Жанр: Любовные романы
Вторая жизнь
...идется мне одной.
Марина пожала плечами.
— Я не люблю тыквенный пирог. Угостишь им одного из твоих поклонников.
— Разве не вы его пекли? — удивился Бен.
— Да, но это не значит, что я должна его есть. — Марина сморщила
нос.
— Моя жена поступала так же, — сказал он, снова пораженный
ощущением, что все это уже было когда-то. — Она пекла мне его каждый
год, но не могла его есть.
Джилиан недоверчиво округлила глаза.
— Это еще один пример того, как изменилась моя сестра. Она всегда
первая украдкой пробовала тыквенный пирог, пока мама не видела. —
Джилиан покачала головой с добродушным отчаянием. — Но я все равно тебя
люблю!
Маринины глаза потеплели.
— Я тоже люблю тебя, Джил. Спасибо, что ты сегодня пошла со
мной. — Она обняла сестру, а когда Джилиан повернулась к Бену, отошла в
сторону.
— Еще раз спасибо за праздник. — Джил подняла корзинку,
притворяясь, что шатается под ее тяжестью. — Всем спокойной ночи.
Марина открыла ей дверь и, стоя на пороге, смотрела, как машина Джилиан
удаляется по тихой улице. Остаться наедине с Беном не самый лучший вариант.
Она ощутила, как у нее засосало под ложечкой, но оставила это без внимания —
ее гормоны всегда бурно реагируют, когда Бен рядом. Это, правда, не
означает, что он испытывает то же самое. День действительно был чудесный,
жаль, что уже закончился. А может, еще нет?
— Хотите кофе? — спросила она Бена. — Или что-нибудь выпить?
Бен покачал головой. Он стоял за ней, наблюдая, как уезжает Джилиан.
— Нет, пока вы и себе не приготовите что-нибудь. Почему бы нам не сесть
в гостиной и не поговорить? Я люблю Дженни, но в виде исключения было бы
приятно поговорить со взрослым человеком.
Марина засмеялась. Она выпустила Лакки во двор, а затем провела Бена в
гостиную и указала на элегантную кушетку, обитую тканью с кремово-
золотистыми цветами. Остановившись посредине комнаты, Бен присвистнул,
увидев мерцающие столики из стекла и бронзы, на которых были со вкусом
расставлены цветы из шелка и безделушки из китайского фарфора.
— Красиво.
— В вашем доме это бы продержалось не больше двух минут. — Марина
пожала плечами. — Все эти вещи были на прежней квартире — до
несчастного случая. Я полагаю, что это еще один пример того, как я
изменилась, — они мне не нравятся. — Она двинулась дальше. —
Хотите посмотреть другие комнаты? У меня есть маленький рабочий кабинет,
который, я думаю, вам понравится больше.
— Дело не в том, что мне не нравится, — запротестовал Бен. —
Просто это...
— Аляповато?
— Возможно, немножко.
Марина повела его через переднюю — Кухню вы видели. Здесь столовая. Почти то
же самое.
Это было действительно так. Бен должен был с ней согласиться. Все комнаты
были приятными, но, за исключением кухни, претенциозными, совсем не такими,
какие он ожидал увидеть у столь мягкой, сердечной женщины, как Марина.
Дальше по коридору были три спальни. Первую она пропустила, сказала, что у
нее тут офис и что это огромная площадь.
Быстрый взгляд подтвердил, что Марина права.
Во второй комнате находился, как она сказала, ее рабочий кабинет.
— Большую часть времени я провожу здесь, а не в гостиной, —
сказала она Бену, пока тот с одобрением рассматривал комнату.
Она больше подходила Марине. На рядах полок от пола до потолка располагались
проигрыватель компакт-дисков и тюнер, телевизор и видео; книги были
расставлены повсюду, на любом свободном месте. Удобная мягкая мебель с
подушками из синей ткани располагалась у стен, а в центре комнаты лежал
большой ковер. В одной корзине были журналы и каталоги, в другой —
рукоделье. На ковре валялось несколько резиновых игрушек, очевидно,
принадлежавших ее собаке и кошке. На стенах висели эстампы, которые он
узнал, — встречал их на обложках популярных детских книг.
— Очень мило. Это больше в вашем стиле. Марина улыбнулась.
— Звучит почти как оскорбление. Тут не так изысканно и элегантно, как в
других комнатах, не так ли?
