Жанр: Любовные романы
Дом незнакомцев
...ридору к лестнице. Их руки неожиданно соприкоснулись, и сердце
Марни ушло в пятки, когда тонкие пальцы Пола дотронулись до кольца, которое
она носила. Потом он почти небрежно произнес:
— Когда вы собираетесь покинуть меня?
— Мне бы хотелось уехать как можно скорее, — ответила она. —
У вас не будет проблем с поиском новой секретарши. Я могу связаться с
агентством и поискать кого-нибудь для вас, если хотите.
— Необычайно полезны до самой последней минуты, — сказал он,
растягивая слова. — Но я не хотел бы, чтобы вы перенапрягались.
Теперь они дошли до подножия лестницы. Марни услышала, как в офисе звонит
телефон, и поспешила снять трубку. Звонила Рут Стайн, она хотела поговорить
с Полом. Марни передала ему трубку, потом отнесла кофейный поднос на кухню,
а когда вернулась, Пол неожиданно сообщил ей, что Стайны, недавно
переехавшие в новый дом, устраивают завтра новоселье и Рут предложила, чтобы
Марни пришла на него с женихом.
— Вы идете? — Вопрос слетел с губ Марни, прежде чем она
опомнилась.
Пол вопросительно взглянул на нее:
— Вы против? Рут и ее муж мои старые друзья. — Услышав шаги, он
обернулся на полуоткрытую дверь. В комнату неторопливо вошел Эррол с
несколькими рентгеновскими снимками:
— Вы хотели их посмотреть.
Марни не понравилось, как улыбнулся Пол.
— Завтра вечером у Стайнов новоселье, Деннис, — сказал он. —
Вы с Марни приглашены.
Подвижные брови Эррола комично вздрогнули, и Марни показалось, что он
однозначно откажется от приглашения. Но, к ее огорчению, с довольно
ироничным рвением Эррол его принял.
На следующий вечер Марни собиралась на вечеринку у Стайнов в невероятном
смятении. Пытаясь сбросить напряженность, она нарядилась в один из своих
излюбленных костюмов, шифоновый кафтан в нежных пастельно-зеленых и розовых
тонах. Сделала совсем простую прическу, а во впадинке между ключицами
поблескивало крохотное серебряное сердечко.
Она встретилась с собой глазами в зеркале, стоявшем на туалетном столике, их
выражение было странным. Казалось, в них было что-то отчаянное... как у
существа, загнанного в угол. Она подхватила с кровати меховой жакет и
поспешно выбежала из бунгало.
Большинство гостей Стайнов были медиками, но у Рут и ее мужа был подвижный,
живой ум, так что их друзья-медики представляли собой интересное общество.
Илена и Пол явно были знакомы со всеми присутствующими, и Марни с
облегчением заметила, что шеф почти совсем не обращает на нее внимания.
Илена выглядела просто сказочно в кружевах кофейного цвета, на спине вырез в
форме буквы
V
спускался до талии. Увидев Марни, она поначалу собиралась
улыбнуться, потом ее бирюзово-голубые глаза скользнули к Эрролу, и Марни
почувствовала, как они сузились от немыслимой обиды.
Позже к Марни подошла Рут и попросила ее поиграть на фортепьяно:
— Я слышала от Пола, что вы играете. Исключительно хорошо, как он мне
говорил.
Просьба смутила Марни, но отказать Рут было бы невежливо. Ее зеленые глаза
укоризненно скользнули в сторону Пола, он усмехнулся одними губами, потом с
присущим ему высокомерным видом поднял сигарету, и она была убеждена, что он
скрывает весьма ехидную улыбку.
Марни всегда играла хорошо, когда была эмоционально взвинчена, и те из
гостей, которые ожидали услышать милые пустячки от этой хрупкой девушки в
наряде цветущих яблонь, были ошеломлены и восхищены ее уверенными
прикосновениями к клавиатуре и той индивидуальностью, которую она привнесла
в свое исполнение сочинений Шопена.
Поднявшись, наконец, из-за маленького рояля, она растворилась в толпе
гостей, потом ей стало жарко, и она решила поискать прохлады в довольно
славной оранжерее, примыкающей к гостиной. В бассейне с золотыми рыбками
звенел фонтанчик, и Марни села на сиденье, скрытое за небольшой плантацией
комнатных растений. Они отбрасывали на нее тень, и на несколько минут она
почувствовала себя отделенной от всех... потом ее спина напряглась при звуке
приближающихся шагов. Одни были мужскими, другие, несомненно, принадлежали
женщине. Пара остановилась, и Марни инстинктивно укрылась под защитой
растений.
