Жанр: Любовные романы
Лючия, Лючия
...; нервно говорит она.
Виолетта переживает по любому поводу, но ей не нужно беспокоиться за свою
работу. Сам Делмарр учил ее, они друзья. Виолетта разглядывает Ирен:
— Трудоемкое платьице.
Делмарр не обращает на нее никакого внимания:
— Ха-ха.
Элен и Виолетта кружат вокруг Ирен, как пчелы, осторожно открепляют
подкладочную ткань, раскладывают ее на длинном столе для кройки.
Я иду в комнату, где хранятся ткани, и проверяю наши запасы: высокие рулоны
с бархатом, шерстью, шелком, габардином, но единственный найденный мною
отрез атласа — цвета кофе с молоком, оставшийся от свадебного платья,
которое мы шили для одной гречанки из Квинза (сколько сил на него
потратили).
— К чему такая спешка? — возвращаясь на свое рабочее место,
спрашиваю я Делмарра.
— Сестры Макгуайр дают новое представление в
Карлайл
. И они хотят,
чтобы все было как в Париже.
— Сестры Макгуайр! Рут умрет, когда я ей скажу.
— Сшейте для них сногсшибательные платья, и, возможно, я достану для
вас парочку контрамарок.
— Пожалуйста. Мой отец обожает их! — говорю я.
— А как насчет твоего жениха?
— Что такое?
— Я думал, ты захочешь пойти с ним, романтический вечер, только ты и
Данте.
— Он не ходит на вечерние представления. Пекарям приходится ложиться
спать в восемь. Тесто для хлеба поднимается к трем часам утра, и они встают
вместе с ним.
— Когда в следующий раз буду есть булочку с беконом, вспомню об этом.
Вспомню о твоем Данте, который отказывается от развлечений во имя выпечки
для моего ланча.
— Вспомни, — говорю я ему.
Мы с Рут целый день доделывали черное концертное платье (нам нужно отправить
его в филармонию на этой неделе), и я очень проголодалась. С момента, когда
мы с Данте объявили о нашей помолвке, семьи Де Мартино и Сартори в первый
раз встречаются за ужином. В этом не было нужды, потому что мы и так часто
видимся с ними. Де Мартино поставляют хлеб и пасту в
Гросерию
. Мне
кажется, что специально собираться и обсуждать детали свадьбы вообще
излишне. Но мама хочет, чтобы все было как положено, чтобы обе семьи
высказали свои соображения.
Нужно уважать друг друга, — говорит
она. — Когда ты выйдешь замуж, то поймешь: мы собираемся не для того,
чтобы поесть, а чтобы выслушать друг друга
.
Мы с Данте помолвлены вот уже шесть месяцев, пора нам обсудить, как мы будем
жить. Это не так-то просто, потому что Данте постоянно занят в пекарне.
Слава богу, папа закрывает
Гросерию
на выходные. Когда я предложила
мистеру Де Мартино хотя бы на денек закрыть его пекарню, он был искренне
возмущен. Он тогда сказал:
Непременно закрою, если ты назовешь мне день,
когда люди не хотят хлеба
.
Прождав какое-то время автобуса, я решаю пройтись до дома пешком. И почему
природа не изменяется так же скоро, как витрины нашего магазина? На улице
почти нет людей и достаточно тихо, чтобы хорошенько все обдумать, пока идешь
несколько кварталов до дома.
На Девятой улице я поворачиваю направо к Шестой авеню, иду по широкой улице,
выложенной плитами из песчаника мимо окон многоквартирных домов, увитых
лавром и украшенных искусно драпированными шторами. На этой улице несколько
больших домов с бело-зелеными тентами из парусины, которые натянуты на
полированных металлических столбиках над дорожками перед подъездами.
Интересно, каково это, жить в одном из таких домов, рядом с которыми стоят
элегантные привратники в униформе. Они приветствуют тебя при входе и
помогают донести сумки с покупками.
Самые красивые дома в Нью-Йорке всегда располагаются рядом с парками, вот и
здесь неподалеку — парк Вашингтона. Привратник подмигивает мне, когда я
прохожу мимо него. Иногда я подмигиваю ему в ответ. На меня обращают
внимание чаще, чем на других, особенно если я надеваю эту шляпку. Видимо
есть нечто такое в голубом бархате. Пока я жду, чтобы перейти улицу, рядом
со мной внезапно останавливается грузовик.