— Нет, просто здесь более домашняя атмосфера. Остальные комнаты, я
думаю, больше подходят Джилиан, чем вам.
К его удивлению, Маринина улыбка померкла и на лице появилось озабоченное
выражение.
— Бен... кстати, о Джилиан. Я ее горячо люблю, но она ужасно любит
пофлиртовать. Пожалуйста, не воспринимайте ее заигрывания всерьез. Она может
разбить ваше сердце, при этом вовсе не желая причинить вам боль.
Долгое время значение сказанного ею не могло до него дойти, хотя он снова и
снова прокручивал ее слова в голове. Наконец до него дошло. Медленно и
осторожно он спросил:
— Вы думаете, что я увлечен Джилиан?
— Я думаю, что вы могли бы ею увлечься. — Марина опустила глаза.
Он не знал, смеяться ему или возмущаться. Имеет ли она хоть малейшее
представление о том, как волнует его?
— С чего вы это взяли?
Она неопределенно пожала плечами.
— Кажется, она вам нравится. Она прекрасная девочка. А вы сейчас такой
ранимый и открытый.
— Марина!.. — Действуя импульсивно, он сделал шаг ближе и поднял
ее лицо, заглянул в глаза. — Вы ошибаетесь, и я должен доказать вам,
что не увлечен Джилиан. — Он притянул ее ближе и поддался желанию,
которое жило в нем с самого первого дня, когда он увидел ее по другую
сторону забора.
Глава 6
Его губы наслаждались теплотой и мягкостью Марининых губ. Он наклонил
голову, упиваясь каждым изгибом их нежной поверхности. Ему хватило одного
мгновенья, чтобы оценить их совершенство, и он погрузился в ее рот в поисках
более глубокого поцелуя. Когда их языки соприкоснулись, она вздрогнула в его
руках. И внезапно уютная маленькая комната закружилась вокруг них.
Когда он привлек ее к себе, ее руки были прижаты к груди. Теперь же она
старалась их высвободить, чтобы обвить вокруг его шеи. Вот она притянула его
голову еще ближе к своей и нежно погладила его затылок, отчего он вздрогнул
и застонал.
Их тела встретились, и он еще раз ощутил, как великолепно она сложена.
Каждый дюйм ее высокого стройного тела точно соответствовал его телу,
возбуждая и воспламеняя его. Ее маленькие груди были крепко прижаты к его
груди. Он освободил одну руку, обнимавшую ее, и смело погладил дерзкий
холмик через вязаную кофточку. Она вскрикнула, но он заглушил поцелуем саму
возможность возражения. Ее ногти царапали ему спину; она скользнула руками
ниже и прижала к себе его бедра, одновременно с внезапной глубокой страстью
прильнув к его губам.
Ее реакция на поцелуй и движения ее бедер, прижатых к его бедрам, вызвали в
нем нестерпимое желание. Бен наклонился, просунул руку ей под колени, не
отпуская ее губ, и понес из кабинета через коридор в единственную комнату,
которую она не успела еще показать, — в спальню.
Краем сознания он воспринимал предметы обстановки в тусклом свете,
доходившем из коридора: большая двухспальная кровать и старинный ночной
столик. Но он не хотел думать, не хотел говорить. Он хотел только
чувствовать. Возле кровати он отпустил Маринины ноги, они соскользнули вниз,
и она снова встала перед ним. Продолжая ее целовать, он наслаждался
возможностью заниматься любовью с женщиной, которая почти одного с ним
роста, возможностью касаться ее тела, где он только захочет.
Теперь ее одежда мешала. Нетерпеливо, почти грубо он расстегнул пуговицы и
крючки, затем рванул вниз молнию на ее джинсах, и его руки наконец
успокоились на ее обнаженной груди. Внезапным, неожиданным движением Марина
отстранилась, и даже в темноте он почувствовал ее напряжение и смущение.
— Не надо стесняться. Ты прекрасна, — пробормотал он, целуя
ложбинку между грудями, а затем прижавшись губами к тугому взбухшему соску.
Когда он коснулся губами ее груди, она застонала, и ему пришлось ее
подхватить — у нее подогнулись колени. Отступив немного назад, он положил ее
на кровать.
