Жанр: Любовные романы
Вечная любовь
...ь?
С минуту Хок молчал, словно окаменев.
Потом посмотрел куда-то в сторону, в темноту, и ровным, ничего не выражающим
голосом ответил:
— Я уже сделал это.
— Будьте вы прокляты! — Размахнувшись, она с силой ударила его по
щеке, оставив на ней красный отпечаток всех пяти пальцев. — Будь ты
проклят, норманн! Если ты попытаешься удержать меня здесь, клянусь, я...
— Убьете меня? — Странное выражение появилось у него я на лице,
словно он насмехался над самим собой. — Сомневаюсь. —
Повернувшись, он зашагал прочь.
— Помните, о чем я вас предупреждал, и не осложняйте своего положения
еще больше, Авриль. Я вернусь через два или три дня. А пока — желаю всего
наилучшего.
С этими словами он вышел и захлопнул за собой дверь. Авриль, открыв рот, не
веря своим глазам, продолжала смотреть на то место, где он только что стоял.
Лишившись объекта своего гнева, она какое-то время не могла тронуться с
места. Когда способность двигаться все же вернулась к ней, она обвела
взглядом огромную пустую комнату с оплывшими свечами и безмолвно пляшущими
по стенам тенями.
Потом бросилась к двери и проверила задвижку.
Та была открыта. Он не потрудился запереть Авриль в доме.
Это свидетельствовало о том, что он был абсолютно уверен в сказанном: с
этого острова нельзя убежать.
Авриль беспомощно прислонилась к двери. Черное, всепоглощающее отчаяние
навалилось на нее. Изо всех сил она ударила кулаком по стене — бесполезный
жест, только руку ушибла.
Спазм сжимал ей горло, она почти не могла дышать.
Авриль закрыла глаза и как наяву увидела свою дочку, ее румяные щечки, иссиня-
черные кудряшки, блестящие на солнце, растопыренные пальчики, когда она
махала маме на прощание.
— Жизель! — с рыданием вырвалось у Авриль заветное имя. —
Сладкая моя Жизель!
Решительно тряхнув головой и отказываясь верить в то, что говорил Хок,
Авриль заставила себя оторваться от двери. Если нет надежды на то, что ее
спасут, она должна спастись сама.
Сейчас слишком темно, чтобы предпринимать рискованную вылазку, но как только
рассветет, она начнет искать пути для побега.
— Я вернусь к тебе, мое дитя, — поклялась она. — Даже если
для этого мне придется своими руками построить корабль!
Хок брел по освещенной луной тропе. Кровь стучала у него в висках так же
громко, как волны прибоя там, внизу, в темноте. Вцепившись пальцами в
кожаный ремень мешка, он почти не ощущал на плече его привычной тяжести, не
замечал ни камней. отскакивающих из-под ног, ни холодного ночного ветра,
освежившего его разгоряченное тело.
Он вообще ничего не видел и даже не мог ни о чем думать, ощущая лишь
невыносимую усталость, острое желание и безысходность, затуманивавшие мозг.
Во имя черных воронов Одина, единственное, чего он хотел от этой проклятой
ночи, так это чтобы она наконец закончилась, не принеся новых страданий.
Вы же не варвар, сказала она. Дьявол, он еще никогда не чувствовал себя
настолько варваром. Останься он с ней еще чуть-чуть, и повалил бы свою
прелестную молодую жену навзничь, и доказал бы, как она ошибается,
изнасиловав ее как какой-нибудь необузданный разбойник.
Как ей удалось так быстро завладеть его сердцем? Разве всего час назад, в
альтинге, он не поклялся себе никогда не прикасаться к ней, не допускать се
в свою душу? Кажется, его не хватило и на одну ночь. Он с трудом
удерживался, чтобы не прикоснуться к ней. Ему начинало нравиться даже то,
как безрассудно-отважно она противится ему, как проклинает его.
И уж совсем добили его ее слезы.
Хок на ходу перекинул мешок на другое плечо. Он старался прогнать
воспоминание об этих двух блестящих слезинках, катившихся у нее по щекам. На
один ужасный миг ему показалось, что он тонет в них.
В тот миг он увидел совсем другую Авриль — не дерзкую и буйную, а нежную,
добросердечную, безоглядно преданную тем, кого она любит... и совершенно
беззащитную.
