Жанр: Любовные романы
Вторая жизнь
...аровательным вдовцом, который вчера вечером
никак не мог дождаться моего отъезда, чтобы поскорее остаться с тобой
наедине?
Марина прикусила губу и кивнула.
— Я повешу его и выпущу кишки сломанным карандашом, если он обидит
тебя. Что случилось?
— Джилиан! — Кровожадный тон сестры и образность выражений вызвали
у Марины улыбку. А мгновенная готовность защитить ее немного отодвинула
облако страдания. — В этом нет его вины. Мы просто... не поняли друг
друга.
— Не поняли друг друга?
— Ага. Поверь мне, все будет в порядке.
— Ну, если ты так считаешь... — Джилиан вздохнула. — Почему мы не
ценим себя? Ведь от мужчин — одни несчастья.
— Это не совсем так. — Марина хотела бы знать, что случилось в
жизни Джилиан, отчего в ее словах слышалась такая горечь.
— Нет, это так. Нас воспитывают, чтобы мы верили в сказки. Каждая
девочка найдет своего Прекрасного Принца, и они будут жить счастливо всю
жизнь... и так далее.
Марина вспомнила, как счастливы были они с Беном до того момента, когда в их
жизнь вошло известие о том, что у них больше не будет детей, и заметила:
— Иногда это и вправду бывает.
— Очень редко. В большинстве случаев действительность дает нам
пощечину, и мы обнаруживаем, что Прекрасный Принц — простая лягушка, которую
не расколдуют никакие поцелуи.
На минуту забыв о своем горе, Марина протянула руку и схватила руку Джилиан.
— Это произошло с тобой? На какое-то мгновенье Джилиан вгляделась в
глаза Марины.
— Иногда мне трудно бывает поверить, что ты совсем ничего не
помнишь. — И пожала плечами. — Но сейчас это даже к лучшему, ведь
я и сама предпочла бы забыть об этом эпизоде из моей жизни.
Марине было отрадно почувствовать, что в этом новом мире, в который она
вошла, есть существо, которое нуждается в ней, что не она одна хранит в себе
тайные раны и боль. Держа сестру за руку, она сказала:
— Если тебе когда-нибудь надо будет выговориться, то я умею слушать.
Джилиан покачала головой, и Марина почти физически ощутила, как она
стряхивает с себя плохое настроение.
— Давай договоримся забыть о том, что на свете существуют мужчины!
День действительно оказался на редкость беспокойным, как они и ожидали, и
Марина была рада, что у нее не осталось времени на раздумья. Подъезжая
поздно вечером к своему дому, она чувствовала, что ноги ноют, спина болит, в
голове — туман от количества проданных игрушек, прошедших через ее руки. Но,
несмотря на это, она возвращалась мыслями к Бену каждую свободную секунду.
Войдя в дом, она тут же переоделась в удобный спортивный костюм и
направилась на кухню.
Доедая последний кусочек холодного ужина, она услышала звонок в дверь.
Сердце у нее подпрыгнуло так же высоко, как и ее зверушки, испугавшиеся
резкого звука. Это Джил, предупредила она себя. Никто, кроме нее, не будет
звонить в дверь в такой час. Она не разрешила себе думать о Бене.
Но когда она включила наружный свет, то увидела стоящего на крыльце Бена.
Волосы у него были взъерошены, и он выглядел таким же измученным, как и она.
И тем не менее ее тело ожило от воспоминаний об их близости прошлой ночью.
Ее пальцы сами потянулись к замку, и она открыла дверь.
— Давай во имя дружбы и согласия предположим, что я верю. — Бен
глубоко выдохнул воздух, даже не поздоровавшись с ней. — Объясни мне...
как... это произошло?
Боясь поддаться наполнившей ее радости, она пригласила его войти. Он не
сказал, что верит тебе. Не обольщайся. И даже если он действительно верит
тебе, то это еще не значит, что вы можете остаться... друзьями. Все теперь
очень сильно изменилось.
Бен согласился что-нибудь выпить. Когда они расположились в кабинете,
наступило долгое молчание. Наконец она спросила:
— С чего ты хочешь, чтобы я начала?
— С самого начала... То есть что было после наезда.
Она была рада, что не надо об этом говорить. Она видела, какой ужас
пробуждают в нем эти воспоминания.