— Послушай, но ведь это немного рискованно, — услышала Марни слова
мужчины и тут же узнала голос... Певучий, ирландский, ошибиться было
невозможно.
— Но тебе нравится рисковать, нехороший ты человек. По крайней мере, ты
всегда так говорил.
Эти соблазнительные интонации, окрашенные специфическим акцентом, тоже
узнавались безошибочно, и на одно безумное мгновение Марни затрясло так, что
она чуть себя не выдала. Она не хотела подслушивать тайные беседы между
невестой Пола и своим собственным женихом. Она не хотела сидеть там,
испытывая подобные муки.
Потом Эррол заговорил снова.
— Мы с тобой решили порвать, когда ты в последний раз вернулась из
Парижа, — сказал он. — Договорились, что наша связь утратила свою
прелесть, и наша встреча сегодня ничего не изменила для меня, Илена, если ты
надеялась, что это произойдет.
— Mon Dieu, ты самое испорченное существо на свете! Неужели ты думаешь,
что я жить не могу без твоих объятий, деревенщина?
— Думаю, ты вообще не можешь долго жить без мужчины, — ответил он.
Потом рассмеялся, послышалась небольшая возня, потом Эррол слегка вскрикнул
от боли: — Чертова тигрица, ты мне чуть глаз не выцарапала своими алыми
кинжалами — ободрала до крови! Смотри!
— Эррол... cheri... вот мой платок!
— Иди к черту! Я возвращаюсь в гостиную, к цивилизованным людям!
Его шаги удалились. Примерно минуту Илена не шевелилась; Марни было чуть-
чуть видно ее сквозь ветки растений. Она невидящим взглядом смотрела перед
собой, странно подавленная, странно потерянная, так что Марни даже пришлось
пожалеть ее.
Избалованная, самовлюбленная, жертва собственного бурного темперамента.
Да, Марни пожалела ее, но не могла расслабиться до тех пор, пока Илена не
вернулась в дом. Тогда Марни осознала, что если раньше ей было жарко, то
теперь стало холодно. Она поежилась и обхватила себя тонкими руками.
Мгновение спустя она почувствовала знакомый особый аромат сигаретного дыма.
Марни медленно, почти со страхом повернула голову... и ее зеленые глаза
встретились с серыми глазами ее босса.
— Вы!
Казалось, он окаменел, потом окурок сигареты, описав дугу, упал на пол
оранжереи, выложенный плитами, и девушка была не в силах шелохнуться,
пригвожденная серебряными рапирами его глаз. Потом он неожиданно схватил ее,
и она вскрикнула, когда он поднял ее на руки.
— Молчи! — попросили его глаза. — Тихо!
— Но...
— Тихо!
Он яростно прижал ее к себе, и там, в благоухающем сумраке оранжереи, где
фонтанчик звенел негромкими колокольчиками, Пол целовал Марни так, как она
никогда и не мечтала, пока ей не показалось, что дыхание ее вот-вот
остановится, сердце разобьется, а весь мир рухнет.
И она прижалась к нему, понимая, что именно этого она хотела каждой
клеточкой своего тела с той самой первой минуты, как увидела его. На Найтон-
Сэндс, глядя на мускулы, гладко перекатывавшиеся под кожей. В предрассветном
сумраке, когда у него было тяжело на сердце. И сейчас, когда гнев бушевал в
нем, как пламя.
— О... Пол!
Его имя вырвалось у нее, как только расстались их губы.
— О... ты! — простонал он. — Если бы тебя здесь не было, я бы
сломал эту прелестную, лживую шейку Илены.
Она лежала в крепком, теплом объятии его рук, и все тело ее наполнилось
любовью к этому мужчине. В ней больше не осталось ни одной частички,
принадлежащей только ей, он взял все. Ее ресницы затрепетали, когда она
снова почувствовала его губы на своем лице, губах, горле...
Потом он вдруг оттолкнул ее от себя. Откинул взлохмаченные волосы с глаз.
