Навсегда с ним

Аннотация

Могучего рыцаря Гастона де Варенна друзья прозвали Черный Львом, враги —
Черным Сердцем. Любовь он считал слабостью, к женщинам испытывал лишь
презрение. Однако по приказу короля он должен обвенчаться с родственницей
своего злейшего врага леди Кристианой Фонтен. Гастон в ярости поклялся, что
никогда не разделит ложе со своей супругой. Поклялся, еще не подозревая, что
странная и прекрасная девушка, рожденная для счастья, сделает исполнение
клятвы невероятно трудным...

Пролог

Провинция Артуа, Франция, 1299 год
С неба, покрытого свинцовыми тучами, не дававшими упасть на землю робким
лучам восходящего солнца, низвергались потоки воды и превращали истоптанное
тысячами подошв и подков поле битвы в скользкое, непроходимое месиво. Гастон
де Варенн, без оружия и охраны, медленно двигался мимо двух подготовившихся
к битве армий. Низкие клубящиеся облака соответствовали тому мраку, в
котором находилась его душа. Каждый шаг давался с трудом из-за открывшейся
раны в боку и предчувствия, что воспоминания о приближающемся событии будут
преследовать его всю жизнь.
Он уже почти достиг цели, но остановился, не в силах заставить себя идти
дальше, и посмотрел на наспех возведенный шатер и на укрепленный над ним
поникший бело-голубой флаг. Осенний воздух казался еще более холодным из-за
непрекращающегося ливня. Струи воды, стекавшие со шлема, пропитали плащ и
проникли под кольчугу. Холод терзал не столько его тело, сколько душу. Если
бы только дождь мог очистить воздух от тяжелых запахов дыма и крови!
Прищурив глаза, он смотрел на ряды бойцов: справа было его войско, слева —
неприятель. Яркие полотнища шатра составляли резкий контраст с темными,
закопченными дымом костров лицами воинов. Нависшую тишину нарушали только
капли дождя, барабанившего по сложенным у их ног мечам, щитам и боевым
топорам.
Оглядывая свои порядки — верных рыцарей, служивших его роду уже много лет,
людей, доблестно сражавшихся с ним плечом к плечу два последних
месяца, — Гастон ясно читал на их лицах: они без колебания ринутся в
бой по одному его слову, пусть даже враг превосходит их в численности, пусть
он более сыт и лучше вооружен.
Одно лишь слово — и они будут биться, пока не погибнет последний. Они
поклялись бороться с несправедливостью, с негодяем, который предательски
захватил земли и людей семейства Вареннов.
Гастона одолевали противоречивые чувства. Сердце воина звало его быть с
ними, наполняло жилы огнем, укрепляло жажду борьбы и мести. Недаром его плащ
украшала эмблема: черный лев, вышитый на серебряном поле, — и как
никогда прежде он ощущал себя львом. Крадущимся в ночи жестоким хищником.
Но он был предводителем и понимал, насколько глупо продолжать сражение,
когда зима на пороге, а твоя армия измотана. Он не имел права бесполезно
жертвовать жизнями тех, кто доверился ему.
Не осмелился он и пренебречь волей человека, пригласившего его к себе.
Единственного во всем мире человека, способного прекратить бойню.
Сжав зубы, он повернулся, откинул полог шатра и вошел в тускло освещенное
пространство, готовясь заключить вынужденный мир.
Мгновением позже его глаза уже привыкли к дрожащему пламени светильников. Он
снял шлем и выпрямился, касаясь черноволосой головой крыши шатра. В центре
небольшого помещения стояли грубо сколоченный стол и два стула. Это был
круглый стол — символ рыцарской чести. За такими столами велись важные
переговоры, скреплялись печатью клятвы в верности. Не часто доводилось ему
сиживать за подобными столами, и вот ныне он здесь, а по другую сторону
стоит герцог Ален де ла Турель.
В лице соперника Гастон увидел как в зеркале собственную удесятеренную
ненависть.
О Боже, сколько недель он мечтает поразить своим мечом этого труса! В каждой
схватке он как бешеный бросается в самую гущу боя, едва завидит бледное лицо
с ярко-голубыми газами, обрамленное копной густых рыжих волос. До сих пор
ему не удавалось сойтись с соперником лицом к лицу.
Он почувствовал, как напряглись все его мышцы, а рука непроизвольно стала
искать рукоятку меча. От этого усилия вновь дала себя знать рана в боку, но,
охваченный яростью, Гастон не замечал резкой пульсирующей боли.
Не отрывая глаз от лица врага, он сделал шаг навстречу, не замечая
приготовленного для него стула, и со звоном опустил шлем на стол.
— Варенн, — обратился к нему Турель, улыбаясь одними губами. Он
стоял, наклонившись вперед и упираясь руками в толстую дубовую крышку
стола. — Пока не пришел хозяин, может быть, мы договоримся без его
вмешательства? Мои права на замок и земли...

