Жанр: Любовные романы
Элегантность
...sh; спрашиваю я, лениво отрывая от стебля
былинку.
— Может, вздремнем? — предлагает Эдди.
Так мы и делаем. Он снимает свитер, свертывает его комочком и подстилает нам
под головы. Закрыв глаза, мы лежим рядышком на теплом солнышке. Через
некоторое время Эдди начинает похрапывать. Такой приятный звук — тихое,
монотонное сопение с присвистом. Я открываю один глаз — посмотреть,
улыбается он сейчас или нет. Он улыбается.
Я тоже улыбаюсь и снова закрываю глаза.
До чего же странно! — думаю я,
впадая в дремоту. — Почему я так легко могу уснуть рядом с Эдди и
почему мне требовалась постель размером с футбольное поле, чтобы спать с
мужем?
Когда я придвигаюсь к нему ближе, он поворачивается и кладет на меня
сверху руку,
Должно быть, свежий сельский воздух обладает таким отравляющим
действием
, — сонно думаю я.
Так я узнаю, в чем заключается настоящий секрет выживания за городом в
выходные, — не в правильно подобранной одежде, и не в спортивном
снаряжении, и даже не в заныканном продуктовом пайке. Все дело, оказывается,
в хорошей компании!
На следующий день вечером мы с Поппи и Флорой едем обратно в Лондон. Я сижу
на заднем сиденье и вглядываюсь в мелькающие за окном зеленые картины
деревенских пейзажей. Меня одолевает странная меланхолия и одновременно какое-
то возбуждение. Наверное, я должна была бы радоваться возвращению в
цивилизацию, но этого почему-то не происходит.
— Значит, вы с Эдди теперь друзья-приятели? — Флора окидывает меня
многозначительным взглядом через зеркало заднего вида. — И он что,
вправду нравится тебе?
— Ты с ума сошла! — смеется Поппи. — Нет, то есть он клевый
парень, но слишком молод для тебя! То есть я хочу сказать, ему двадцать
четыре, а у него до сих пор нет нормальной работы! У него на уме одна
музыка. Неужели ты серьезно, Луиза?
— Да я знаю, Поппи. Флора просто подкалывает меня. — Мне ужасно
хочется сменить тему, и я предлагаю: — Может, включим радио?
— Конечно. — Флора крутит колесико магнитолы. Я ловлю ее взгляд в
зеркале, и она улыбается.
Нет, о какой серьезности может, идти речь? — думаю я, когда мы
выруливаем на шоссе. — Все, что сказала Поппи, абсолютная правда
.
Тогда почему я чувствую себя такой несчастной?
Через два дня я, придя на работу, обнаруживаю у себя на столе три белых розы
и записку от Эдди:
За тобой остался должок — ты обещала со мной выпить
.
В следующее мгновение звонит телефон. Это он.
— Привет, Луиза! — Я слышу в трубке гул толпы, громкоговоритель
объявляет поезда. — Ты меня слышишь?
— Да. А ты где?
— На вокзале
Ватерлоо
. Через несколько минут мой поезд отходит в
Париж. Ты получила мои цветы?
— Да. Они великолепны! А я не знала, что ты уезжаешь сегодня... Эдди...
ты меня слышишь? — На другом конце провода почти ничего не слышно,
кроме шума и треска.
— Я говорю, что хотел купить тебе больше, полный стол роз. В следующий
раз, Луиза! Когда я вернусь, мы с тобой... — Разговор обрывается.
Я ставлю розы в стакан. Когда они завянут, я высушу их, а потом соберу
лепестки и буду хранить в конверте.
Проходит месяц.
Я выбрасываю конверт. В конце концов, неужели я действительно серьезно?
Рождество — это особый случай. Если когда-нибудь вы должны, быть доброй,
приветливой, сердечной, внимательной и щедрой, так это определенно именно в
Рождество.
Разумеется, было бы естественно привести в соответствие с этими
замечательными свойствами души вату внешность, а для нормальной женщины это
означает, приобрести новое платье, сделать симпатичную прическу и возможно,
еще какие-нибудь специальные процедуры. В зависимости от типа рождественской
вечеринки, на которую вы можете быть приглашены, идеальным для вас костюмом
должно стать длинное или короткое вечернее платье. Однако, заботясь о том,
чтобы придать своей наружности праздничный и торжественный вид, не
перестарайтесь, чтобы, не превзойти по яркости рождественскую елку.
