Жанр: Любовные романы
Хранитель мечты
...ыживет, — сказала она как бы про себя и украдкой
бросила взгляд на мужа.
Он промолчал, но выражение его лица заметно смягчилось.
Если не считать периодической дрожи, пробегающей по могучему крупу, животное
не шевель-нулось, пока Арианна густо покрывала место ожога мазью. Взгляд
Рейна не отрывался от нее, но Арианна напрасно поглядывала из-под ресниц на
его лицо — оно оставалось по-прежнему бесстрастным. Что с того? Он не мог
обмануть ее теперь, когда она слышала нежность в его голосе. Если бы он
говорил этим тоном с женщиной... но для этого он должен был любить.
Животное издало едва слышный жалобный стон. Сама того не замечая, Арианна
начала напевать ему, как больному ребенку:
Но в моем сердце, клянусь я душой,
Будут, как прежде, лишь конь вороной, Славный король мой и Бог.
— Пой все что угодно, только не это! — воскликнул Рейн.
— Милорд, вы знаете эту песню? — Арианна перестала накладывать
мазь и посмотрела на него с удивлением.
— Каждое чертово слово! Первые полгода, которые он был моим
оруженосцем, Талиазин каждый вечер измывался надо мной, распевая ее.
Дурацкая история даже начала сниться мне по ночам! Наконец я пригрозил, что
проколю ему язык шилом, и он, слава Богу, заткнулся.
Арианна прикусила губу, чтобы не засмеяться. Однако по спине ее пробежал
холодок: выходит, песня, услышанная ночью, не была сном. Но потом ей пришло
в голову, что история про рыцаря и деву озера и в самом деле снилась, только
не ей, — и стало еще страшнее. Она хотела спросить у Рейна, чем же
кончается песня. Добилась ли дева озера любви рыцаря?
Но Арианна не решилась задать вопрос. В молчании наложила она остаток мази
на обожженный круп и вытерла жирные, дурно пахнущие ладони пучком соломы.
Рейн снял голову коня с колен, опустил на пол и поднялся, разминая мышцы.
Пальцы его сомкнулись вокруг локтя Арианны помогая ей встать. Он отпустил
ее, как только она оказалась на ногах, и она ощутила это как утрату. В груди
зашевелилось легкое неприятное ощущение, похожее на пустоту одиночества.
— Пока я больше ничем не могу помочь, — сказала она,
прокашлявшись, потому что в горле вдруг пересохло. — Мазь скоро снимет
боль.
Рейн промолчал.
Арианна вылила на руки немного воды из ведра, вымыла их и тыльной стороной
отодвинула с лица пряди, которые, просохнув, завились в длинные локоны. Из-
за плеча протянулась рука, заложив за ухо самый непокорный завиток.
— В тебе столько доброты... мягкости...
Арианна повернулась, чувствуя, что не сможет ответить, даже если попытается.
Сердце ее начало биться сильнее, более неровно. Как ей хотелось оказаться в
его объятиях! Она жаждала этого так неистово, что ныло все тело. Но она не
могла забыть того, что два дня назад Рейн оставил Руддлан, чтобы утвердить
свою власть над ее кузенами. Если сейчас он стоял перед ней живой и
невредимый, это означало, что Кайлид и Айвор мертвы. Что он убил их
обоих. — Что стало с моими братьями?
— Кайлид бежал, — ответил Рейн, устремляя на нее холодный
взгляд, — Айвор погиб в сражении. Я отрубил ему голову, а тело повесил
за ноги на стене замка. Оно будет висеть там, пока вороны не обклюют с
костей все мясо, чтобы Уэльс зарубил себе на носу, что лорд Руддлан не
потерпит непокорности.
Арианна выбежала из стойла и бросилась к дверям конюшни. Рейн в два шага
догнал ее, схватил за руку и потащил назад в стойло. Там он почти швырнул ее
об стенку и заговорил ровным голосом, медленно и раздельно:
— Ты моя жена, Арианна, законная жена. Это значит, что твоя преданность
мне должна быть превыше кровных уз. Ты должна уважать и почитать меня, что
бы ни случилось. На мой взгляд, уэльсцы понятия не имеют о честности, но ты
обязана научиться быть честной со мной. И еще ты не должна отказывать мне в
постели, когда бы я ни потребовал и как бы я ни потребовал.
Рука его вдруг нырнула между ног Арианны, накрыв промежность через тонкое
платье.
