Жанр: Любовные романы
Прикосновение
...ободить ему дорогу. Он был человеком,
с которым следовало считаться, и слово
опасный
все так же было применимо к
нему.
Совершенно забыв, что Джуд за ним присматривает, Сэмми, радостно, оживленно
болтая, торопливо тащил своего слушателя от конюшен к сараям. Наблюдая за
ним, Джуд поняла, что ее брат так же изголодался по мужскому вниманию, как и
она. Сердце у нее болезненно сжалось, и она снова вынуждена была усомниться,
правильно ли поступает, держа его в изоляции, когда он общался только с ней,
Джозефом и кучерами перекладных лошадей. Джуд была так озабочена тем, чтобы
оградить его от любой враждебности что забыла, как много простые
человеческие отношения означают для того, кто так общителен, как ее младший
брат. Беседа доставляла Сэмми истинное счастье, и он с неподдельным
ликованием воспринимал одобрительные кивки Долтона. Кучера дилижансов и
проезжающие пассажиры не могли по-настоящему заменить друзей, и Джуд
виновато подумала, что была не права, лишая Сэмми возможности дружеского
общения. Но она чувствовала себя еще больше виноватой, позволяя ему слишком
привязаться к Долтону, который никогда не станет тем постоянным другом,
которого хочет иметь Сэмми, или постоянным спутником, о котором мечтает она
сама.
Ее размышления об этих двух мужчинах прервал возбужденный возглас Сэмми:
— Джуд, к нам скачет всадник!
Выйдя на крыльцо, она проследила за его пристальным взглядом и на дороге
действительно разглядела фигуры лошади и наездника.
— Это Тенди Баррет. Я узнаю его кобылу. Джуд, иди возьми Мака, чтобы я
мог приготовить стойло. Похоже, у него была тяжелая скачка.
Джуд неохотно пошла через двор, чтобы сменить брата, который, не дождавшись
ее, бросился к конюшням. Некоторое время Долтон стоял в растерянности,
неподвижный, как телеграфный столб, и ожидал, когда она придет ему на
помощь. Взяв его за рукав рубашки, Джуд услышала вздох облегчения и с
неожиданной нежностью поняла, как ему, должно быть, ужасно пребывать в этой
темной неизвестности. Одно то, что он был человеком высокого роста, с
представительной внешностью, еще не означало, что он не должен испытывать
обычных страхов и чувства незащищенности.
— Кто такой Тенди Баррет? — спросил Макензи, крепко ухватившись за
ее надежное плечо. Затем он обхватил Джуд рукой за плечи и, дав ей
почувствовать свою силу, притянул ближе к себе.
— Наш сосед.
— Близкий сосед?
— Не следовало придавать большого значения этому ядовито заданному
вопросу. По всей вероятности, он был вызван любопытством, а не какими-то
подозрениями.
— Он владеет землями к югу отсюда — он и его брат Уэйд, — Так как
вопрос был довольно общим, Джуд не стала сообщать никаких подробностей и
рассказывать о своем отношении к Тенди.
— Сэм, кажется, особо расположен к нему, значит, он что-то из себя
представляет.
— Сэмми расположен ко всем, — возразила Джуд, негодуя на то, как
Долтон интимно сдавливает ей шею. — Но, к сожалению, Тенди видит в нем
только источник беспокойства.
Долтон мысленно улыбнулся себе, совершенно четко уяснив, кем был Тенди
Баррет для Джуд Эймос, — не нужно быть особо проницательным, чтобы
понять, что путь к сердцу сестры лежит через брата.
— Тогда он не должен быть большим другом.
— Я и не говорила, что он друг. Он наш сосед.
— И ему не нравится Сэм.
— Я не говорила, что ему не нравится Сэм. Просто у него не хватает
терпения разговаривать с ним, в отличие от вас... — Джуд замолчала, не желая
продолжать путь по этой дорожке.
— Нужно быть последним сукиным сыном, чтобы не любить вашего брата,
Джуд... прошу простить мне подбор слов. — Макензи притянул ее немного
ближе — не настолько близко, чтобы она запротестовала, но настолько, чтобы;
лучше познакомиться с ее фигурой. Джуд как раз доставала ему до подмышки,
упругая, женственная, мягкая в нужных местах и в то же время необыкновенно
сильная.