Он не мог избавиться от неприятного ощущения — будто проглотил целую миску
шипов.
Чувство вины.
У меня есть дочь. Трехлетняя девочка.
Его щека все еще хранила след пощечины Авриль, но ощущение было такое,
словно каждым своим словом она наносила ему ножевой удар в живот. О боги,
ему и в голову не приходило, что у нее может быть маленькая дочка, которая
ждет ее во Франции, как и муж!
Но она к ним не вернется.
Ни теперь, ни когда бы то ни было.
Хок поднял глаза к черному, усеянному звездами небу и послал ему проклятие
за то, что оно поставило ее на его пути там, в Антверпене. Если бы она
оказалась на том углу несколькими мгновениями раньше или он несколькими
мгновениями позже, если бы Келдан не настоял, чтобы они догнали ее, если бы
она не подняла руку на Торолфа...
Нет, теперь поздно сожалеть. Что сделано — то сделано. Он не может рисковать
благополучием Асгарда ради одной женщины.
И даже ради ребенка.
Хок сосредоточил внимание на дороге. По крайней мере у девочки есть отец,
стало быть, она не останется круглой сиротой. Все же это больше, чем было у
него.
Стараясь загнать невеселые мысли подальше в глубь сознания, Хок
сконцентрировался на знакомом изгибе дороги, на соленом морском ветре,
дувшем в лицо, на том, что ему предстояло. После злосчастного путешествия в
Антверпен вся его жизнь выбилась из привычной колеи, и Хок ощущал острую
необходимость срочно ввести ее в прежнее русло. Что ему необходимо, так это
рутина. Привычный ход событий. Хороший сон ночью и побольше тяжелой
физической работы днем.
Просто необходимо держаться подальше от этой завораживающей красотки,
которая только что стала его женой, — на расстоянии, достаточном, чтобы
не думать о ее пахнущих пряностями волосах, о мягко прильнувшем к нему теле
и бесстыдно-соблазнительных рубиновых губах, умолявших его...
В крайнем раздражении Хок отогнал от себя заманчивую картину. Он больше не
желает проходить через все это. Тяжелый труд в поте лица поможет ему не
думать о ней. Следует помнить лишь о том, что действительно важно, — о
долге перед своим народом.
По возвращении он будет в состоянии холодно и рационально отнестись к ее
присутствию в его жизни.
Хоку понадобилось полчаса, чтобы добраться до ванингсхуса Келдана. Молодой
жених чуть ли не весь предыдущий год строил его на поляне к западу от города
— в надежде на счастливую уединенную жизнь в нем с молодой женой.
Хок стукнул в дверь кулаком — всего лишь раз. Поскольку все его неприятности
случились из-за Келдана, не мешало бы Келдану теперь оказать ему услугу.
Полированная сосновая дверь немедленно отворилась, и вышеупомянутый молодой
жених на удивление радостно приветствовал его:
— Хок! Почему ты пришел без своей хозяйки? А, ладно, не важно. Слава
богам, что ты здесь! — Кел схватил его за руку и потащил в дом,
выражение лица было у него таким же взволнованным, как голос. — Ты
должен научить меня говорить по-французски. Чертовски трудно ухаживать за
женщиной, если она не понимает, что ты ей говоришь.
Он жестом указал в дальний конец комнаты, где стояла очаровательная Жозетт,
с лицом, мокрым от слез ярости. У ее ног, словно обломки кораблекрушения,
валялись перевернутые шкатулки для драгоценностей, изодранные одежды,
распоротые бархатные подушки, усеявшие все вокруг гусиными перьями, которыми
они когда-то были набиты, а также останки того, что некогда было изящным
резным стулом.
— Подарки не помогают, — объяснил Келдан, уворачиваясь от флакона
духов, которым она в него запустила. Пролетев мимо, флакон разбился,
ударившись о стену.
Хок понял, что Жозетт бушует уже давно, швыряя в голову мужа чем попало, так
как стена за спиной Келдана была изукрашена отвратительными свежими
разводами вина и драгоценных масел; кое-где к клейким потекам прилипли
гусиные перья.
— Кел, клянусь мечом Тора, здесь пахнет, как в спальне у
блудницы, — сказал Хок, разгоняя ладонью воздух перед носом.
— А более интересных соображений у тебя не найдется.