— Ты лучше перестань притворяться, что тебе не хочется мне уступать,
потому что мы оба — оба, черт возьми! — знаем, что это не так.
Он умолк и замер. Арианна дрожала всем телом, и бедра ее сами собой терлись
о прижимающуюся ладонь. Пальцы Рейна шевельнулись, погрузившись между
лепестков ее плоти вместе с шелком платья.
Она больше не слышала биения своего сердца, зато ощущала его в груди, на
шее, в запястьях — везде. Она вся состояла из тысячи пульсов, бьющихся в
унисон со стуком капель по соломенной кровле конюшни. Лицо Рейна было в
тени, но глаза горели так, что это было заметно. Он не убирал руку.
Арианна сделала глубокий вдох, при этом коснувшись вершинками грудей грубых
роговых пластин куртки. Соски налились стремительно, с готовностью, а между
ног все нарастало ощущение тяжести, словно она наполнилась чем-то там, где
ее продолжала касаться рука мужа. И еще там нарастал жар... и знакомая
потребность. Арианна сделала медленный, судорожный выдох. Рука оставалась
между ее ног.
— Ты влажная, — наконец сказал Рейн вполголоса. — Я чувствую,
как твоя влага пропитывает платье. Ты влажная, потому что хочешь меня.
Она хотела его, хотела его, хотела! Она его вожделела безумно, жадно, с
такой силой, что это пугало. Она не видела ничего, кроме его горящих глаз,
таких темных! Рейн смотрел на ее губы. Намеренно зовущим движением Арианна
облизнула их.
Он склонился к ее губам медленно, заставив ее потянуться вверх, и впился в
них яростным поцелуем.
Рот его был раскаленным, и он весь, с ног до головы, пропах мокрой кожей,
гневом и вожделением. Он схватил Арианну за волосы и намотал их на кулак,
как делал всегда, когда хотел, чтобы она была в полной его власти, чтобы не
имела возможности вырваться или отвернуться. Но она и не помышляла об этом.
Она обвилась вокруг него, царапая ногтями его шею. Они разом осели в ворох
соломы в углу стойла.
Рейн рванул шнуровку ее платья, и она разошлась, позволяя грудям натянуть
тончайший батист сорочки. Влажный холодный воздух заставил соски затвердеть
сильнее. Рейн лизнул каждый из них, насквозь промочив сорочку. Не отрывая
рта от груди, он расстегнул штаны и подштанники. Арианна беззвучно ахнула,
когда рука ее коснулась напряженной плоти мужа. Она сжала пальцы и
засмеялась от радости, услышав приглушенный стон удовольствия.
— Смотри, что с ним делается, Арианна! Тебе же нравится видеть, что ты
делаешь со мной!
Она подумала: значит, они квиты. Это только справедливо, что она имеет
власть вызывать в нем желание, потому что разве он не властен над ней?
— Сделай... ты знаешь что... — прошептала она, высвобождая губы
(о, что за вкус у его рта! вкус мужчины, вкус похоти!).
В следующую секунду рука оказалась под подолом ее платья, скользя вверх по
внутренней стороне бедра, на живот. Пальцы проследили очертания треугольника
волос, нырнули вниз, в ложбинку между горячими половинками зада, и вернулись
вверх очень медленно, раздвигая лепестки плоти. Арианна содрогнулась,
выгнувшись дугой.
Рейн попробовал поднять ее юбки до талии, но их прижимал вес ее тела. Он
отстранился, бормоча проклятия.
— Раздевайся догола!
— Да, но кто-нибудь может...
Не дав ей договорить, он разорвал платье пополам до талии, потом проделал то
же самое с сорочкой. Арианна ахнула (разумеется, не от возмущения).
— Тогда и ты раздевайся!
Рейн с готовностью подчинился, разбросав одежду по всем углам стойла. Не
отводя взгляда от ее лица, он опустился на колени между ее раздвинутых ног,
поднял их и поочередно положил себе на плечи. Потом наклонился и прижался
губами внизу ее живота.
Арианна в смятении подумала, что должна остановить его, сказать, что это
противоестественно, что это ужасное французское извращение, но вместо этого
ее пальцы зарылись в угольно-черные волосы, слегка нажимая, чтобы заставить
его спуститься ниже по ее телу.