Важно помнить, что это особый вечер, который заслуживает того, чтобы вы
отнеслись с особенным, вниманием, к своему наряду.
— Ты уверена, что нормально справишь Рождество одна? — спрашивает
Кол, стоя в дверях с чемоданом в одной руке и с пальто — в другой.
— Все будет отлично, — говорю я. — Подумаешь, всего-то два
дня!
— Да, но два не простых дня, а рождественских! — продолжает
волноваться он.
— У меня все будет в порядке, — уверяю его я.
За окном сигналит машина, и из своей комнаты выходит Риа, волоча огромную
сумку и два гигантских пакета, набитых тщательно упакованными подарками.
— Кол, такси ждет, нам пора! Луиза, ты уверена, что нормально справишь
Рождество одна? Подумай, еще не поздно, ты можешь поехать в Дорсет со мной —
моя семья тебе обрадуется. Если честно, то я считаю, чем больше народу, тем
веселее.
Риа ненавидит дальние поездки и сейчас находится в состоянии паники. Я вижу,
как она криво застегивает пальто, надевает шапку задом наперед и роняет
перчатки.
— Ключи! Где мои ключи? Черт возьми, Кол! Счетчик работает! Мы опоздаем
на поезд, и я потом не смогу попасть в дом!
— В карманах смотрела?
— А-а, ну да, вот же они! Давай, Кол, счетчик включен!
— Дорогая, это же заказное такси, там нет счетчика! — Он обнимает
меня на прощание. — Пока, радость моя. Береги себя. Не забывай включать
сигнализацию и звони, если станет одиноко. Номера в телефонной записной
книжке. Нет, мне все-таки по-прежнему жалко оставлять тебя одну, но нужно
поскорее отвезти эту красотку к поезду, пока она не лопнула от волнения.
Риа действительно не находит себе места. Я целую ее в лобик и переворачиваю
шапку, как положено.
— Доброго пути, Риа, и с наступающим Рождеством.
— Я позвоню тебе! — кричит она, волоча сумку и пакеты по
ступенькам. — Я буду проверять тебя каждый час, чтобы ты не наделала
глупостей!
Я наблюдаю, как они загружаются в такси. Они машут, я машу, даже водитель
такси машет. И через мгновение машина исчезает в туманной морозной мгле. Я
закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Наконец-то одна!
Такие моменты случаются очень редко, если ты живешь вместе с кем-то. И даже
если ты любишь своих домочадцев, то все равно радуешься этому прекрасному,
сладкому чувству свободы, которое возникает в твоей душе, когда ты остаешься
одна. Я иду в гостиную, зажигаю елку и наливаю себе чашечку чая. Потом
плюхаюсь на диван и задумываюсь о своей свободе.
Двадцать третье декабря, половина девятого утра. На улице морозно, но сухо.
И Колин, и Риа уехали на рождественские каникулы: Колин — знакомиться с
родителями Энди у них дома в Хай Уэйкомб, а Риа — к своим родителям в
Дорсет. Недавно разведенная и сидящая на бобах в финансовом отношении, я,
конечно же, не могу позволить себе поездки в Америку, тем более во время
праздничного ажиотажа. Но я вовсе не страдаю по этому поводу. Это первое
Рождество, которое я встречу в одиночестве, и я странным образом радуюсь
этому обстоятельству. Я пью чай и зачарованно любуюсь яркими огоньками
нарядной елки. Теперь я могу делать все, что захочу: слушать какую угодно
музыку, смотреть что хочу по телевизору и оставлять грязную посуду тухнуть в
раковине несколько дней. В моем распоряжении уйма времени.
Три часа спустя я заявляюсь на работу.
— А ты здесь что делаешь? — удивляется Флора. — Тебе же
повезло: не надо выходить на работу в Рождество! — Она лепит гирлянды
из старых программок и уже умудрилась измазать волосы клеем.
— Да в общем-то ничего, — говорю я, боясь признаться, что мне
абсолютно нечем заняться, и поэтому я ничего умнее не придумала, как
притащиться на работу в свой выходной день. — Просто проходила мимо и
решила заглянуть — проверить свою электронную почту. Помощь нужна?