— Ничего не стоят, — перебил его Гастон, снимая с руки железную
перчатку и бросая ее на стол рядом со шлемом. — Ты вероломно захватил
эти земли, и, значит, ты — вор и убийца.
— Очень странно слышать от тебя, Черное Сердце, обвинения в
вероломстве, — заметил Турель с презрительной улыбкой.
Гастон пропустил насмешку мимо ушей.
— Поэтому ты пошел на подлый обман и предательство? — скривив
губы, продолжал он. — Ты предполагал, что истинный наследник не встанет
на защиту своих интересов?
— Мне до сих пор непонятно, откуда у тебя взялись силы бросить игру и
девок и отправиться на войну, — бросил в ответ Турель. — Но мы зря
теряем время. Мои права по материнской линии неоспоримы и имеют более
древние корни. Что же касается поединка...
— Поединка?! — вскричал Гастон. — Это была засада. Именно ты
ее подстроил. Ты прислал моим отцу и брату приглашение на турнир, и они
поверили тебе, не представляя, что дворянин, принимавший их, преломивший с
ними хлеб, рассуждавший о чести и дружбе, окажется обыкновенным мошенником!
— Они знали, что рискуют, соглашаясь на поединок, — возразил
Турель. — Все знали. Конечно, правила могли нарушаться — ведь с каждой
стороны участвовало по сотне людей и поединки непрерывно шли три дня с утра
до вечера. Но это была честная битва.
— Отец и брат не пали бы в честной битве. Ты надеялся выбить всех
мужчин рода Вареннов. — Глаза Гастона от гнева стали узкими
щелками. — Сколько времени ты к этому готовился, Турель? Годы?
Турель выпрямился, его лицо выражало оскорбленную невинность.
— Если бы в мои намерения входило убить вас всех, ты бы не стоял сейчас
передо мной.
— Представляю твое разочарование, когда меня не оказалось на турнире.
— И где же ты был, Черное Сердце? Почему не приехал с ними? Почему
нарушил свое слово?
Уколы Туреля достигли своей цели: Гастона охватило горькое чувство вины за
смерть родственников.
— Я дал клятву и сдержу ее, — недобро улыбаясь, сказал он. —
Души отца и брата взывают к справедливости. Вдова брата взывает к
справедливости. Крестьяне, чьи дома и поля оказались разграбленными и
сожженными, взывают к ней же. — Гастон чуть отодвинулся от
стола. — Так вот, я поклялся, что верну все земли, которые ты отнял, и
заставлю тебя заплатить за кровь, которой ты обагрил свои руки.
Турель схватился за ножны, но те были пусты. Изрыгая ругательства, он
перепрыгнул через стол и готов был броситься на противника; тот мгновенно
принял боевую стойку. Но не успели они нанести первые удары, как раздался
громовой голос:
— Остановитесь!
Соперники замерли, обернулись и поняли, что помешал им сам хозяин шатра.
Выражение его лица совершенно не соответствовало прозвищу, данному ему:
король Филипп Красивый.
Гастон медленно опустился на одно колено и поклонился:
— Сир...
Турель сделал то же самое.
— Поднимись, Гастон! — приказал король громким, дрожавшим от гнева
голосом. Казалось, он перекрыл раскаты грома. — Поднимись, герцог Ален!
Гастон выпрямился. Его не испугали грозный взгляд и мощный голос короля: он
не испытывал угрызений совести и не жалел, что участвовал в войне.
— Садитесь оба! — велел король, сбрасывая отороченную мехом мантию
и осыпая все вокруг дождевыми каплями.
Гастон и Турель молча, хотя и с неохотой, выполнили приказание.
Король подошел и остановился у стола на одинаковом расстоянии от обоих,
переводя взгляд с одного на другого.
— Я каждому из вас направил послания, но вы не соизволили на них
ответить, — начал он тихим голосом, но его показное спокойствие никого
не обмануло. — Две недели назад я еще раз потребовал от вас прекратить
междоусобицу, но и этот мой призыв вы не услышали. Неужели вы думаете, что
ваши прошлые заслуги позволяют вам пренебрегать мнением вашего
короля? — Он с такой силой ударил кулаком по столу, что, не будь он
сделан из крепчайшего дуба, от него остались бы одни щепки.
— Сир, — попытался возразить Турель, — мои права...
— Молчать! — оборвал его король. — Не желаю больше слушать ни
о правах, ни о вероломстве, ни о турнирах, закончившихся не так, как
ожидалось. Я уже принял решение по вашему делу. У него будет только один
исход — мир.
— Мой повелитель, какой мир может быть с человеком, не знающим законов
чести?.. — не согласился Гастон.