И снова Рейн подчинился. Она вздрагивала и извивалась, и это было сладко до
безумия, а потом — Господи Боже! — его язык оказался внутри. Совсем-
совсем внутри, насколько его хватило! И он двигался в ее теле, словно
пробовал ее на вкус! А когда выскользнул из нее, то дотронулся там, где
каждое прикосновение порождало новый язычок огня, язычки сливались, и жар
этого костра был так велик, что непонятно было, ласкает он или жжет. Арианна
чувствовала, что не сможет дольше выносить это.
Что он делал с ней! Его язык был в тысяче точек сразу, он играл ею,
заставляя кровь буквально закипать в жилах! В ней не хватало места для
настолько мощных ощущений! Кожа душила ее, она рвалась наружу из
собственного тела, рвалась и рвалась, и рвалась... и оказалась вдруг
свободной.
— Ре-ейн! — закричала Арианна, совершенно беспомощная против
содроганий, которые так долго пыталась удержать.
Она отдалась им, позволила раскачивать и подбрасывать свое тело до тех пор,
пока вся жизнь, казалось, не выплеснулась из него.
Звук имени отдался эхом среди балок потолка. Несколько секунд Рейн оставался
неподвижным, по-прежнему прижимая рот между ног Арианны, потом отодвинулся,
чтобы войти в нее. Она закричала снова, потому что, хотя была влажной и
готовой принять его, острие его страсти было слишком велико.
Он приподнялся на руках, чтобы она могла видеть то место, где они были
теперь соединены друг с другом. Мужчина и женщина. Мужчина внутри женского
тела.
— Видишь, ты моя, Арианна, — сказал он с усмешкой и начал
вжиматься еще глубже — так глубоко, пока ей не стало казаться, что его плоть
касается ее сердца. — Видишь теперь? Ты моя.
— Но ведь ты сейчас во мне, Рейн. А раз ты во мне, ты стал частью меня.
Это значит, сейчас ты мой!
Он просунул руку между телами, средний палец медленно двинулся вниз,
нащупывая самое чувствительное местечко, пока Арианна не ахнула и не
содрогнулась. Потом, так же медленно, он начал отстраняться, пока внутри не
осталась только малая часть, и стал двигаться все быстрее, погружаясь на всю
длину, вонзаясь, вонзаясь и вонзаясь в нее, а палец все трогал ее и
поглаживал, и сладостное напряжение внутри все нарастало, пока не стало
невыносимым. И тогда Арианна распалась на мельчайшие частички, рассыпалась
дождем искр, разлетелась фонтаном горячих капель. Она даже как будто увидела
себя рассеянной сверкающим дождем по черным бархатным небесам, а когда
вернулась на землю, то ощутила, как внутрь изливается горячий поток, и это
было так же сладко, как и все остальное...
Рейн опустился на нее, мокрый от пота, обессиленный. Грудь его вздымалась
часто и неглубоко. Над их головами дождь продолжал выбивать убаюкивающую
дробь по кровле конюшни, из щелей в стенах сквозило мягкими порывами,
похожими на прохладное дыхание. Лошадь фыркнула и заржала в одном из стойл.
Некоторое время спустя — нет, долгое время спустя — Арианна почувствовала,
что может дышать более ровно.
Рейн приподнялся на локтях и посмотрел на нее (его плоть все еще была внутри
нее, и на этот раз это было приятно).
— Ты выкрикнула мое имя, — сказал он.
— Вовсе нет.
— Да ты вопила, моя маленькая женушка! Ты заглушила бы торговку рыбой,
если бы той случилось пройти мимо. Ты кричала потому, что дошла до вершины
на этот раз, я это чувствовал ртом. А второй раз ты кончила, когда я был
внутри, так ведь? Ты его сжимала, как тисками.
— Это вышло случайно... — пробормотала Арианна, чувствуя, что
заливается краской.
— Я так и понял, — усмехнулся Рейн.
— И это не повторится!
— Ну конечно!
Он уже наливался внутри нее, наливался и твердел — так быстро. И он уже
снова двигался там, а она — о Боже! — она хотела его. Она снова хотела
его! Арианна зажмурилась и отвернулась, но Рейн сжал ее лицо ладонями и
заставил повернуться к нему.
— Открой глаза.
Она отрицательно помотала головой. Если она откроет глаза и бросит хоть один
взгляд, он поймет, что она чувствует. Он все прочтет в ее глазах.
— Открой глаза, черт побери!
Арианна приподняла веки и заглянула в глаза, такие горячие и сверкающие, что
едва не зажмурилась снова.