— Садись.
— Эксодус, что же ты так кричишь!
— Давай, сестренка.
Я забираюсь в машину. Эксодус — мой самый невоспитанный брат, вечно он из-за
чего-то переживает. У Эксодуса светло-каштановые волосы, папин овал лица и
мамины глаза. Его часто принимают за ирландца: высокий, широкоплечий. Но
когда он начинает говорить по-итальянски (что случается часто), сразу
понятно: он один из нас. Меня всегда восхищала его храбрость. Он честный, но
слишком беспокоится из-за того, что думают о нем окружающие. Эксодус умеет
хранить секреты, что очень ценно в такой большой семье, как наша.
— Мама оттаскает тебя за волосы. Де Мартино уже сидят за столом, как
мраморные статуи. Я заезжал домой выпить содовой, так что собственными
глазами их видел.
— Они уже там?
Нужно было мне поспешить. Де Мартино всегда приходят раньше. Как-то мы
втроем с Данте и его матерью решили сходить в кино. Тогда своими рассказами
она испортила нам весь вечер, потому что пришла так рано, что увидела
окончание фильма на предыдущем сеансе.
— Да. Надеюсь, что твоя дочь не будет походить на миссис Faccia de
Bowwow.
— Не так уж она и некрасива.
— А мне кажется совсем наоборот. Если мы отдадим такую красавицу, как
ты, этим дикарям, то твоя дочь автоматически будет в два раза менее
красивой, вот увидишь.
— Спасибо тебе, что желаешь такого нашим детям — твоим будущим
племянникам и племянницам, между прочим. Зато они не умрут от разрыва
сердца, увидев в зеркале, насколько они красивы. Это меня даже как-то
успокаивает.
— Почему ты вообще хочешь выйти за него?
— Мне казалось, тебе нравится Данте.
— Он болван. Все они болваны. Работают в пекарне, боже мой. Ставят
опару, и что? Никогда не отдыхают. Ну, и кто они после этого?
— Люди, которым принадлежит знаменитая на весь город пекарня.
— Да уж. Что может быть проще, чем зарабатывать на жизнь, делая булки?
Это ничего не значит. Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь,
Лючия.
— Несомненно. Кроме того, я не спрашивала твоего мнения.
— Не спрашивала. А надо было бы. Ты становишься старше, вроде пора
выходить замуж и все такое, но это не значит, что нужно торопиться.
— Я и не тороплюсь.
Если бы только Эксодус знал, как медленно развивались наши с Данте
отношения. Я люблю моего жениха, но предпочла бы остаться просто
помолвленной еще годик-другой. Мне нравится, как я живу.
Эксодус останавливается около дома, чтобы высадить меня. Папа уже ждет у
входа.
— Опаздываешь, — открывает папа дверцу с моей стороны.
— Извини, пап. Не думала, что они придут раньше семи, — выпрыгиваю
я из грузовика. — У меня новости. Ты ни за что не поверишь. Я получила
прибавку к зарплате.
От восторга папа, как и я несколькими часами раньше, хлопает в ладоши и
широко улыбается.
— Моя дочь! — говорит он с гордостью. — Ты этого
заслуживаешь. Бабушка бы тобой гордилась. Она бы поняла, что уроки шитья,
которые она тебе давала, не прошли даром.
— Как жаль, что она не может видеть, как я научилась подшивать платья. Идеально ровная строчка!
— Она все видит, — обнимает меня папа, и мы идем в дом.
Я очень рада, что буду получать больше денег, но самое замечательное в этом
то, что счастлив папа. Его одобрение для меня — все. Мы входим в дом. До
меня доносятся звуки песен Перри Комо. Прихожая наполнена сладковатыми
запахами шалфея, жареного лука и базилика. Я не поднимаюсь в комнату, чтобы
привести себя в порядок, а открываю дверь и вхожу прямо в гостиную.
— Миссис Де Мартино, выглядите восхитительно, — целую я в щеку мою
будущую свекровь.
Она улыбается в ответ. Эксодус прав; у нее такое некрасивое лицо. Оно
напоминает морду бульдога.
— Я была в косметическом кабинете, — взбивает она свои черные как
смоль волосы. — Почему так поздно, Лю?