Я что-то не могу припомнить, когда последний раз клеила бумажные гирлянды. В
сущности, не думаю, что я когда-либо вообще делала это, но Флора, похоже,
находит это занятие весьма занимательным, и я вдруг обнаруживаю, насколько
быстро рассеялась столь предвкушаемая радость от возможности оставить в
раковине грязную посуду.
— Конечно! — Она придвигает ко мне гору нарезанных бумажек и
клей. — Ну надо же! Меня на твоем месте на работу и палками не загнали
бы. Я бы сейчас ходила по магазинам. Я еще пока не сделала ни одной
праздничной покупки и даже не представляю, когда выкрою для этого время!
Сегодня я иду с мамой, сестренкой и двумя ее подружками на
Щелкунчик
,
завтра вечером у меня благотворительный бал... В общем, повеситься можно!
— А ты делаешь здесь бумажные гирлянды.
Она смотрит на меня.
— Луиза, я очень серьезно отношусь к своей работе! Да я готова кожу на
руках содрать, чтобы только создать в нашем офисе праздничную атмосферу.
Ведь это давняя традиция, старинное искусство — украшать помещение бумажными
гирляндами. Ты даже не представляешь, сколько попыток самоубийства в дни
каникул можно предотвратить, украсив бумажными гирляндами пространство
вокруг подавленного депрессией человека! Я думаю, самое меньшее пять. Вот
почему я их здесь и развешиваю.
— То есть получается так — ты, я, Поппи и еще пара мрачных граждан из
числа посторонних?
— Ты права, к нам сюда мало кто заходит. Придется кого-нибудь
заманить...
— В таком случае мы могли бы позвать Криспина и Терренс из финансового
отдела.
Некоторое время мы трудимся молча, потом я спрашиваю:
— А что за благотворительный бал? Так красиво звучит!
Она беспокойно ерзает на стуле.
— Да в общем-то это даже не бал... Так, небольшое мероприятие.
— Ты говоришь загадочно. У меня клей кончился.
Она протягивает мне свой.
— Можешь рассказать поподробнее?
— О-ох, я так не хочу идти! — жалуется она. — Это Поппи меня
затащила, все уши прожужжала. Она пилила меня с прошлого февраля, столько
доводов привела, что мы должны действовать, а не сидеть на месте!
— Да ладно тебе, не кипятись.
— Ну как ты не понимаешь?! Она буквально извела меня, пока я не
согласилась! То ходила вокруг меня, скрючившись, с протянутой рукой, то
листочки мне прикрепляла со всякими надписями вроде:
Подайте Христа ради! Я
голоден!
или
Не волнуйся за меня, я как-нибудь выживу!
Представляешь?..
— Флора, ты зря так пыхтишь, как перегретый чайник. Куда она тебя
затащила?
— Я же говорю, я иду с Поппи кормить бездомных. — И она совсем
сникает.
— Так это же заслуживает всякого восхищения, — говорю я.
— Возможно. Только я готова расстаться с правой рукой, лишь бы туда не
ходить. Да, пусть я такая злая! Пусть! — Ее нижняя губка дрожит, и она
закрывает лицо руками.
Я сверлю ее подозрительным взглядом.
— Ты опять смотрела
Даллас
?
Она подглядывает через растопыренные пальцы.
— Только самую чуточку.
— А мне кажется, будет очень даже здорово, если вы вдвоем туда
пойдете, — замечаю я, наматывая себе вокруг запястья бумажный браслет.
— Да-а, хорошо, если б вдвоем! Только Поппи уезжает домой на похороны.
Бумажный браслет сваливается у меня с руки и, упорхнув, падает на пол.
— На похороны? Боже мой, что случилось?!
— В эти выходные у ее матери умерла одна из собачек. Поппи считает, что
это естественная смерть, но ее мать убеждена, что это было убийство. Помнишь
Альберта, терьера с неправильным прикусом и воспалением мочевого пузыря? Так
вот, старик вечно был недоволен им в последнее время, потому что тот писал в
его тапочки. — Она вздыхает. — А теперь вот все кончено.
Я смотрю на нее в изумлении.
— Они хоронят собаку?!
Она кивает.
— Да. В открытом гробу. Я даже собиралась послать венок. Если хочешь,
давай пошлем от нас двоих.
Иностранка вроде меня может только дивиться тем узам, какими англичане
связаны со своими собаками. Я все же решаю остаться при своем, более
привычном мнении и пытаюсь вернуть Флору к предыдущей теме:
— Значит, ты пойдешь кормить бездомных одна?