Белый кот спрыгнул с покрывала, возмущенно мяукнув, и выскочил из комнаты,
когда их слившиеся тела опустились на кровать. Прошло несчетное количество
минут, а он все еще не мог оторваться от ее груди, лаская ее губами и
пальцами до тех пор, пока она не застонала и не начала царапать ногтями его
спину. Наконец он поднял голову. Марина лежала перед ним. Ее кофточка была
распахнута. Джинсы были также спущены, и, встав перед ней на колени, он
увидел соблазнительный белый живот.
Этого ему было мало. Он быстро стянул с нее одежду. Увидев ее гибкое,
длинное обнаженное тело, лежащее перед ним, он невольно застонал. Крепкими
руками он погладил ее плечи, грудь, округлые женственные бедра. Мускулы на
икрах ее ног сократились, когда он дотронулся до них. Продолжая нежно
гладить ее тело, он с удивлением заметил, что щиколотки у нее такие узкие,
что он может обхватить их большим и указательным пальцами.
— Какие великолепные ноги! Ты знаешь, сколько раз мне хотелось до них
дотронуться?
Его тело кричало, умоляло, чтобы он действовал быстрее. Его джинсы вскоре
стали для него тюрьмой. И все же он не торопился снимать с себя одежду,
испытывая страх, что потеряет над собой контроль. Он медленно провел рукой
по ее ноге вверх, еле заметно прикасаясь к внутренней поверхности бедра.
Когда она начала задыхаться и делать резкие движения, он улыбнулся:
— Все будет хорошо. Не волнуйся. Затем он лег на нее и какое-то время
просто наслаждался удовольствием лежать на ней перед началом старого как мир
действа. Он опустил голову, снова отыскал набухший сосок и стал сильно его
сосать. Марина закричала и, упираясь пятками в кровать, выгнулась под ним
дугой.
— Пожалуйста, Бен, пожалуйста... — Она почти рыдала. — Я хочу
тебя!
— Я знаю, знаю. — Ее отчаяние и просьбы заставили его
почувствовать себя более сильным, более мужественным, чем когда-либо. Он дал
ей сорвать с себя рубашку. — Я тоже хочу тебя!
Повернувшись на бок, он принялся за брюки, но она опередила его. Когда она
проскользнула руками за пояс и стала расстегивать молнию, его живот невольно
сжался в предвкушении наслаждения. Его тело тоже запульсировало, и, выдыхая
воздух, он чертыхнулся, уже не контролируя себя. Он сбросил туфли и,
скатившись с нее, избавился от остававшейся на нем одежды.
Когда он вернулся, горячая, неистовая встреча двух обнаженных тел превзошла
все его ожидания.
— Дай мне потрогать тебя. — Он уверенно скользнул рукой вниз ее
живота, к светлым вьющимся волосам, закрывающим вход в женское тело. Она
раздвинула ноги без всякого сопротивления, и он двинулся дальше, открывая
сладкие секреты.
Марина извивалась под ним, ее руки скользили по его мускулистому телу, и
когда маленькая ладонь накрыла его твердую, восставшую плоть, он стиснул
зубы от безумного желания. Она погладила его раз, другой, и он оторвал ее
руку, почувствовав, как в нем нарастают и поднимаются предвестники
наслаждения. Он хотел, чтобы она первая испытала это наслаждение, но не мог
больше ждать.
Где-то в уголке сознания Бен отметил, что никогда раньше не испытывал такого
мощного чувства близости, как с этой женщиной. Но мысль показалась ему
предательской, и он прогнал ее. Полагаясь только на чувства, он отдался
инстинкту страсти. Марина исступленно ответила на поцелуй, распрямившись под
ним.
— Скорее, скорее!
— Да, — простонал он. — Сейчас. Он скользнул всем телом
вперед, зажмурив глаза от огромного, до боли, удовольствия чувствовать
горячее, тесное скольжение своей плоти в ней. Он безумно хотел восстановить
над собой контроль, но Марина увеличила бешеный ритм движения своих бедер.
Он не мог дышать, не мог думать, не мог не отвечать ей... Когда она
остановилась, содрогаясь и прерывисто дыша, он не выдержал бушевавшего в нем
желания и бросился за ней вдогонку к сверкающему пику блаженства. Через
несколько минут все было кончено.