— Так ведь именно я предупреждал тебя, что незнание языка может создать
множество проблем.
— Я рассчитывал вовсе не на такую помощь. Пожав плечом, Хок отвесил
поклон в том направлении, где стояла Жозетт, и попробовал обратиться к ней
по-французски:
— Добрый вечер, миледи. Как поживаете?
В ответ послышались лишь угрозы и ругательства. Жозетт потянулась за
обломком стула.
Хок отступил в сторону, благодаря богов, что снаряд предназначен не для него
— обломок полетел прямо в Келдана.
— Боюсь, ничем не смогу тебе помочь, Кел. Твои ухаживания могут
растянуться на месяцы. А может быть, и на годы. Клянусь молотом Тора, я и
подумать не мог, что твоя молодая жена так виртуозно владеет матросским
лексиконом. — В этот момент шелковая туфелька угодила Келдану точь-в-
точь между глаз. — И что она такой меткий стрелок, — добавил Хок.
— Я не понимаю, — с отчаянием сказал Келдан, потирая лоб и
укоризненно глядя на Жозетт. — Я точно следовал всем наставлениям,
содержащимся в
Хавамале
.
— Что лишний раз доказывает, сколь
полезен
этот древний текст, —
печально подхватил Хок. Каждый юноша на Асгарде, прежде чем вступить в брак,
внимательно изучал
Хавамал
, чтобы узнать, как стать хорошим мужем и как
угодить жене. — Так называемая мудрость предков большей частью лишь
поэтические бредни.
— Ты это уже говорил.
— Может, побеседуем снаружи, там воздух не так перенасыщен... — Хок
вовремя увильнул от второй шелковой туфельки — ...метательными
снарядами, — закончил он.
Келдан поспешно вышел и, как только они оказались в относительной
безопасности, плотно прикрыл за собой дверь.
— Ты, кажется, насмехаешься над всем этим? — печально упрекнул он
друга.
— Вовсе нет, — солгал Хок, едва сдерживая улыбку. — Я
потрясен тем, что твоя жена не пала немедленно к твоим ногам, как это всегда
случается с асгардскими женщинами.
— Да-да, понимаю, — проворчал Келдан. Скрестив руки на груди, он
кивком показал на мешок за спиной Хока: — А как твои дела? Похоже, ты
признал поражение и уже покинул свою новую жену? Ты пришел проситься на
ночлег?
— Ней, я ее вовсе не покинул. — Хок посмотрел на юг, туда, где
вдали угадывался его ванингсхус.
Ему странно было видеть огни в собственном доме, где нет его самого. Знать,
что там находится в этот момент некто, кто ждет его.
Ждет, чтобы всадить нож ему в сердце, поправил он себя.
— Просто я решил, что лучше подождать, пока кровь у нас обоих
поостынет, — объяснил он. — Иду патрулировать берег.
— Но, Хок, ты ведь дал клятву...
— Да, и я сдержу ее. В настоящий момент мы — словно огонь и трут. Если
я останусь с ней, произойдет взрыв, и одному из нас не поздоровится. Я
поклялся защищать ее, а в настоящий момент лучший способ защиты — это
держаться от нее подальше.
— Но кто же будет заботиться о ней, обеспечивать ее всем необходимым?
— Поверь мне, Келдан, мир не знал еще женщины, которая меньше, чем она, нуждалась бы в заботах.
Непрошеное видение всплыло в его памяти: две слезинки, медленно катящиеся по
ее щекам, и такое беззащитное лицо, такое...
Хок отогнал воспоминание.
— Авриль в состоянии прекрасно позаботиться о себе сама. Я пришел лишь
попросить, чтобы ты время от времени заглядывал к ней, пока меня не будет.
Проследи, чтобы она не натворила бед.
— Ты хочешь, чтобы я присматривал за обеими?! — Келдан остолбенел
от такой просьбы. — При том, что я даже не могу говорить с ними на их
языке?
— Если помнишь, именно ты утверждал, что эти, а не какие-то другие
женщины подходят нам лучше всего. Это ты настоял, чтобы мы их взяли. Ну вот,
теперь они у нас есть. — Хок приподнял бровь. — Точнее, — у
тебя.
Он повернулся, собравшись уходить.