— Как это случилось, я не успела осознать; но первое четкое
воспоминание — когда я наблюдала за бригадой травматологов, занимающейся
темноволосой женщиной, которая, очевидно, находилась при смерти. И я поняла,
что это я.
По выражению лица Бена она видела, как тяжело ему вспоминать о ее телесных
повреждениях. Но когда он с сомнением спросил:
— Наблюдала? Откуда ты наблюдала? — голос его был тверд.
Она рассказала ему обо всем, отчаянно подбирая слова и выражения, чтобы
описать и выразить то, что вне пределов человеческого разумения. Несколько
раз он останавливал ее, но в большинстве случаев просто слушал рассказ о
том, как она видела его в комнате ожидания, и о том, как она попала в
тоннель Света.
Она старалась быть как можно более точной. Но когда дошла до своей встречи с
двумя слившимися существами, которыми, как она теперь поняла, были Рон и
Марина, то пересказала слова, которые до сих пор отчетливо помнила, хотя и
боялась подчеркивать, что она и Бен снова будут вместе:
Когда-нибудь вы это поймете — ты и Бен
. Когда она закончила, Бен ничем не
выдал своих мыслей — лицо у него было замкнутое. Откинувшись на кушетку, он
покачивал свой бокал и пристально смотрел в пространство. Так долго, что ей
стало тяжело это выносить.
— Ты мне веришь?
— Здесь многое надо понять и переварить, — сказал он, избегая
ответа на ее вопрос. — Я мало что знаю о существовании вне тела и обо
всех этих вещах, предшествующих смерти, тем более о перевоплощении. Но то,
что ты рассказала, соответствует тому, о чем я читал.
Она в смятении подошла к единственному окну и стала всматриваться в темноту
ночи.
— Я прочла об этом все, что смогла найти за прошедшие полгода.
Несомненно, такие вещи случались с людьми уже давно. Но я одна из очень
немногих, кто получил возможность вернуться назад в другом теле в тот же
период жизни.
— А где остальные? — Бен наклонился вперед.
Марина отвернулась от окна.
— О тех, кто пережил то же, что и я, ничего не написано. — Она
развела руками. — Зачем открывать свою тайну, рассказывая нелепые
сказки, подобные моей? Мне бы не поверили, и я считалась бы умалишенной до
конца своих дней. — Она засмеялась, но это был смех отчаяния. —
Вернее, до конца дней той, чьей жизнью я сейчас живу.
Глава 7
В Маринином кабинете висела гнетущая, тревожная тишина. Бен сидел, тяжело
откинувшись на спинку кушетки, и невидящим взглядом смотрел на украшавший
стену эстамп. Мысли вертелись, кружились, проносились как сумасшедшие в его
голове с того самого момента, когда прошлой ночью с ее уст сорвались эти не
правдоподобные слова.
Боже, неужели все это было только вчера? Всего лишь двадцать четыре часа
назад? Он чувствовал, что за это время постарел на несколько лет. У него
было такое ощущение, как будто он пережил войну или землетрясение. Он не мог
вспомнить ничего, что делал в течение рабочего дня. Он позвонил матери,
спросил, не может ли она оставить у себя Дженни на ночь, потому, что на него
свалилась неотложная работа. Но он не мог вспомнить, что она ему ответила.
Однако раз он находится здесь, то, должно быть, она согласилась.
— Чего ты от меня хочешь? — Бен и не предполагал, что этот вопрос
прозвучит так прямолинейно. Он испытывал смутное чувство вины за свой
агрессивный тон, но считал, что имеет право задать прямой вопрос — самый
трудный вопрос во всей этой истории, если предположить, что он поверил ей. А
он действительно начинал ей верить, несмотря на всю кажущуюся абсурдность ее
рассказа. Ни один человек не смог бы так тщательно собрать все скрытые от
посторонних факты его жизни с Кэрри. Однако Марина о них знала.
С неохотой вспомнил он обо всех случаях, когда был ошеломлен разными мелкими
деталями, которыми Марина напоминала его жену. Это ее ругательство:
каррамба
, эта любовь к животным, способность оживить засохшие цветы,
отвращение к тыквенному пирогу, ее неоднократные заявления:
сахар — это
яд
...