— Шла пешком.
— Боже. Одна? — Миссис Де Мартино смотрит на своего мужа.
— Да. Но не стоит беспокоиться. Это безопасный путь. Я знакома со всеми
привратниками на этой улице.
Тут же я понимаю, что не стоило этого говорить. Получилось так, словно я
коллекционирую эти знакомства, как дипломы о выигрышах на скачках. Миссис Де
Мартино наклоняется к своему мужу и что-то шепчет ему по-итальянски, но я не
улавливаю слов.
— Мистер Де Мартино, рада вас видеть, — протягиваю я ему руку.
— Как настроение?
На мистере Де Мартино шерстяные брюки и рубашка с галстуком. Никогда раньше
не видела его без белого поварского передника.
— Где Данте?
— Он закрывает лавку. Твои братья заедут за ним, — разглядывает
мое платье миссис Де Мартино.
— О, спасибо вам за это чудесное платье.
— Кузина привезла из Италии несколько платьев, мои девочки выбрали себе
приглянувшиеся, а я подумала, может, тебе понравится это. Мне известно, что
ты обожаешь всякую одежду поэтому я решила, может, тебе это будет в
пору, — улыбается она.
— Да оно мне очень нравится. Извините, я на кухню, помогу маме.
Я ухожу на кухню, где мама поливает томатным соусом
bracciole — маленькие рулетики из нежной говядины,
начиненные базиликом.
— Они так рано пришли, — шепчет мама.
— Да уж.
— Хочу дать тебе один совет. Ты молода. Ни за что не спорь с Клаудией
Де Мартино. Она тебя съест заживо.
Я громко смеюсь. Мама шикает на меня.
— Сейчас уже все по-другому, — замечаю я. — Не так, как
раньше, когда невестка жила вместе со свекровью и была чуть ли не ее
служанкой. Времена меняются. Я не стерплю, если будущая свекровь будет
указывать мне, что делать. Я намерена высказываться честно, не потому что
мне так хочется, а потому что у меня есть собственное мнение.
— Есть у тебя мнение или нет, не имеет никакого значения. Она —
хозяйка, — шепчет мама.
— Лючия? — останавливается в дверях Данте.
Ему так идет этот костюм, и у него такая теплая улыбка, что я понимаю, за
что так люблю его. Он похож на кинозвезду Дона Амичи. У Данте карие глаза,
густые черные волосы, выразительный нос, пухлые губы и мужественные широкие
плечи. Когда я была еще совсем девчонкой, то вырезала и клеила в специальную
тетрадку все статьи о Доне Амичи и фильмах, в которых он снимался. Когда мне
впервые довелось увидеть Данте, то я тогда подумала: это знак, если
мальчишка из Ист-Виллидж так похож на моего любимого актера. Я обнимаю
жениха и целую его в щеку.
— Прости, я заставила твоих родителей ждать, — извиняюсь я.
— Не страшно. Матушка прождала весь день, чтобы попробовать ваше
brocciole.
Мама что-то бормочет. Мы не обращаем внимания.
— Данте, я получила прибавку к зарплате, — с гордостью говорю я
ему.
— Здорово, — целует меня в щеку Данте. — Ты упорно трудилась. Рад, что они заметили.
— Голубки, мне нужна ваша помощь, — мама протягивает мне большое
плоское блюдо, а Данте — соусницу. — Поздравляю, Лючия. Я счастлива за
тебя. Теперь и мне помоги, — чмокает меня мама и приглашает Де Мартино
к столу.
Пока все усаживаются, я смотрю во двор. С моего места видна только маленькая
часть сада — кусочек пожелтевшей травы да серая мраморная кормушка для птиц.
На Рождество мама насыпает туда зерно и ставит рядом керамическую статуэтку
Иисуса Христа в яслях. Но сегодня там только немного мутной воды. Мне так
хочется, чтобы мама вычистила ее; от нынешнего ее вида меня коробит. Но у
мамы так много забот по дому. Вот и теперь она накрыла прекрасный стол, в
центре которого поставила несколько свечей. Их-то и зажигает сейчас папа. В
их мягком свете даже миссис Де Мартино кажется симпатичнее. Папа читает
молитву, и я помогаю маме раскладывать еду.
— Где сегодня ваши сыновья? — спрашивает миссис Де Мартино.