— В этом мире, мистер Макензи, много жалких сукиных сынов, и, если бы
это было в моих силах, я держала бы их подальше от Сэмми. Он не заслуживает
их оскорблений. Они видят только то, что он не идеален, и от этого им
становится не по себе. Я думаю, гораздо труднее заглянуть глубже и понять,
что он намного совершеннее, чем остальные. Он не обижает других, не лжет, у
него нет ненависти и зависти. Все, чего ему хочется, это чтобы его любили
таким, какой он есть, и не осуждали за то, что он не может быть другим.
Внезапно голос Джуд дрогнул от эмоций, теснившихся в ее сердце, и от
возмущения всеми этими несправедливостями у нее на глаза навернулись
непрошеные слезы. Пытаясь утаить их от Долтона, она тяжело сглотнула и
протянула руку, чтобы стереть со щек влагу, но его рука потянулась следом, и
кончики пальцев скользнули по следам, оставленным слезами.
И прежде чем Джуд успела свыкнуться с пугающим ощущением от его прикосновения, Долтон поцеловал ее.
Глава 7
Джуд казалось, что прошло бесконечно много времени, прежде чем что-то смогло
вывести ее из ошеломленного состояния.
К тому времени Долтон уже успел полностью завладеть ее расслабленными,
приоткрытыми губами и скользил языком вдоль нежной выпуклой складки, а затем
втянул в себя вырвавшийся у Джуд тихий, низкий стон. Джуд не отвечала на его
поцелуй, но по тому, как от кончиков пальцев по ее телу поднималась дрожь,
Долтон заключил, что причина этого — отсутствие опыта, а не какое-то
настоящее возражение. Поэтому, притянув ее вплотную к себе, он изучал все,
что можно, в этом прижавшемся к нему теле, и то, что он узнавал, ему
нравилось. Затем губы Джуд робко шевельнулись, и Долтон ощутил вкус,
напомнивший ему первый теплый весенний дождь, такой свежий и чистый,
смывавший все, что было до него, а потом оказалось, что он сам дрожит с
головы до пят.
Осознание окружающего мира грубым ударом вторглось в мечтание Джуд.
Прижавшись друг к другу и слившись губами, она и Долтон стояли прямо посреди
ее переднего двора, и ни время, ни место не соответствовали той картине,
которую она рисовала себе для своего первого урока любви. Макензи был
опасным незнакомцем, совершенно не тем учителем, которого она представляла
во всех своих девичьих фантазиях, но в его объятиях она безвольно
расслабилась, и ненадолго, всего на короткую восхитительную долю мгновения,
представила, что он мужчина ее мечты. Но ее ожидала реальность, и по
возвращении из рая она осталась незащищенной перед эмоциями, проносившимися
сквозь нее, как порывы летнего ветра. Ощущение было головокружительным, но,
придя в себя, Джуд внезапно испугалась того, чего желала, и вырвалась из рук
Долтона, словно собиралась спастись бегством от всего, что угрожало ее миру.
Долтон слышал ее удаляющиеся шаги, когда она в панике торопилась уйти, как
будто сам дьявол мчался за ней по пятам. Что ж, он помнил, как раз или два с
ним тоже было нечто подобное, но что по-настоящему поразило Макензи, так это
то, что ему было бы неприятно повести себя так на глазах у Джуд. Поступить
так означало стать незащищенным как от собственных внутренних переживаний,
так и от неожиданностей внешней темной пустоты.
Долтон в растерянности стоял посреди огромного двора, пока наконец Джозеф не
сжалился над ним. Взяв его скрюченной рукой под локоть, старик указал ему
направление, а заодно дал небольшую порцию советов.
— Слепота поразила не только ваши глаза. Позаботьтесь, чтобы вы не
столкнулись с большими неприятностями, чем ожидаете. — Угроза была
скрытой, но вполне определенной.
— Джуд взрослая женщина. И не в моих планах обижать ее.
— Не важно, какие у вас планы, но это то, во что она верит, и во многом
она более доверчива, чем даже Сэмюель. Вы скоро уедете, так что не нужно
увозить с собой частицу их обоих.