— Возвращайтесь на вечеринку, — проскрипел он. — Уходите
сейчас же! Я сейчас для вас неподходящая компания.
Но она не двигалась. Ее переполняло острое желание обнять его, успокоить. Он
видел это. Сострадание в ее глазах... мама, которая хочет поцеловать
ушибленное место, чтобы не болело.
— Убирайтесь! — резко сказал он. — Разве вы не понимаете,
когда в вас не нуждаются?
И тогда она побежала, ее крохотные серебряные туфельки постукивали по
плитам, платье оттенка цветущих яблонь развевалось, нижняя губа болела от
укуса.
Она нашла Эррола.
— Я хочу домой, — сказала она.
Он не стал спорить; возможно, что и он тоже был рад уехать с вечеринки.
Они молча ехали сквозь ночь, и Марни понимала, что потерпела сокрушительное
поражение в своей попытке устроить счастье Пола. Она никогда не любила и не
желала Эррола; она только надеялась удержать его подальше от девушки,
которую любил Пол.
Глава 9
Чья-то рука разбудила Марни от тревожного сна.
— Марни, — в свете ночника над ней наклонилась сестра
Траскотт, — мистер Стиллмен послал меня за вами. Джинджеру плохо. Он
все время вас зовет.
— Джинджер? — Марни резко села на кровати. В следующую секунду она
откинула одеяло и стала торопливо натягивать халат и тапочки. Вместе со
Скотти они поспешили через ночной парк и уже через несколько минут входили в
комнату, в которой лежал Джинджер.
Пол повернулся к ним от кровати и, заметив бледное, испуганное лицо Марни,
сразу же подошел к ней.
— Извините, что пришлось вытащить вас из постели, — сказал
он. — У мальчика поднялась довольно высокая температура, и он все время
повторяет ваше имя. Я думаю, он заснет, если вы немного с ним посидите.
— Конечно, посижу. — Она проскользнула мимо Пола и подошла к
кровати. Джинджер слабо улыбнулся, увидев ее.
— Привет, милый. — Она села рядом с ним и взяла в свои руки его
маленькую горячую ручонку. — Ну а почему же не спишь, как положено
хорошим мальчикам?
— Я хотел, чтобы ты пришла, — жалобно сказал он. — Я думал,
ты уехала.
— Я только съездила в гости, — нежно успокоила она.
— В гостях... в гостях было весело? — Его горячие пальчики
переплелись с ее пальцами.
— О, просто замечательно, — ответила она. — Там было
множество очень вкусных вещей и все гости были в своих самых красивых
нарядах.
— А ты пела и танцевала?
— Всего понемножку, милый, знаешь, как это бывает на вечеринках. —
Говоря это, Марни чувствовала, как беспокойно переминается Пол, потому что
он стоял сразу за приглушенным светом настольной лампы, прижав руку к черным
брюкам от вечернего костюма. Он еще не ложился, поняла Марни.
— Спой теперь, Марни, — попросил Джинджер. — Спой про лилию и
человека.
Легкий румянец покрыл ее щеки, потом очень нежно она запела балладу
Теннисона, так понравившуюся ребенку, чье воображение она разбудила
собственной любовью к прекрасному и волшебному. Он заснул до того, как песня
кончилась, но Марни допела ее до конца:
Она сидела тихо, слегка склонив голову, пока Пол не поставил ее на ноги.
— Он спит, теперь и вы должны спать, — сказал Пол.
Она почувствовала нежность его прикосновения, и от его близости у нее
ослабли колени. Должно быть, она снова побледнела, потому что он грубовато
добавил:
— Пожалуй, мне лучше налить вам бренди, прежде чем вернетесь обратно в
бунгало.
— Я... со мной все в порядке...
— Вы походите на маленький призрак.
Он повернулся к сестре Траскотт, которая разглядывала их дружелюбными, но
любопытными глазами.
— Присматривайте за мальчиком, Скотти. Я очень скоро вернусь наверх.
— Хорошо, Пол.
Марни чувствовала на спине его руку, когда они спускались вниз по лестнице,
и слова песни, которую она пела Джинджеру, все кружились и кружились в ее
голове. Мой самый дорогой, ты! Мой самый дорогой. До сегодняшнего вечера она
не осмеливалась до конца признаться себе в этом, и теперь ее переполняло
чувство, которое она испытывала к Полу.