За несколько недель их знакомства она умудрилась приготовить почти все его
любимые блюда, даже не спрашивая у него. После каждой еды она убирала кухню
так, как будто шла в бой со своим смертельным врагом. Даже ее манера
складывать на груди руки в защитной позе ему знакома. Так же как и манера
прикусывать кончик языка, поливая цветы. Он не видел желтенький кувшин для
поливки цветов со времени смерти Кэрри, а Марина сразу нашла его и поливала
из него цветы в первый свой приход к нему, когда осталась на кухне одна. И
здесь, в этом ее доме, все книги на полках расставлены в алфавитном порядке
по фамилиям авторов, как это всегда делала Кэрри. Полотенца в ее ванной
комнате сложены таким же причудливым веером. И, наконец, она предпочитает
такой же сорт чая без теина, какой любила Кэрри.
Взятые по отдельности, все эти детали могут быть простым совпадением.
Миллионы других людей на свете имеют какие-нибудь из этих причуд и привычек.
Но все вместе! Прибавить к ним еще и манеру поведения, которой Марина
напоминает Кэрри, — все это невероятно. А маленькие секреты их
совместной жизни?!
Но тогда это значит, что она и есть Кэрри. Должен ли он хотеть ее
возвращения? Хочет ли он?
Марину поразил его вопрос. Ее глаза заблестели, точно она сдерживала
подступившие слезы. И так она выглядела весь вечер.
— Мне ничего не надо от тебя. — Голос у нее был тихий, но
твердый. — Я не собиралась переезжать сюда, разрушать твою жизнь. Но
когда увидела, что этот дом продается, то не могла пройти мимо. Я хотела
всего лишь быть поближе к вам, чтобы иметь возможность время от времени
видеть тебя и Дженни.
Под конец голос у нее стал более громким и высоким. Бен пришел в ужас, когда
заметил, что слезы хлынули из ее глаз.
— Ты думаешь, я этого хотела? Неужели я так старалась бы вернуться к
жизни, если бы знала, что лишусь всего, родного и близкого мне? Знать, что
мой ребенок растет всего в нескольких ярдах от меня, и упускать возможность
общения с ним? Жить рядом и постоянно помнить о том, что ты в конце концов
влюбишься в кого-нибудь и снова женишься? Я сопротивлялась уходу навсегда
только потому, что хотела успокоить тебя и сказать, что буду тебя ждать и
что когда-нибудь мы снова будем вместе. Только ради этого и больше ни для
чего. Если бы я знала, что меня ждет одиночество... — Она помедлила и
обожгла его взглядом, выражавшим всю боль и страдание, которые она
испытывала с того момента, как очнулась в больнице Мариной Деверо. — Я
уйду, — закончила она с горечью. — Мне не надо было бороться за
возвращение назад.
— Марина...
— Нет! — Не скрывая рыданий, она отвернулась от него, показав
рукой на дверь. — Иди, Бен. Нет смысла затягивать все это.
Он должен. Он должен забыть всю эту путаницу, пойти домой и продолжать жить
с тем, что осталось у него в жизни. Но...
Его жена здесь, в этой комнате!
Даже до того, как Марина рассказала ему о своем возвращении к жизни, она
привлекала его больше, чем какая-либо другая женщина, кроме жены. Он собирал
осколки своей жизни, разбитой вдребезги смертью Кэрри, и медленно склеивал
их в прочное целое, когда на его пути появилась Марина. Она ускорила этот
процесс, открыв перед ним какую-то перспективу, дав ему возможность ощутить
теплоту, радость, близость, которые, ему казалось, он потерял навсегда.
И неудивительно! С самого начала его тянуло к ней, хотя его ум и сознание
отказывались воспринимать это.
Поднявшись с кушетки, Бен шагнул вперед и положил руки ей на плечи. На какое-
то мгновенье она напряглась от его прикосновения, а затем, рыдая, прижалась
к нему. Обняв ее, он зарылся лицом в ее волосы. Его сердце приняло решение,
которое отказывался принимать рассудок.
— С возвращением домой, моя любовь.
Следующий день, субботу, Бен просил ее провести вместе с ним и Дженни, и
Марина проснулась, как только рассвело, в предвкушении встречи.