Она хитровато смотрит на меня.
— Да. Если только ты не составишь мне компанию.
— Ах ты вредина! — Я кидаю в нее скомканную бумажку.
— Ну пожалуйста, Луиза, пойдем! Там будет здорово, я тебе обещаю! Во-
первых, это совсем рядом — в подвале церкви Святого Мартина. А во-вторых, мы
будем в самой первой смене, с восьми до десяти, и потом у тебя весь
оставшийся вечер свободен. Ну пожалуйста-а-а!..
Я вспоминаю про грязную посуду в раковине. Какие еще у меня дела?
— Хорошо. Я пойду.
Она взвизгивает от радости и обнимает меня за шею.
— Ты настоящий ангел! Кстати, об ангелах. Среди добровольцев каждый год
устраивается конкурс костюмов. Конечно, они должны быть зимними, но я
подумала, что мы могли бы нарядиться ангелами. В канцтоварах напротив
продаются серебристые крылышки. Их можно прикрепить на спину, на голову —
короны, а еще у меня есть старые белые ночнушки — их мы можем надеть поверх
джинсов.
— Прекрасно. Так, может, тебе прямо сейчас пойти и купить эти крылышки?
А заодно пробежаться по магазинам, поискать рождественские подарки. Я
подержу здесь оборону до твоего прихода. — Я взмахиваю клеящим
карандашом, словно волшебной палочкой. — Ступай! Ты свободна!
Много ли надо девушке? Всего крупица милосердия, и она уже на седьмом небе
от счастья!
На следующий день вечером мы встречаемся в вестибюле
Опера-хаус
и
переодеваемся в свои ангельские костюмы, прикрепляем крылышки и нимбы. В
радостном и приподнятом настроении мы идем по улице к Трафальгарской площади
под одним зонтиком, прячась скорее от дождя, нежели от снега. Так, обнявшись
за талии, мы являемся в церковь, где уже кипит бурная деятельность. Мимо нас
шастают гномы с индейкой на подносах, северные олени передают по цепочке
плошки с супом, серые куропатки хлопочут вокруг рождественского пудинга,
разрезая его на порции. Санта-Клаус, он же некто Рег, во впечатляющем
красном бархатном наряде и с приклеенной белой бородой, быстро определяет
нас на раздачу кофе и чая.
Следующие два часа мы работаем без остановки — завариваем кофе и чай,
разливаем по чашкам, распеваем рождественские гимны и моем горы посуды. Мы
помогаем разгружать кажущиеся неисчерпаемыми и текущие непрерывным потоком
посылки с провизией, фруктами и овощами, одеждой, одеялами, сигаретами,
обувью и другими товарами. Сложенные высокими стопками, они быстро исчезают
и перераспределяются целой армией добровольцев, кое-что идет на кухни для
бедных в более отдаленные районы Лондона, где обитает гораздо больше
нуждающихся людей. Прохожие заглядывают с улицы, любопытствуют и остаются
помогать — студенты целыми группами, туристы и даже сами бездомные или те,
кого откуда-то выгнали. Почти такие же, как я. В общем, за какие-то два часа
мы становимся участниками очень важного, поистине великого дела.
У меня складывается ощущение невероятного изобилия вокруг — нет, не съестных
припасов, а энергии, радости и надежды. Спеша налить чашку чая или кофе
людям, на которых на улице я обычно даже не смотрю, я вдруг чувствую себя
счастливой. Вот оно, оказывается, счастье, о котором я до сих пор даже не
имела представления.
Вдруг посреди моря небритых лиц я замечаю знакомую улыбку.
— Значит, ты считаешь, что можешь запросто поспать со мной, а потом
слинять, не оставив и следа?! — усмехается Эдди. — Чашку чая,
пожалуйста, раз уж тебя к нему приставили. Живее, живее! Меня ждет полный
зал!
На голове у него обернутое чалмой кухонное полотенце, а сам он закутан в старый синий дорожный плед.
— Эдди! — восклицаю я, чувствуя на себе многочисленные взгляды,
особенно цепкие глазенки одного веселого дедушки, весь вечер безнадежно
пытающегося соблазнить меня. — Во-первых, что ты здесь делаешь? Я
думала, ты в Париже. А во-вторых, что на тебе надето?