Келдан поймал его за плечо:
— Но, Хок, ты ведь делаешь обход острова только раз в месяц. Нет
никакой спешки. Чтобы обойти остров, тебе понадобится не меньше недели.
Неужели ты хочешь оставить ее...
— Поверь, это лучше, что я сейчас ухожу. К тому же я не собираюсь
делать полный обход. Я буду отсутствовать всего два или три дня. —
Встретив недоверчивый взгляд своего молодого друга, Хок вперил в него
суровый взгляд: — Перестань так смотреть на меня! Я не нарушаю клятв. Я
забочусь о ней. Она в полной безопасности, и у нее все есть. Она достаточно
умна, чтобы держаться подальше от утесов и не ходить в западную часть леса,
об этом я ее предупредил. У нее есть крыша над головой, еда, одежда...
— Но это не все, что нужно женщине, — с самоуверенностью все
знающего новобрачного в первую ночь после свадьбы заявил Келдан. — В
Хавамале
написано, что...
— Не надо цитировать мне эту чертову книгу! — огрызнулся Хок,
стряхивая с плеча руку Келдана. — В ней написано лишь, с чего
начинается брак, но ничего не сказано о том, чем он кончается. А я знаю, чем
он кончается — черной бездной мучений и горя. И я больше не верю ни в то,
что написано в
Хавамале
, ни в традиции, ни в справедливость богов. Я верю
только в одно — в то, что нужно любой ценой уберечься от мучений и
горя. — Он кивнул в сторону дома Келдана. — Сейчас твой домик на
поляне у моря — идиллия, но так будет не всегда, Кел. Она изменится. Все и
вся вокруг нас меняется...
— Может быть, когда-нибудь, когда я доживу до твоего возраста, —
перебил его Келдан, — я буду испытывать те же чувства. Но надеюсь, что
этого никогда не случится. И думаю, что ты делаешь ошибку, оставляя свою
молодую жену в первую брачную ночь.
— Ну, это уж мое дело. — Хок снова повернулся, чтобы уйти.
И тут увидел, что Жозетт подсматривает за ними через приоткрытую дверь.
— Милорд? — робко обратилась она к нему, пошире отворяя
дверь. — Простите, что... что вы сделали с Авриль? Она в порядке? Вы
не...
— Нет, миледи, с ней не случилось ничего дурного, — мотнул головой
Хок. Маленькая брюнетка Келдана, кажется, испугалась, что мужчины обсуждают
печальную судьбу ее подруги. — Если хотите, утром можете повидаться с
ней.
Увидев, что он уходит, Жозетт вышла за дверь:
— Милорд, умоляю вас, вы не можете держать нас здесь!.. — Она
быстро взглянула на Келдана, словно надеясь, что тот тоже поймет, о чем она
говорит. — Вы должны освободить Авриль. Хок вздохнул: казалось, весь
этот нескончаемый день враз придавил его своей немыслимой тяжестью.
— Я не могу этого сделать, миледи. Вы просите невозможного.
— Нет, вы, наверное, не понимаете. У нее дома, во Франции, есть
маленькая дочка...
— Я знаю. Она мне сказала. Но сделать ничего нельзя. — Второй раз
за эту ночь взглянув в полные слез женские глаза, Хок почувствовал, как
сострадание рвет ему душу острыми когтями. — Мне очень жаль.
Жозетт потупила взор, черные ресницы прикрыли се голубые глаза:
— Но я... — Она закусила губу, в ней явно происходила какая-то
внутренняя борьба. — Я не уверена, что она сказала вам всю правду.
— О чем?
— О своем муже. — Продолжая кусать губы, Жозетт подняла глаза.
Хок чуть было не выпалил, что ему это совершенно безразлично. Это не имело
никакого значения. Он знать ничего не желал о каком-то французе,
претендовавшем па сердце Авриль, её тело и душу. Какое Хоку до него дело?
— Что с ним? — однако спросил он.
— Я скажу вам это только потому, что тогда вы поймете, почему Авриль
нужно отпустить. — Жозетт набрала воздуха и легкие и быстро заговорила:
— Жерара, мужа Авриль, убили три года назад. Она вдова.
Хок почувствовал себя так, словно на него обрушился целый град острых
гвоздей. Он не мог произнести ни звука.
Она вдова. Она не принадлежит никакому другому мужчине!
Не принадлежит никакому мужчине, но...