Накануне вечером Бен сидел у нее допоздна, и они проговорили несколько
часов. Она была этому рада. Их отношения были новыми и не прошедшими
испытаний; и она не считала возможным форсировать их. Безумная любовная
страсть, которую они пережили позавчера, породила новые сомнения. Ее
теперешнее тело очень отличалось от тела Кэрри. У нее была слишком маленькая
грудь, что приводило ее в смятение, хотя длинные ноги и тонкая талия
доставляли удовольствие. Ей очень не нравились ее волосы — короткие и
развевающиеся. И она ничего не могла сделать, чтобы они превратились в
густую вьющуюся копну волос, которая была у Кэрри. Которую так любил Бен и
которую Дженни дергала, когда была совсем маленькой.
И это не было самым худшим. В дополнение к ее страхам, что Бену не
понравится ее новое тело, она почти возмущалась тем, что Бен увлечен ею. Это
казалось нечестным по отношению к ней... то есть к Кэрри. А как относился бы
к ней Бен, если б она осталась жива?
Ожидание слишком выматывало ее. Она решила: они не возобновят физическую
близость, пока не привыкнут друг к другу. Однако ее тело молило об обратном
с тех пор, как прошлой ночью он крепко обнял ее и один ушел к себе домой.
Она приняла душ, оделась и собралась сесть завтракать. И тут раздался стук в
дверь черного хода, а Лакки залаяла как безумная. У Марины учащенно забилось
сердце, и она поспешила отпереть дверь, уверенная, что это Бен.
Конечно же, это он стоял на крыльце. Волосы были влажными после душа и
блестели. Зеленый спортивный свитер был под цвет его глаз, излучавших
теплоту. Но он не прикоснулся к ней.
— С добрым утром.
Хотела бы она знать, выражает ли ее глупая улыбка то, что она чувствует.
— С добрым утром. Входи. — Она взглянула на часы, висевшие над
раковиной. — Ты знаешь, что еще только половина восьмого?
— Да. — Он держался застенчиво. — Я прошел двором, чтобы не
заметили соседи.
— Очень дальновидно.
— Не мог придумать ничего лучшего. — Он решительно вошел в кухню.
Марина отступила на несколько шагов, пропуская его, но не потому, что
испытывала неловкость, а потому, что он был очень большой. Однако блеск в
его глазах заставил ее отступать до тех пор, пока она не оказалась прижата к
кухонному столу около раковины.
— Бен, я думала...
— Я тоже думал. Всю ночь. Дай мне рассказать, о чем я думал. — Он
оперся руками о столик по обе стороны от нее и медленно, осторожно стал
наклоняться к ней, прижимаясь все ближе и ближе, пока ее ноги не вынуждены
были раздвинуться, чтобы впустить его бедра. Через ткань блузки она ощущала
тепло его тела. Когда его бедра прочно вошли в развилку ее ног, губы Бена
прикоснулись к ее уху. Ее затопило желание. Выразительные слова, которые он
при этом прошептал, заставили ее покраснеть. Но он продолжал нежно
покусывать мочку ее уха, и она содрогнулась, а все связные мысли вылетели у
нее из головы.
— Не надо! Я... мы... — начала Марина, но тут Бен чмокнул ее в щеку, и
она передала всю свою силу воли рукам, схватив Бена за густые волосы и
оттянув его голову назад. — Бен, подожди!
Его глаза светились радостью и желанием.
— Я ждал целую ночь.
Она слишком хотела его, чтобы сопротивляться, а он еще крепче прижал ее к
себе и стал искать ее губы. Раздвинув их языком, он настойчиво ласкал ее
рот, требуя ответной ласки. Ее засасывал ад желания, возбуждение росло,
почти болезненно напряглись соски, и тугие струны натянулись в животе.
Надвигающаяся на нее горячая мужская сила побуждала ее уступить чувственной
магии, просто соскользнуть вниз, на пол, и отдаться яростному напору,
которого страстно жаждало ее тело.
Но это не мое тело. И, что важнее, не моего тела так хочет Бен.
Эта мысль была подобна струе ледяной воды, выплеснувшейся на пламя.
Оторвавшись от его рта, она уткнулась лицом в его плечо.
— Бен, прекрати. Еще очень рано. — У нее перехватило дыхание,
когда он снова взял губами мочку ее уха. — Я еще не чувствую себя
достаточно уверенно. — Морально это было так, физически же —
откровенная ложь.