— Они в
Гросерии
, разгружают машину, — отвечает папа.
— Мы подумали, что было бы лучше, если сегодня здесь будем только
мы, — говорю я и улыбаюсь Данте. Таким счастливым я его еще никогда не
видела.
— Сеньор Сартори, вы знаете, что ваша дочь ходит пешком домой
одна? — поливает соусом мясо на своей тарелке миссис Де Мартино.
— Я не одобряю этого, но она уже взрослая женщина и может гулять там,
где ей вздумается, — передавая ей хлеб, вежливо говорит папа. —
Спасибо тебе за хлеб, Петер, — улыбается он будущему свекру.
— Только из печки, — хвастает миссис Де Мартино.
Мы приступаем к еде, и разговор становится более теплым и дружелюбным. Самое
лучшее в том, что выходишь замуж за итальянского парня, — можно не
опасаться никаких сюрпризов. Наши семьи похожи, у нас одинаковые традиции,
превосходная еда, и разговоры, приправленные соседскими новостями и
сплетнями. Забавно. Лучше и быть не может.
— Итак, приступим к делу? — говорит Данте, кладет руку на спинку
моего стула и ждет.
Я начинаю:
— Может, в субботу, первого мая, в нашей капелле Святой Девы Марии из
Помпеи?
Миссис Де Мартино перебивает меня:
— Нет-нет, в церкви Святого Иосифа на Шестой авеню будет лучше.
— Но это не мой приход, — вежливо говорю я.
— Будет твоим. Ты переедешь жить к нам и будешь ходить в нашу церковь.
Это традиция, — миссис Де Мартино смотрит на моих родителей так, словно
ищет у них поддержки.
— Я знаю, но пока я еще не вышла замуж и живу здесь, на Коммерческой
улице. Меня крестили в этой церкви, я прошла там конфирмацию и посещаю
каждую воскресную мессу. Именно там мы и познакомились с Данте. Я знаю, что
вы рассорились со старым священником, но ведь это было сто лет назад...
— Отец Килкаллен ненавидит итальянцев, — говорит миссис Де
Мартино.
Мама пожимает плечами:
— А мне казалось, что как раз наоборот.
— Давайте не будем спорить. Мам, пап, это будет Святая Дева Мария из
Помпеи, — тоном, не допускающим возражения, говорит Данте.
Миссис Де Мартино смотрит на мужа.
— Я не против, — пожимает тот плечами.
— Что ж, решено. Первое мая. Наша капелла Святой Девы Марии, —
похлопывает меня по руке Данте.
Не знаю почему, но это меня жутко раздражает. Потом он долго рассказывает о
грузовике с хлебом, заплутавшем где-то в Бронксе. И когда этот грузовик в
конце концов к ним приехал, оказалось, что по пути водитель съел дюжину
булочек Миссис Де Мартино смеется слишком сильно над каждой подробностью
этой истории, а мне вот ничуть не смешно.
— От вас я должна ехать до работы на метро. Вы переехали так далеко на
восток. Мне надо будет садиться на электричку, чтобы добраться до Тридцать
пятой и Первой, и вставать раньше, чтобы приезжать вовремя, — мимоходом
говорю я.
Все молчат. Я пытаюсь начать разговор заново:
— Рут Каспиан шьет мое свадебное платье, оно должно быть очень удобным,
потому что...
Миссис Де Мартино перебивает меня:
— Ты вообще не будешь работать в магазине.
— Простите? — притворяюсь я, что не расслышала, но, честно говоря,
просто не могу прийти в себя.
— Не будешь работать, станешь домохозяйкой. Когда выйдешь замуж за
моего Данте, станешь жить с нами и помогать мне по дому. Мы выделим вам
комнату с видом на улицу. Отремонтируем кухню, в доме станет уютно. Вы
будете там счастливы.
— Но у меня есть мое дело! — Я смотрю на Данте, разглядывающего
свои ботинки.
— Ты можешь шить и на дому, — заявляет миссис Де Мартино.
Я поворачиваюсь к маме, которая как будто пытается что-то сказать мне, но не
могу понять, что.
— Я не могу брать шитье на дом. Это совсем не то. Я швея в отделе
эксклюзивных заказов магазина
Б. Олтман
. Я работаю там уже шесть лет и в
будущем мечтаю стать управляющей отдела, если, конечно, улыбнется удача и
мне предложат это место. И вы ждете, что я от всего этого откажусь? —
оглядываю я сидящих за столом.
