Жанр: Любовные романы
Чужие грехи
...ривились:
— Будем считать, что ты права. Но что все-таки рассказывал тебе Уин про
эту репродукцию? Вспомни все, что можешь.
— Мы никогда о ней не беседовали.
— Неужели? И тебе не казалось странным, что Уин держит у себя такую вещь? Энни пожала плечами:
— Мой отец всегда был непредсказуем. И он обожал ирландские вещицы, что
всегда удивляло меня, поскольку ни в одном из нас не было ни капли
ирландской крови. Я думала: может быть, с этой картиной у него связаны какие-
то воспоминания...
Джеймс чертыхнулся грубо и выразительно.
— А про Ирландию вы с ним когда-нибудь говорили?
— Нет. С какой стати?
— Энни, не выводи меня из себя! Он должен был, просто обязан был
сказать тебе нечто такое, что послужило бы для меня подсказкой.
И тут Энни вспомнила. Видение, которое промелькнуло в ее мозгу, было
настолько ярким, что она буквально подскочила на стуле.
— Ой, а ведь правда!
Джеймс по-прежнему не выпускал ее запястья. Ночью он вот так же прижимал оба
ее запястья к постели, чтобы она не могла его обнять... Энни невольно
опустила глаза, уверенная, что увидит синяки. Нет, синяков он не оставил. От
той ночи вообще не осталось никаких следов — если не считать ее раненую
душу.
Странно, — подумала Энни. — Коллекционировал души мой отец, а моя
собственная душа досталась Джеймсу...
— Что он тебе сказал, Энни? — спросил Джеймс терпеливо, почти
ласково и погладил большим пальцем чувствительное место на ее запястье,
словно гипнотизируя.
— Это случилось во время нашей последней встречи, — негромко
начала она, — и тогда произвело на меня довольно странное впечатление.
Но потом, когда он погиб, эта сцена полностью вылетела у меня из головы.
— Что именно он сказал, Энни?
— Мы сидели в его кабинете и попивали коньяк. Вы ведь знаете, как любил
папа все то, что называл
привычками цивилизованных людей
.
— Знаю, — произнес Джеймс странно исказившимся голосом.
Энни зажмурилась, и та сцена в кабинете Уина мгновенно предстала перед ее
глазами. Уин восседал в своем любимом кресле в стиле королевы Анны, держа в
руке хрустальную рюмку с коньяком. Хрусталь был, разумеется, уотерфордский.
Уин доброжелательно улыбался, а Энни радовалась, что у него хорошее
настроение: она всегда была счастлива угодить отцу.
— Скажи, Энни, ты по-прежнему увлекаешься вышивкой? — спросил
вдруг он ни с того ни с сего.
— Нет, я ее почти забросила, — простодушно ответила Энни и тут же
дала себе зарок, что по возвращении в Бостон непременно извлечет из сундука
какие-нибудь незаконченные вещицы. — Но скоро опять займусь.
— Сделай мне одолжение, дорогая. Есть одна старинная ирландская
молитва, точнее — напутствие, которое мне особенно нравится. Если ты сумеешь
его вышить, о лучшем подарке к своему дню рождения я и мечтать не смел бы.
Работа, конечно, кропотливая и утомительная, но силу воли воспитывает
замечательно.
— До этого еще будет Рождество, папа, — напомнила Энни. — Я и
к нему успею. Если, конечно, мне не придется вышивать полный текст
джойсовского
Улисса
.
— Джойса я не люблю, — усмехнулся Уин. — Он не в моем вкусе.
Слишком беспорядочен в выражении чувств.
— Что ж, тогда напиши для меня текст молитвы, а я займусь вышивкой
сразу же, как только вернусь в Бостон.
Уин покачал головой:
— Нет, милая моя. Мне бы хотелось, чтобы ты заучила ее наизусть. Тогда
твое собственное сердце будет нашептывать тебе эту молитву.
Энни вспомнила, насколько странными показались ей слова отца. Но она, как
всегда, безропотно согласилась:
— Хорошо, я готова. И Уин заговорил:
—
Да раскинется перед твоими стопами дорога, да наполнит твои паруса
попутный ветер, да оросит дождь твои поля... и да примешь ты смерть свою в
Ирландии
.
Энни заморгала.
— И это твоя любимая молитва?
— Повтори ее, Энни, — настойчиво попросил Уин.
Энни послушно повторила, потом еще раз, пока не заучила молитву слово в
слово, благо, она оказалась очень короткой. И вот сейчас она прочитала ее
Джеймсу Маккинли, который внимательно смотрел на нее немигающими глазами.
— Тут какая-то ошибка, — произнес он, когда Энни закончила, и
закурил толстую сигарету без фильтра. — Ты смешала тексты из двух
молитв.
— Это не я, — пожала плечами Энни. — Уин так продиктовал мне.
И именно этот текст я намеревалась вышить. Я даже успела начать его,
когда... это случилось.
— Да, Энни, ты всегда из кожи вон лезла, чтобы угодить старику, —
насмешливо произнес Джеймс. — Чего бы ты только ради него не сделала!
Наверное, ему стоило бы попытаться завербовать тебя.
— Не вижу ничего зазорного в том, чтобы слушаться собственных
родителей, — обиженно ответила Энни.
— Пожалуй, — согласился Джеймс. — Но только до определенного
возраста. Не будем об этом спорить, Энни. Уин поработил тебя. Ты
принадлежала ему со всеми потрохами. Он вылепил тебя собственными руками, и
ты ему слепо подчинялась. Носила одежду по его выбору, всегда поступала и
даже думала так, как он от тебя требовал. Должно быть, тебе кажется странным
лишь в двадцать семь лет обрести себя заново.