— Мы же сегодня все в костюмах? Так? Ну вот, а я — младенец Иисус. А
это мои свивальники-пеленки.
— У тебя кухонное полотенце на голове. Постой-ка, это же наше
полотенце! Эдди, ты спер наше полотенце!
Он гордо распрямляется.
— Человек моего ранга никогда не сопрет полотенце, он просто присвоит
его. Но тебе повезло. Я охотно верну тебе это полотенце за небольшое
вознаграждение. Правда, тогда тебе, возможно, придется расстаться со своим
нимбом.
Я краснею.
— Ты давно вернулся? И сколько тебе сахара — два или один? —
спрашиваю я, бросая в него два кусочка.
— С ЕДОЙ НЕ БАЛОВАТЬСЯ! — гремит через весь зал Рег.
Эдди наклоняется ко мне через стойку и воровато озирается.
— Послушай, я — младенец Иисус, а ты — ангел. Так может, полежим вместе
в яслях?
— Хе-хе-хе! — хихикает веселый дедушка.
— Он меня правильно понял, — улыбается Эдди.
Я смотрю в его громадные, черные, озорные глаза.
— Эдди! — только и могу я вымолвить.
— Да, мой ангел? — нежно шепчет он.
— Эй! Я думал, вы пришли сюда играть на пианино! — орет Per.
— Я же сказал, меня ждет зал! — Эдди отступает в сторону и
исчезает в толпе.
Флора наклоняется ко мне.
— Может, не следовало тебе говорить, но он не проявлял никакого
интереса к этому благотворительному балу, пока не услышал, что ты тоже
пойдешь. Я думаю, Луиза, ты ему в самом деле нравишься. В общем, я тебя
предупредила.
Я снова краснею.
— Но, Флора, когда же он вернулся? И какой у него может быть интерес к
такой старой кляче, как я?
— Он вернулся вчера. С ворохом грязного белья — накопил месяца за
четыре, никак не меньше. А какой у него может быть интерес к тебе, об этом я
даже
думать не хочу!
Сердце начинает бешено колотиться.
— Но я же на
девять лет его старше!
— Ему нравятся пожилые женщины, Луиза.
— Опа! Вот спасибо! — До сих пор я никогда не имела сомнительного
удовольствия думать о себе как о пожилой женщине. Да и сейчас я как-то не
очень уверена, что оно откуда-то возьмется.
— Знаешь, — говорит она, вытирая теплую лужу разлитого чая. —
Если он тебе не нравится, то ничего страшного. Но если честно, то я не
видела его таким восторженным со времен Лары.
— Лары? — Неожиданная волна ревности окутывает меня. — Кто
такая Лара?
Она хитровато улыбается.
— Да так, одна виолончелистка, которая разбила его сердце прошлой
весной.
— Понятно. — И мне представляется талантливая изысканная красавица
с внешностью Жаклин дю Пре.
— По мне, так на корову смахивает. — Флора выжимает тряпку над
раковиной.
Я смотрю через зал, где Эдди придвигает стул к стоящему в углу старенькому
фортепьяно. И уже через мгновение звуки регтайм-джаза, такие же задорные и
заразительные, как сам Эдди, заполняют собой пространство.
В десять часов, когда прибывает следующая смена, Per поднимает руку,
призывая всех замолкнуть.
— Эй, а ну-ка все успокоились! Огромное всем спасибо! А теперь настало
время проголосовать и выбрать лучший костюм!
Ему отвечают бурными аплодисментами.
— Сейчас вы все построитесь в линейку, и, когда я махну рукой, зал
будет решать.
Добровольцы выстраиваются в кривую цепочку, и Per шагает вдоль нее. Для
каждого из конкурсантов Эдди играет разные отрывки из рождественских гимнов,
но, когда Per подходит к нам с Флорой, он начинает насвистывать популярную
мелодию группы
Юритмикс
.
В итоге побеждает сам Per. Этот красный бархатный кафтан, эти громовые
раскаты смеха — ну чем не настоящий Санта-Клаус? Только разве мы хуже?
— Ну вот, теперь мы считаемся благонравными, добропорядочными
гражданами, — вздыхает Флора, когда мы выходим из подвала церкви
Святого Мартина на улицу.
— Что вы скажете, милые дамы, если я приглашу вас куда-нибудь
выпить? — Эдди игриво обнимает нас обеих за шеи.