Наступило ошеломляющее молчание. Сколько оно длилось? Пять, десять минут? Он
тяжело лежал на ней, слишком уставший и умиротворенный, чтобы двигаться. Его
губы коснулись ее щеки и голова упала на подушку рядом с ней. Руки Марины
по-прежнему обнимали его, и она время от времени гладила его спину круговыми
движениями, что было необычайно приятно. Наконец, обеспокоенный, что ей
слишком тяжело, он поднялся на руках и соскользнул в сторону. И в это время
взгляд его упал на фотографию в рамке, освещаемую светом из коридора.
Он застыл, сознание мгновенно вернуло его к действительности, точно подул
леденящий зимний ветер.
Ее муж! Он был крупным мужчиной, еще выше Бена, с мускулатурой человека,
занимающегося бодибилдингом.
Привлекательный блондин, похожий на киноартиста. Прижавшаяся к нему Марина
казалась маленькой куклой.
Она любила этого человека. А он был мертв.
Как и Кэрри.
Кэрри... Ее образ возник перед ним, и все его чувства к Марине мгновенно
превратились в пыль. Горе острым ножом вонзилось в него так глубоко, что он
чуть не свернулся к клубок и не закричал от боли. О, Кэрри. Прости меня! Это
должна быть ты. Воспоминания о том, как он обнимал свою жену в темноте, как
они разговаривали, смеялись, любили друг друга, безжалостно пронеслись у
него в голове. Чувство вины было настолько сильным, что он чуть не
задохнулся. Откатившись от Марины, он сел на край кровати и обхватил руками
голову.
— Что я наделал! Я никогда не забуду Кэрри.
Наступила полнейшая тишина, он задыхался от чувства своей вины. Он хотел бы
проявить благородство, повернуться и утешить Марину, но не мог этого
сделать. Он снова переживал свою утрату, и это чувство перекрыло все
остальные.
Прошло несколько минут, и она произнесла в тишину:
— Тебе и не придется ее забывать. Слова эти не имели для него никакого
смысла. Как ни вертел он их в голове, понять сказанное не мог. В то же время
в затылке он почувствовал покалывание. Какой-то защитный механизм
подсознания предупреждал: то, что она сейчас скажет, повлияет на всю его
дальнейшую жизнь.
Ему хотелось отвергнуть это. Но что? Он даже не знал, что она собирается
сказать, знал только, что не хочет этого слышать.
— Я виноват перед тобой и должен уйти. — Он машинально повернулся
и потянулся за своей одеждой.
— Бен! — Марина вцепилась в него, ее пальцы вонзились ему в
руку. — Ты слышишь? Ты не должен снова меня потерять! Я выжила. Я живу
в другом теле. Я — Кэрри.
Нет!
Невероятно, немыслимо пораженный этими безумными словами, он отбросил ее
руку и соскочил с кровати. Но когда повернулся, чтобы забрать свою одежду,
увидел ее лицо.
Марина прикрывала рот рукой. Ее глаза были огромны, а цвет лица такой же
белый, как у Дженни, когда она болела гриппом.
— Я не хотела тебе говорить, — растерянно прошептала она сквозь
пальцы, зажавшие рот.
Гнев накатил на него. Мозг автоматически отверг ее не правдоподобные
притязания. Он не верил ей, не хотел верить, он не мог поверить!
— Это отвратительный, грубый обман, — выдавил он из себя.
Закипавшая ярость подлила масла в огонь. — Удивляюсь, какие жестокие
люди ты и твоя сестра, если разыгрываете такие шутки с человеком, у которого
горе. Я считаю, что вы обе больны, и я не хочу, чтобы ты пыталась внушить
эту ложь моей матери или дочке...
— Бен, Бог мне свидетель, я не обманываю тебя! — Она протянула
руку ладонью вверх, как бы прося взять ее, и уронила, когда он
отшатнулся. — Пожалуйста, ничего не говори Джилиан, я никогда не
рассказывала ей... — Слезы заструились по щекам Марины. — Она не
вынесет известия о том, что ее сестра умерла.
Он хотел идти, бежать из этого места не оглядываясь, забыть о том, что когда-
то знал женщину по имени Марина Деверо.
Но он не смог. Не смог! В сказанном ею прозвучала нотка правды, отчего мороз
побежал у него по коже. Она лжет. Она явно лжет! Я опять останусь один. Но я
выведу ее на чистую воду. Бен мрачно засунул ноги в джинсы и поддернул их
вверх. Застегнув молнию, он прошел в ванную, рывком открыл дверь, схватил
первый попавшийся на глаза халат и бросил его через комнату на кровать.