Никто не смеет посмотреть на меня. Я хлопаю Данте по руке, но далеко не
нежно, как обычно.
— Данте?
— Дорогая, мы поговорим об этом позже, — как никогда прежде
властно говорит он.
— Почему? Может, все-таки поговорим об этом прямо сейчас? Зачем вводить
в заблуждение твою мать. Я намерена продолжать работу в магазине.
Мне на ум пришла история помолвки и замужества моей бабки. Свадьба была
устроена ее родителями в Италии. Никто не говорил ни о любви, ни о
романтических чувствах, только обязательства и повиновение. Рутина! Бросить
работу в универмаге? Только не в 1950-м году! Только не в Нью-Йорке! Клаудия
Де Мартино сошла с ума, если думает, что я собираюсь шить женские платья в
крошечной комнате на Эй-авеню. Нет уж, увольте!
Тишину нарушают только скрипучие звуки, которые издает папа, пытаясь открыть
еще одну бутылку кьянти.
— Давайте не будем о работе. Обговорим лучше все детали будущей
свадьбы, — любезно говорит папа.
Миссис Де Мартино словно не слышит его:
— А что будет, когда у вас родится ребенок? — Она кладет вилку в
ряд с ножом и ложкой.
— Мы будем счастливы, — говорю ей я. Кто же не счастлив, когда
родится ребенок.
— Я не собираюсь воспитывать твоих детей, пока ты будешь работать в
магазине, — разъяряется миссис Де Мартино.
— А вас никто и не просит, — бросает моя мама.
Она вроде говорила, что я должна быть обходительна с миссис Де Мартино,
однако сама вступается за меня. Мама делает глубокий вдох и размеренно
говорит:
— Клаудия, моя дочь хочет сделать карьеру. Но это не значит, что она не
может заботиться о семье. — Мама смотрит на меня. — Это не
означает, что она не будет заботиться о семье. С детства она умеет делать
все: готовить, гладить, убирать. Она всегда была отличной помощницей в доме.
— Спасибо, мама, — говорю я.
— Она хорошая хозяйка, — мама отодвигает тарелку и начинает
теребить салфетку. — Но она совсем не такая, как я, как ты. Я пыталась
втолковать ей, что у женщины и по дому хватает хлопот, безо всякой работы на
стороне. Со временем, я думаю, она это поймет и пересмотрит свое отношение к
жизни.
— Хорошо,
если действительно пересмотрит, — с
раздражением говорит миссис Де Мартино. — Но я почему-то уверена, что
она даже и не помышляет об этом. Если Лючия будет работать в магазине,
значит, целый день ее не будет дома. А кто в это время будет с
детьми? — миссис Де Мартино плавно отодвигает свой стул от стола и
намекает: — Понимаете, о чем я толкую?
— Это уже не ваше дело. И не мое. Это их дело, — кивает мама на
нас с Данте.
— Думаю, миссис Де Мартино в каком-то смысле права, — уступаю я.
— Видите. Она понимает, что женщина не может работать, когда у нее дома
дети.
— Миссис Де Мартино, это ваши слова. Я совсем не о том говорю. Попробую
растолковать... — На самом деле я не знаю, о чем говорить, я
обескуражена и не готова к подобному разговору. Мама предупреждала, что у
Клаудии Де Мартино жуткий характер, но на деле оказывается даже хуже. Она —
просто ведьма, кошмарный сон. — Дайте я объясню.
— Жду с нетерпением, — опираясь подбородком на руки, говорит мама.
— Я думала, что буду решать проблемы по мере их появления. Сначала
выйду замуж, а уж потом начну обсуждать возможность рождения детей...
— Возможность? Ты смеешь пред лицом Господа такое заявлять? Господь
посылает нам детей, когда Он считает нужным, а не когда ты хочешь. Да как ты
смеешь указывать Богу! — Кончик носа миссис Де Мартино краснеет, в ее
глазах блестят слезы. — Я совершенно не понимаю тебя. Разве ты не
любишь моего сына?
— Несомненно, люблю.