Еще одной неожиданностью для Долтона было то, что он мысленно все сильнее
упирался, пока Джозеф старался вытолкнуть его из жизни этих двоих живших
здесь людей. Было ли это из-за страха того, что скрывалось в темноте за
станцией
Эймос
, или из-за настоящей тяги к этим людям? Макензи не был
уверен, что хотел бы получить ответ на этот вопрос.
— А если я собираюсь ненадолго остаться? — буркнул он.
— Тогда, вероятно, именно вам следует проявить осторожность. Иногда
сердце может видеть красоту, которую глаза не замечают.
С этим загадочным заявлением Джозеф положил руку Долтона на спинку кровати и
оставил его там обдумывать только что услышанное.
— Привет, Тенди. Чем мы обязаны вашему визиту? — таким холодным
приветствием вместе с чашкой кофе встретила Джуд соседа. У нее было время
прийти в себя, пока Сэмми своей бесконечной болтовней занимал его в конюшне.
Сейчас, принимая гостя в парадной комнате, она встревожилась — вид у него
был неприветливый. Если не считать глубоких хмурых морщин на его лице, этого
мужчину с обветренной кожей и телом как длинный вайомингский кнут нельзя
было назвать неприятным. Он был тружеником, но обладал глубоко спрятанными
амбициями и необузданно вспыльчивым характером, который привлекает в
мальчике, но не столь приятен в почти тридцатилетнем мужчине.
— К сожалению, должен сказать, что это не визит вежливости. Надвигаются
неприятности, Джуд, и я приехал предупредить, что вы должны принять какое-то
решение.
— Вы прекрасно знаете меня, Тенди Баррет. — Несмотря на то что
Джуд терзала тревога, она постаралась сохранить невозмутимое
спокойствие. — Я не стану поддерживать насилие, с чьей бы стороны оно
ни исходило. Я не считаю, что это такая ситуация, которая не может быть
решена, если два человека сядут и поговорят.
— Время разговоров почти прошло. Как я слышал, отдано строгое
распоряжение об изгородях, и в ту минуту, когда их столбы вроют в землю, вы,
возможно, поднесете фитиль к пороховой бочке. Вся эта долина погибнет.
— Нет, если вы будете держать свой порох сухим, а головы холодными. В
этой долине для всех хватит места.
— Кое-кто так не думает, особенно тот, кто не остановится, пока не
получит все.
— Тенди Баррет, если вы что-то хотите сказать, выкладывайте. —
Джуд вздохнула, в последнее время она очень часто слышала такие разговоры и
прекрасно понимала, куда они ведут.
— Единственный способ выстоять и сохранить то, что по праву принадлежит
нам, — это быть всем заодно. Земли вашего отца — это лакомый кусок,
лежащий в середине долины, и через них протекает ручей. Я слышал, вы
подумываете продать их.
Эта новость удивила Джуд, потому что она тщательно воздерживалась от каких-
либо переговоров о продаже, но сейчас было не время подтверждать или
опровергать слухи.
— И где именно вы слышали такую вещь? — вместо этого набросилась
она на Баррета.
— Это не имеет значения. Единственное, что я хочу знать, — это
правда?
— Я не пользуюсь землями, во многом это верно. — Пойманная в
ловушку, Джуд вынуждена была немного отступить. — Я не в состоянии
обрабатывать их, а они слишком плодородны, чтобы лежать неиспользованными.
Мне предложили приличную цену, и я обдумываю это предложение. —
Заметив, как побагровело лицо Тенди Баррета, Джуд поспешила добавить: — Но я
еще не приняла окончательного решения.
— Я не делаю секрета из того, что хочу приобрести эти земли, Джуд, но
вы знаете, что у меня в кармане. Я предложил вам все, что мог. Могу я
надеяться, что вы обдумаете и мое предложение тоже?
Джуд внимательно слушала и очень многое черпала из интонаций речи Тенди
Баррета. Она услышала нотки алчности и честолюбия, услышала голос
безрассудства. Она понимала прямую выгоду делового предложения, но у нее
никогда не было ни малейшего намека на чувство, и вот поэтому ее ответ
сейчас был тем же, какой он получил, когда впервые задал вопрос.
— Мне жаль, Тенди, но ответ остается
нет
, и вы хорошо знаете мои
доводы. Я не считаю ебя такой глупой, что бы требовать любовную связь взамен
деловых отношений. Я не хочу быть служанкой вашего честолюбия.
