромное заведение? - То же, что заставляло посылать к вам моих людей, - ваши тянучки. Я хотел бы приобрести права на "Экстаз". Ну разумеется. Иначе разве очутился бы в ее кафе такой красавчик, как Хейден Гарретт? - К сожалению, и вы, и ваши посланцы только напрасно потратили время. - Все на свете имеет цену, Бренна. Назовите вашу. - Свой рецепт я не продам. Ни вам, ни кому бы то ни было. Наступила пауза. Неожиданно Хейден извлек из внутреннего кармана блокнот и ручку с золотым пером. Вырвав листок, он написал на нем несколько цифр и перебросил Бренне. - Неужели вы и от этого откажетесь? Она мельком взглянула на сумму и кивнула: - Откажусь. - В таком случае что же вам нужно? - То, чего у вас нет, - улыбнулась она. - Ага, попались! - Он энергично подался вперед. - Назовите, и я достану то, о чем вы просите. - Отступитесь, Хейден! - посоветовала она, продолжая улыбаться. - Вы каждый день ворочаете миллионами, покупаете и продаете целые корпорации. Наверняка ваша карьера не пострадает из-за какого-то несчастного рецепта. - Вы намеренно уходите от ответа. - А какой ответ вы хотели бы получить? - посерьезнев, спросила она. - Вам придется смириться с тем, что не все желаемое для вас доступно. Если вы этого еще не усвоили, то сейчас самое время. - Послушайте, Бренна, я мало чего хотел в жизни, но этот рецепт мне необходим. - Он помолчал. - Неужели нет никакого выхода? Я ведь могу подкупить ваших работников. Вы уверены, что они устоят перед крупной взяткой? - Попробуйте, хотя вряд ли что-нибудь полуштся. Не вам первому пришла в голову такая мысль. - Похоже, вас это совершенно не беспокоит. - Мои работники каждый день наблюдают, как я готовлю тянучки, однако секрет знаю только я. Кора говорит, что у меня в руках волшебная палочка. Три женщины, сидевшие в разных концах зала, одновременно забились в любовных судорогах. Бренна подняла смеющиеся глаза на Хейдена. - Вы же не хотите, чтобы такое творилось по всей Америке? - В том-то и дело, что хочу. И потом, с чего вы взяли, что я намерен ограничиться одной Америкой? Продукция моей фирмы расходится по всему миру. Кстати, вам это тоже принесет миллионы - если, разумеется, вы согласитесь на мое предложение. - Это и так понятно, - устало вздохнула она. - Ну как вам объяснить? Я люблю свое дело, и мне не важно, сколько я на нем зарабатываю. Главное, что я всего добилась собственными силами, талантом и энергией. И расширяться я не хочу. Мое кафе, пусть и маленькое, принадлежит мне одной, и отнять его можно, только если я не уплачу положенные налоги. А поскольку вы наверняка интересовались моим финансовым положением, вам должно быть известно, что с этой точки зрения ко мне не придерешься. - Совершенно верно, - кивнул Гарретт. - Вы твердо стоите на ногах. - И это меня радует. - Для большинства людей подобной стабильности было бы достаточно, но не для вас, Бренна. В вас скрыт гигантский потенциал. - Перспектива стать гигантом меня не прельщает. Хотя кто знает, в один прекрасный день я, возможно, захочу расшириться. Если в тот момент соседнее помещение будет свободно, просто пробью стену, и зал станет в два раза больше. Но это предел моих мечтаний. Поверьте, завоевать Америку, а тем более весь мир не кажется мне таким уж заманчивым. - Ладно, пусть так. Но вы упустили из виду одну деталь. Я не первый и наверняка не последний из тех, кто охотится за вашим рецептом. Рано или поздно до него доберутся, и вы будете бессильны этому воспрепятствовать. - Что вы имеете в виду? - насторожилась она. - В нашем деле полно нечистоплотных личностей. - Как и в любом другом, - пожала плечами Бренна. - А вот мне вы можете доверять. Примите мое предложение, и я сумею защитить вас и ваши тянучки. - Если я передам вам права, "Экстаз" перестанет быть моим, а это для меня неприемлемо. - Она встала. - Рада была с вами познакомиться, а сейчас прошу извинить - дела. - Не уходите, - попросил Хейден, кладя руку ей на запястье. - Дела и так идут лучше некуда. Разве вы сами не слышите? За каждым столиком женщины бьются в оргазме! Она не ожидала столь откровенного высказывания и потому смутилась, как девчонка. На мгновение мелькнула шальная мысль: интересно, а каково пережить подобное в его объятиях? Судя по всему, ее новый знакомый не привык довольствоваться суррогатами. Он наверняка из кожи вон вылезет, но добьется, чтобы партнерша разделила с ним любовный восторг, даже если для этого ему придется подкидывать ее к потолку. - Надеюсь, вы понимаете, что на самом деле это никакой не оргазм? - По-вашему, я не способен его распознать? - Он выразительно изогнул брови. - Я предпочитаю термин "оргазмоподобная реакция". - Зачем же ограничиваться подобием вместо оригинала? Разве вам не хочется взмыть к звездам? - Вы не так меня поняли. - Причем намеренно, мрачно добавила она про себя. Он играет с ней, как кошка с мышкой, и надеется, что все сойдет ему с рук. Ну уж нет! - Я говорила о том, как посетительницы реагируют на мои тянучки, а вовсе не о себе. - Ara, значит, вы все-таки предпочитаете настоящий оргазм? - А вот это уже не ваше дело, мистер Гарретт! - отчеканила она, вспыхнув. - Вы правы, пока не мое. Но если вы все же примете мое предложение и мы объединим наш бизнес, тогда ваше дело станет моим, и наоборот. Кстати, почему опять "мистер"? Вы ведь, кажется, уже называли меня Хейденом. Бренна лишь покачала головой, не в силах противостоять этому напористому обаянию, граничившему с наглостью. - Похоже, вы не теряетесь в любых обстоятельствах. - Разумеется, иначе я не достиг бы своего нынешнего положения. - Ясно. И все же... - Она решительно встала. - Ответ на ваше предложение тот же - нет! - Он касается только рецепта, надеюсь? Или к оргазму тоже относится? - Я не говорила... - Бренна поспешно осеклась, не желая давать остроумному собеседнику повод в очередной раз извратить ее слова. - До свидания, Хейден. Будете в наших краях в обеденное время, милости прошу, тем более что ленч вам, кажется, понравился. - Разумеется, мы еще встретимся. Это было сказано столь самоуверенным тоном, что ей захотелось запустить в него чем-нибудь. И почему-то обернуться, чтобы увидеть его еще раз. Но ни того, ни другого она не сделала.
      * * *

Вырулив на шоссе, Хейден набрал номер сестры. Лоис сняла трубку лишь после пятого гудка. - Алло? - Угадай, что я тебе скажу. - Нашел время играть в угадайку! Одного из близнецов только что стошнило на обюссоиский ковер, который мама подарила нам с Джеймсом к свадьбе, - видно, он объелся сладостей, а второй разделся догола и пляшет под поливальной установкой. - Ну и Бог с ними. У меня новости поважнее. - А на племянников, значит, тебе наплевать? Что ж, братец, спасибо! - Кому-то из детей угрожает опасность? - Чтобы ответить на твой вопрос, я должна вначале поймать второго. Ага, вижу! Соседские ребятишки тоже разделись и теперь плещутся в воде вместе с Николасом. - Отлично! По крайней мере у него есть компания. Ну а что Дэвид? Ему нужна твоя помощь? - Вряд ли. После того как его вывернуло, он чувствует себя вполне сносно. Меня больше беспокоит ковер. А теперь выкладывай подробности. Как прошла твоя встреча с Бренной? - На высшем уровне, если не считать того, что она отказалась продать мне рецепт. - Ничего другого я и не ожидала. - Однако она отклонила все остальные предложения тоже, а это значит, что у меня есть шанс. Рано или поздно она поймет свою выгоду, и я постараюсь, чтобы было принято именно мое, - Ну, не знаю, не знаю... Бренна не похожа на тех, с кем ты привык общаться. У нее иная шкала ценностей. Это касается не только твоих деловых партнеров, но и женщин, за которыми ты ухаживаешь. Но это так, к слову. Продолжай. Она тебе понравилась? - Надо быть слепым, чтобы не оценить ее прелести, но не спеши с выводами, сестрица. Наше знакомство не выйдет за рамки чисто делового. - О том, что он приложит все силы, чтобы затащить упрямицу к себе в постель, Гарретт предусмотрительно умолчал. - Разумеется, - многозначительно протянула Лоис. Хейден хмыкнул. Он понял, что сестра прочитала его мысли. - Послушай, мне нужна твоя помощь. - Неужели? Как интересно! Это касается Бренны? Что я должна сделать? - Я хочу, чтобы ты устроила вечеринку в субботу. - Может, ты забыл, что сегодня уже понедельник? Времени в обрез. И сколько гостей я должна пригласить? - Много. Сотни две. - Ты с ума сошел, братец! Спустись с небес на землю. За четыре дня приготовить пиршество на двести человек? - Значит, ты отказываешься? - Ничего подобного я не говорила. Кого надо пригласить? - В первую очередь Бренну, а дальше - кого хочешь. - Не уверена, что она придет. В субботу в кафе самая запарка. К тому же скоро Валентинов день. От клиентов наверняка нет отбоя. - Понятно. Значит, нет? - Черт побери, Хейден, не дави на меня! Значит, да. - Вот и умница. И обязательно уговори Бренну прийти. Я на тебя рассчитываю. - Постараюсь. Кстати, дорогой, чего это тебе вдруг так приспичило? Из-за рецепта? Или есть другая причина? - Не говори ерунды. Какая может быть другая причина? - Ну, не знаю. Может, она тебе просто понравилась? - Красивая женщина. Ну и что? - Ага! Я заранее знала, что стоит вам встретиться, как ты ею увлечешься. - Увлекусь? С чего ты взяла? - Догадалась по твоему голосу. - Не фантазируй, детка, и не пытайся меня сосватать. Повторяю, речь идет о чисто деловом знакомстве. - Да-да, конечно. Как ты думаешь, ты ей тоже понравился? Хейден усмехнулся, вспомнив, как холодно они расстались. - Можешь не отвечать. Очевидно, ты вел себя не лучшим образом. Послушай, если ты ее чем-нибудь обидел... - Успокойся, Лоис. Она даже пригласила меня заходить в ее кафе. - Но не сказала, что с удовольствием разделит с тобой трапезу. - Именно поэтому мне необходимо встретиться с ней в другой обстановке, а не на рабочем месте. Кстати, постарайся до субботы вычистить этот чертов ковер. Лоис вздохнула: - И почему мама не подарила мне нормального брата? - Нормальный - это какой? - Тот, который не просит за четыре дня устроить вечеринку на полтысячи человек.