— Тогда как ты можешь ценить его меньше, чем свою работу в магазине? Я
не понимаю! Мужчине нужно знать, что для жены он — на первом месте. Все
остальное потом. Иначе она не заслуживает того, чтобы называться его женой.
— Миссис Де Мартино, я прекрасно знаю, что еще недавно родители все
решали за детей... — Данте пихает меня под столом. Понятно почему. Лица
его родителей вытянулись. Должно быть, их женитьба тоже была предрешена. Я
современная девушка, поэтому неудивительно, что Клаудия считает меня
эгоисткой. По сравнению с ней я таковой и являюсь. — Не то чтобы это
было плохое дело...
— Дело? Какое дело? — громко говорит миссис Де Мартино.
— ...но времена изменились. Мы хотим сами принимать решения. Мы хотим
равенства, а не угнетения.
— Я никого не угнетаю! — Мистер Де Мартино ударяет по столу
кулаком. Столовое серебро подскакивает и со звоном падает со
скатерти. — Я глава моей семьи. Глава! Мужчина — главный в доме.
Кажется, у мистера Де Мартино плохо с сердцем. Он так побледнел, поэтому я
делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к Данте. Он любит меня и примет такой,
какая есть. И когда я смотрю на него, то понимаю: насколько сильно мое
чувство, настолько же мне хотелось бы делать все по-своему. Если я перееду в
его дом, жизнь моя станет невыносимой. Я не хочу отказываться от своей мечты
из-за родителей Данте, моих будущих свекра и свекрови. Разве я должна? Я
сама зарабатываю на жизнь. И если однажды мне захочется покинуть отчий дом,
я смогу снять собственную квартиру и жить, как мне нравится. Я остаюсь с
родителями только потому, что мне нравится моя комната с видом на
Коммерческую улицу. Я люблю папу с мамой и, пока не выйду замуж, хочу быть с
ними.
— Извините, но я не могу. — Слова вылетают так быстро, что сначала
я и сама ничего не понимаю.
— Что это значит? — Данте выглядит ошеломленным.
Первый раз в жизни я сожалею, что вынуждена быть честной. Я смотрю ему в
глаза и понимаю, что не смогу солгать.
— Я не могу выйти за тебя замуж. Прости. Не могу, и все, —
отчаянно пытаясь подавить слезы, начинаю я.
— Не говори так, Лючия, — бормочет потрясенный Данте. — Будь
по-твоему. Ты можешь работать, не беспокойся.
— Это ты только сейчас так говоришь. Когда мы поженимся, и я буду жить
в вашем доме, твои родители постоянно будут вмешиваться в нашу жизнь. Я
обманывала саму себя, думая, что с переездом моя жизнь не изменится.
Мне вдруг кажется, будто пуговицы на лифе моего платья — это гвозди, которые
забили мне в грудь.
— Я очень хорошо делаю свою работу. Мне сегодня даже прибавку к
заработной плате дали. Прибавку!
— С тобой определенно не все в порядке! — заявляет миссис Де
Мартино. — Посмотри на моего сына. Он отличный мальчик Как ты можешь
менять его на неизвестно что, менять на свою работу! — Она говорит
работа
так, словно это ругательное слово. — Да как ты смеешь делать
такое! — встает она и прислоняется к стене, словно без ее поддержки
упадет.
— Я ничего не делаю. Я говорю о своих чувствах. — От слез мое лицо
начинает чесаться. Папа дает мне свой платок.
— Тебе должно быть стыдно! Вот как ты должна себя чувствовать!
—
Баста, Клаудия.
Баста. Ты
не видишь, что Лючия и так расстроена? — тихо говорит папа.
— Вы, синьор, не имеете никакой власти в вашем доме, — шипит она
папе.
Мама смотрит на папу, сдерживаясь, чтобы тут же не рассмеяться; никто еще не
говорил с ним в таком тоне. Потом миссис Де Мартино поворачивается ко мне:
— Лючия Сартори, ты молода, и поэтому много парней за тобой увивается.
За тобой! Самой красивой девушкой Гринвича. Я все время только и слышу:
Лючия Сартори, Bellissima!
Конечно, в это трудно
поверить, пока не увидишь тебя собственными глазами. Всякий хороший
итальянский парень хотел бы жениться на тебе. Но ты не станешь хорошей
женой! Ты слишком упорна
...Закладка в соц.сетях