— Время требует от нас этого, Гастон. — Король грустно
улыбнулся. — Оказывается, мир можно заключить с кем угодно. Ради мира
два года назад я отдал собственную сестру за английского короля.
— Сир!.. — воскликнул Турель, оскорбленный тем, что его могли
заподозрить в бесчестности и... сравнить с англичанами. — Ведь именно я
оказался пострадавшей стороной. Не я начал войну, в которой мне пришлось
лишь защищаться. Этот разбойник без предупреждения вторгся в мои владения!
— А что бы сделал ты на его месте? — прервал его король. — На
месте простого рыцаря, выступившего против герцога, у которого вдобавок куда
больше и богатства, и людей? Расчет на неожиданность принес ему успех. Ведь
не за хорошие манеры Гастону дали прозвище Черный Лев. И не один раз,
пользуясь его советами, я одерживал победы в сражениях. Тебе следовало бы
помнить это.
Если слова короля и наполнили душу Гастона гордостью, она мгновенно
испарилась, когда Филипп направил на него разъяренный взгляд.
— Но если бы этот рыцарь, кроме военной хитрости, обладал еще и
мудростью, — продолжал Филипп, — он должен был бы знать, что
обязан остановиться, когда того требует король.
— О мой повелитель, если бы вы тогда были здесь, я бы все
объяснил!.. — начал оправдываться Гастон. — Мне кажется, вы не
совсем понимаете...
— Нет, Гастон, это ты не понимаешь, что происходит. Здесь, на севере,
откуда до неспокойной границы с Фландрией всего один день пути верхом, мне
не нужны своенравные подданные, погрязшие в распрях. Мне нужны верные
вассалы, готовые отразить нападение врага на мои владения. — Он оглядел
обоих собеседников и выпрямился во весь рост, демонстрируя истинно
королевскую стать. — Не время сейчас делиться на аквитанцев, орлеанцев,
туренцев и артуанцев: каждый — за свою провинцию, каждый — за самого себя.
Пришло время отказаться от старых обид и старых претензий. Мы должны стать
французами и вместе сражаться за Францию!
Ответом ему было молчание, нарушаемое только стуком дождевых капель по
куполу шатра. Если своими словами Филипп Красивый хотел превратить
ненависть и вражду в патриотический пыл, — угрюмо думал Гастон, —
то ему это не удалось.
Король еще более помрачнел.
— Я не требую от вас понимания — я требую повиновения. И я добьюсь
вашего примирения. — Он сложил руки на груди. — Я принял решение.
Ты, Ален, получишь земли, обеспеченные правами по материнской линии. Это
земли, находящиеся на запад от реки Уазы.
Гастон невольно вскрикнул и в ярости сжал подлокотники кресла. По крайней
мере половину земель его брата Жерара король отдавал Турелю!
— Тебе, Гастон, — король взглядом попытался успокоить его, —
будет возвращено все, что принадлежит вашей семье: замок твоего отца, земли
и вассалы. Все, кроме переданного мной герцогу.
Утешением для Гастона стал недовольный возглас Туреля:
— Мой повелитель, Варенн не в состоянии управлять этими землями, он их
не заслужил. У него сейчас один замок, да и тот ему достался незаконно...
— А чтобы у вас в будущем не появилось причин вновь затеять
свару, — не обращая внимания на реплику Туреля, спокойно продолжал
Филипп, — Гастон возьмет в жены одну из твоих ближайших родственниц,
Ален.
Не успел король закончить фразу, как оба соперника вскочили с протестующими
возгласами.
— Вы не можете просить меня об этом, мой господин! — вскричал
Турель.
— Это невозможно! — вторил ему Гастон, потрясенный неожиданным
решением короля. — Сир, вы уже обещали мне руку миледи Розалинды де
Бриссо, — он бросил насмешливый взгляд в сторону Туреля, — именно
для того, чтобы, объединив наши земли, я мог защитить мои владения от
бесчинствующих мародеров.
— Я помню о своем обещании, Гастон, отдать за тебя миледи Розалинду и
принадлежащие ей земли — без малого половина провинции Артуа. Надо было
думать раньше и прекратить ваше с герцогом противостояние.
Гастон почувствовал, как внутри у него все оборвалось. Нет, он не может
отказаться от миледи Розалинды! Никуда не деться без ее земель и ее рыцарей.
Замки его отца и брата находятся далеко на севере. Он не защитит их, не
получив земель де Бриссо.
— Сир! — Голос Туреля звучал с обманчивой кротостью. — Мне
очень не хочется соглашаться с этим варваром, но он прав: ваше предложение
неосуществимо. Он не может жениться на девице из нашего дома, ибо таковой
просто нет. Мои дочери уже замужем. Моя сестра умерла. Незамужних кузин у
меня нет...