Глава 2

Бренна остановилась у перекрестка, дождалась зеленого сигнала светофора и снова нажала на акселератор. Она до сих пор не могла понять, почему поддалась на уговоры Лоис и все-таки решила пойти на эту вечеринку. До этого дня светская жизнь Далласа протекала мимо нее. Ее участие в светских раутах ограничивалось тем, что она их обслуживала, и это ее вполне устраивало. Однако за последнее время Бренна убедилась, что Лоис походит на брата не только внешне. Обоих объединяли непобедимое обаяние и напор, которому было трудно противостоять. А тут еще весьма некстати вмешалась Кора, заявившая, что, если начальница не купит себе новый вечерний туалет, она, Кора, сама отправится в магазин. Вкус официантки оставлял желать лучшего. При мысли о том, какой наряд она может приобрести, Бренна содрогнулась. Объехав полдесятка заведений, торговавших подержанным платьем, она в конце концов нашла именно то, что искала. Ее выбор пал на тонкое, как паутинка, платье цвета нефрита. Тугой лиф подчеркивал грудь, а глубокий вырез сзади доходил до середины спины. Воздушная юбка ложилась красивыми складками, кончавшимися на разной длине чуть выше и ниже колена. В соседнем обувном отделе Бренна купила подходящие по цвету туфли на высоких каблуках. Принарядившись, она распустила волосы, мельком взглянула на себя в зеркало... И оцепенела. Она так привыкла к белому халату, который постоянно носила на работе, что почти забыла, как может выглядеть, если уделит хоть чуточку внимания своей внешности. Из глубины зеркала на нее смотрела совершенно незнакомая женщина - миловидная, очень привлекательная, даже сексуальная. Бренна вздохнула. Что она делает? Зачем позволила Лоис уговорить себя? Она с гораздо большим удовольствием занялась бы обслуживанием вечеринки, как делала не раз, скрупулезно проверяя каждую мелочь. Но Кора и остальные официантки хором заверили, что прекрасно справятся и без нее. В этом Бренна не сомневалась - ведь она сама научила их всему. И все же она чувствовала себя не в своей тарелке, и не только потому, что сегодня вечером ей предстояло стоять по другую сторону стола. Главной причиной ее нервозности был Хейден Гарретт. С понедельника, когда он неожиданно появился в ее кафе, от него не было ни слуху ни духу. Непонятно, почему она рассчитывала на повторный визит, записку или телефонный звонок - ни о чем подобном они не договаривались. Просто Бренна никак не могла выбросить из головы настойчивого бизнесмена и всю неделю гадала, увидит ли его в субботу. В нем скрывалось нечто особенное, что заставило ее задержаться у его столика дольше, чем у остальных. Ум и обаяние? Но то же можно сказать о многих мужчинах. Сексуальную привлекательность, несомненно, выделявшую его из толпы, тоже никак нельзя считать чертой уникальной. Глаза. В них все дело. Глядя в эти глубокие темные глаза, Бренна ни на минуту не усомнилась, что перед ней человек честный и порядочный. "Остановись, голубушка! - строго одернула она себя. - Даже если он придет на вечеринку, то наверняка не один. А его интерес к тебе вызван лишь тем, что ему нужен рецепт "Экстаза". Впереди показался роскошный двухэтажный особняк с колоннами - по всей видимости, обиталище Лоис. Он был ярко освещен, а вокруг озабоченно сновало множество молодых людей в красных куртках, выполнявших роль регулировщиков, поскольку все пространство перед входом было запружено сверкающими дорогими автомобилями, на которых прибывали гости. Бренна не ожидала, что сборище окажется таким представительным, хотя, с другой стороны, Лоис и не утверждала обратного. Она вообще не вдавалась в подробности, лишь туманно намекнула, что вечер приурочен к Валентинову дню. Похоже, ее единственной целью было заманить к себе владелицу модного кафе. "Ну вот я здесь, - подумала Бренна, не ощущая никакой радости. - Самое время начать веселиться". "Кадиллак", ехавший впереди, свернул на подъездную дорожку. Бренна двинулась следом. Не успела она заглушить мотор, как к ней подскочил бойкий юноша и, открыв дверцу, помог выйти. - Добрый вечер, - приветливо поздоровался он. - Могу я узнать ваше имя? - Бренна Вудз, - представилась она, передавая ему ключи. Молодой человек сверился со списком и внес рядом с ее фамилией номер машины. На вечеринках такого уровня подобные меры предосторожности были в ходу. - Знаете, моя машина не всегда сразу заводится. Надо подождать несколько секунд, а затем попробовать снова. Понятно? Юноша вежливо улыбнулся: - Не беспокойтесь, мэм. Надо отдать ему должное - потрепанный "железный конь" новой гостьи, разительно отличавшийся от остального транспорта, припаркованного у дома, не вызвал у него никакого удивления. На верхней ступеньке стоял импозантный мужчина с посеребренными сединой висками. При виде Бренны он улыбнулся: - Добро пожаловать. Я Джеймс, муж Лоис. А вы, должно быть, Бренна. - Как вы угадали? Вы что, ясновидящий? Мужчина рассмеялся: - Отнюдь! Просто жена очень хорошо вас описала. - Как мило, что при ее занятости она нашла время позаботиться обо мне. - Лоис сказала, что вы здесь мало с кем знакомы, а ей бы хотелось, чтобы вы чувствовали себя уютно. - Джеймс подмигнул. - Должен признаться, ваши тянучки - верх совершенства. Жена от них без ума и даже уговорила меня съесть несколько штук. - Ну и как? - Бесподобно! - Вы очень любезны. Хотя я не обиделась бы, если б они вам не понравились. Мужчины и женщины по-разному относятся к сладкому. - Очевидно, мне порой не хватает женских гормонов, - с улыбкой предположил Джеймс. - А мне - мужских, - подхватила Бренна. Он галантно взял ее под локоть. - Счастлив найти родственную душу. Пойдемте выпьем чего-нибудь, и я познакомлю вас с гостями. - Спасибо. - Ты вполне можешь поручить это мне, Джеймс. Услышав знакомый голос, Бренна обернулась. Перед ней стоял Хейден, темноволосый, красивый и элегантный в черном костюме и ослепительно белой рубашке. На миг у нее перехватило дыхание. - Господи, Хейден, у тебя что, радар? - притворно изумился его зять. - Не успела на вечеринке появиться красавица, и ты тут как тут. Гарретт улыбнулся: - Даже если бы я специально не караулил нашу гостью, я бы наверняка узнал ее смех. Добрый вечер, Бренна. - Здравствуйте, Хейден. - Так вы знакомы? - недоуменно переводя взгляд с одного на другую, осведомился хозяин дома. Бренна кивнула, с трудом заставив себя оторваться от созерцания темноволосого красавца. - Мы уже встречались. - И успели подружиться. - В его глазах затанцевали озорные чертики. - Позвольте быть вашим спутником. Показать вам дом? Хотите выпить? Только обещайте, что не отойдете от меня ни на шаг. - Он по-хозяйски взял ее под руку. - Вы слишком напористы. - А вы сегодня выглядите потрясающе. Я ослеплен. Звук его бархатистого голоса породил сладкое волнение у нее в груди. Где-то внутри возникло приятное ощущение тепла, разлившееся по всему телу. Как зачарованная, Брен-на шагнула к Гарретту и лишь в последний момент вспомнила о хороших манерах. - Спасибо, - обернувшись, поблагодарила она Джеймса, - В общем-то не за что. Если устанете от моего энергичного шурина, я к вашим услугам. Она улыбнулась: - Учту. Еще раз спасибо. Слово "энергичный" как нельзя лучше подходило Хейдену, и все же Бренне совсем не хотелось расставаться с ним. Не отпуская ее руки, он подхватил в другую два бокала шампанского и повел ее в гостиную, где уже собралось многочисленное общество. Послушно, словно доверчивый ребенок, следуя за ним, Бренна наконец поняла, почему поддалась на уговоры Лоис. Она мечтала еще раз встретиться с ее братом. Очутившись в просторной квадратной комнате, Хейден, не снижая скорости, увлек свою спутницу к окну и заслонил собой. Таким образом, они вдвоем очутились в некой нише, отгороженной от остальной компании мощной фигурой Гарретта. Передав Бренне один из бокалов, он поднял свой: - Предлагаю выпить за более близкое знакомство. - И за то, чтобы процесс сближения не причинил нам вреда, - с улыбкой подхватила она. - Ну, не такой уж я страшный, - шутливо возразил Хейден. - Конечно - когда получаете то, что хотите. - А по-вашему, добиваться поставленной цели плохо? Она глотнула шампанского, с удовольствием чувствуя, как прохладный напиток ласкает небо. - Нет, если при этом никто не страдает. Однако у меня такое ощущение, что порой вы идете напролом. - А вот тут вы не правы. Все зависит от обстоятельств. Когда я вижу, что игра не стоит свеч, то сразу отступаю. Этих слов Бренна никак не ожидала. - Приятно слышать. Весьма разумная точка зрения. - Значит, до сих пор вы считали, что на разумные поступки я не способен? - с улыбкой уточнил ее собеседник. - Возможно, я субъективна, но, по правде говоря, ваш визит меня порядком напугал. Вы вели себя как настоящий гангстер. - Ваши опасения не напрасны. Я ясно дал понять, что от вас мне нужен не только рецепт. Она снова почувствовала приятное покалывание внутри. - Спасибо за предупреждение. Я приму меры предосторожности. - Зачем, Бренна? Почему вы мне не верите? Все, что я говорю, - правда. Ваши волосы... Мне нравится, как они сегодня уложены. - Он легонько коснулся шелковистых янтарных прядей. - Вам нужно всегда носить такую прическу. - Ничего не получится, - покачала она головой. - Департамент здравоохранения не позволит. - Какая жалость! - откровенно огорчился он и снова дотронулся до ее волос, на этот раз обвив одну из прядей вокруг пальца. Стараясь не показать, насколько ее волнует его прикосновение, Бренна отхлебнула шампанского и обвела взглядом гостей. Многих, как ни странно, она знала - они частенько захаживали в ее кафе. Да и музыка в исполнении популярной группы показалась знакомой. - Какой милый вечер! Только... - Пытаетесь сменить тему? Они кивнула и честно призналась: - Пытаюсь. Удовлетворите мое любопытство. Лоис сказала, что вечеринка приурочена к Валентинову дню. Почему же в таком случае все решилось в последнюю минуту? Ведь Валентинов день наступает регулярно каждый год. Глядя в бархатистую глубину огромных темных глаз Хейдена, Бренна вдруг подумала, что перед этим взглядом вряд ли способна устоять хоть одна женщина. - Ваши подозрения не лишены основания. Вечеринка была затеяна ради вас. Она удивленно заморгала. - Простите? - Я упросил сестру устроить это сборище, потому что хотел снова вас увидеть. - Вы хотите сказать, что все эти люди... оркестр... угощение... - Изысканная ловушка, чтобы заманить вас сюда. - Но это означает, что Лоис была вынуждена организовать вечеринку всего за несколько дней. Такое просто немыслимо! Как она сумела договориться с оркестром, например? - Из всех интересующих Бренну вопросов этот был наименее существенным, но она страшилась задать остальные. - О, у моей сестрицы свои методы. Я предпочитаю не вдаваться в подробности. - Почему вы просто не позвонили мне и не договорились о встрече? - Потому что вы наверняка отказались бы. - Возможно. Но вы могли прийти в кафе. - Мне хотелось встретиться в интимной обстановке, а не у вас на работе. - Вы называете это место интимным? - В какой-то мере, - многозначительно усмехнулся Хейден. Бренна не находила слов. Для нее такие методы были в диковинку, хотя, похоже, брат с сестрой прибегали к ним частенько. - Вы всегда заставляете Лоис устраивать грандиозное сборище, когда хотите увидеться с приглянувшейся вам женщиной? - Честно говоря, в первый раз. Но и вы не просто женщина. - Потому что сказала вам "нет"? Гарретт улыбнулся, нимало не смущаясь: - Отчасти поэтому, но не только. - И все же главная причина вашего интереса ко мне - пресловутый рецепт. - Он действительно меня интересует, тут вы угадали. И я не сдамся, пока его не раздобуду. Бренна покачала головой: - Я уже объяснила - рецепт я не продам. Когда вы наконец поймете, что я не шучу? Мне жаль вашего времени и усилий, поскольку они все равно обречены на провал. Полчаса назад вы сказали, что способны отступить, убедившись, что игра не стоит свеч. - Произнеся эти слова, Бренна с сожалением подумала, что если Хейден Гарретт и в данном случае последует своей привычке, то навсегда исчезнет из ее жизни. - С прискорбием должен заметить, что вы опять ошибаетесь. Речь идет о многих миллионах долларов, а когда в игре столь впечатляющие цифры, я так просто не сдаюсь. Но хватит о рецепте. Есть и другая причина, по которой я просил Лоис устроить вечеринку. - Какая же? - рассеянно поинтересовалась она, озадаченная его настойчивостью в отношении ее любимого детища. - Вы. С первой минуты нашей встречи я понял, что хочу вас. Ну что, получила? Не надо было спрашивать. Злясь на себя, Бренна уткнулась в бокал, словно искрящийся напиток мог подсказать нужный ответ. Он ее хочет, но и она, черт побери, хочет его! Мужчины, подобные Хейдену, редко появлялись в ее жизни - обаятельные, уверенные в себе, не скрывающие своих намерений. Она судорожно проглотила подступивший к горлу комок и, запинаясь, произнесла: - Вы весьма откровенны. - Не вижу смысла ходить вокруг да около. Наверное, он всегда так поступает, подумала Бренна. Понравившуюся компанию или фирму покупает, а понравившуюся женщину просто манит пальцем, и она бежит к нему на задних лапках. - И все же позвольте дать вам совет: щадите чувства собеседника. Откровенность - прекрасное качество, но в неумеренных дозах она может шокировать. - Не верю, чтобы вы были шокированы. - Менч не так-то просто шокировать. Должна вас разочаровать - даже вам это не удалось. - Вот и отлично, - пробормотал он, снова наматывая ее волосы на палец. Соседняя прядка упала Бренне на грудь, и Гарретт, словно по рассеянности, проследил ее путь, коснувшись обнаженной кожи. Бренна затрепетала. Его прикосновение жгло как огнем, и в то же время ей не хотелось, чтобы он отнимал руку. - Пожалуй, пора отыскать Лоис. Я ведь еще не поздоровалась с ней. - Как скажете. Эта неожиданная уступчивость показалась ей подозрительной. То, что он с легкостью идет навстречу ее желаниям, вовсе не означает, что он оставил свои хищные намерения. "Интересно, - вдруг подумала Бренна, - а если его спросить, что ему нужно больше - я или рецепт, каков будет ответ?" И тут же поняла, что не хочет этого знать, во всяком случае, пока. Сегодня она