Его рот застыл, и руки прекратили гладить ее.
— Я бы не сказал, что мне здесь уютно, но не хочу
останавливаться. — Юмор его был сдержанным, и она почувствовала, что
достигла своей цели. Он чмокнул ее в лоб, она еще раз ощутила на себе его
бедра, и он отодвинулся. — Извини. Я знаю, что нам необходимо время.
Прошлой ночью я решил, что должен начать с обычного ухаживания, насколько
это возможно, чтобы дать нам время привыкнуть снова быть вместе.
Ее глаза наполнились слезами от искренности его голоса, горло перехватило, и она не смогла ответить.
Он улыбнулся уголками рта и взял ее руку, переплетя ее пальцы со своими.
— Хочешь поедем со мной к маме, чтобы забрать Дженни?
— С удовольствием, но... еще очень рано. Ты завтракал?
Он с интересом посмотрел на нее.
— Нет. А что у тебя на завтрак?
— Блинчики с черникой. Он закатил глаза.
— Силы небесные! Я не пробовал блинчиков с черникой с... — Он резко
остановился.
— С тех пор, как произошел несчастный случай, — закончила она
слабым голосом.
— Черт возьми! — Он стукнул кулаком по столу. — Как нам
избегать этого? Все, что я говорю или делаю, напоминает мне и тебе о нашей
прежней жизни. Нам надо начать все сначала.
— Я знаю. — Она открыто посмотрела на него. — Кэрри Брэдфорд
умерла. Теперь я — Марина Деверо. Это трудно. Но со временем мы
привыкнем. — Она еле выговорила эти слова. В некотором смысле ей сейчас
стало труднее быть Мариной, чем раньше, когда она очнулась в больнице.
Бен от безысходности развел руками.
— Я сделаю все от меня зависящее, чтобы оставаться в настоящем.
— Ничего особенного, если мы иногда будем говорить о Кэрри. — Она
считала, что им обоим полезно не игнорировать странные обстоятельства их
новой встречи. Она взяла миксер и, поколебавшись, добавила:
— Нам надо обсудить кое-что еще.
— Что? — Бен внимательно следил за ней.
— Я хотела бы знать, как ты собираешься поступить с той информацией о
случившемся со мной, которую я тебе рассказала.
— Это зависит от тебя.
— От меня?
— Да. Я лично считаю, что не следует говорить никому. Если мы предадим
огласке нашу невероятную историю, это полностью разрушит возможность иметь
нормальную семейную жизнь. Думаю, что это будет вредно и для Дженни. Но... —
предупреждая ее ответ, он поднял руку, — но если для тебя важно
поделиться этим со всем миром, тогда я поддержу твое решение и обещаю
сделать все, чтобы свести до минимума отрицательные последствия.
Марина медленно кивнула.
— Спасибо. — Она не хотела ограничиться только этим словом, но еще
недостаточно доверяла себе, чтобы продолжать. Но тут же поняла, что Бен
хочет знать ее отношение к этому вопросу. — Я тоже считаю, что нам
лучше никому об этом не говорить. Это слишком невероятно, чтобы хоть кто-то
поверил. Иногда даже мне самой не верится. Конечно, мне интересно, есть ли
кто-нибудь еще, кто так же боролся за то, чтобы вернуться назад... Но все,
чего я хотела, когда поняла, что стала Мариной Деверо, — это спокойно
жить и время от времени издалека видеть тебя и Дженни. А теперь... — она
помедлила, не желая принимать все как само собой разумеющееся, — теперь
я чувствую себя более счастливой, чем могла надеяться.
— Приятно слышать. Надо еще обсудить несколько вещей. Но в общем я с
тобой согласен.
— Что еще надо обсудить?
— Нашу свадьбу, прежде всего. — Он притворно нахмурился. —
Объединение двух домашних хозяйств потребует времени. Мы можем пожениться
тихо, не вызывая удивленных взглядов. Может быть, сразу после Рождества, но
уж никак не позднее, больше я ждать не смогу.
У нее снова перехватило горло. Она боялась строить прогнозы на далекое
будущее в этой новой ситуации, боялась даже надеяться на то, что он снова
примет ее в свою жизнь.
— Ты хочешь, чтобы мы поженились? — переспросила она.