Они дошли до холла, и Марни выскользнула из-под его руки. Она обернулась
сказать, что пойдет прямо в бунгало, но эти слова умерли, еще не родившись.
Пол выглядел столь же переполненным внутренними эмоциями, и она молча пошла
в офис впереди него. Они прошли в гостиную, где он включил электрический
камин и налил бренди в два круглых бокала. Марни взяла свой и присела на
кожаный пуфик возле камина. Она не сводила глаз с бокала с бренди, словно
это был волшебный хрустальный шар.
— Что вы в нем видите? — прошептал Пол.
— Всего лишь вихри тумана, ничего различить невозможно.
— Это не вся правда, не так ли — моя самая дорогая?
Она подняла на него обезумевшие зеленые глаза. Потом вскочила, отставила
бокал с бренди, побежала мимо него к двери. У нее ничего не вышло. Он
ринулся и поймал ее.
— Любимая моя — моя детка! — Его голос дрогнул, и она отчаянно
попыталась вырваться из его рук, как только почувствовала их прикосновение.
Она должна была сопротивляться, чтобы не уступить им. Она знала, что самое
главное — не уступить. Она знала, что самое главное — сопротивляться, потому
что ей так хотелось уступить...
— Нет, Пол, пожалуйста! — умоляла она, и он вдруг почувствовал на
своем лице ее слезы, когда крепко обнял ее и понес к кушетке напротив
камина.
— Перестань сопротивляться, — приказал он, садясь рядом с
ней. — Это не сублимация, милая глупышка. Это никогда не было
сублимацией. Теперь я это знаю. — Его рука ласкала ее волосы. —
Моя маленькая любовь... теплая... настоящая... каждым милым кусочком, из
которых ты состоишь.
Ее сила, ее сила воли исчезли, как останки кораблекрушения, смытые приливом,
и внезапно они с Полом начали целоваться, не думая ни о чем. Они не хотели
думать. Они тесно прижимались друг к другу, словно из страха перед внешним
миром, который может разлучить их. Бурные, мальчишеские нежности, которые он
нашептывал ей, волновали ее кровь, даже отчасти шокировали ее, но она так
хотела их слышать. Она наконец собрала свой урожай, которого так долго ждала
и который стал богаче от этого ожидания.
Они оба ждали, потому что теперь она почувствовала, как изголодался по
настоящей нежности этот большой, добрый, умеющий сострадать человек, так
щедро отдававший себя другим. Она почувствовала, как он задрожал, когда она
обняла его и прикоснулась к нему губами.
— Я люблю тебя, Пол! — Ее слова таяли в нем. — Я люблю тебя.
И для обоих было невыразимым счастьем, что она наконец произнесла эти слова,
а он услышал, как она это говорит.
Через некоторое время они успокоились и теперь просто тихо сидели обнявшись.
— Как я ненавидел эти последние дни, проклятую холодность между
нами, — сказал он. Потом он укоризненно встряхнул ее. — Как ты
посмела подумать, что я расскажу кому-нибудь, а главное — Илене, что ты
позволила мне забыться в твоих объятиях!
— Мне очень жаль, — прошептала она.
— Так и должно быть.
Он коснулся губами ее вздернутого носика, но он уже произнес имя Илены.
Волшебство исчезало на глазах, и Марни попыталась оттолкнуть его руки. Он
тут же прижал ее к себе крепче, сделав ей чуть больно.
— Я не могу отпустить тебя, Марни. — Он говорил грубоватым,
жестким, очень мужским голосом. — Не сейчас — пока еще нет. Я только
что открыл тебя, и, если позволю тебе сейчас быстро уйти, я просто разорвусь
на части.
Она прижала губы к его виску.
— Моя дорогая, но откуда я мог знать, что на свете есть такие, как ты?
Мужчина мечтает встретить такую девушку, будучи мальчишкой, но годы
проходят, желания копятся, и какое-нибудь пылкое увлечение становится
неизбежным.
Их глаза встретились. Илена стояла между ними, такая, какой они видели ее в
последний раз... странно подавленная... странно потерянная.
— Я... я чувствую себя в ловушке, — простонал Пол.
— Милый...
— Я не люблю ее. Ты не любишь Эррола Денниса. Какого черта ты решилась
пожертвовать собой, предложив себя этому проклятому молодому язычнику!