намерена от души повеселиться, в полной мере насладиться обществом этого обаятельного красавца. О том, что Хейден Гарретт вскоре исчезнет из ее жизни так же стремительно, как появился, лучше не думать. Он обвил рукой ее талию и привлек к себе. - Мы можем искать Лоис танцуя, - хрипловато прошептал он, приникая к ее губам. Легкий, внешне невинный поцелуй был, однако, тверд и настойчив. Бренна изо всех сил пыталась не ответить на него, но губы сами собой открылись, и язык Хейдена тут же проник внутрь, исполняя экзотический танец у нее во рту. Он словно пробовал новое необычное блюдо и, кажется, остался вполне доволен результатом. Она жаждала продолжения, а вернее, хотела, чтобы это восхитительное состояние вообще никогда не кончалось, но Гарретт неожиданно оторвался от ее рта, предоставляя ей самой обрести душевное равновесие, что было почти невозможно, находясь в его объятиях. Ее завораживало исходившее от него ощущение мужской силы, волнующий пряный запах. В довершение всего он как бы невзначай провел рукой по ее груди, и, к ужасу Бренны, соски мгновенно напряглись, что наверняка не ускользнуло от внимания Хейдена. Она вздрогнула, бессильно склонилась к его плечу и услышала, как два сердца бешено бьются в унисон. Он властно привлек ее еще ближе. Теперь она чувствовала тугие мускулы его ног и налитую желанием плоть, прижавшуюся к ее животу. Проведя пальцами по ее обнаженной спине, он прошептал: - Настоящий шелк... Бренна судорожно сглотнула, не в силах вымолвить ни слова. Да и о чем говорить? Ей казалось, что она не движется по полу, а летит в воздухе на облаке, сжигаемая страстным любовным томлением. Она в испуге оглянулась. А что, если кто-нибудь заметил, что Хейден практически овладел ею во время танца? Но на них никто не обращал внимания, и Бренна немного успокоилась. - Привет, дорогая! - раздался веселый возглас у нее за спиной, и в ту же секунду Лоис оттащила ее от брата и заключила в объятия. - Я безумно рада, что ты все-таки выбралась к нам! Ну как, нравится тебе вечеринка? Бренна машинально кивнула. - Вот и отлично. Конечно, обслуживание оставляет желать лучшего, не то что твое, но я решила - не можешь же ты обносить гостей едой и напитками, сама будучи гостьей! - Давай-ка, Лоис, шагай отсюда, - грубовато прервал сестру Хейден, снова привлекая Бренну к себе. - И это вместо благодарности! - шутливо возмутилась она, улыбкой давая понять, что на самом деле ничуть не обиделась. - Не представляю, как ты сумела устроить столь грандиозное мероприятие за такой короткий срок. Ты просто молодец! - похвалила подругу Бренна. Лоис округлила глаза. - Я сама не представляю. Вылезла из кожи вон, расшиблась в лепешку. Теперь до конца жизни не рассчитаюсь с теми, кто оказал мне услугу. А ты, - она обернулась к брату, - до конца жизни не рассчитаешься со мной. Тот скорчил гримасу. - Завтра пришлю тебе розы. Какой цвет ты предпочитаешь? - Серебристый. - Ну разумеется! Тот, которого днем с огнем не найдешь. - И в придачу алмазный браслет. - Сколько карат? - Не будешь же ты ходить по магазинам! Я сама выберу то, что мне нравится, а счет пришлю тебе. - Ты исключительно заботлива. - Благодарю за комплимент. Кстати, розы и браслет - это только начало. Слушая эту перепалку, Бренна от души наслаждалась, понимая, что брат и сестра искренне привязаны друг к другу, а пикируются только для виду. Порой Хейден легонько проводил ладонью по ее обнаженной спине, и тогда все тело начинало пылать сладостным огнем. - Мы с Джеймсом собираемся съездить отдохнуть. Итак, Каймановы острова нам, а близнецы - тебе. - Что? Хочешь сделать меня нянькой при этих маленьких чудовищах? Лоис со смехом обернулась к Бренне: - На самом деле он обожает племянников, и они это чувствуют. Знают, что из него можно веревки вить. Бренна попыталась представить своего спутника в роли заботливого дядюшки, но из этого ничего не вышло. Возможно, потому, что в данный момент он играл совершенно иную роль - умелого и опытного соблазнителя. - Извини, Хейден, можно украсть у тебя Бренну на один танец? Она обернулась. Перед ней стоял Роберт Рамзи, высокий загорелый мужчина чуть за сорок. Являясь главой крупной фирмы, он тоже уговаривал Бренну продать ему права на тянучки, однако в отличие от Гарретта сразу смирился с отказом и больше разговоров об этом не заводил. - Здравствуйте, Роберт. Рада вас видеть. - Я тоже, - улыбнулся он. - Вечеринки Лоис всегда чудо, но ваше присутствие придает нынешней дополнительное очарование, на которое я не рассчитывал. - Я тоже не рассчитывал встретить тебя здесь, - чуть резче, чем дозволяется правилами хорошего тона, произнес Хейден, глядя на свою сестру, а не на Рамзи. Тот рассмеялся: - Я действительно оказался тут случайно. Собирался пообедать с Кристин Маршалл, но выяснилось, что она, будучи ближайшей подругой твоей сестры, приглашена к ней. Вот я и увязался следом. - Кристин повезло со спутником, - тоном гостеприимной хозяйки произнесла Лоис. - Мы всегда вам рады, вы знаете. - Благодарю, - поклонился Рамзи и снова обернулся к Хейдену: - Ну так как насчет танца? Ты разрешаешь? -Нет! - Да что его спрашивать! - шутливо отмахнулась Брен-на. - Я с удовольствием потанцую с вами. - Вот и прекрасно. Взглянув на своего прежнего партнера, молодая женщина заметила, что он мрачнее тучи, и внутренне возликовала. Рамзи - именно то, что ей сейчас требуется. Отличное противоядие против несокрушимого обаяния Хейдена Гарретта. И она с радостью скользнула из одних объятий в другие. - По-моему, Хейден не в восторге от того, что я вас украл, - усмехнувшись, обронил Роберт, уводя Бренну на безопасное расстояние. - Это не имеет значения. Главное, что мне хочется с вами танцевать. - Ну, ваш неукротимый дух мне уже немного знаком, - пошутил бизнесмен. Бренна улыбнулась. Танцевать с ним было легка, а еще легче разговаривать, зная, что при этом он не преследует никаких корыстных целей. - Вы пришли к такому выводу после того, как я отклонила ваше предложение? - И похоже, переметнулись к врагу. - Не тревожьтесь. Я знаю, что Хейден - ваш конкурент, но рецепта и он не получит. Вообще никто. Так что сражаться с моими тянучками вам не придется. - Рад слышать. Если ваш шедевр начнут производить в массовом масштабе, мне трудно будет что-нибудь ему противопоставить. - Вы преувеличиваете, но в любом случае спасибо. Бренна как бы невзначай оглядела гостиную, надеясь отыскать глазами Хейдена, но его нигде не было видно. - А вы сами? - Что "я сама"? - Вопрос Роберта вернул Бренну к действительности. - Вам никогда не хотелось выйти на рынок самой? - Нет. - Вы потрясающая женщина - сидите на мешке с деньгами и делаете вид, что вам это безразлично. Она вздохнула: - Может, сменим тему? От этой я уже порядком устала. - Понимаю и охотно подчиняюсь. Для начала позвольте заметить, что вы сегодня выглядите потрясающе. - Ну вот, напросилась на комплимент, - со смехом отозвалась Бренна. Она опять огляделась, на этот раз не таясь, и снова не обнаружила Хейдена. Должно быть, она сошла с ума - пять минут назад была счастлива от него избавиться, а теперь сама же по нему скучает. - Может быть, подойдем к буфету? Сегодняшний вечер обслуживает не моя фирма, и мне хочется посмотреть, на что способны конкуренты. - При обычных обстоятельствах я был бы уязвлен, если бы девушка предпочла буфет моему обществу, но поскольку речь идет о вас, я рассматриваю это как профессиональный интерес и на свой счет не принимаю. - Правильно делаете. Подведя партнершу к столу, Роберт отправился танцевать, а Бренну тут же окружили дамы, среди которых она узнала частых посетительниц своего кафе. - Можешь не беспокоиться, дорогая, - понизив голос, чтобы не услышал официант, произнесла одна из них. - Эти люди тебе в подметки не годятся. Когда за дело берешься ты... - Ну, не знаю, - со смехом отозвалась Бренна, отправляя в рот тарталетку. - По-моему, все очень хорошо. - "Хорошо" не значит "превосходно", - авторитетно возразила вторая. - То, что готовишь ты, превосходно. Уж поверь мне! Никакого сравнения. - Благодарю. - Бренна улыбнулась и в этот момент увидела Хейдена, стоявшего неподалеку и сверлившего ее взглядом своих выразительных карих глаз. Ее собеседницы тоже заметили бизнесмена и, к изумлению Бренны, в мгновение ока превратились в легкомысленных кокеток, хотя она всегда считала их вполне разумными, добропорядочными женщинами. "О, Хейден, привет!", "Как я рада тебя видеть!", "Ты сегодня просто ослепителен!" - слышалось со всех сторон. - Добрый вечер, леди. Вы слишком снисходительны. Моя красота - ничто по сравнению с вашей. Дамы, довольные комплиментом, радостно заулыбались. По крайней мере две были замужем, но, похоже, это не имело значения. В глубине души Бренна восхищалась эффектом, который произвело на ее приятельниц появление Гарретта, и не могла осуждать их за это. Не далее как полчаса назад она на собственном опыте убедилась, что способно сотворить с женщиной одно его прикосновение. - Потанцуем? - услышала она голос Хейдена. При одной мысли о том, что сейчас она скользнет в его объятия, у Бренны учащенно забилось сердце. Что уж говорить о самом танце! Или ее новый знакомый действительно неотразим, или она доверчивая простушка, слишком легко подпавшая под действие его чар. Какое из этих двух предположений ближе к истине, покажет время.

Глава 3

Очутившись снова на танцевальном паркете в его объятиях, Бренна с удивлением обнаружила, какими до боли знакомыми кажутся теперь руки Бренна и как до странности уютно ей покоиться в этих руках. - Ну как вам понравилось танцевать с Робертом? - спросил он, прижав губы к ее уху так, что от его теплого дыхания Бренне стало щекотно. - Понравилось, - ответила она. - Догадываюсь, что он - один из претендентов на ваш рецепт. Бренна кивнула: - Да, но в отличие от вас он воспринял мой отказ как должное. - Вот как? Интересно. - Почему же это так интересно? - Потому что Роберт, насколько мне известно, не из тех, кто смиряется с отказом. Брепна прильнула к Хейдену, повторяя все изгибы его тела, кровь начала кипеть, а внизу живота образовалась болезненная пустота. Если это продолжится еще немного, подумала Бренна, то она не сможет противиться желанию и согласится предаться любви где и когда он захочет. Хейден снова прижал губы к ее уху. - Мне было отвратительно наблюдать, как вы с ним танцуете. - Тон его стал неожиданно грубым, и он резко прижал ее к себе. - Я вас не видела, - ответила она, задыхаясь от его близости. Искры пробегали между ними, его настойчивость возбуждала Бренну, ей было трудно дышать. - Я думала, что вы ушли. - Как это я уйду, если вы еще здесь? Если не память, то тело напомнило ей о реакции трех дам на появление Хейдена. Ах, как умело он своей игрой добивается от женщин нужного результата! Беда в том, что Бренна поверила, когда он сказал ей о своем желании, и желание очень быстро стало взаимным. Впрочем, пришлось вспомнить и о том, что он жаждет получить рецепт. Вероятно, рассчитывает одним ударом убить двух зайцев. Внезапно Бренна ощутила страшную усталость. С того самого момента, когда Хейден подошел к ней сегодня вечером, все ее чувства были страшно напряжены. Казалось, она даже не пыталась сопротивляться тому острому желанию, которое он без видимых усилий возбуждал в ней. И уж во всяком случае, ей никак не хотелось покидать его объятий. Ей нравилось двигаться в танце вместе с ним, чувствовать, как прижимается к ней его упругое мускулистое тело. В сущности, она больше всего хотела вот так, не отрываясь, танцевать с ним до самой ночи. Но не только... Еще ей хотелось лежать с ним в постели обнаженной, покрытой испариной, и чтобы их руки и ноги тесно сплетались в любовном экстазе. Интуиция подсказывала, что следует беречься, но Бренна не желала прислушиваться к ней. У нее начинала болеть голова, когда она пыталась осмыслить все опасности, которыми грозит ее возрастающее вожделение. Остаток сил ушел на то, чтобы отстраниться от него. - Прошу меня извинить. Мне пора домой. Хейден мгновенно привлек ее к себе и, сердито изогнув бровь, посмотрел в упор. - В чем дело? Я что-то не так сказал или сделал? Бренна покачала головой: - Нет, я просто устала. У меня была трудная неделя. - Она окинула взглядом толпу гостей. - Что-то Лоис нигде не видно, но я попрошу вас передать ей мою благодарность и сказать, что я чудесно провела время. Хейден смотрел на нее озабоченно. - Вы уверены, что все в порядке? Вам нездоровится? Его беспокойство казалось искренним. Бренна чуть не рассмеялась. Хейден был откровенен с самого начала. Акула бизнеса, он желал получить то, чем владела Бренна, чтобы еще больше расширить свое дело, но в то же время желал и ее самое. В настоящий момент Бренна не сомневалась, что он безо всякой задней мысли тревожится за нее. Ох, этот человек ее погубит! - Все в порядке, - заверила она. - Тогда останьтесь, ну хоть ненадолго. Его улыбка была такой умоляющей, что Бренне безумно захотелось согласиться. - Простите, не могу, - тем не менее сказала она. - Ладно, если не в моих силах уговорить вас остаться, позвольте хотя бы отвезти вас домой. - У меня своя машина. - Хорошо, тогда я провожу вас до машины. Он не отступал от нее ни на шаг, и Бренна в конце концов рассмеялась: - Никогда не встречала мужчины, который так не любил бы слово "нет". Хейден, казалось, удивился: - Не думаю, чтобы кто-нибудь вообще его любил. - Да, конечно, но вы никогда не отступаете. На улице она назвала свое имя тому же молодому человеку в красной куртке, который парковал ее машину по приезде, и тот бросился за ее автомобилем. Хейден молчал, насупившись, но Бренне казалось, что она связана с ним какой-то невидимой нитью. - Если моя настойчивость раздражает вас, прошу простить. Мне действительно очень жаль. Я мог бы сказать, что постараюсь исправиться, и дорого дал бы за то, чтобы действительно измениться, но не уверен, что у меня получится. Такова моя натура. И благодаря ей я стал тем, чем являюсь. Теперь пришла ее очередь удивляться. Что он такое говорит? Неужели ради нее этот человек готов сделать попытку переломить себя? Она сделала глубокий вдох. - Вообще-то я не