— Конечно, хочу. — Бен подошел ближе и сжал ее локти, нежно
улыбаясь. — Мы уже женаты, но ради Дженни нам надо все оформить должным
образом. Помни, что фактически ты вдова.
— Я знаю. Просто не ожидала... Я не была уверена.
Он поморщился.
— Извини, что я был груб с тобой.
— Я тебя не виню. — Она провела нежной ладонью по его гладко
выбритому подбородку. — Вся эта история действительно кажется бредом.
Бен поднес ее сложенную чашечкой ладонь к своим губам.
— Ты еще не дала мне ответа. Она вздрогнула, когда его язык коснулся ее
ладони.
— А о чем ты спрашивал?
— О свадьбе, мадам. — Он взял ее руки в свои и торжественно
произнес:
— Марина Деверо, согласны ли вы выйти за меня замуж?
Подступившие слезы не стали помехой для ее ответа. Она улыбнулась, вложив в
свой взгляд все то, что было у нее на сердце.
— Почту за честь.
В воскресенье погода была теплая, и Бен повез их в Балтиморский
зоологический сад. Он был очень тронут, когда Марина похвалила его за то,
каких успехов достигла Дженни за эти полгода.
— Она удивительно спокойна для ребенка, который лишился матери. Должно
быть, тебе пришлось много повозиться, чтобы добиться этого?
Он медленно кивнул.
— Как сказал психолог, с которым я консультировался, она развивается
довольно хорошо. Пришлось нелегко, но присутствие рядом моей мамы очень
помогло Дженни приобрести ощущение стабильности и равновесия. Мама целиком
посвятила себя заботам о нас с Дженни.
Марина стиснула его руку, пока они смотрели, как Дженни хохочет над проделками двух белых медведей.
— Я всегда буду благодарна Элен, даже если и не смогу ей этого сказать.
Когда, налюбовавшись белыми медведями, они пошли искать прохладительные
напитки, Бен заметил семью прихожан из своей церкви, чьи дети были немного
постарше Дженни. Они открыто рассматривали Марину и то, как свободно он
держит ее за руку. Бен улыбнулся и помахал им рукой.
— Не смотри в ту сторону, — сказал он, — здесь Кен и Джун
Ларье. Они изумились, увидев меня с прекрасной блондинкой.
— Джун Ларье — ужасная сплетница. — Марина вздохнула. — В
следующее воскресенье об этом будет знать вся церковь. А тебе предстоит
выслушать несколько сказанных из самых лучших побуждений советов или одну-
две лекции о том, что не надо так спешить после недавней смерти жены.
— А я им отвечу, что жена дала мне разрешение начать ухаживать именно
за этой дамой. — Когда Марина улыбнулась и на ее щеках показались две
ямочки, Бен почувствовал, как тело его напряглось. Хотя разумом он понимал,
что нехорошо снова склонять ее к физической близости, не дожидаясь, пока
пройдет скованность, возникшая между ними после разлуки, но тело властно
требовало этой близости, требовало слияния с нею. Каждое ее движение каким-
то необъяснимым образом напоминало ему о неземной страсти, которой она ему
ответила всего три ночи назад.
Чтобы не думать больше об этом, он предложил:
— Не хочешь пойти завтра вместе с нами в церковь? Я представлю тебя, и
пастор не будет шокирован, когда мы позвоним ему, чтобы договориться о
свадьбе.
Марина задумчиво посмотрела на него.
— Это хорошая мысль. Только смешно знакомиться с людьми, которых я
давно знаю.
Его тоже порой обволакивало, как дурманом, ощущение странности всего
происходящего с ними — совершенно так же, как и ее. Трудно было представить,
как она одна справлялась со всем этим пять месяцев. Она ничего не рассказала
даже Джилиан, которая стала для нее самой близкой подругой. Очевидно, его
маленькая Кэрри была сделана из более прочного материала, чем он мог
предположить.
Всю следующую неделю они каждый день обедали вместе. В четверг вечером,
после того как Марина выкупала Дженни, прочла ей сказку и уложила спать, она
присоединилась к Бену, сидевшему на кушетке в гостиной.
Обняв Марину одной рукой, в другой он держал телевизионную программу и
просматривал ее. Он уже
...Закладка в соц.сетях