— Мне мало того, что было, Арианна, — сказал Рейн. — Ты
отдала мне свое тело, но мне этого мало. Я хочу большего, понимаешь, я хочу
большего... — Он зарылся лицом в ее волосы, несколько раз легко
шевельнулся внутри, потом отстранился и погрузился с силой, заполнив ее до
отказа. — Я хочу тебя всю...
Они не слышали, как скрипнула, приоткрываясь, дверь конюшни, не видели, как
юношеская фигурка проскользнула к стойлу и заглянула в него из-за угла.
Незваный гость улыбнулся, слушая влажные звуки плотской любви, и вздохи, и
стоны, и поцелуи. На стене, освещенной светом лампы, танцевали тени:
ритмично движущиеся мужские бедра, обвитые стройными ногами.
Вновь переступая порог конюшни, юноша насвистывал. Снаружи было сыро, но
дождь прекратился. По небу стремительно неслись гонимые ветром облака,
сквозь которые время от времени проникал луч луны. Когда лунный свет в
очередной раз омыл спящий двор замка, он осветил длинные пряди оранжевых
волос и отразился в глазах, которые мягко засветились. Это были глаза не
юноши, а древнего старца.
Глава 15
Этот день был из тех, о которых слагают стихи и песни, — день,
созданный для любви.
Восходящее солнце заливало небеса золотым сиянием. Упоенно распевали дрозды,
гнездящиеся на платанах у реки. Пара тучных коров, щиплющих траву на
прибрежной луговине, добавляла к птичьему хору мелодичное теньканье
колокольчиков. Одним словом, в мире царила гармония.
Как и каждое утро, у ворот замка собралась толпа нищих и паломников,
ожидающих подаяния. Однако на этот раз сама хозяйка замка вышла раздавать
милостыню. По ее правую руку стоял суровый коротышка с объемистой железной
кружкой у пояса — лицо, отвечающее за раздачу подаяния. По левую руку
топтался слуга с корзиной, нагруженной лепешками. Это был не хлеб,
оставшийся от вчерашней трапезы, как делалось почти в каждом замке, нет:
лепешки были еще теплые, выпеченные не более получаса назад. Их упоительный
запах смешивался с ароматом фиалок и гелиотропов, доносящимся из садов
Руддлана.
Паломники подходили в первую очередь, поскольку на них почила благодать
Божья. Каждый из них дал клятву не мыться и не стричь волос, когда
отправлялся в путешествие к святым местам, поэтому от их обносившейся одежды
и войлочных шляп несло застарелым потом и прогорклым жиром. Раздавая
милостыню, Арианна старалась дышать ртом.
Нищий с усохшей рукой протолкался сквозь толпу паломников, таща за собой
старую каргу с громадным зобом, свисающим с шеи, как спелая слива-
переросток. Следом за ним робко приблизилась невероятно тощая девочка в
оборванном платье, босиком — поводырь слепой старушки. Арианна вложила самую
большую лепешку в скрюченные темные пальцы старой женщины, а в протянутую
руку ребенка, похожую на прутик, насыпала медных монет.
Девочка подняла на нее карие глаза, глубоко сидящие в глазницах лица,
совершенно лишенного плоти.
— Да благословит вас милосердная Дева Мария, миледи.
— Иди с Богом, дитя, — ответила Арианна рассеянно, поскольку все
ее внимание было приковано к другому берегу реки, к холмам Роса, где над
оголенными склонами уже повисла дымка испарений. В этих холмах ее муж третий
день выслеживал Кайлида.
Она думала о ночи, проведенной с Рейном на конюшне, о силе их страсти и об
ощущениях, которые он заставил ее испытать. Она узнала рай в его объятиях,
но даже это не могло изменить ее, не могло заставить отвернуться от тех,
кого она прежде любила. Кайлид воспитывался с детьми князя Оуэна, и она с
детства привыкла считать его братом, как, например, Родри. К тому же разве
их не связывали кровные узы? Она не могла отвернуться от своей семьи и от
земли своей, как не могла отвернуться от себя самой. В ней текла кровь
народа — Кимру, и сердце ее принадлежало этому народу.
Во дворе замка зазвонил колокол, призывая обитателей на утреннюю мессу в
часовню. Когда последний отголосок звона отзвучал в жарком летнем воздухе,
Арианна услышала тревожный звук костяной трещотки, означавший, что к воротам
приближается прокаженный. Услышав его, те немногие паломники и нищие, что не
успели еще получить свою долю, поспешно зашаркали прочь.