говорила, что она меня раздражает. - Но все же создает для вас неудобство, иначе вы бы о ней не упомянули. - Небрежно засунув одну руку в карман, другой он крепко стиснул ее запястье. - И только поэтому я вас отпускаю, но поверьте, мне этого вовсе не хочется. Разговор был сугубо личным, отнюдь не деловым. Пока Бренна обдумывала сказанное, Хейден прижался губами к внутренней стороне ее запястья, там, где сквозь почти прозрачную кожу просвечивали тонкие голубые жилки, сплетавшиеся в замысловатый узор. Бренна не сомневалась, что он чувствует, как бешено колотится ее пульс, и не смогла сдержать дрожь, вызванную его прикосновением. - Эй, - произнес он так ласково, что она с удивлением вскинула на него глаза. - Я искренне сожалею, если доставил вам неудобство. Неудобство? Ну что на это сказать? Бренна рассмеялась. Хейден зажег в ней огонь, пробудил острое желание. На какое-то время она даже забыла о том, что у него есть задняя мысль - рецепт. Он заставил ее почувствовать себя женщиной, чего с ней уже давно не случалось. Словом, это был один из самых приятных и волнующих вечеров за долгое время. - Ну что вы, - пробормотала она. В этот момент прибежал запыхавшийся молодой человек. - Простите, мисс Вудз, но ваша машина никак не заводится. - А вы попробовали еще раз? - Да, мэм, но стартер не схватывает. - Ну ладно, покажите мне, где она стоит, я сама заставлю ее завестись. Молодой человек отдал ключи и указал, где стоит машина. - Я с вами, - сказал Хейден. - Может быть, окажусь полезным. - В этом нет необходимости. Машина, бывает, капризничает, но, как любит говорить моя мама, главное - не кривить губы. Хейден хмыкнул: - Не представляю, чтобы вы кривили губы, но замечание остроумное. Тем не менее я иду с вами. Не хочу, чтобы вы возились с машиной одна в пустынном переулке. Его настойчивость сначала насторожила ее, потом искренне тронула. В течение вечера в ней вообще сменилась целая гамма чувств. Как ей быть с Хейденом? А с другой стороны, как быть без него? Вопрос ошеломил ее. Об этом нужно будет серьезно подумать. Увидев машину, Хейден не смог скрыть удивления: - Это ваша? Открыв дверцу, Бренна со смехом скользнула на водительское место. - Да будет вам, не так уж она плоха. Мне ее подарили родители в честь окончания школы. - И сколько же ей лет? Десять? - Плюс-минус год, но она проделала много тысяч миль и по-прежнему весьма надежна. - Верю на слово. Она повернула ключ зажигания. Стартер не схватывал. Выждав тридцать секунд, Бренна попробовала еще раз, и опять безуспешно. - Странно, - задумчиво произнесла она. - Похоже, здесь что-то серьезное. Бренна покачала головой: - Иногда она просто капризничает. Подожду еще полминуты и попробую снова. - Ладно. Он терпеливо стоял рядом, опираясь рукой на открытую дверцу. Сейчас Хейден Гарретт не был похож на могущественного владельца собственной компании, который приходил к ней в понедельник. Скорее он напоминал обыкновенного мужчину, ожидающего в пустынном переулке, освещенном лунным светом, когда же наконец заведется ее машина. Бренна снова повернула ключ зажигания. Машина не заводилась. Еще. Тот же результат. Она поняла, что ничего хорошего из дальнейших попыток не выйдет, к тому же есть риск посадить аккумулятор и залить карбюратор. Вздохнув, она вылезла и, вперив взгляд в капот, начала размышлять. - Похоже, здесь требуется хороший механик, - предположил Хейден. Бренна задумчиво кивнула и после паузы наконец сдалась: - Вы правы. Придется искать мастерскую и тащить ее туда на тросе. - Послушайте, сегодня суббота, почти двенадцать часов ночи. Завтра - воскресенье. Вы не найдете ни одной открытой мастерской. - Знаю, но можно вернуться к Лоис, вызвать по телефону техпомощь, отбуксировать машину до мастерской, где я всегда ее чиню, а потом вернуться домой на такси. Хейден осторожно взял ее за руку, отвел от машины и запер дверцу. - Я отвезу вас домой, позвоню своему механику, скажу, чтобы он приехал завтра сюда и, если нужно, отбуксировал машину в свой гараж. Он не станет возражать против работы в воскресный день, и ваш автомобиль будет на ходу уже завтра к полудню. - О нет. Я не могу позволить себе оплачивать работу механика в выходной. Кроме того, у меня есть свой механик, и я сама обо всем позабочусь. Хейден открыл было рот, чтобы возразить, но промолчал. Когда они уходили со стоянки, он взял ее за руку. - Я отвезу вас домой. - В этом нет необходимости. Легкая улыбка тронула его губы. - Необходимости, вероятно, действительно нет. Но видите ли, мне самому этого хочется. Бренна не стала возражать. Такому мужчине, как Хейден, вообще невозможно противиться. * * * Построенный в тридцатые годы, дом Бренны представлял собой красное кирпичное одноэтажное строение с козырьком над крыльцом. В квартире было две спальни. Перед домом рос огромный клен. Хейден обошел машину, открыл дверцу и протянул Бренне руку. - Мне нравится ваш дом. - Правда? - Забавно, но многое, связанное с ним, она чувствовала интуитивно. Кое-что понимала разумом. Например, сейчас поняла, что дом ему действительно нравится. - А почему это вас удивляет? - Просто я думала, что вам по вкусу нечто более грандиозное, вроде дома вашей сестры, например. - Признаться, мой дом еще больше, чем дом Лоис, но больше не значит лучше. Бренна улыбнулась: - Согласно. Именно так я отношусь к своему кафе. Хейден крякнул. - А я грубо вторгся в вашу святая святых? - Разумеется. - Вам не идет злорадствовать. Бренна расхохоталась: - Наверное, нет, но это очень забавно! По мере того как они приближались к входной двери, Бренна нервничала все больше. Интересно, захочет ли он поцеловать ее на прощание? Они ведь уже целовались, ну подумаешь, еще один поцелуй - великое дело. Следует ли ей пригласить его в дом? В этом, конечно же, нет ничего особенного. Чашечка кофе, немного музыки, приятная беседа... Нет, в этом не будет ничего особенного. Господи, кого она пытается обмануть? Он ведь практически овладел ею во время танца на глазах у десятков людей. Можно себе представить, что произойдет в доме, где они будут одни. Вставив ключ в замочную скважину, Бренна отперла дверь в холл, потом повернулась к Хейдену: - Пожалуйста, передайте Лоис, что мне очень понравилась вечеринка. От его кроткой улыбки ей стало не по себе. - Вы уже просили меня об этом. - Ладно. Тогда благодарю вас за то, что отвезли меня домой. - Она взглянула в глубину длинного темного коридора, потом снова повернула голову к Хейдену. - Я бы пригласила вас зайти, но... - Благодарю. С удовольствием. - Нет! Я... Да. Это очень мило с вашей стороны. Входите, я приготовлю что-нибудь выпить. - Замечательно. Замечательно, с сарказмом, адресованным себе самой, повторила про себя Бренна. В сущности, она сделала именно то, чего хотела. - Хотите кофе или, может быть, горячего шоколада? - предложила она. - Горячего шоколада? - В его глазах мелькнула искорка удивления. - Да. Кофеин, содержащийся в горячем шоколаде, не так резко действует на организм, как тот, что содержится в кофе. В столь поздний час я предпочитаю... - Слова замерли в воздухе, когда она увидела дьявольское выражение его лица. - А на женщин он действует так же, как ваши тянучки? При звуке его чуть хрипловатого голоса у Бренны пересохло во рту. - Впрочем, может быть, лучше остановиться на кофе, - поспешила добавить она. Узкий коридор был слабо освещен, но зато почти без мебели, поэтому Бренна не боялась, что Хейден на что-нибудь наткнется. Кроме того, он шел сзади вплотную к ней. - Если хотите, подождите в гостиной, пока я сварю кофе. - Предпочитаю не отлучаться от вас ни на шаг. Она бросила на него быстрый взгляд через плечо. Хейден выглядел изысканно и очень привлекательно, его лицо излучало спокойствие и уверенность, словно входить в дома к едва знакомым женщинам было для него делом обыденным. Остановившись, Бренна повернулась к нему лицом: - Ну ладно, мне пора кое в чем признаться. Я немного нервничаю, поскольку очень давно не приглашала к себе мужчину. - Тогда это для меня особая честь. Я в высшей степени счастлив оттого, что в вашей жизни последнее время никого не было. - В полумраке холла Бренна разглядела, что он улыбается. - Это чисто мужское, знаете ли, - каждый мужчина хочет думать, что он не один из множества. О том, что она для него не одна из множества, он намеренно не упомянул. - Вы-то, полагаю, профессионал по части визитов к дамам. - Визиты к дамам - не профессия, насколько я знаю. - Вы поняли, что я имела в виду. - Да, понял. - Он взял ее за плечи и привлек к себе. - У вас нет причин нервничать. Ничего такого, чего бы вы не захотели, с вами не случится. Вы мне верите? - Да, - прошептала Бренна. Она действительно верила ему, но вовсе не была уверена в себе. - Когда вы решите, что мне лучше уйти, просто скажите об этом. Хорошо? - Хорошо. - На словах это так просто, подумала она, а вот что касается чувств... Здравый смысл боролся в ней с желанием, которое становилось тем сильнее, чем дольше она смотрела на Хейдена. - Ладно. Давайте на минуту сменим тему, - предложил он. - Вы действительно сомневались, стоит ли меня приглашать? - Нет. Он погладил ее по волосам. - И знаете почему? Бренна прочистила горло: - Потому что не видела в этом ничего особенного. - И потому, что вам этого хотелось? - И поэтому тоже. - А знаете, почему вам этого хотелось? - Я... - Она не могла придумать ответа, который не выдал бы ее с головой раньше времени.. - Все дело в химии, Бренна! У нас с вами в крови уже происходит некий химический процесс. Его низкий хрипловатый голос бередил ее душу. Она безраздельно верила ему. - С первого момента нашей встречи между нами возникло мощное напряжение, и дело вовсе не в том, что все эти женщины в вашем кафе испытывали в тот миг нечто вроде оргазма. - Он погладил прядь ее волос, упавшую на грудь. - За минувшую неделю я ни на секунду не забывал о вас. Да и не пытался. А вы? Вы могли меня забыть? - Нет. - Бренне показалось, что ее легкие воспламенились, а ноги стали подкашиваться. - Когда мы увиделись сегодня вечером, все началось снова. Пока я держал вас в объятиях, этот химический процесс в крови становился все более интенсивным, взрывоопасным. Удивительно, что ничего вокруг нас не загорелось. - Я знаю, - тихо прошептала Бренна. - Так давайте забудем о кофе и предадимся тому, чего мы оба хотим гораздо больше. Любви. Ах, как бы ей хотелось сказать "да", но что-то удерживало - быть может, понимание того, что слова "предаться любви" для каждого из них значили разное. Для Хейдена это был всего-навсего секс, пусть восхитительно-жгучий, но только секс. А вот для нее - гораздо больше. Если она согласится, для нее пути назад уже не будет. Она станет принадлежать ему безраздельно, душой и сердцем. - Ну вот, вы снова стали удивительно прямолинейным, - с неуверенным смешком произнесла Бренна. - Чересчур? Она ощущала жар, исходивший от его тела. Или, может быть, это ее собственное тело опасно накалилось? - Нет, не чересчур. Вы ведь не настаиваете. Но сейчас я действительно хотела бы просто выпить с вами чашку кофе. Он протянул руку и ласково погладил ее по лицу, потом, накрыв ладонью щеку, большим пальцем провел по губам. - Тогда именно так мы и поступим. Порой у Бренны захватывало дух от этого человека. Сейчас был как раз один из таких моментов. - Знаете что? - пролепетала она. -Что? - Вы очень хороший человек. Хейден хмыкнул: - Несмотря на то, что обо мне говорят? Бренна рассмеялась: - И чего от вас ожидают. Медленно, предоставляя ей полную возможность оттолкнуть его, Хейден опустил голову, так что его рот оказался прямо напротив ее рта. Бренна не шевелилась. Она ждала, затаив дыхание. И когда их губы наконец встретились, что-то взорвалось у нее внутри, образовался огненный шар, от которого раскаленные волны пошли по всему телу. Его язык затанцевал у нее во рту, требовательный, настойчивый, возбуждающий. И весь мир вокруг начал вращаться с бешеной скоростью. Вцепившись в плечи Хейдена, Бренна ответила на поцелуй и отпустила на волю сдерживаемые до того чувства: желание, которое пронизывало ее до мозга костей, страсть, которая была так сильна, что грозила взорвать ее изнутри. Могла ли она совладать с такими чувствами, с химической реакцией, происходившей у них в крови, и с этим дико вращающимся миром? Такое было ей не под силу. Хейден медленно отстранился от нее. - Вы говорили что-то насчет кофе? - Он прерывисто дышал, глаза потемнели от страсти, но голос оставался ровным. Бренна смотрела на него в смущении, голова у нее шла кругом, все тело было окутано исходящим от него жаром. - Д-да, говорила. - Она оперлась рукой о стену, чтобы не упасть. - Спасибо, что напомнили. Она сама не понимала, насколько искренней была ее благодарность. Еще несколько мгновений, и она полностью утратила бы контроль над собой. Все ее существо моментально реагировало на любое его прикосновение, на каждое произнесенное им слово, и, похоже, она ничего не могла с этим поделать. Их близость была лишь вопросом времени. Тогда почему бы не сейчас, когда они оба сгорают от нетерпения? - Э-э... пойдемте на кухню, и я сварю вам этот несчастный кофе. Она отвернулась - отвернулась от его искушающей теплоты - и направилась в кухню. Но на пороге вдруг остановилась. Хейден, шедший сзади, чуть не врезался в нее от неожиданности. - Бренна? - Что-то не так, - прошептала она, оглядывая кухню и стараясь сообразить, что же произошло. - Здесь кто-то был. Все ящики были вынуты и перевернуты вверх дном, кладовая и шкафы пусты - их содержимое в беспорядке валялось на полу. Тарелки перебиты. Полка, на которой всегда стояли ее кулинарные книги, тоже пуста, но самих книг нигде не видно. Стеклянное окошко на двери разбито вдребезги, и весь порог усыпан осколками. - Нужно проверить остальные помещения. - Нет. - Хейден твердо взял ее за руку. - Пойдемте. - Что? - рассеянно отозвалась она, не понимая, чего он хочет. Ее всегда такая безупречно чистая кухня, где царил идеальный порядок, разгромлена. Кто мог это сделать? И зачем? - Идемте к машине, позвоним по 911 и будем ждать приезда полиции. Человек, вломившийся в ваш дом, может все еще находиться внутри.