— Вы упрямая женщина, Джуд, — объявил Тенди и, поставив на стол
чашку, схватил шляпу. — Подумайте, или ваше своеволие доведет до того,
что вы останетесь здесь наедине со своим одиночеством, иссохнете и
превратитесь в пыль.
Старая дева
. Он не произнес вслух эти слова, он не имел на это права.
— Я рискну, Тенди, — Джуд гордо выпрямилась при его грозном
пророчестве, — и не стану участвовать в вашем побоище.
К этому времени все остатки дружелюбия покинули Тенди Баррета, он мрачно
смотрел на Джуд пронизывающим взглядом, но вся его напористость скисла от
проявленной ею независимости.
— Ну что ж, тогда мне больше нечего вам сказать. Я не приду снова
просить вас. Не похоже, чтобы в ближайшее время ваше отношение изменилось к
лучшему.
В его словах была обидная правда, потому что Джуд не собиралась относиться с
большей теплотой к такому человеку, как Тенди Баррет, которому нужны были ее
акры, а не ее чувства. То, что он предлагал, было для нее недостаточно, и
если это было лучшим предложением, которое ей делали, то она будет богаче,
продолжая упорно трудиться, как предопределила ей судьба.
И кроме всего, она больше не была нецелованной простушкой, которая будет
довольствоваться холодным вторым. Она узнала неповторимый вкус страсти, и
соглашаться на меньшее, когда ее пульс еще продолжал мощно и быстро стучать,
казалось безумием.
Из темной комнаты и мрака своих мыслей Долтон прислушивался к их разговору
сначала из скуки, а потом с острым любопытством.
Сосед, — сказала ему
Джуд. — Даже не близкий друг
. Однако то, что он тщательно выудил из
своего целенаправленного подслушивания, сказало Макензи, что здесь было
гораздо больше, чем простые отношения между дальними соседями.
Почему Джуд
солгала о том, кем был для нее этот человек? Отвергнутый кавалер?
Перспективный жених?
— строил догадки Долтон.
Но что задевало его больше, чем ее обман, так это то, что это вообще
задевало его. Но почему для него должно иметь значение, есть у Джуд Эймос
один жених или двадцать? За свою заботу о нем она получит компенсацию. В ее
отношении нет ничего личного, и Долтон ни на что такое не претендовал, ему
не нравилось быть привязанным к кому-нибудь. Долги нужно оплачивать, но он
сомневался, что ему понравилось бы делать добро, как выразилась бы женщина,
подобная Джуд. Женщины не признавали обмена практичными вещами вроде денег
или компенсации за услуги, им нужно было нечто нематериальное: преданность и
обещания верности. Но это были не те вещи, которые Макензи мог свободно
раздавать. Он не мог позволить себе быть втянутым в проблемы Эймосов. У него
были свои планы: его ждала работа, звал Сан-Франциско. Неожиданное
злоключение было единственным, что его удерживало, и Долтон надеялся, что
всего лишь временно. Он решил, что с первым же прибывшим дилижансом
отправится в Шайенн к настоящему врачу, а если зрение вернется раньше, он
скажет
большое спасибо
и уедет. Здесь не было места глупым сантиментам,
затягивающим его в болото, таким, как привязанность к глуповатому юноше и
уважение к его гордячке-сестре.
То, что произошло во дворе, было одной из ошибок, которые Макензи редко
делал, — он позволил сиюминутным эмоциям руководить его действиями. В
его будущем не было места одинокой женщине, ее несчастному брату и старому
повару с их оторванной от мира путевой станцией. И чем быстрее он сделает
это ясным для всех, кого это касается, тем лучше. Но сначала он должен был
заставить себя поверить в это.
Прошло некоторое время, и Долтон услышал быстрые шаги Джуд, приближавшейся с
ужином к его двери. Он не знал, было в комнате темно или светло, и удивился,
когда она остановилась, чтобы зажечь лампу. Но сколько ни выкручивай фитиль,
в его мире свет не появится, и горечь от осознания этого еще усилила
страдания Долтона.
— Ваш приятель ушел? — были первые слова, слетевшие с его губ
после всех самопредостережений, и эти три слова были отделаны достаточным
количеством наждака, чтобы оцарапать кожу.
— Да, — было все, что ответила Джуд, и это ничего ему не сказало.