Жертвоприношение языческому богу! Марни с полуулыбкой вскинула руки к
твердому, теплому затылку Пола. Ей нравилось к нему прикасаться; от его кожи
шел свежий, чистый запах, слегка приправленный ароматом сигар и чуть
отдающий дорогим мылом.
Он чувствовал, как ее руки бродят по его крепким плечам, и мучительная
нежность затопила его. Ему хотелось серьезно подумать, разобраться в их
отношениях, но ее халат приоткрылся, и ему была видна хрупкая белая колонна
шеи, розовая нейлоновая оборка, поднимавшаяся и опускавшаяся вместе с ее
дыханием. Мысли уступили место чувствам, и Марни услышала, как он по-новому
прошептал ее имя. Она почувствовала, как участилось его дыхание, и сердце ее
прыгнуло, когда она поняла, что делает с ним, сидя полураздетая у него на
коленях. Она вырвалась из его объятий и встала в стороне. Он смотрел на нее
понимающими, вопросительными, слегка потерянными глазами из-под
взлохмаченных ее руками волос.
— Ты пугливая маленькая киска, — пошутил он, и она заметила на его
губах снисходительное выражение, полное любви.
— Мы не должны терять голову. — Она подошла к камину и встала,
созерцая картину Ван-Гога. — Ведь ты же сам говорил, Пол, что
жизнесозидающий элемент в страсти — самое главное, разве не помнишь? Это,
главное. Гораздо главнее, чем просто поддаться чувству и превратить нашу
любовь в дешевку.
— Ты, разумеется, чертовски права, — прорычал он, — но меня это не особенно утешает.
Она обернулась на него и увидела, что уголки его рта искривились в мрачной
усмешке.
— Наша любовь, — повторил он. — Это все равно что сказать —
наш ребенок или наш дом, но у нас никогда не будет ребенка, и мы никогда не
будем жить вместе в доме — мы оба это знаем.
В его лице появилась такая горечь, что Марни подбежала к нему и опустилась
на колени, прижавшись к нему лицом. Он гладил ее волосы, пропуская сквозь
тонкие чувствительные пальцы их мягкие кольца.
— Я не могу бросить Илену, — сказал он. — Не осмеливаюсь. Ты
видела ее лицо сегодня вечером — и знаешь так же хорошо, как и я, что она
способна что-нибудь сделать с собой без малейшего колебания.
Марни знала, что он думает о Наде, и задрожала, обнимая его колени.
— Ты не был бы собой, Пол, и я не любила бы тебя так, как люблю, если
бы ты был способен отвернуться от человека в беде, — прошептала
она. — И я ухожу, чтобы тебе было хоть немного легче.
Она почувствовала, как его рука, гладившая, ее волосы, окаменела.
— Я должна уехать, Пол, — настаивала она, — ради нашего блага
и блага Илены.
— Конечно, это единственный выход, — наконец трезво согласился он.
Потом с внезапной страстью снова обнял ее, и на мгновение она позволила себе
ощутить небесное блаженство снова оказаться в его объятиях. Она снова
почувствовала его губы на своих ресницах, потом они коснулись кончика ее
носа, потом ее охватила сладкая беспомощность, она издала тихий стон, когда
его упругие, требовательные губы ждали от нее окончательного ответа. В его
поцелуе была любовь, дикарская мощь и безнадежность, и Марни отвечала ему,
прежде чем возвратиться в бунгало и оставить его.
После подъема температуры в воскресную ночь состояние Джинджера не
ухудшилось. Марни, однако, по-прежнему тревожилась из-за него. Он
предчувствовал ее неминуемый отъезд, и несколько дней она откладывала его
из-за ребенка.
Она и Пол работали, старательно избегая любых интимных разговоров, уклоняясь
от случайных прикосновений, приходя к мысли, что любовь невыносима, когда ее
нельзя выразить.
В субботу днем отношения между ними достигли кульминации. Марни выходила из
комнаты Джинджера, потихоньку посмеиваясь, потому что мальчик хотел знать,
почему всегда отражается в ложке вверх ногами, и в коридоре сразу
столкнулась с Полом.
Неприкрытое желание сверкнуло в его глазах серебром, когда на мгновение они
коснулись друг друга. Потом они отошли в сторону, напряженные, словно звери
в клетке.