Глава 4

Спустя час, когда полиция уже уехала, Бренна стояла посреди гостиной, с ужасом глядя на устроенный там разгром. Она понимала, что нужно начинать наводить порядок, но в тот момент была не способна приступить к уборке, лишь изо всех сил старалась унять дрожь. Пока полицейские записывали ее показания, Бренне позвонили из кафе и сообщили, что туда тоже вломились. Кто бы ни был тот, кто разорил ее дом, в кафе побывал он же. Два места, которые были ей дороже всего на свете и где она чувствовала себя в полной безопасности, подверглись разбойному нападению. И она не понимала почему. Наркотики? Но из лекарств у нее была только упаковка аспирина. Деньги? Но у нее редко бывало больше тридцати долларов наличными. Обычно она подписывала чеки. Быть может, тот, кто вломился к ней, думал, что с субботы до понедельника она держит дома дневную выручку? Если так, то этот человек, наверное, не знал о существовании ночных депозитариев. В нескольких шагах от нее Хейден говорил по телефону. Повесив трубку, он сообщил: - Все улажено. В кафе будет дежурить охранник. - Зачем? Ведь, по словам полицейских, там уже все перевернуто вверх дном. Едва ли грабителям есть смысл возвращаться. - Необходимая мера предосторожности - против мародеров, - объяснил Хейден. Он говорил очень мягко, чтобы не испугать ее, но Бренне вдруг стало страшно. О мародерах она не подумала. - Я уже вызвал свою команду, они будут там через тридцать минут и сменят полицейского. - Команду? Кого вы имеете в виду? - Людей, которые выполняют для меня разные поручения. Я велел им сменить замки, вставить стекла и по возможности навести порядок. - Благодарю вас, но пусть они просто охраняют кафе. Остальное я сделаю сама. - Бренна беспомощно огляделась. - Сегодня приберу в доме, а завтра отправлюсь в кафе. - При мысли о том, сколько всего нужно будет сделать до понедельника, она впала в уныние. - Не волнуйтесь, мои люди обо всем позаботятся. Впервые с того момента, когда, войдя в кухню, Бренна увидела учиненный там разгром, она внимательно посмотрела на Хейдена. - Вы очень добры, но есть вещи, которые только я знаю как сделать. - Это правда, но есть множество других вещей, которые в состоянии сделать мои люди. Если они увидят на полу разорванный мешок муки, они вполне могут убрать его, подмести и купить другой мешок. То же с сахаром. Они сумеют также надраить все ваши кастрюли-поварешки, поскольку, уверен, вы ни к чему не притронетесь, пока посуда не будет вычищена и продезинфицирована, а столовое белье выстирано. Бренна удивленно кивнула. Откуда он знает, что она не сможет ни к чему прикоснуться до тех пор, пока все не будет тщательно вымыто, вычищено и выстирано? - Говорят, что человек, переживший нападение на свой дом, чувствует себя изнасилованным Пожалуй, это правда. - Я все понимаю. - Он подошел и взял ее за руку. К своему ужасу, Бренна почувствовала, как ее глаза наполняются слезами. - Я даже не знаю, с чего начать. - Она действительно чувствовала себя беспомощной и растерянной и все же удивилась, словно со стороны услышав собственные слова. Это было так нетипично для нее - не иметь даже плана дальнейших действий. - Вы в шоке, Бренна. Поедемте ко мне. А завтра, после того как вы хорошо отдохнете, я вернусь сюда вместе с вами и помогу убрать. - Это очень любезно с вашей стороны, но я не могу. - Незачем все время повторять, насколько я любезен. Если бы сам этого не хотел, я бы не стал предлагать вам свою помощь. Она покачала головой. - Я останусь здесь. Никому не удастся выгнать меня из собственного дома. Если вы поможете мне положить матрас обратно на кровать, я лягу и отдохну. - Она высвободила руки и обхватила себя за плечи. - Нужно поменять простыни, - добавила она тихо. - Подождите минутку. - Хейден стремительно обежал комнату, собирая с пола подушки и бросая их на диваны и стулья. Попутно он поставил на место столы, лампы, кресло-качалку. - Это кресло моей бабушки, - тихо сказала Бренна. - Оно в порядке? - Кажется, да. Я не вижу ни царапины. Когда вся мебель была расставлена по местам, Хейден принялся аккуратно раскладывать подушки на диване. Может быть, он разложил их не совсем так, как было у нее заведено, но по крайней мере теперь ничего не валялось на полу. Закончив, Хейден решительно сказал: - Теперь вам нужно выпить кофе. - Он подвел ее к дивану. - Садитесь и постарайтесь расслабиться. Я сейчас. Бренна посмотрела ему вслед. Она не привыкла к тому, чтобы ее обслуживали, и не могла себе представить, как Хейден найдет хоть что-нибудь в царящем на кухне бедламе. Но в тот момент у нее не было сил встать. Она рухнула на диван и закрыла глаза. Кто-то вломился к ней в дом и в кафе, все разворотил и ничего при этом не взял. Телевизор, видеомагнитофон, микроволновая печь, компьютер - все было на месте. Из кафе тоже ничего не пропало. Бренна услышала шаги Хейдена и открыла глаза. - Кофе сейчас будет готов. Вам с сахаром или со сливками? - Это из-за рецепта, да? - догадалась она. - Кто-то вломился сюда и в кафе, чтобы найти его. Хейден опустился на диван рядом с ней. - Да. - Он пытливо заглянул ей в глаза. - Но это не я. Вы мне верите? - Верю. Это не ваш стиль. Он шумно выдохнул - она и не заметила, что до этого он сидел, затаив дыхание. - Слава Богу, что вы это понимаете, а то я боялся... - Да я ни минуты не сомневалась в том, что это не вы. Кто бы это ни сделал, это человек подлый, он бьет ниже пояса. Вы же всегда были исключительно откровенны и честны со мной. Непонятно отчего смутившись, Хейден поспешно отвел глаза. - Как вы думаете, удалось грабителям найти рецепт? - Наверняка нет. Он находится в надежном месте. - Почему вы так убеждены? Вы проверили? - Он у меня в голове, Хейден. Когда я открыла кафе и начала продавать тянучки, мой адвокат предложил, чтобы я записала рецепт и положила в банковский сейф, но я отказалась. - Почему? По-моему, вполне разумная предосторожность. - Помните нашу первую встречу? Я еще сказала, что у вас нет того, что нужно, чтобы получить рецепт... Его лицо озарилось улыбкой. - Как я могу это забыть? Вы ведь так и не объяснили, что это, а сам я не догадался. - Теперь скажу. Секрет передается в моей семье из поколения в поколение, от женщины к женщине. Единственный способ овладеть им - это родиться в моей семье, причем женщиной. Хейден в изумлении уставился на нее. - Значит, ни один из претендентов не имеет ни малейшего шанса? - Не совсем так. Рецепт передается без всяких условий. Каждая из нас вольна делать с ним что захочет. - Значит, шанс все же есть? - Если бы я хотела продать рецепт. Но я не хочу. - Но вас можно уговорить... - начал он и осекся. - Простите. Сейчас не время. - Вот именно. Я хочу, чтобы вы поняли - любые ваши уловки бессмысленны. Мне рецепт достался от бабушки. Моя мать была абсолютно равнодушна к кулинарии, я же, напротив, обожала готовить. - Бренна помолчала. - Я первой в нашей семье начала продавать тянучки. И теперь почти жалею об этом. Он сжал ее руку. - Не позволяйте какому-то подонку сломить вас. Я видел вас в кафе. Вы же любите свою работу. Сейчас то, что предстоит сделать, кажется вам неподъемным, но, поверьте, это не так. Просто нужно действовать шаг за шагом. И прежде всего - вернуть на ваши щеки немного румянца. - Он поднялся. - Сандвичи готовы, и кофе, наверное, уже закипел. - Сандвичи? - Я подумал, что вам нужно подкрепиться, поскольку на вечеринке, насколько я помню, вы почти ничего не ели. Хейден вышел, а она посмотрела ему вслед. Что бы она без него делала? Он такой замечательный. Помог ей разобраться с полицией. Устроил так, чтобы кафе охраняли и починили там все, что сломано, - по крайней мере этой ночью за кафе ей беспокоиться не нужно. А только что, рассказывая ему о своей семье, она почувствовала, как постепенно оттаивает, а дикое напряжение, сковавшее ее, когда свалилась беда, куда-то отступает. Он правильно сделал, заставив ее разговориться. Беспомощность, которая лишала ее способности действовать, исчезла. Хейден внес в гостиную поднос. - Поскольку сахар найти не удалось, я решил, что вы выпьете черный кофе. - Выпью. Спасибо. Ногой он придвинул к дивану оттоманку и поставил на нее поднос. - Сандвичи с сыром? - удивилась Бренна, глядя на тарелку. - Не представляю, как вам удалось сварить кофе в таком бедламе, а уж сандвичи с сыром!.. Он вручил ей чашку и салфетку. - Во-первых, в бедламе просматривается некоторый порядок. Почти все находится на своих местах. А что касается сандвичей... Лоис однажды показала мне, как их делать - на тот случай, если я проголодаюсь, а прислуги не будет рядом. Оказалось, что их почти невозможно испортить, особенно если у вас есть тостер, а он у вас есть. Бренна улыбнулась - впервые за несколько часов. - Похоже, вы совершенно освоились на моей кухне. - Кроме того, я всегда считал, что сандвичи с сыром - очень домашняя еда. Не смотрите на меня с таким удивлением. Иногда директора фирм тоже нуждаются в домашнем уюте. - Напомните мне, чтобы я послала вам плюшевого медвежонка. - А почему вы думаете, что у меня его нет? - Неужели есть? - Приходите и убедитесь сами. Бренна рассмеялась: - И часто вы заманиваете к себе женщин таким способом? - Вы обижаете меня, Бренна. Жестоко обижаете. Она снова улыбнулась: - Спасибо, Хейден. - Пока не за что. Вы ведь еще не пробовали кофе. - Это не имеет значения. Я благодарна за все, что вы сделали для меня сегодня, и особенно за то, что заставили рассмеяться. Он взял ее за руку. Бренна подумала о том, что он часто берет ее за руку, словно находит удовольствие в ее прикосновении. - Без вашей улыбки я бы умер. А теперь глотните кофе и скажите, как он вам показался. Бренна отпила из чашки. - Э-э-э... ну... - Не так уж плох, правда? Она наморщила лоб. - Вам часто приходится варить кофе? - До сих пор не приходилось ни разу. - Оно и видно. Мне очень неловко это говорить, но, если честно, худшего кофе я в своей жизни не пила. - Неужели? Он выглядел таким обескураженным, что Бренна не сдержалась и разразилась бурным хохотом. - Не огорчайтесь. Должно же быть хоть что-то, чего вы не умеете! - Наверное. - Он несколько секунд смотрел на нее, и она могла поклясться, что думает он при этом отнюдь не о кофе. После недолгого молчания Хейден убрал волосы с ее лица и сказал: - Если вы не хотите поехать ко мне, тогда я останусь у вас. - Хейден... - Не волнуйтесь. Я буду спать на кушетке, но одну вас не оставлю. Кто бы ни были те, кто ворвался сюда сегодня, они не нашли рецепта и, следовательно, могут вернуться. Бренна похолодела. - Об этом я не подумала, - призналась она. * * * Бренна перевернулась с живота на спину. Она ощущала какое-то неудобство, и дело было вовсе не в кровати. Хей-ден водрузил матрас обратно на панцирную сетку и помог Бренне сменить простыни. С его помощью она привела спальню хотя бы в относительный порядок. Она не желала, чтобы он собирал и раскладывал ее трусики и лифчики, хотя не сомневалась, что он сделает это без всякого смущения, и в конце концов поручила ему менее интимную работу - развешивать на плечики одежду, которая была беспорядочно разбросана по полу. Некоторые вещи оказались разорванными. По ее указанию Хейден складывал их в кучу, чтобы потом можно было отнести починить. Будь ее воля, она бы выбросила все, к чему прикасалась рука грабителя, но это было бы непрактично. Бренна не располагала средствами, чтобы сменить весь гардероб, а тем более мебель, которую она собирала долгие годы. Придется удовлетвориться тем, что все будет тщательно вычищено. Перевернувшись на бок, Бренна взбила подушку. Она была совершенно обессилена, но сон не шел, и она беспрерывно вертелась, не в силах прогнать дурные мысли и расслабиться. Ее дом все еще выглядел так, словно через него прошел торнадо, и она мысленно составляла список необходимых дел. Она решила, что завтра прежде всего займется кафе, а дом, как это ни прискорбно, придется оставить в таком виде до тех пор, пока у нее появится время. Эта мысль угнетала ее: ведь нужно будет каждый вечер возвращаться к руинам былого уюта. Тяжело вздохнув, Бренна снова перевернулась на спину. Если в ближайшее время заснуть не удастся, утром у нее ни на что не хватит сил. Интересно, спит ли Хейден? Или тоже не может заснуть, как и она? Было немного странно осознавать, что в твоем доме ночует чужой. Если бы Хейден не оказался рядом в критическую минуту, она, возможно, справилась бы сама. Понервничала бы, конечно, но через какое-то время взяла бы себя в руки и начала действовать. Но волей судьбы он оказался рядом, и то, что он сейчас здесь, в доме, было очень приятно. В сущности, она знала о нем совсем мало. Где он родился? Где ходил в школу? Каким спортом увлекался? Какие фильмы любит? Какие цвета? Музыку? Ничего этого она не знала, но это не тревожило ее, потому что ей казалось, что она знает о нем самое важное. Когда речь шла о деле, он был человеком решительным и целеустремленным. Так что - на этот счет она не обманывалась - он сделает все, чтобы завладеть рецептом тянучек, но ничего бесчестного никогда не совершит. В это Бренна верила всем сердцем. Снаружи послышался какой-то шум. Бренна в испуге села