— Я имею в виду девушку, опекуном которой ты состоишь. Кристиану де ла
Фонтен.
Турель вздрогнул.
— Только не Кристиану! — пробормотал он. — Это же невинное
дитя, сир. С трех лет она находится в монастыре за границей. Вот-вот ей
предстоит принять монашеские обеты. Нет, я не могу отдать ее этому...
этому...
— Варвару не нужна женщина из дома врага! — задыхаясь от
возмущения, заявил Гастон. — Тем более бывшая послушница, без гроша за
душой. Сир, поверьте мне! Турель вовсе не таков, каким хочет казаться, и вы
даете ему оружие против меня. Для него эта девушка будет лишь средством
осуществить давно задуманное: убить последнего мужчину из рода Вареннов. Не
успеет закончиться брачная церемония, как я буду лежать с кинжалом в спине.
— Довольно! Я устал от вас обоих! — вскричал король. — Ален,
немедленно пошли людей за леди Кристианой!
— Сир, монастырь находится в Арагоне. Это несколько недель пути, —
дрожа от ярости, сквозь сжатые зубы процедил Турель. — Гонец увязнет в
снегах, и...
— Тогда отправляйся сам. Возможно, путешествие по снежным равнинам
охладит твой пыл и даст тебе время подумать, нужно ли противиться приказам
своего короля!
Последние слова Филиппа потонули в раскатах грома. Тишину в шатре нарушал
лишь шум ветра и дождя.
— Сир! — Гастон никак не мог успокоиться. — Я согласен
обручиться с этой девицей Фонтен. Но клянусь вам, потом я добьюсь
возможности жениться на...
— Ну ты, собачье отродье! — прошипел Турель. — Если хоть
волос упадет с ее головы, я...
— Этого не будет. Я вообще не коснусь ее. Брак будет заключен, но я не
буду делить с ней ложе и докажу королю, что ты вор и убийца. — Гастон
обернулся к Филиппу и продолжал: — А потом, когда все завершится, мой
король, я попрошу вас отменить мои обязательства, разрешить взять в жены
леди Розалинду и получить обратно земли моего брата.
— Все, достаточно! — Филипп выглядел утомленным и
разочарованным. — Доказывай что хочешь: спи со своей женой или гони ее
из спальни. Но с этого момента ни один из вас не поднимет друг против друга
более опасного оружия, чем столовый нож. — Он оглядел обоих
собеседников. — Ты, Ален, лишишься не только полученных ныне земель, но
и всего своего имущества, если нанесешь какой-либо вред Гастону. То же
касается и тебя, Гастон, если что-то случится с Аленом или леди Кристианой!
Выражение его лица не обещало ничего хорошего тому, кто попробовал бы
ослушаться его. Противникам оставалось только смириться.
— Как прикажете, ваше величество, — поник головой Гастон.
— Повинуюсь вам, — эхом отозвался Турель. Король холодно
улыбнулся:
— Наконец-то мои самые полезные и самые беспокойные подданные решили
послушаться меня. Молите Бога, чтобы мне опять не пришлось покидать Париж и
ехать мирить вас. — Он поднял королевскую мантию и накинул на
плечи. — Ален, привези свою родственницу в замок Гастона не позже конца
декабря. А в первый день нового года сыграем свадьбу. Я сам буду следить,
чтобы все прошло как следует. — Он повернулся, откинул полог,
закрывавший выход из шатра, и шагнул в грозу, бормоча себе под нос: —
Защити, Боже, бедную девочку, которой моей волей суждено оказаться в волчьем
логове.

Закладка в соц.сетях