Звук трещотки приближался. Та, от которой отвернулся Бог, шла по дороге со
стороны города. На ней было бесформенное серое одеяние, на голове — колпак,
заметный издалека. Поверх одежды была наброшена длинная плотная сетка — что-
то вроде грубой вуали, — скрывающая изуродованное ужасной болезнью
лицо. Звук трещотки вблизи был оглушительно громок. Раздатчик подаяния и
слуга с корзиной разом начали отступать к воротам, оставив Арианну лицом к
лицу с прокаженной.
— Да не откажет тебе Господь наш в своем милосердии, — сказала
Арианна с глубокой жалостью, вкладывая полную горсть монет в забинтованную
руку женщины.
В этот момент группа верховых галопом вырвалась из леса и поскакала через
поле к воротам. Прокаженная, неуклюжая в своем мешковатом одеянии и длинной
сетке, спотыкаясь, бросилась в сторону. Пару секунд Арианна стояла в
оцепенении, потом подобрала подол и побежала наперерез всадникам.
Рейн соскочил с седла, не дожидаясь, пока конь остановится, и закричал на
нее:
— Что тебе взбрело в голову, во имя Бога и всех присных его?!
— Я раздавала милостыню... несчастным... — Голос Арианны пресекся,
когда взгляд ее упал на одного из верховых... только он не был верховым. Он
лишь сидел в седле, меж тем как ноги его были связаны под брюхом лошади и
руки скованы за спиной.
— Иисусе, дай мне терпения! — между тем кричал Рейн. — Это
была прокаженная! Или ты не заметила?
Арианна не слышала. Она с ужасом думала о том, что Кайлида все-таки
выследили и теперь он умрет. Ее муж казнит его.
Кайлид поднял понуренную голову и помотал ею, отбрасывая со лба мокрые от
пота волосы. Грязь засохла на его щеках и подбородке, но губы кривились
угрюмой усмешкой. Один глаз так заплыл, что не открывался, но другой —
золотистый, как летний мед, впился в Арианну вопрошающим взглядом:
Ты
поможешь мне? Спасешь меня?
Не сознавая, что делает, она шагнула к пленнику — и почти уткнулась лицом в
грудь, защищенную тускло-черными латами. Она подняла взгляд медленно,
неохотно.
Она хорошо знала, что глаза Рейна темнеют в моменты страсти, загораются, как
угли, туманятся, как дым над костром. Они и теперь были темными, туманными и
горящими — и все это от ярости, от бешеного, неумолимого гнева.
Он сделал движение, и она отпрянула. Однако он всего лишь вынул что-то из-за
пазухи и ткнул Арианне в самое лицо. Предмет свисал так близко, что она не
сразу разглядела его. Но потом луч солнца отразился от бронзы, и она
загорелась, как факел.
— Знакомая штука, верно, милая женушка?
Голос, презрительный и злой, хлестнул ее, как плеть. Она собрала всю волю,
чтобы рука не дрожала, когда она протянула ее за ожерельем, и все же почему-
то она задела пальцы Рейна своими...
...и небо над их головами вспыхнуло пламенем. Все горело, все рушилось
вокруг, источая удушливый маслянистый дым. Отовсюду неслись воинственные
крики и крики умирающих. И он стоял перед ней, ее любимый — такой высокий,
сильный, красивый. Он коснулся ожерелья на ее шее, поцеловал ее в губы и
сказал:
... навеки...
, но она знала, что никакого
навеки
для них не
будет, что это последний поцелуй. Она знала это наверняка, потому что
провидела будущее. Слезы заволокли ей глаза, и окружающее подернулось
кровавой пеленой, а небо над головой полыхало и полыхало...
..все исчезло, а еще через мгновение Арианна забыла то, что увидела. Бронза
ожерелья была теплой на ощупь, но это было естественно, раз Рейн прятал его
на груди.
— Он собирался продать это и нанять на вырученные деньги армию, чтобы
штурмовать Руддлан, — сказал тот, не сводя с нее взгляда, и голос его
был холоден, холоднее некуда — Армию ирландских наемников. Ты знала о его
планах, Арианна? Хотя как ты могла не знать? Разве не твое ожерелье должно
было послужить для их осуществления?
Арианна бросила быстрый взгляд в сторону Кайлида, но тот сидел, уставившись
на конскую шею. Она живо вспомнила лестницу в комнаты Кристины, по которой
он сбежал так легко, позвякивая монетами в кожаном мешочке. Если бы она
попробовала объяснить мужу, как ожерелье оказалось в руках брата, ей
неминуемо пришлось бы назвать имя дочери галантерейщика, раскрыть ее
любовную связь и участие в вероломстве Кайлида.