на кровати. Затаив дыхание, она ждала, не повторится ли шорох, но за окном было тихо. Постепенно страх отступил. Наверное, просто ветка ударилась о стекло, решила она, снова укладываясь в постель и возвращаясь мыслями к Хейдену. Существовала и другая его ипостась, отличная от ипостаси решительного бизнесмена. Он был с ней сегодня добр и сострадателен. Приготовил сандвичи с сыром - очень хорошие, и кофе - отвратительный. Но это не важно, важно, что он старался. И даже вызвался провести ночь на неудобной кушетке, чтобы обеспечить ей безопасность. И еще. Она безнадежно, до безумия, по уши влюбилась в него. Бренна даже не заметила, когда это произошло, да теперь это и несущественно. Она следовала зову сердца и... Шум послышался снова. Бренна подскочила на кровати и устремила взгляд в окно. За занавеской промелькнула мужская тень. Там кто-то был! Не успев до конца осознать эту мысль, она соскользнула с кровати и бросилась в холл: - Хейден! Хейден! - Что случилось? - встревоженно спросил он. - За окном моей спальни какой-то человек! Я видела его тень! - Сейчас проверю. - Прижимая ее к себе одной рукой, другой он взял трубку сотового телефона и набрал номер. - Бренна говорит, что видела мужчину у себя под окном. Что происходит? Угу. Хорошо. Что-нибудь еще? Прекрасно. Спасибо. - Защелкнув крышку аппарата, он объяснил: - Это был один из моих людей - делал обход. Простите, что он вас напугал. - Что значит "один из ваших людей"? Хейден повернулся и включил настенное бра, потом положил руки ей на плечи и пристально посмотрел в глаза. - Не хотел бы вас пугать, но меня беспокоят люди, совершившие нападение. Поскольку рецепт найти не удалось, они могут обратиться к непосредственному источнику - к вам. Поэтому я вызвал пару своих охранников, чтобы они наблюдали за домом снаружи, а мы тем временем могли бы немного поспать. -О! - С вами все в порядке? Бренна кивнула и вдруг смутилась: на ней были короткие пижамные штанишки и старая майка - в таком далеко не презентабельном виде она спала всегда. Хейден же был облачен только в брюки от того самого костюма, в котором он ходил на вечеринку к Лоис. Его грудь и плечи были обнажены, ноги босы. Хотя страх и прошел, сердце Бренны продолжало бешено колотиться. Они оказались в весьма интимной обстановке да еще полуодетые. В комнате царил полумрак, если не считать слабого света лампы. Хейден обнял Бренну и ласково прижал к себе. - Мне очень жаль, что вас напугали. Я ведь хотел как раз обратного - чтобы вы были в безопасности. - Все в порядке. - Только теперь Бренна поняла, что уснуть ей мешало желание быть с ним. Если бы не тень за окном, она бы придумала другой повод, чтобы оказаться рядом. Чувство любви переполняло ее. Ей доставило бы несказанное удовольствие просто смотреть, как он спит, и прислушиваться к его сонному дыханию. Но он не спал. Это она покоилась в его объятиях и не хотела бы находиться ни в каком другом месте. - Я бы предупредил вас насчет охранников, но боялся разбудить, - пробормотал Хейден. - Я не спала. - Я тоже. - Взяв за руку, он подвел ее к кушетке. - Посидите со мной. Вероятно, если мы поделимся друг с другом своими мыслями, это поможет нам уснуть. Бренна усмехнулась: - Мои - вряд ли. Он убежал бы из дома с криком ужаса, признайся она, что влюбилась в него. - Очень интересно. Ну-ка расскажите! - Лучше послушаем вас. - Ладно. - Хейден наклонился вперед, упершись руками в колени, и в тусклом свете бра Бренна заметила, какие широкие у него плечи, мускулистая спина. - Я думал о многом, и прежде всего о том, кто мог вломиться к вам в дом. - У вас есть предположения? Он кивнул: - Кто бы это ни был, он охотится за вашим рецептом, а это означает, что мы с ним занимаемся одним бизнесом. Более того - я с ним знаком. - Но в пищевой сфере работает множество людей. - Однако очень немногие поступили бы подобным образом. - Вы можете предположить, кто это? Откинувшись на спинку кушетки, Хейден пристально посмотрел ей в глаза. - Роберт Рамзи. Человек, с которым она танцевала вчера вечером. - Вы, наверное, ошибаетесь. Роберт не мог сделать ничего подобного. Он слишком... - Что? Слишком дружелюбен? Воспитан? Помните, я сказал вам, что Роберт не такой человек, чтобы смириться с отказом? - Помню. - Так вот, это правда. Я знаю Роберта. Он - змей, но так умело маскируется, что никто этого не замечает, пока он сам не захочет открыться. Бренна задрожала, вспомнив, как всего несколько часов назад танцевала с Робертом. Скорее всего он тогда уже знал, что именно в это время его люди переворачивают вверх дном ее дом и кафе. - Думаю, увидев вас на вечеринке, он тут же позвонил кому-то из своих наименее щепетильных компаньонов и послал их по двум вашим адресам. - Хейден повернулся к ней лицом. - А теперь послушайте меня. Вам не стоит беспокоиться. Если я прав, полиция скоро все выяснит. Если нет, они найдут того, кто это сделал. А пока вам ничто не угрожает, и завтра мы приведем в порядок и дом, и кафе. - Он успокаивающе улыбнулся. - Так что, как видите, нет причины лишаться сна. - Вы, наверное, правы. - Проживи она хоть сто лет, этот миг все равно не забудет. Сидя в полумраке рядом с мужчиной, который, сам того не зная, теперь на веки вечные завладел ее сердцем, она чувствовала себя безумно счастливой. Темнота больше не пугала. Ночь уже не казалась бесконечной и полной опасностей. Правда, Хейден не любит ее, но это не важно. Она ему нравится, он заботится о ней, и этого пока достаточно. Хейден положил ладонь на ее голое колено. - Как вы думаете, вы сможете теперь уснуть? -Нет. Он усмехнулся, и этот звук музыкой отозвался у нее внутри. - Хорошо. Хотите, я скажу, о чем еще думал? - Конечно. - Бренна с наслаждением слушала бы его до утра. - Я думал о вас. Она рассмеялась: - То есть вспоминали о том, как явились ко мне в понедельник и предложили сумасшедшие деньги, а я отказалась? А в субботу вечером оказались здесь и вынуждены корчиться на неудобной кушетке? Уверена, еще никто не доставлял вам столько неприятностей за столь короткое время, как я. Протянув руку, Хейден погладил ее шею. - У вас чудесный смех. Бренна не ожидала ни комплимента, ни ласки. - Благодарю вас. - Перед тем как вы вбежали, я лежал и вспоминал, как вы смеетесь. Как прижимаетесь ко мне во время танца. Вспоминал вкус ваших губ. И то, как я, начав с рецепта, в конце концов воспылал вожделением к вам. - В самом деле? - переспросила она, сглатывая комок, появившийся в горле, и чувствуя, как он "прокатывается" по руке Хейдена, все еще лежавшей на ее шее. - Вы обо всем этом думали? - И не только об этом. - Он помолчал. - Рассказывать дальше? Она кивнула, не в силах сделать следующий вдох. Он придвинулся ближе. Теперь их бедра соприкасались и Бренна голой ногой ощущала тонкую ткань его брюк. - Я мечтал о том, что лягу в постель рядом с вами, раздену вас и мы предадимся любви. - Его рука медленно заскользила к ее груди, большой палец стал играть с соском, дразня и воспламеняя ее. Затем, не отнимая руки, Хейден наклонился и, обхватив ее рот губами, поцеловал долгим, сладостным, жарким поцелуем, от которого Бренна невольно застонала. Никогда прежде она не любила и не знала, каково это - любить. Ей казалось, что она стала совсем другим человеком, а ее сердце не способно вместить огромную нежность, которую она испытывала к этому человеку. Его сильные руки скользнули под майку, и не успела Бренна опомниться, как майка отлетела в сторону, руки Хейдена оказались на ее груди, а его губы, нащупав сосок, стали облизывать и прикусывать его. Вскрикнув, Бренна запустила пальцы в густую шевелюру Хейдена и с силой притянула к себе его голову. Горячее пламя наслаждения вспыхивало у нее внутри, разжигая страсть и желание. Издав мучительный стон, Хейден вдруг остановился. - Подожди. Сейчас не время. - О чем ты? - удивилась она. Он нехотя отстранился. - Нужно остановиться, - сказал он, дрожащими пальцами приглаживая волосы. - То, что случилось здесь сегодня... ну, это вторжение... Ты травмирована, а я пользуюсь твоим состоянием. Глубоко вздохнув, Бренна попыталась собрать остатки растрепанных мыслей. - Да, я расстроена тем, что случилось, - кто бы на моем месте не расстроился? Но, Хейден, неужели я произвожу впечатление женщины, чьим состоянием, пусть даже травмированным, можно воспользоваться? Я хочу, чтобы ты любил меня. Хочу до безумия! Он облегченно выдохнул. - Ты уверена? - Прошу тебя, пойдем в постель. Несколько мгновений он пристально смотрел на нее, а потом подхватил на руки, почти бегом достиг спальни, и они очутились в полной темноте. Бренна лихорадочно стянула с себя одежду и бросилась на кровать, готовая принять его. Она слышала его быстрое, прерывистое дыхание, чувствовала запах кожи, улавливала шуршание в спешке стягиваемых брюк. - Я никогда еще так отчаянно не желал женщину, - хрипло пробормотал Хейден, ногой откидывая брюки. - У меня далеко не такой богатый опыт, как у тебя, но... Он опустился на нее, прижавшись всем своим длинным обнаженным телом, и закрыл ладонью ее рот. - Ш-ш-ш... То, что я сказал, - правда. Для меня ты - единственная во всех смыслах, и я действительно никогда еще не испытывал такого желания. Просто я неудачно выразился, прости. Мне следовало бы сказать: все, что происходило до сегодняшней ночи, не имеет значения. Бренна, существуем только мы двое. Для каждого из нас это словно в первый раз. Впервые в жизни она не знала, что сказать, но это было и не важно, потому что его губы в этот момент сомкнулись на ее соске, внизу живота образовался тугой комок, и все возбуждение, которое копилось в ней, вырвалось наружу. Бренна утратила способность соображать, лишь руки ее скользили по его телу, исследуя каждый изгиб, запоминая. Он был великолепен - воплощенная мощь, сила и грация. А когда ее рука достигла его твердой, как сталь, плоти и сомкнулась вокруг нее, он издал яростный, звериный рык. - Мне кажется, я мечтала о тебе всю жизнь, - прошептала Бренна, не обращая внимания на то, что ее слова могут показаться ему бессмысленными. Для нее они были исполнены глубокого смысла: то, о чем она мечтала больше всего на свете, должно было вот-вот свершиться. Их жаркие, обуянные страстью тела слились воедино - плоть к плоти, руки и ноги переплелись, губы сомкнулись, и наконец он глубоко проник в нее. Невыразимый восторг охватил Бренну, и, выгнувшись, она подалась навстречу, призывая его войти еще глубже. Он немного отступил, затем вошел на всю глубину. Она обхватила его торс ногами, не давая ему отступить. Только почувствовав себя наполненной до краев, Бренна поняла, как пусто было ей до сих пор. Она ощущала себя распутницей, но как же изумительно и волнующе предаваться любви - прежде она и представить себе такого не могла. Каждый мускул, каждая клеточка ее тела трепетали, языки пламени вспыхивали внутри с каждым новым движением. - Горячая... бархатистая, - хрипло пробормотал Хейден. - И такая упругая. О Боже! Он издал звук, похожий на рычание, и яростно задвигался с такой силой, что все ее тело сотрясалось. При этом он покрывал поцелуями ее лицо, уши, шею, грудь. Он овладевал ею безоговорочно и полно, подчинял себе, пожирал. Напряжение росло и бурлило в ней. В неистовстве она высоко подняла бедра, двигаясь в одном ритме с ним и с той же яростной ненасытностью. И вдруг Бренна впилась ногтями в его спину - волна острого наслаждения накрыла ее, и мощный, нескончаемый электрический разряд пронзил и воспламенил все тело. Громко вскрикнув, Бренна снова выгнулась навстречу Хейдену, ощущая, как передается ей его дрожь. Он в последний раз вошел в нее так глубоко, что от его ошеломляющего напора слезы потекли по ее щекам. Потом - взрыв, и Брение показалось, что она разлетается на тысячи мелких осколков. Это было похоже на полет звезды, стремительно уносившей ее в небеса. Тесно прижавшись к Хейдену, Бренна в экстазе летела вместе с ним, пока, ослабев, не обмякла и не вернулась снова на землю, в свой дом, на свою постель.
      * * *

Лежа на спине, Бренна дрожала всем телом, судорожно ловя ртом воздух. - Это было фантастично! - Более чем фантастично, - откликнулся Хейден хриплым голосом. - Думаю, для этого и подходящего слова еще не придумано. - Через минуту, немного придя в себя, он перекатился на бок и улыбнулся Бренне. - Но полагаю, недостаточно фантастично, чтобы получить за это твой рецепт. Если бы у Бренны хватило сил, она запустила бы в него подушкой, но поскольку никаких сил не осталось, она лишь рассмеялась: - Ты угадал. Но есаи есть желание продолжить попытки, милости прошу. Он тоже рассмеялся и, приподняв голову, чмокнул ее в щеку. - Я даже не представлял, насколько хочу тебя, пока это не случилось. Как будто я долго-долго голодал. Только... - Только мы очень мало знакомы. - Вот именно. И я еще не насытился. - Но я ведь никуда не ухожу, - промурлыкала Бренна и издала тихий стон, когда он снова привлек ее к себе. Он не может разобраться в собственных чувствах, успела подумать Бренна, прежде чем Хейден снова увлек ее в огненный водоворот страсти. Одно она знала точно: она любит Хейдена. И после сегодняшней ночи уже никогда не будет прежней.