— Джинджер чувствует себя куда лучше, — дрожащим голосом сказала
она.
Он знал, что она хочет этим сказать, и у него перехватило дыхание.
— Лучше бы мне умереть, чем покинуть тебя, Пол, — прошептала она.
— Куда ты поедешь, Марни? Домой в Норфолк?
— Нет, не думаю, что мне хочется домой.
— Но, милая, — в его глазах появилось мгновенное
беспокойство, — я принимал как данность, что ты поедешь домой.
— Может быть, я найду другую работу, Пол. Или, может быть, поступлю в
Лондонскую школу музыки и сниму квартиру. Ты знаешь, я кое-что получаю от
тех денег, что оставила мне мать. Я... я не завишу от зарплаты.
— Я не могу перенести даже мысли, что ты будешь совсем одна. — Его
глаза жадно смотрели на ее бледное юное личико. — О боже, я готов все
бросить и просто уехать с тобой. Почему мы должны приносить себя в жертву?
— Потому что я дорожу твоей честью, мой дорогой, — ответила
она. — И потому что твоя работа очень важна для тебя и я никогда бы не
попросила тебя ее бросить. Ты боролся за то, чтобы твоя клиника превратилась
в место, действительно приносящее людям пользу, и, как бы сильно я ни любила
и ни нуждалась в тебе, это все равно должно быть на втором месте по
сравнению с нуждами людей, которые приходят к тебе, чтобы получить
облегчение от боли...
Она замолчала, потому что из-за угла появился Алек Гордон, торопливо
направлявшийся к ним.
— А, я искал вас, мистер Стиллмен.
Он остановился, чтобы обменяться с Полом несколькими словами по поводу
пациента, и Марни быстро обратила внимание на краткость ответов Пола, на то
усилие, которое он делал над собой, чтобы внимательно слушать своего
ассистента.
— Вы не могли бы пойти сейчас со мной и взглянуть на мистера
Холройда? — уговаривал его Алек. — Я беспокоюсь за старикана, вот
в чем дело.
— Не сейчас... попозже.
Пол смотрел на Марни. Она видела, как в его глазах разгорается голод,
желание быть с ней исключало все остальное, даже его обязанность перед
пациентами, и поняла — в это мгновение он был полностью в ее руках, как
кусок глины, из которого она может что-то слепить или разрушить.
— Пожалуйста, пойдите с Алеком, — сказала она. — Мы можем
поговорить позже.
Пожалуйста, пожалуйста, иди с ним! — умоляли ее зеленые глаза. —
Не позволяй желанию разрушить себя. Пожалуйста, не позволяй нашей любви
превратиться в нечто такое, что мы потом оба возненавидим
.
Потом, прежде чем он успел что-то сказать, она ушла. Пол смотрел, как она
уходит. Он понимал, что она возвращает его работе, и пытался быть
благодарным за это. Но, черт побери, он не был благодарен! Его страшно
раздражало все, что мешало им быть вместе, и он едва удержался, чтобы не
ринуться за ней, схватить в объятия и позволить любви уничтожить их обоих.
Он вдруг понял, что Алек Гордон смотрит на него с озабоченным недоумением.
— Пойдемте и посмотрим на Холройда, — сказал он.
Только через пару часов Пол узнал, что Марни уехала из клиники. Он нашел ее
прощальную записку на каминной полке в своей гостиной. Она писала:
Дорогой Пол, прости мне мое бегство, но я слишком люблю тебя,
чтобы оставаться. Позже, возможно, мы сможем встретиться снова как друзья. Я
надеюсь на это всем сердцем, потому что мне бы хотелось полностью потерять
контакт с тобой и Джинджером, с теми, с кем я подружилась в клинике.
Пожалуйста, верни за меня кольцо Эрролу. Почему-то я думаю, что он воспримет
это без удивления и с большим пониманием, чем, как мне кажется, ты от него
ожидаешь. Если бы все было по-другому, если бы я хотела от любви меньше, чем
требует моя натура, тогда, возможно, я могла бы выйти за Эррола
замуж.
Пол, пожалуйста, не тревожься обо мне. Думай только о своей работе
и будь с Иленой таким же, каким всегда был со мной. Позже, когда первая острая боль от ее ухода превратил
...Закладка в соц.сетях