— Оденься.
— Бен, я... — Она пыталась надеть халат, но руки дрожали, и она не
могла ухватить скользящую бледно-голубую ткань. Несмотря на свою ярость, он
почувствовал вновь зарождающееся желание, глядя на ее обнаженную грудь,
качающуюся от попыток надеть халат. Злясь на себя за то, что она так на него
действует, он сделал шаг к ней и быстрыми движениями впихнул ее в халат,
затянув пояс настолько туго, что она вскрикнула.
— Докажи!
Марина осталась на месте, встав на колени в центре кровати. Ее растерянный
взгляд был устремлен на его лицо.
— Что?
— Докажи мне это. У тебя в запасе две минуты: убеди меня, что ты не
лжешь, прежде чем я уйду отсюда.
Ее лицо застыло в страдальческой гримасе. Затем, как будто кто-то вдруг
повернул ключик, она быстро встала с кровати.
— Хорошо. По... почему бы нам не пройти в кабинет? А я приготовлю что-
нибудь выпить.
Выпить. Да. Это было первое разумное слово, которое она произнесла с тех
пор, как они лю... как они занимались сексом.
— Хорошо. — Он прошел через холл и бросился в одиноко стоящее
кресло, затем тут же вскочил на ноги и начал мерить шагами комнату.
Марина вышла на кухню, и он услышал звон бокалов. Через минуту она вернулась
с двумя бокалами на маленьком подносе. Когда она подала ему бокал, он
подозрительно покосился на вазочку с печеньем.
— Что это?
Она глянула на него, и взгляд этот показался ему вызывающим.
— Коньяк. Наш любимый вечерний напиток. А здесь шоколадное печенье, я
приготовила его, как всегда, на арахисовом масле.
Он пристально посмотрел на нее. Коньяк и его любимое печенье... Волосы у
него на затылке зашевелились. Это может быть просто совпадение, Брэдфорд.
Хорошо. Пусть печенье — счастливая случайность, даже если ты не знаешь
никого, кто бы еще мог так его испечь.
Осторожно, не отрывая от нее взгляда, он взял одно печенье и откусил.
Марина глубоко вздохнула, как бы восстанавливая силы для тяжелого испытания.
— Мейджер знает меня. Джилиан права — прежняя Марина не любила
животных. Она и не знала, как их дрессировать.
Бен никак не отреагировал, хотя должен был признать, что и сам удивился
тому, что Мейджер мгновенно повиновался ей — так же, как повиновался бы
Кэрри.
Бен молча разглядывал ее, и она продолжила:
— Ты говорил, что у меня много общего с Кэрри в манерах и жестах.
— Верно.
— Мы встретились на танцах в колледже в первый год моего обучения. Ты
учился на выпускном курсе. Я окончила на семестр раньше, и мы поженились в
день Святого Валентина. В феврале следующего года будет шесть лет.
Это тоже было правдой, но его поразило, что, рассказывая, она все время
говорила о них как о супружеской паре.
— Ты не сказала ничего такого, что не было бы известно многим людям.
В глазах ее все еще был вызов, но протянутая за бокалом рука дрожала; она
рассеянно повертела в руке бокал — в левой руке, как это сделала бы Кэрри.
Не в силах сдержаться, он выпалил:
— Ты левша?
— Я одинаково свободно владею правой и левой рукой, — поправила
она. Затем глубоко вздохнула и продолжила:
— Когда мы обручились, то поехали в круиз на Сент-Томас. Он ждал.
— Перед отъездом ты дал мне коробочку с разными маслами для загара. Мы
не пошли на обед в первый день, экспериментируя. И большую часть поездки
провели в своей каюте. Твоя мать не могла ничего понять, когда увидела, что
я вернулась без загара.
Бен почувствовал, как по рукам побежали мурашки.
— А что случилось вечером, когда я подарил тебе обручальное кольцо?
— Я заплакала и приняла предложение. Раньше я сопротивлялась твоим
попыткам затащить меня в постель до свадьбы, для меня это было важно. Но
после того, как ты сделал предложение, я поняла, что очень тебя люблю и
хочу, чтобы ты стал моим первым мужчиной, пусть даже наши планы
рухнут. — Она горько улыбнулась и обратила на него напряженный взгляд
голубых глаз. — А когда я дала тебе это понять, ты отказался: мол, я
стою того, чтобы дождаться свадьбы.