Глава 5

Хейден проснулся на рассвете, держа Бренну в объятиях. Ее янтарные волосы разметались по его груди, их руки и ноги были сплетены. Они предавались любви до тех пор, пока не обессилели окончательно, и тогда их сморил сон. Почему же он проснулся так рано? Можно было поспать по крайней мере еще часа два. Повернув голову, он стал смотреть на Бренну. Она спала глубоким сном, лицо ее было прекрасным и безмятежным, дыхание - ровным. И тут он понял, что причиной его пробуждения была она. Невероятно, но он снова желал ее. Однако ей нужно дать покой. Она должна хорошенько отдохнуть - ведь день предстоит трудный. Будь проклят этот мерзавец Роберт Рамзи! Если представится случай, Хейден с удовольствием собственными руками разорвет его на части. "Но пока я буду винить других, я не смогу трезво взглянуть на себя самого, хотя мой грех не идет ни в какое сравнение с позорным деянием Рамзи, - подумал Хейден. - Однако рано или поздно придется признаться Бренне во всем". Хейден снова посмотрел на нее и долго не мог отвести взгляд. Закрыв глаза, он постарался расслабиться, но не смог. Бренна стояла перед его мысленным взором, и его тело начинало предательски возбуждаться от ее близости. Хейден попытался думать о бизнесе, но его мысли невольно возвращались к той, что лежала рядом. Возбуждение становилось болезненным. Бренна потянулась во сне, и он тихо выругался. Больше он не в силах терпеть. Осторожно, чтобы как можно дольше не будить, он приподнялся и опустился на нее сверху. Потом медленно, миллиметр за миллиметром, стал погружаться в жаркую бархатистую глубину. Глубже, глубже - и вот уже ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать от огненной волны, нахлынувшей на него. Все еще не проснувшись, Бренна застонала и подняла ноги. Хейден застыл на мгновение, но быть внутри ее и оставаться неподвижным казалось невыносимой пыткой. Его лоб покрылся испариной. Веки Бренны дрогнули, потом поднялись, она лениво улыбнулась ему - и Хейден погиб. Он отпустил тормоза и стал неистово обладать ею до тех пор, пока голова его не затуманилась. На этот раз исход - мощный и взрывной - наступил стремительно. Он отдал ей все, что имел. Проснувшись некоторое время спустя, Хейден почуял запах горячего шоколада и чего-то еще, от чего у него потекли слюнки. Он протянул руку, но кровать была пуста. Протерев глаза, он сел на постели и позвал: - Бренна! - Одну минутку, - отозвалась она из соседней комнаты. Хейден едва успел натянуть трусы и брюки, как в спальню влетела Бренна, неся в руках две чашки источающего дивный аромат горячего шоколада. - Подожди секунду, - попросила она, ставя чашки на комод, потом быстро застелила кровать и бросила подушки в изголовье. - Ну вот, садись. Мы выпьем шоколад в постели. Мне хочется доставить себе немного удовольствия, потому что предстоящий день, судя по всему, будет тяжелым. В течение нескольких минут он не мог отвести от нее глаз. Она связала волосы в хвостик, надела белую маечку и старые джинсы. То и другое облегало ее, словно вторая кожа. Ее лицо было свежим, словно она только что умылась холодной водой, а волосы - влажными. Теперь она совсем не походила на ту великолепную женщину, с которой он провел прошлую ночь, и стала - если только это было возможно - еще прекрдснее. - Ты уже приняла душ? Бренна кивнула, передавая ему чашку и указывая на подушки: - Приляг. Он сделал так, как она велела, а она плюхнулась в центр кровати, по-турецки скрестив ноги, и, глядя на него, стала потягивать шоколад. - Послушай, я должен перед тобой извиниться. Хотел, чтобы ты поспала подольше, но пару часов назад проснулся, увидел тебя рядом и... Она с улыбкой остановила его. - Я вовсе не в обиде. Это прекрасный способ просыпаться, к тому же мы ведь снова заснули. Я встала совсем недавно. - Ну тогда мне легче. И все же он чувствовал себя неловко. Обычно, проведя ночь с женщиной, он прекрасно знал, что делать утром. Если он хотел еще раз увидеться с ней, то целовал на прощание, потом просил секретаря послать ей две дюжины роз и иногда прилагал к букету приглашение на ужин. Если же не собирался продолжать встречи, то, приехав в офис, отдавал секретарю распоряжение послать четыре дюжины роз с визитной карточкой, на которой ниже его телефонов и должностей стояло нечто вроде: "Это было восхитительно. Увидимся". В случае же с Бренной Хейден решительно не знал, как себя вести. Ему определенно хотелось увидеться с ней снова, но вот как быть в настоящий момент, он не мог решить и чувствовал себя крайне неуютно, потому что эта женщина заставляла его испытывать множество разных эмоций одновременно. Занимаясь с ней любовью, он полностью терял самоконтроль. Это было не просто странно, это было совершенно поразительно, потому что никогда прежде с ним такого не случалось. Более того, чтобы удовлетворить свой аппетит, ему достаточно было одного, максимум двух совокуплений. Но Бренну он желал снова и снова. Черт возьми, он и сейчас желал ее! А она сидела на кровати, скрестив по-турецки ноги, свежая, как утренняя роза, и оживленно болтала. Она выглядела так, словно прошлой ночью между ними ничего не произошло, и это, как ни странно, бесило его. - Я поняла, почему вчерашний кофе не удался. - Почему? - Ты не воспользовался фильтром. - А надо было? Она кивнула: - В кофеварках такого типа, как моя, - обязательно. - Кажется, я видел там какие-то фильтры, но не знал, для чего они, - отозвался Хейден, делая глоток. - Как вкусно! - Спасибо. Сомневаюсь, что мой шоколад способен довести кого-нибудь до оргазма, но если почувствуешь его приближение, дай мне знать. Взгляд, который он устремил на нее, был подобен электрическому разряду. - Мне кажется, для этого нам вовсе не нужен допинг в виде шоколада или... твоих тянучек. Бренна улыбнулась. - У меня в духовке два противня рогаликов с корицей. Будут готовы минут через двадцать. - Как же ты сумела? - Ты был прав: вещи находились примерно там, где им и надлежало быть. Просто пришлось немного порыться. - Зря ты хлопотала. - Стряпня для меня не хлопоты. Кроме того, людей, которые всю ночь стерегли дом, нужно покормить. Я уже отнесла им кофе. - Я выйду к ним через несколько минут и скажу, что они могут отправляться по домам, как только прибудет смена. - Смена? - До тех пор, пока не схватят тех, кто это сделал, я хочу, чтобы тебя охраняли. Бренна помрачнела: - Ты думаешь, что полиция уже сегодня что-нибудь нам сообщит? Ты считаешь, они успели напасть на след? Хейден уверенно кивнул: - Конечно. В подобных случаях обычно опрашивают всех окрестных жителей. Вполне вероятно, что кто-нибудь из соседей что-то заметил. - Будем надеяться. - Бренна помолчала. - Знаешь, я смутно догадывалась, что в деловых кругах практикуется шпионаж и применяются грязные методы, но всегда думала, что это происходит где-то выше, там, где действуешь ты, а не я. - Ты недооценила привлекательности своего продукта для конкурентов. Бренна грустно улыбнулась: - Думаю, я многим тебе обязана. - Чем, например? - После того как мы обнаружили последствия взлома, ты не стал говорить, будто я сама виновата, потому что не приняла предложение о сотрудничестве ни от одной крупной и мощной компании вроде твоей. - По правде говоря, я так тревожился за тебя, что об этом просто не подумал. - Спасибо тебе за это и за все остальное. Не могу выразить словами, как я благодарна тебе за все, что ты для меня сделал. Наклонившись вперед, Хейден ласково сжал ее руку: - Я был рад тебе помочь. И чтобы подобное больше никогда не повторилось, я намерен кое-что предложить. - И что же? - Хочу настоятельно посоветовать - нет, потребовать, - чтобы ты прямо сейчас вызвала своего адвоката. Бренна недоуменно вскинула брови: - Зачем? - Он должен составить заявку на получение тобой патента на тянучки. Если у него хватило ума посоветовать тебе положить копию рецепта в банковский сейф, он должен был убедить тебя и в том, что необходимо получить патент. Если бы торговая марка принадлежала тебе, никто не пытался бы украсть рецепт. - Да, помню, он говорил что-то насчет торговой марки, но, не будучи специалистом в этих вопросах, рекомендовал мне обратиться к кому-нибудь другому. - Она пожала плечами. - А я тогда так зашивалась - ведь открытие кафе было на носу, - что просто забыла об этом. Кроме того... - Ну ладно, не беспокойся. Эту ошибку мы сегодня же исправим. - Ты не дал мне договорить. Кроме того... Хейден ждал, но поскольку Бренна молчала, в конце концов поторопил ее: - Кроме того - что? Она в упор посмотрела на него: - Скажи, ты, случайно, не давал задания своим лаборантам провести анализ тянучек и попытаться их воспроизвести? - Да, было дело. - Но нужного результата достичь не удалось? - Ничего даже отдаленно напоминающего твой шедевр. - Это потому, что существует маленькая хитрость, о которой знают только женщины из моей семьи. Ты можешь сто раз наблюдать, как я делаю тянучки, но у тебя никогда не получится так, как у меня. Брови Хейдена поползли вверх. - Ты хочешь сказать, что никто, кроме тебя, не сможет их приготовить? - Сможет, конечно, если я расскажу все, но всего я никому не расскажу. Даже адвокату, который будет хлопотать о торговой марке. Хейден негромко выругался и после паузы сказал: - Ладно, все равно. Сообщи адвокату основные ингредиенты, но не говори, что существует дополнительная хитрость или как там еще назвать эту чертовщину. В этом случае ты окажешься в безопасности: как только мои не слишком щепетильные коллеги прознают, что ты сделала официальную заявку на торговую марку, у них пропадет охота использовать силовые методы. Представители компаний скорее всего no-прежнему будут стремиться купить твой рецепт, но они уже никогда не попытаются отобрать его у тебя, поскольку отныне он будет юридически защищен. Бренна кивнула: - Звучит убедительно. - Я мог бы порекомендовать тебе юриста, но поскольку мои намерения в отношении тянучек далеко не бескорыстны, мне будет спокойнее, если рекомендация будет исходить от твоего адвоката. - Хорошо. Я завтра ему позвоню. - Ты позвонишь ему сегодня. Прямо сейчас. Я хочу, чтобы специалист по авторским правам был здесь не позднее полудня. - Может быть, юристы и бегут на твой зов сломя голову, но ради меня они этого делать не станут. Придется ждать. - Как только мы допьем шоколад, ты позвонишь своему адвокату и попросишь его кого-нибудь рекомендовать. А я позвоню тому, кого он порекомендует. Согласна? Бренна вздохнула: - Ладно. Если ты обеспокоен моим положением настолько, что выставил охрану у моего дома, значит, это действительно серьезно. Надеюсь, мне удастся найти домашний телефон моего адвоката. - Существуют иные способы узнать его, помимо телефонной книги. Бренна взглянула на часы. - Еще минут десять, и рогалики будут готовы. Выну их из духовки и начну искать телефонную книгу, а если не найду, позвоню в справочную. - Она помолчала. - Еще раз спасибо. Ты просто чудо! Хейден скорчил гримасу: - Ну не преувеличивай. - Откладывать дольше не имело смысла. Он должен признаться ей кое в чем, и дай Бог, чтобы она его за это не возненавидела. Если бы была возможность избежать неприятного объяснения, Хейден бы так и поступил, но он знал, что не сможет найти себе места, если все честно не расскажет. - Нет, это правда. Ты меня поразил уже при первой встрече, хотя я не думала, что мы увидимся снова. Но почему-то уже тогда я поняла, что ты - честный игрок. А теперь знаю, насколько ты честен, как умеешь сочувствовать, и что бы ты ни сообщил, своего мнения о том, что ты чудо, я не изменю. Хейден сделал глоток и, поставив чашку на тумбочку, сказал: - Боюсь, то, что я сейчас скажу, может поколебать твою уверенность. - Что же это? Он шумно вздохнул, оттягивая неприятный момент. - В сущности, это признание. - Если ты не скажешь, что взлом - твоих рук дело или что ты женат, мое мнение о тебе не изменится. Она улыбнулась, отчего он занервничал еще больше. - Ни то ни другое. Ты помнишь, как вчера вечером твоя машина так и не завелась? Бренна подскочила: - О черт! Я же забыла позвонить в техпомощь! - Не нужно никуда звонить. - Почему? - Потому что я знаю, как починить твою машину. Пока ты танцевала с Рамзи, я попросил одного из парковщиков отсоединить электропроводку. Я хотел побыть с тобой подольше и надеялся, что, если твоя машина не заведется, ты позволишь мне отвезти тебя домой. От изумления Бренна потеряла дар речи. - Ты... - Она вдруг весело рассмеялась. Хейден был озадачен. Он-то ждал, что она рассердится, разочаруется в нем, и ее смех явился для него полной неожиданностью. - Постой, почему ты смеешься? Ты ведь считала, что я прямой и честный, а я только что признался, что обманул тебя. Бренна ухватилась за живот, продолжая безудержно хохотать. Спрыгнув с кровати и поставив чашку на комод, она вернулась к Хейдену, вытирая слезы. - Послушай, этой машине больше десяти лет. В ней все время что-то ломается, и я изучила ее вдоль и поперек. Я вполне в состоянии поднять капот и понять, что случилось. Я делала это сотни раз и прекрасно знаю, что предпринять, чтобы хотя бы временно заставить ее заработать. Известно ли тебе, например, что ремень передачи можно соорудить из резинки от трусиков? Хейден нахмурился: - Подожди-подожди... Ты хочешь сказать, что все знала еще вчера? - Не то чтобы знала... Я стояла и думала: поднять капот или ничего не предпринимать? И в конце концов решила оставить все как есть. - Не понимаю. Бренна фыркнула: - Для такого умного человека ты проявляешь поразительную тупость! Я сделала это для того, чтобы ты отвез меня домой. Несколько секунд он стоял молча, удивленно уставившись на нее, потом взял за руку и привлек к себе. - Ты потрясающая женщина, - произнес он чуть хрипло и впился губами в ее рот. * * * Хейден с улыбкой наблюдал за сестрой, которая тщательно пылесосила гостиную и спальню в доме Бренны. Она вызвонила его по сотовому телефону и, как только он рассказал ей о случившемся, примчалась на помощь. Он подошел поближе и, перекрывая рев мотора, прокричал: - Первый раз в жизни застаю тебя за таким занятием. Лоис выпрямилась: - Надо сказать, мне тоже не доводилось видеть тебя с пылесосом в руке. Хейден пожал плечами: - Неудивительно. Ведь мама всегда считала, что никто не может убрать в доме так, как она. - И слава Богу, что она так считала. А сейчас у меня прислуга, поскольку эти разбойники-близнецы заставляют меня целыми днями бегать за ними, а если какая-то толика энергии еще остается к вечеру, ее отнимает Джеймс. Опять же слава Богу. Но тебе повезло: у тебя исключительно сообразительная сестра, которая всему может научиться сама, в том числе и тому, как обращаться с пылесосом. Хейден ухмыльнулся: - Эх, жаль, нет камеры! Думаю, в определенных кругах за такую пленку дали бы большие деньги. - Ерунда! - Лоис сделала неопределенное движение рукой, словно отмахиваясь от пылесосной темы. - Послушай, как ты думаешь, не нужно ли вызвать кого-нибудь на подмогу? Я знаю по крайней мере дюжину женщин, которые для Бренны готовы на все. Стоит лишь