— В таком виде? — говорю я. — Может, сегодня и сочельник, но
даже ангела никто не обслужит в таком виде!
— Ты забыла, что я — младенец Иисус. У меня есть связи! Такси! —
Он останавливает такси. — Отвези нас в
Ритц
, добрый человек!
— Нет, Эдди! Как можно?! Только не в
Ритц
! — протестую я. — Только не в таком виде!
Флора хихикает.
— Да успокойся ты, Луиза. Так будет даже забавно!
— Нет-нет, я не поеду! Я лучше домой! По правде сказать, я очень
устала.
— Я сниму свои пеленки, если ты поедешь. — Эдди тянет меня к
открытой дверце такси. — Если на то пошло, я даже сниму вообще всю
одежду, если ты поедешь!
Я вдруг начинаю нервничать. Зачем я нужна этому красивому талантливому
юноше? Почему он так тянется ко мне? Меня одолевает внезапное желание
убежать, скрыться, пока я не разрушила каких-то там его ошибочных и
прекрасных иллюзий, которые он по-прежнему лелеет относительно моего
характера.
— Смотрите, ночной автобус! Если я побегу, я еще могу успеть! Спокойной
ночи и веселого Рождества! — Я торопливо чмокаю их в щечки и пускаюсь
бежать через Трафальгарскую площадь, хлопая на ветру пластмассовыми
крылышками.
— Подожди! — Эдди бросается за мной и, несмотря на мешающее
одеяло, догоняет и хватает за руку. — В следующие выходные я устраиваю
у себя на яхте небольшой междусобойчик. Ты придешь?
— На яхте?! — Я теряю дар речи
Автобус подъезжает к остановке, скрипя и стеная под тяжестью праздничных
украшений. Эдди еще крепче сжимает мою руку.
— Пожалуйста, приходи, Луиза. И сейчас не убегай. Если хочешь, мы
отвезем тебя домой.
Какое-то чувство сродни страху пронизывает все мои внутренности. Он нравится
мне. Он нравится мне больше, чем я могла бы себе позволить. Больше, чем это
допустимо. Вот она, проблема.
Автобус останавливается и начинает запускать людей.
— Зачем меня отвозить? Не беспокойся... вот же автобус!.. — Я
смотрю ему в глаза. — Счастливого Рождества, Эдди! У тебя так здорово
получается младенец Иисус... у тебя так здорово получается... все!
— Это означает, что ты придешь? — настаивает на своем он.
Кондуктор дает звонок, и автобус отъезжает от обочины. Я вырываю у Эдди свою
руку и запрыгиваю на заднюю площадку.
— Посмотрим... Я скажу Флоре, и она даст тебе знать! Счастливого
Рождества! — кричу я.
Когда автобус выруливает на Уайтхолл, я оборачиваюсь и вижу Эдди, который
одиноко стоит посреди Трафальгарской площади с чайным полотенцем на голове.
Я поднимаюсь на второй ярус и нахожу себе местечко рядом с каким-то
человеком в красной бумажной шапке Санта-Клауса, который крепко спит,
прислонившись головой к стеклу. Я снимаю с себя крылышки и нимб. В битком
набитом автобусе все веселятся, смеются, что-то кричат в трубки мобильников.
Мы проезжаем Биг-Бен, здание парламента, а потом улицу, где я столько лет
прожила со своим бывшим мужем. Я пытаюсь представить, что он сейчас делает и
как там теперь у нас в квартире — по-старому или изменилось? Может, сойти на
следующей остановке и посмотреть? Интересно, как он себя поведет, если я
заявлюсь к нему на порог в старой ночной рубашке? Да и узнает ли он вообще
меня или отнесется ко мне так же, как я к нему в тот случайный вечер в
театре? Автобус подъезжает к остановке и ждет, но я не выхожу. Даже чтобы
посмотреть одним глазочком. А потом мы минуем мост, и все — проехали!
Дома я первым делом принимаю ванну и ставлю компакт-диск с балладами Шопена
— они напоминают мне об Эдди. Разогреваю на плите суп, несу его в комнату и
там, макая сухонькие хлебцы в тарелку, завороженно смотрю на огни
рождественской елки! Это очень тихая ночь.
И я задумываюсь. Задумываюсь обо всем. О том, как получилось, что я в самый
сочельник сижу в одиночестве, ем суп, и о том, как я даже не захоте
...Закладка в соц.сетях