Он мысленно оборвал себя на полуслове, сдержав моментально вспыхнувшее
острое, горячее мужское желание обладать.
— Это не имеет значения.
— Но разве вы не понимаете? — печально спросила Жозетт. —
Маленькая Жизель потеряла отца, еще не родившись. Вы не можете лишить ее и
матери. Вы должны позволить Авриль вернуться к своему ребенку. Должны. Если
вы этого не сделаете, бедное дитя останется круглой сиротой.
Хок отвернулся, чувствуя, как острые шипы снова стали терзать его. На миг
ему даже показалось, что он заболевает.
А ведь он думал, что ничего более ужасного в этот день уже не случится.
— Это не имеет значения. — В оцепенении он словно со стороны
услышал собственный голос, повторяющий эти слова, как заклинание, будто
оттого, что повторишь их много раз, они станут истиной.
— Как вы можете так говорить? — задохнулась от негодования
Жозетт. — Как вы можете быть столь бессердечны?
— Келдан, уведи ее в дом! — рявкнул Хок. С него было достаточно на
сегодня упреков во всех мыслимых и немыслимых грехах.
Не проронив больше ни слова, он зашагал в ночь, едва ли отдавая себе отчет в
том, куда идет.
Ом сделал ребенка сиротой.
Глава 7
Жозетт проснулась, почувствовав на щеке ласковое прикосновение солнечного
луча. Она сонно зевнула и прислушалась к веселому щебетанию птиц где-то там,
за окном. О Боже, это же никуда не годится! Братья всегда называли ее
легкомысленной ленивицей, вот она и подтверждает их правоту. Открыв глаза,
Жозетт недоуменно заморгала, ноздри защекотал аромат сдобы с корицей. Кто
это принес ей завтрак в постель?
Внезапно она вспомнила, что находится вовсе не в Бретани и чуть не
вскрикнула от испуга.
Интересно, как это я оказалась в постели?
— подумала
она, садясь.
Яркий солнечный свет лился в комнату через открытые ставни вместе со свежим
утренним ароматом летнего луга и птичьим гомоном. Откинув с лица спутанные
волосы, Жозетт увидела его — Келдана, своего черноволосого похитителя. Сидя
за столом, опирающимся на ножки в виде козел, в противоположном конце этого
странного длинного жилища, он мирно завтракал.
— Добрый утро, — сказал он на ломаном французском языке, глядя на
нее с неуверенной, робкой улыбкой. — Хорошо спать?
Поджав ноги, Жозетт отпрянула назад и, упершись в спинку кровати, натянула
одеяло до самого подбородка. Но Келдан не сделал ни малейшего движения, не
выказал даже намека па то, что намеревается наброситься на нее. Пока. Она
быстро окинула взглядом комнату. Он убрал все то безобразие, которое она
натворила здесь прошлым вечером, даже смыл масляные и винные потеки со стен.
Жозетт наморщила лоб, стараясь вспомнить, что случилось после того, как его
большой и сильный светловолосый друг покинул их. Она забилась тогда в угол и
сидела там, держа над головой сломанную ножку стула, словно занесенный меч,
и намереваясь отважно защищать свою честь. Но в конце концов, видно, уснула.
Жозетт поняла, что это он, должно быть, отнес ее в постель, уложил и укрыл
одеялом. Она покраснела и бросила на него подозрительный взгляд.
Но она была все еще полностью одета, если не считать туфель, стоявших на
полу рядом с кроватью. Судя по постельным принадлежностям, скомканным на
полу неподалеку от стола, сам он провел ночь в другом конце комнаты.
Келдан протянул ей корзинку с булочками — словно оливковую ветвь мира:
— Голодать?
— Нет. — От соблазнительного запаха корицы в животе предательски
заурчало. — Нет, я не хочу есть, и я не останусь здесь с вами до конца
дней своих.
Он лишь покачал головой и пожал плечами, явно не понимая, о чем она говорит.
— О Господи, я сойду с ума! — Жозетт откинула одеяло. — Вы
что, не понимаете ни одного моего слова?
Он склонил голову набок, продолжая приветливо ей улыбаться.
Жозетт скрестила руки на груди:
— В таком случае я могу говорить все, что мне заблагорассудится. Могу
даже обозвать вас... — она так же приветливо улыбнулась ему и спокойно,
ласково закончила: — ...уродливым, самодовольным, полоумным тупицей с
мерзкими манерами, воняющим, как пропотевшие чулки.