позвонить. - Неудачная идея. Вчера вечером она приняла мою помощь только потому, что была в шоке. Сегодня мне едва удалось уговорить ее разрешить мне остаться. - После ночи, проведенной вместе, Гарретт полагал, что Бренна захочет и сегодня провести с ним побольше времени, но она всячески старалась его выпроводить, словно напрочь забыла, как хорошо им было вдвоем. Может быть, для нее это ничего не значит? От подобной мысли Хейдену стало не по себе. - Значит, я правильно сделала, что просто приехала, вместо того чтобы спрашивать, нужна ли ей помощь? - Бренна привыкла все делать сама. - Он взглянул на часы. - Сейчас она здесь лишь потому, что ждет адвоката. Как только он уйдет, она тут же отправится в кафе. Я сказал ей, что мои люди уже кое-что делают, но она не представляет себе полного объема работы, и я бы предпочел, чтобы она появилась там только завтра утром и сразу приступила к стряпне. Лоис огляделась: - Она все еще в спальне? - Да. Судя по всему, раскладывает какие-то интимные предметы туалета. Лоис с видом заговорщицы приблизилась к брату: - Должна тебе сказать, все это показалось мне очень занятным. - Что? И кстати, почему бы тебе не выключить пылесос? - Потому что я не хочу, чтобы Бренна нас услышала. - Что услышала? И что ты находишь занятным - уборку? - Нет, тебя. Точнее, вас с Бренной. Никогда не видела, чтобы ты так реагировал на женщину. И это очаровательно. Хейден нахмурился: - Что ты имеешь в виду? Как я на нее реагирую? - С момента приезда сестры он старался сделать вид, что этой ночью между ним и Бренной ничего не произошло. Разумеется, сам он этого не стыдился, но не хотел ставить в неловкое положение ее. - Прежде всего ты очень заботлив по отношению к ней. Во-вторых, когда она входит в комнату, то действует на тебя как магнит. Даже если ты к ней не подходишь (хотя обычно подскакиваешь тут же), твое тело тянется к ней. А если ее нет в комнате, ты постоянно ее ищешь. И последнее, очень показательное обстоятельство: ты не можешь глаз от нее отвести. - У тебя слишком богатое воображение. - Возможно. Но я права! Ты забыл, как хорошо я тебя знаю? Впрочем, для этого особого знания и не нужно: даже посторонний все бы заметил. - Не припоминаю, чтобы делал хоть что-то из того, что ты мне приписываешь. Ты ошибаешься. Лоис расплылась в улыбке: - Ты ведь знаешь, что я никогда не ошибаюсь. И могу поздравить себя с успехом. - Ну ладно, признаю. На сей раз ты действительно преуспела в сводничестве. Лицо сестры выразило полное удовлетворение. - Ты даже не представляешь себе всей грандиозности моего успеха. - О чем это ты? - Ты влюбился в Бренну. - Ничего подобного. Я... - О Господи, она права! Как же он раньше этого не понял? Он ведь неглуп. Его даже называют очень умным человеком, весьма преуспевшим в бизнесе благодаря своим способностям. И надо же, не увидел того, что находилось прямо у него перед носом! Он любит Бренну, и этим многое объясняется: его неспособность ею насытиться, всепоглощающее стремление защитить ее, желание постоянно быть с ней рядом, огорчение от того, что она хотела его спровадить. - Эй, Хейден, вернись-ка на землю! - Что? О! - Он обнял сестру и крепко поцеловал. - Ты умница! Лоис рассмеялась: - Конечно, умница! А ты думал, что у тебя одного в нашей семье есть мозги? Хейден хмыкнул: - Вообще-то да. Она шутливо замахнулась на него. - И сколько же мне ждать, пока понадобятся мои услуги в подготовке свадебного торжества? Полагаю, оно должно пройти в тесном семейном кругу. Максимум человек пятьсот. Можно все устроить у меня в саду... Он жестом остановил ее: - Никому ни слова, пока я не разрешу, поняла? Зазвонил телефон, и Гарретт протянул руку, чтобы выключить пылесос. Он услышал, как в соседней комнате Брен-на сняла трубку. - Алло? - Пауза. - Да? Понятно. - Снова пауза. - Это потрясающе! В самом деле? Хорошо, и что теперь будет? Спустя несколько минут она вышла в гостиную. Лицо ее было белым как мел. - Звонили из полиции. Ты был прав, Хейден, - это Роберт. - Что они сказали? - поинтересовался он, подходя к ней. - Вчера они опросили соседей. Мистер и миссис Джонсон, которые живут через пять домов от меня, сказали, что видели подозрительную машину, припаркованную у моего дома. Они являются членами местного общественного комитета по предотвращению преступлений, поэтому на всякий случай записали ее номер. - Какая удача! - воскликнула Лоис. - И чья это была машина? - спросил Хейден. - Некоего Джонни Филипса. Полиция задержала его сегодня утром. В ходе допроса он признался, что Роберт Рамзи нанял его и двоих ею друзей, чтобы они нашли рецепт. - Сукин сын, - тихо выругался Гарретт. - Роберт? Боже милостивый! Интересно, Кристин об этом знает? Они уже арестовали его? - потоком вопросов разразилась Лоис. Бренна кивнула. - Но полицейский сказал, что его скорее всего отпустят под залог. Хейден снова выругался. - Полицейский не сказал, что тебе угрожает опасность? - озабоченно поинтересовалась его сестра. - Нет. - Бренна повернулась к Хейдену. - А ты как думаешь? - Теперь, когда полиции известно, что за нападением стоит Рамзи, он вряд ли что-нибудь предпримет - ведь в таком случае подозрение падет на него. Бренна кивнула, не скрывая тревоги. - Приятно сознавать, что если меня ранят или убьют, Рамзи поплатится тюрьмой. Хейден пересек комнату, намереваясь обнять ее, но в этот момент звякнул дверной колокольчик. Бренна подскочила от неожиданности. - Все в порядке, - успокоил ее Гарретт. - Это наверняка адвокат. Как только он составит заявку, твой рецепт будет официально защищен, так же как ты сама. Бренна вздохнула: - Пойду открою. - Я благодарна тебе за все, Хейден. Он притворно застонал: - Сделай одолжение, перестань меня благодарить. Ты целый день лишь это и делаешь. Они только что вернулись. Проведя немало времени в кафе, они по настоянию Хейдена поужинали в ресторане. - Я знаю, но кафе... Не могу прийти в себя от того, как замечательно оно выглядит. Если бы я не знала, что вчера его разнесли в щепки, никогда бы не поверила. Я даже не могла понять, что же там было разбито. Все на месте, и вся моя утварь в порядке. Никогда, наверное, я не узнаю, как твоим людям это удалось, но к нашему приходу мне уже нечего было там делать. Хейден хмыкнул: - Но ты тем не менее сунула нос в каждый закуток, ящик и шкафчик и пару кастрюль все же перевесила. Бренна вдруг посерьезнела: - Обязательно пришли мне счет. Я зйплачу за все, что было заменено, а также, разумеется, твоим людям за работу. Я не шучу, Хейден. Он с улыбкой кивнул: - Ты его получишь. - Но сумма, проставленная в счете, и близко не будет соответствовать реальной стоимости, добавил он про себя. Его люди действительно сотворили чудо и за это получат существенную прибавку к недельному жалованью. - А здесь, дома! Вчера вечером, увидев свою кухню и остальные комнаты, я подумала, что мне понадобится недели две, чтобы навесги хотя бы относительный порядок, и вот все уже сделано. Хейден от души радовался. Сейчас Бренна ничуть не походила на ту растерянную женщину, которая увидела свой разгромленный дом вчера вечером. Она была усталой, но счастливой и спокойной. - Да перестань же меня благодарить! - Ладно, но я должна сказать спасибо Лоис - ведь это она настояла на том, что закончит уборку. Пока Бренна консультировалась со своим адвокатом, Хейден вывел сестру за дверь. Они вызвали горничную Лоис и двух ее товарок, которым предстояло заняться уборкой. Когда Хейден сажал Бренну в машину у парадного входа, чтобы везти ее в кафе, его сестра уже впускала прислугу через черный ход. А через пару часов она позвонила Хейдену и доложила, что дом сияет чистотой от пола до потолка. Бренне незачем знать, что он собирается оплатить и этот счет. Ей и так досталось. Не хватало еще волноваться из-за денег. - Я и прежде догадывалась, что Лоис - очень милая женщина, но теперь точно знаю, что она просто замечательная. Кто бы мог подумать, что она сумеет привести дом в порядок еще до нашего возвращения? - Но мы ведь кое-что сделали сами, - напомнил Хейден. - Между нами говоря, думаю, она вызвала свою горничную. - Он сказал это намеренно, чтобы рассеять возможные подозрения. - Но я с тобой согласен. Она замечательная. - При других обстоятельствах я бы рассердилась, если бы в моем доме хозяйничал чужой человек, но сейчас несказанно рада, что мне не придется каждый вечер, возвращаясь с работы, пытаться заново собирать свой дом по кусочкам. Никогда не смогу достойно отблагодарить Лоис. - Регулярно снабжай ее "Экстазом" и помоги мне справиться с близнецами, пока сестра с Джеймсом будут отдыхать на Кайманах. Поверь, она сочтет такую благодарность вполне достаточной. Бренна хотела было возразить, но он так ловко якобы невзначай ввинтил просьбу о том, чтобы она помогла ему с близнецами, словно не сомневался в их дальнейших встречах. На протяжении последних суток она, погруженная в сиюминутные заботы и поглощенная любовью к Хейдену, ни разу не задумалась о том, есть ли у них будущее. Однако все ее проблемы были решены в рекордно короткий срок, и теперь она могла перевести дух и подумать о самом важном, что случилось с ней в эти выходные: она влюбилась в Хейдена. - Если, конечно, дети не вызывают у тебя отвращения, - добавил он, внимательно наблюдая за ней. - Дети? А, ты о близнецах. Нет, я люблю детей. - Тогда тебе обеспечена вечная благодарность Лоис, равно как и моя. Когда я остаюсь с этими сорванцами один, они становятся безжалостными и достают меня так, что я готов дать им все, чего они только не попросят. Бренна улыбнулась: - Не дождусь, когда смогу это увидеть. Пройдя в другой конец комнаты, Гарретт плюхнулся на диван, и Бренне стало неловко оттого, что она сама этого не предложила. До сих пор им постоянно приходилось чем-нибудь заниматься: сначала вечеринка, потом этот погром, охрана, ночь любви, уборка, Лоис, адвокат, кафе, ресторан... Но теперь они остались наедине. - Хочешь кофе? Хейден засмеялся: - Опять все сначала? Бренна тоже улыбнулась: - Похоже, так. - Больше всего на свете мне хочется, чтобы ты села рядом. - Думаю, это мне под силу, - отозвалась она нарочито небрежным тоном. Пока что их отношения развивались со скоростью света, но теперь, когда темп замедлился, она не знала, что произойдет дальше. Зато точно знала, что не ошиблась прошлой ночью. Она, без сомнения, его любит. А вот любит ли он ее? В этом она не была уверена. За эти выходные Хейден не оставлял ее ни на миг и сделал для нее невероятно много. И все же, несмотря на намек на дальнейшие встречи - а как иначе расценить его шутку насчет близнецов? - он должен знать, что свободен. Он обнял ее за плечи и привлек к себе. - Ты, наверное, устала. - Немного. - Бренна помолчала. - Мне нужно кое-что тебе сказать. - А мне это понравится? - промурлыкал он, играя ее пальцами. - Возможно. Большинству мужчин нравится. - Тогда говори. - Я не собираюсь снова благодарить тебя, но ты действительно очень помог мне. Мы через многое прошли вместе. Мы стали... близки. Мы... э-э-э... мы любили друг друга прошлой ночью, и это было восхитительно. Он поднял голову. - Очевидно, дальше последует "но". - Последует, однако это хорошее "но". - Она высвободилась из его объятий. - Я хочу, чтобы ты знал: я не расстроюсь, если ты решишь положить конец нашим отношениям. - Она заметила, как он насторожился, и поспешила закончить: - Иными словами, я ничего от тебя не жду. Ничего. - Я не вполне понимаю, куда ты клонишь, - задумчиво произнес Гарретт, - и не уверен, что мне это нравится. - Послушай, несмотря на то что из-за последних событий так можно подумать, я не из тех женщин, которые виснут на мужчинах. Если ты захочешь еще со мной встретиться, прекрасно. Я буду рада. Но если не захочешь, тоже ничего страшного. Клянусь, я не буду рыдать, молить тебя вернуться и не превращусь в назойливого преследователя. - Преследователя? Интересно. - Его глаза лукаво сверкнули. - Ну что ж, можно считать, что новости действительно неплохие. - Я серьезно, Хейден. - Понимаю. - Он посмотрел на ее руку, лежавшую в его ладони. - Ты, наверное, долго думала, прежде чем высказать мне это, но почему ты не учла другой возможности? - Не понимаю, что ты имеешь в виду... - Что ты захочешь положить конец нашим отношениям, а я превращусь в преследователя. - Хейден, я же сказала, что говорю совершенно серьезно. - Я тоже. - Он вздохнул. - Я не готов прекратить наши отношения. Сомневаюсь, что мне вообще, когда-нибудь этого захочется. - Он погладил ее по волосам. - Я полюбил тебя, Бренна. Что называется, втрескался по уши. Если бы это зависело только от меня, я бы не отошел от тебя ни на шаг. Но поскольку мы оба любим свою работу, придется довольствоваться тем, что я буду видеть тебя каждое утро, когда ты просыпаешься, и каждый вечер перед сном. А кроме того, будут выходные, и мы... - Подожди минутку, - озадаченно прервала она. - Что ты такое говоришь? - Я пытаюсь деликатно сделать тебе предложение, и если бы ты меня не перебила, думаю, минуты через две-три мне бы это удалось. - Он запнулся. - Ну так как, Бренна? Ты выйдешь за меня? - Да! - Она бросилась ему на шею, повалила на диван и упала сверху, осыпая поцелуями его лицо. - Да. Да. Да! Они долго лежали, хохоча и целуясь. Наконец, с трудом восстановив дыхание, Хейден нетерпеливо спросил: - Когда? - Вчера, завтра - какая разница? - Ты не испугаешься, если я скажу, что Лоис уже готовит свадебное торжество? Бренна расплылась в улыбке: - Ничуть. А тебя не остановит, если я скажу, что, женившись на мне, ты все равно не получишь рецепта? - Нет, потому что я уверен, что в конце концов своего добьюсь. Она выпрямилась и посерьезнела. - Как это? У тебя нет никаких возможностей. - Наоборот, масса. - Каких? Я не собираюсь тебе его отдавать, и благодаря тебе у меня теперь есть патент, который защитит меня от таких акул, как ты. А кроме всего прочего, существует ведь еще та маленькая хитрость, о которой я говорила. - Ну и что? Рецепт будет передан женщине из следующего поколения твоей семьи, не так ли? - Так... О, я поняла. Ты хочешь сказать, что если у нас родится девочка, она все узнает. - Правильно, - с улыбкой подтвердил Хейден. - А она, несомненно, будет папиной любимицей. Зеленые глаза Бренны вспыхнули. - Может, оно и так, но она должна еще унаследовать от матери любовь к кулинарии и наверняка не захочет, чтобы семейное достояние разошлось по всему белому свету. - А вдруг захочет? Бренна игриво хлопнула его по руке: - Ты так самоуверен! А что, если у нас будут только мальчики? - Значит, придется стараться до тех пор, пока не получится девочка. - Я не возражаю, но на твоем месте все же не стала бы лелеять напрасных надежд. - Почему? - Потому что ты превращаешься в воск со своими племянниками, а если это будут твои собственные дети, тебе и вовсе конец. - Ну это мы еще посмотрим. - О, Хейден, не смеши меня. Девчушка лишь раз на тебя взглянет - и сможет вить из тебя веревки. - Да? - Да. - Да, - прошептал Хейден и потянулся к ней. - Так же как ее мама.

Закладка в соц.сетях