Долтона возмутила ее уловка — сначала ложь, а теперь стремление уклониться
от ответа, и в нем начало медленно вскипать негодование: если у нее под
крылышком есть любовник, почему она позволила Долтону поцеловать ее? И
почему ему хотелось еще раз поцеловать ее?
— Неприятности в раю?
— Ничего такого, с чем я не могу справиться сама. Это заявление навело
его на мысль, что, вероятно, было не много такого, с чем она не могла
справиться сама. Не следовало ли ему быть благодарным за это, вместо того
чтобы без всяких оснований так возмущаться ее самоуверенностью?
Дразня Макензи запахом сирени, Джуд наклонилась ниже и поставила поднос ему
на колени. Затем она взяла его руку и прикоснулась ею к тарелке на подносе,
описывая еду, чтобы он знал, где что находится. Теплая рука касалась теплой
руки, и Долтону показалось, что Джуд слишком долго не отпускает его. Из-за
этого он грубо отказался от ее предложения помочь ему, проворчав, что
предпочитает есть без ее надзора. Уязвленная его необоснованной
враждебностью, Джуд с надменным видом прошествовала к выходу из комнаты, вся
ощетинившаяся и взбешенная, — во всяком случае, он так рисовал себе ее
уход. Единственное, что безумно раздражало Долтона, было отсутствие у него
представления о ее внешности, и размышление над этим едва не доводило его до
сумасшествия.
Были ее волосы длинными или короткими, кудрявыми или гладкими, как шелк? Его
короткое прикосновение к ее залитой слезами щеке оставило у него
впечатление, что у нее очень высокие скулы и привлекательные ямочки на
щеках. А ее губы были пухлыми, нежными и восхитительно сочными, как
созревшие летние ягоды, которые пришла пора собирать. Он провел много
времени в тщетных попытках представить себе цвет ее глаз. Они должны быть
выразительными, полными блеска и огня, и в то же время ласковыми, полными
нежности и влажными, как роса. Долтон был из тех людей, кого восхищают
красота и сила воли, и, по его представлению, в Джуд Эймос было лучшее из
того и из другого — соблазнительность Венеры и темперамент Валькирии. Если
бы ему позволили прозреть на долю секунды, а потом оставаться слепым всю
оставшуюся жизнь, он хотел бы увидеть черты своей сиделки и Немезиды, чтобы
потом ее образ сохранился у него навечно. Честно говоря, Долтон не знал, как
долго сможет выносить неизвестность.
Оставшись наедине со своими неприятными размышлениями, Долтон неловко, но
без всяких крупных неприятностей очистил свою тарелку и лежал в ожидании,
когда вернется Джуд, чтобы забрать поднос.
Джуд старательно искала какой-либо повод освободить Сэмми от его
повседневной работы, чтобы он мог присмотреть за их постояльцем, но не могла
найти ни одного, а правда не годилась. Правда же состояла в том, что Долтон
Макензи, даже такой беспомощный, каким он оказался после своего ранения, был
больше мужчиной, чем кто-либо из встречавшихся на пути Джуд. Просто,
находясь с ним в одном помещении, она чувствовала, как ее тело наполнялось
неведомыми вибрациями, а голова начинала кружиться от ощущения желания,
которое — она это понимала — было неосуществимым. Макензи был опасным
человеком, угрозой для ее дома и для ее сердца, но вместо того, чтобы
защищаться, она открыла ему и то и другое в наивной надежде, что он не будет
слишком грубо пользоваться своим преимуществом. Он был человеком одного
круга с ворами, которые ограбили дилижанс, и зарабатывал себе на жизнь
убийством, принимая запятнанные кровью деньги без отвращения и не моргнув
глазом. Хотя он был изысканно одет, культурно разговаривал и пользовался
дорогим одеколоном, он был не лучше большинства подлых убийц, которые
болтаются по темным дорогам, и Джуд следовало презирать даже саму мысль о
нем. Его прикосновение должно было заставить ее в ужасе и отвращении
отскочить прочь. Ей следовало придумать, как безопасно отделаться от него, а
не лежать всю ночь без сна, размышляя о том, как бы заставить его остаться.