Улыбка Келдана стала еще шире, и в темных глазах затеплилась надежда.
От такой реакции на ее оскорбления Жозетт чуть было не засмеялась.
Но, сдержавшись, лишь вздохнула:
— Однако все это неправда, — нехотя призналась она. — Правда
состоит в том, что вы пока вели себя в высшей степени по-рыцарски.
Несколько секунд она разглядывала похитившего ее воина, озадаченная его
великодушием. Превосходной формы широкие, мускулистые плечи и грудь не
оставляли сомнений в том, что физически это очень сильный человек, который
может любого принудить делать то, что ему нужно. Между тем пока он не
попытался даже поцеловать ее.
А приятное, улыбчивое лицо с крупными чертами и густая блестящая копна
черных волос абсолютно исключали возможность назвать его уродливым.
Напротив, это был один из самых красивых мужчин, каких ей доводилось видеть.
Представив себе, как он прошлой ночью взял ее на руки и отнес в постель,
Жозетт испытала незнакомое пульсирующее ощущение в животе.
— Я хочу домой, — просто сказала она. — Неужели вы и этого не
можете понять? Я хочу домой.
— Жозетт, — ласковым голосом произнес он, указывая рукой на
пол, — дом здесь.
Она поняла, что он имел в виду, — теперь ее дом здесь.
— Это вы так считаете, тупица.
— Келдан, — поправил он, вероятно, поняв, что она называет его каким-
то другим не слишком любезным именем, и снова протянул ей корзинку с
булочками:
— Хотеть есть?
Жозетт прикусила нижнюю губу, до сих пор она отказывалась принимать какие бы
то ни было его предложения. Но если она уморит себя голодом, у нее не
останется сил бороться с ним, если... когда он все же решит взять ее силой.
— Ну разве что кусочек, — медленно произнесла она, подходя к столу
и пугливо хватая булочку. Хлеб был мягким, теплым, начиненным изюмом и таким
же божественно вкусным, каким приятным был источаемый им аромат.
— М-м-м-м!.. — невольно вырвалось у Жозетт, и она закрыла глаза от
удовольствия.
Келдан воскликнул что-то в ответ — всего одно слово, — но она была
слишком занята созерцанием изобилия разнообразной еды на столе, чтобы
обращать на него внимание. Набивая рот нежнейшим хлебом, она таращила глаза
на вазы, полные прозрачного винограда и блестящих слив, блюда с тонко
нарезанным ростбифом, кувшин с молоком, покрытым нежной пенкой... И
апельсины...
— Святые угодники, последний раз я видела такое пиршество... — Жозетт
схватила пригоршню засахаренных орехов и сливу — только лишь для того, чтобы
поддержать угасающие силы. — Полагаю, там, откуда я прибыла, лишь
короли могут позволить себе такие изыски на завтрак.
Мгновение спустя руки у нее были заняты настолько, что она едва ли смогла бы
унести все это в свой угол, ничего не уронив.
— Жозетт. — Келдан крякнул от удовольствия.
Она коротко взглянула на него и заметила искорки удовольствия в его глазах.
Он сделал приглашающий жест в сторону свободной скамейки у противоположного
конца стола.
Жозетт колебалась:
— Не думаю, что мне стоит садиться за стол. Если я разделю с вами
трапезу, это будет означать, что я едва ли не принимаю ваше гостеприимство.
Келдан спокойно взял апельсин, ловко очистил его, разделил пополам и
протянул ей половинку.
Сок аппетитно стекал по его длинным загорелым пальцам. Созерцая редкий
сладкий плод, Жозетт невольно сглотнула: соблазн боролся в ней с
осмотрительностью.
Медленно, осторожно, не сводя глаз с Келдана, она села на свободную лавку.
— Не думайте, будто это означает, что я сдалась, — сообщила она
ему и неуверенно взяла протянутый ей апельсин. — Мы с Авриль уедем при
первой же возможности. Я... — Она замолчала и, не в силах больше терпеть,
впилась в спелый плод. Божественный вкус заставил ее забыть обо всем. —
Не сомневаюсь, что она уже планирует наш побег, — закончила
...Закладка в соц.сетях