Но промолчать — означало согласиться со всеми обвинениями Рейна. Арианна
положила ладонь на руку, прикрытую латами.
— Милорд, я не давала ему ожерелья. Бог свидетель, не давала.
Тело Рейна окаменело, она ощутила это даже сквозь кольчугу. Он отдернул
руку, словно ее прикосновение было ему противно.
— Не лги мне, Арианна! — отчеканил он. Ненадолго она увидела боль
в его глазах, потом они снова стали бесстрастными, и Рейн повторил не
столько резко, сколько устало: — По крайней мере, не лги мне...
Не зная, что еще сказать в свое оправдание, она молча покачала головой. Она
чувствовала глубокую печаль, сожаление о том, что, едва обретенное, было
утрачено ими в этот момент. Рейн не верил ей, и она не могла винить его за
это.
Он отвернулся, словно сам вид ее был для него невыносим. Арианна не
выдержала и окликнула его по имени. Он вздрогнул, но не обернулся.
— Как ты с ним поступишь?
Рейн не ответил. Он сидел в кресле перед жаровней и следил из-под
полуопущенных век за тем, как она хлопочет
Необъятная печаль гнездилась в душе Арианны. Она принялась ходить по
спальне, зажигая свечу за свечой, словно яркий свет мог как-то рассеять
сумрак в душе. В конце концов, запах горящего сала стал таким насыщенным,
что она расчихалась, но муж не сказал:
Будь здорова!
Лицо его обострилось так, словно все состояло из углов и впадин, —
настоящий утес, непроницаемый и безмолвный. Даже игра бликов света не
придала ему мягкости. Он так и сидел, наблюдая за Арианной и крутя в длинных
пальцах ножку бокала, из которого не выпил ни капли.
Она пыталась мысленно повелеть ему отпить из бокала, но и боялась, что это
случится. Если Рейн выпьет вино, думала Арианна, ее приговор будет подписан,
потому что она добавила в бокал сонной травы, как и в эль, который позже
отнесут часовым, охраняющим погреб. Поздно ночью, когда все они уснут
крепким сном, она спустится в погреб и освободит Кайлида. Рейн никогда,
никогда не простит ей этого.
Но она не могла поступить иначе, не могла допустить, чтобы Кайлида казнили.
Он был сыном родного брата ее матери, они были одной крови... нет, она не
могла смотреть, как он умирает.
Арианна выпила свой кубок до дна, надеясь, что Рейн последует ее примеру.
Однако она добилась только того, что в голове зашумело. Прошло еще немного
времени, и она поняла, что не может больше выносить молчания. Арианна
подошла и опустилась у ног мужа, положив на его колени сцепленные руки. Она
почувствовала, как дрожь прошла по его телу, но потом оно вновь окаменело.
Арианна подняла взгляд на непроницаемое лицо.
— Неужели мы не можем хотя бы поговорить об этом, милорд?
— Каких слов ты ждешь от меня, Арианна? — спросил Рейн угрюмо, и
морщинки вокруг его губ стали резче.
— Что ты веришь мне. Веришь, что я не принимала участия в затее
Кайлида. Что ты не испытываешь ненависти ко мне.
Уголки его рта саркастически опустились. Рейн отвернулся. Арианна подалась
вперед, прижавшись к коленям мужа грудью.
— Сохраните ему жизнь, милорд, умоляю вас! Пусть он будет вашим
пленником или отправится в ссылку, только оставьте его в живых. Я прошу об
этом не ради себя, а ради нас с вами, ради нашего брака. Как же мы сможем
когда-нибудь полюбить друг друга, если...
Она проглотила остаток фразы, ужаснувшись словам, зачем-то сорвавшимся с
языка.
Сейчас Рейн посмотрит на нее и засмеется или хотя бы ядовито усмехнется
такой нелепости. Она заслужила насмешку.
Он не засмеялся, даже не улыбнулся. Он посмотрел на нее светло-серыми
глазами, похожими на два озера в лунном свете, два озера жидкого серебра,
непроницаемых для взгляда. Он поднялся резко, забрав в кулак ее волосы и
вынудив подняться тоже. Он привлек ее к себе рывком, причинив боль. Их лица
были сейчас так близко друг от друга, что Арианна видела с
...Закладка в соц.сетях