Джуд медленно вошла в спальню, и Макензи, услышав ее шаги, повернул к ней
голову, удивив ее тем, как быстро развил в себе другие чувства взамен
утраченного. Он не мог видеть Джуд, но был абсолютно уверен в ее
присутствии, она чувствовала это всем своим существом. Забирая у него
поднос, она обратила внимание, как мало еды он уронил и пролил на себя или
на постельное белье. Он быстро учился — как сообразительный хищник.
Макензи зарос щетиной, у него отросли темные усы, и от этого он еще больше
стал похож на отчаянного головореза, а заживающая глубокая рана у него на
виске придавала ему зловещий вид. Неужели она ошибалась, неужели ей просто
показалось, что она увидела что-то хорошее, что-то благородное в обманчиво
покладистом характере наемника?
— Почему вы подвергли себя риску, чтобы спасти того мужчину из
дилижанса? — Этот вопрос не давал Джуд покоя с тех пор, как она стала
свидетелем поразительного героизма Макензи — именно поразительного, потому
что она не могла поверить в такое самопожертвование человека, который не
отличался добросердечием и не придерживался строгих моральных правил. Так
почему наемный киллер впутался в эту историю? Джуд нужно было это знать.
Долтон ответил не сразу. Он задумался над ее вопросом, обратившись внутрь
себя за ответом, вместо того чтобы выдать какую-нибудь расхожую банальность.
— Он не заслужил, чтобы его застрелили из-за того, что он защищал свою
семью. Если бы я этого не сделал, он сейчас был бы мертв. А где, по-вашему,
был бы его маленький мальчик? Вы думаете, его мать, это самовлюбленное,
ничтожное создание, смогла бы сама обеспечить ему достойную жизнь? Не
похоже. Чтобы мальчик рос сильным и честным, ему нужно, чтобы у него была
семья. Так молодое деревцо в лесу нуждается в крепких деревьях, защищающих
его от ветра, пока оно не сможет само стоять прямо. Я не мог допустить,
чтобы эти жадные бандиты украли у мальчика право на счастливое будущее.
Из всего, что Макензи мог представить в объяснение того, что сделал,
истинная причина, которую он привел, никогда не пришла бы в голову Джуд.
Но
почему это должно меня удивлять?
— спросила она себя, вспоминая, как по-
доброму и терпеливо обращался он с Сэмми.
— Я не считала вас домашним человеком, мистер Макензи.
— Я и не такой. — К удивлению Джуд, ее замечание разозлило
Долтона, и он замер с окаменевшим выражением лица.
— Вам не о чем беспокоиться, мистер Макензи, — ответила она тихим
напряженным голосом и отвернулась, держа в руках поднос с задребезжавшей
посудой. Его сердитое предупреждение быстро рассеяло сладкие надежды,
которые уже начали поселяться в сердце Джуд. Как и говорил Джозеф, предметом
ее глупых мечтаний стал не тот мужчина.
— Не уходите.
Его тихое приказание испугало Джуд и заставило задержаться. Какая-то нотка в
этом тихом
не уходите
тронула ее, она прозвучала отголоском отчаянного
одиночества и страдания и проникла в самую глубину души Джуд — один камушек
неуверенности упал в огромный темный колодец неизвестности. Не задумавшись о
последствиях, она отставила в сторону поднос и, придвинув кресло, повернула
его углом к кровати.
— Вы, должно быть, устали, — высказала она предположение, стараясь
найти место в его темном мире и не в силах ничего поделать с этой постоянной
темнотой. — Если хотите, я могу почитать вам. У меня небогатый выбор,
немного Байрона, Теннисона и Шекспира, если вам нравятся такие вещи. —
Она не упомянула еще об одной книге, которая была у них, — о большой
потрепанной семейной Библии. — Или я могу написать для вас письмо.
Иногда я делаю это для кучеров. Наверное, есть кто-то, кого беспокоит ваше
отсутствие?
— Нет. — Ответ прозвучал как удар кнута, а затем Макензи вздохнул
и расслабился. — Просто поговорите со мной немного... если можете
потратить на это время. Я не хочу быть вам в тягость.
— Его уязвленная гордость вызвала у Джуд улыбку — разумеется, он не
хотел чувствовать себя обязанным ей за какую-то дополнительную заботу с ее
стороны.
— У меня есть немного времени. Так о чем вы хотели бы поговорить,
мистер Макензи?
—&nbs
...Закладка в соц.сетях