Повисла напряженная тишина. Бен слышал свое собственное дыхание: как воздух
входил и выходил из легких.
— Какие имена мы выбрали для нашего первенца и почему назвали дочь
Дженни?
— Мальчика мы решили назвать Даниэль Блэйн, по девичьей фамилии твоей
матери. А девочку хотели назвать Эмили Диана, но по дороге в больницу, куда
я ехала рожать, мы услышали, как мужчина звал собаку — Дженни, и ты сказал:
Дженни — красивое имя, и оно мне нравится гораздо больше, чем Эмили.
— О чем мы говорили по дороге в парк в тот день, когда тебя сбил
грузовик?
Глаза Марины наполнились слезами.
— Мы не разговаривали. Мы не часто разговаривали с тех пор, как мне
перевязали трубы. Доктор рекомендовал это сделать после трудных родов, но мы
не могли решиться на это и прождали еще восемнадцать месяцев — до тех пор,
пока я не испытала панический страх оттого, что снова беременна. Доктор
сказал тебе, что случайная беременность может убить меня. — Она
всхлипнула и наклонила голову. Она так крепко сжала сплетенные пальцы, что
суставы побелели. — Я знаю, ты всегда хотел иметь большую семью. И я
боялась, что ты меня разлюбишь.
Он закрыл лицо руками, и в приглушенном голосе отразились мучительная боль и
страдание, которые он испытывал.
— Не может быть. Откуда тебе все это известно? — В его вопросе
выразилось замешательство и страх, наполнявший его, разрушавший твердые
представления о смерти и о загробной жизни.
Когда она хотела подойти к нему, он резко отшатнулся.
— Я должен уйти. Мне... мне надо подумать. — Бен испытывал такое
чувство, будто его мозг прекратил работать, лишившись кислорода. Он не мог
усвоить ничего из той информации, которую она ему сообщила. Все это плавало
в его голове, как буквы в миске алфавитного супа.
Молча повернувшись, он большими шагами прошел в коридор, сорвал пиджак со
спинки стула, открыл дверь и вышел наружу, вдыхая свежий пощипывающий
морозный воздух. Он действовал глупо и знал это. Он выказал равнодушие и
черствость по отношению к Марине. Но в подобной ситуации он имел на это
право. Он должен был уйти от нее, чтобы как следует обдумать все
происшедшее.
Все происшедшее. Он потряс головой, ощутив, что сердце его бьется так, будто
он пробежал милю за пять минут. Какого черта я должен соблюдать вежливость,
если женщина ловит меня на крючок. — говорит, что она моя жена,
возвратившаяся на землю после смерти?
Марина пришла в магазин рано. Она не спала всю ночь после несчастья,
разразившегося накануне.
Он мне не верит. Слезы снова наполнили ее глаза. Она так сильно плакала
вчера ночью, что в ней не должно было остаться ни капли влаги.
Она хотела никогда ему ничего не говорить. Но после той гибельной близости,
когда и он и она потеряли над собой контроль, эти слова просто... вылетели
сами.
Во всем моя вина. Я получила второй шанс в жизни. Мне нужно было уйти,
начать свою жизнь в другом месте и никогда не пытаться снова увидеть Бена и
Дженни. А теперь я разрушила все, что создавала.
Ее горе усиливалось страхом от того, что Бен может не выполнить ее просьбу и
открыть все Джилиан. Одна мысль об этом вызвала новый поток слез. Вытащив из
кармана джемпера измятый, влажный от слез платок, она вытерла глаза и стала
открывать кассовый аппарат.
— Доброе утро! Готова работать до упаду? — Джилиан впорхнула и
сбросила на стул элегантное зимнее пальто.
— Да, — подавленно ответила Марина. Она знала, что ее сестра имеет
в виду: в первую пятницу после Дня Благодарения всегда делается самое
большое число покупок в году.
Джилиан прошла по торговому залу, обогнула кассовый аппарат и испытующе
посмотрела на Марину.
— Какой энтузиазм! С тобой все в порядке? — Беспокойство в ее
голосе перешло в тревогу, когда она увидела Маринины распухшие глаза. —
Что случилось?
Марина шмыгнула носом.
— Ничего особенного. Мне надо разобраться самой.
Глаза Джилиан сузились.
— Это не связано с неким оч
...Закладка в соц.сетях