— Черт бы вас всех побрал... — прошептала Энни, и Джеймс, разжав
пальцы, выпустил ее запястье. Глаза его были задумчивы.
—
Да раскинется перед твоими стопами дорога
, — повторил он. — Сентиментальная чушь.
Зачем, по-твоему, Уину могла понадобиться подобная дребедень?
— Уин не стал бы врать мне! — запальчиво воскликнула Энни.
— Господи, да он только и делал, что врал тебе, — сказал
Джеймс. — Кстати, в подлиннике текст звучит по-другому:
Да наполнит
твои паруса попутный ветер. Да воссияет над тобою солнце
. Эти слова можно
встретить на глиняных дощечках с глазурью в любом туристическом центре. Но
откуда взялось остальное? Про Ирландию, например.
— Может, он нарочно отправил вас сюда? — предположила Энни. —
Умирать...
Выпустив изо рта облачко сизоватого дыма, Джеймс напомнил:
— Уин отправил сюда не только меня, Энни, но и тебя. — Загасив
окурок, он встал и бросил на стол горстку ирландских монет.
— Все, уходим отсюда!
— Я бы выпила еще чашку кофе... — пробормотала Энни.
На самом деле кофе ей вовсе не хотелось. Впрочем, она и сама не знала, чего
хотела. Впервые за все это время ей стало по-настоящему страшно.
— К чертям собачьим кофе! — взорвался Джеймс и буквально силой
выволок Энни на улицу. Там заметно похолодало, а капли дождя превратились в
крохотные льдинки, которые то и дело жалили лоб и щеки Энни, словно
разгневанные пчелы. Энни зябко поежилась — даже толстый шерстяной свитер,
который дал ей Джеймс, не защищал от непривычной стужи.
— Куда мы идем? — спросила она.
—
И да примешь ты смерть свою в Ирландии
, — повторил Джеймс с
горечью в голосе. — Уин знал, что рано или поздно ты обратишься за
помощью ко мне. И он знал, что я буду задавать тебе вопросы. Я слишком долго
колебался, поскольку не мог поверить, что Уин рискнет использовать тебя в
своих целях. Хотя мог бы и сразу догадаться, что Уин ни перед чем не
остановится...
— Господи, да что вы такое несете?! — возмутилась Энни.
Внезапно Джеймс затолкнул Энни в подъезд какого-то пустующего дома и прижал
к стене. Заслоняя ее от стужи и непогоды, он высился над ней, огромный и
угрожающий, и Энни почувствовала, что предпочла бы сейчас снова оказаться на
улице.
— Уин прекрасно понимал, что рано или поздно ты мне все это расскажешь.
Он слишком хорошо изучил нас обоих. И он рассчитал, что настанет время,
когда мы неизбежно приедем в Ирландию.
— Но почему, черт возьми, так важна эта нелепая картинка? — резко
спросила Энни.
— Я пока не могу тебе ответить, Энни. Разгадка тайны — в самой этой
репродукции. В ней ключ ко всему. К убийству твоего отца, к тем людям,
которые его предали и заняли его место, которые продолжают вести грязную
игру его же картами. Найдя картину, мы узнаем и многое другое. Например, кто
пытается убить меня и кто наверняка захочет избавиться от тебя, если мы не
опередим их.
— Вы просто бредите, Джеймс... — неуверенно пробормотала Энни, но в
душе ее шевельнулось недоброе предчувствие.
Нет, уж лучше пропасть в ирландском захолустье в компании со свихнувшимся
убийцей, чем узнать невыносимо горькую правду про собственного отца!
—
И да примешь ты смерть свою в Ирландии
, — снова
продекламировал Джеймс. Затем, немного помолчав, мрачно усмехнулся:
— А ведь со мной это уже однажды случилось, Энни. Я принял свою смерть
именно в Ирландии. Я, черт побери, сдох в ирландской тюрьме двадцать два
года назад! А теперь Уин снова посылает меня туда, в это проклятое место,
чтобы напоследок еще разок сыграть со мной в свою дьявольскую игру. Более
того, он и тобой готов пожертвовать!
Энни не на шутку перепугалась и не столько слов его, сколько самого Джеймса.
Энни боялась его безумных глаз, его животной страсти, его слепой ярости. Ей
отчаянно хотелось вжаться в обшарпанную стену за спиной и бросить ему в лицо
какие-то гневные слова, отрицая все ужасные обвинения, произнесенные со
столь непривычным ирландским акцентом.
Но Энни сумела перебороть себя. Подняв руки, она мягко взяла лицо Джеймса в
ладони и спросила:
— И куда же он нас посылает? Лицо Джеймса внезапно смягчилось, гневный
блеск в его глазах потух.
— Назад, в Хайроудскую тюрьму, Энни. В наши дни от нее, правда, немного
уцелело — в восьмидесятые годы по соображениям безопасности тюрьму закрыли,
но боевики из Ирландской освободительной армии все равно ее взорвали.
Посчитались за старое... — Немного помолчав, он продолжил:
— Что ж, Энни, теперь понятно, зачем он летал в Ирландию. Чтобы
спрятать эту репродукцию в старой тюрьме.
— Но зачем? — недоумевала Энни. — К чему такие сложности?
Почему нельзя было оставить ее на прежнем месте? Не послать мне или хотя бы
Мартину не отдать?
— Потому что твой отец слишком хорошо меня знал. Как облупленного. И он
прекрасно понимал, что никакая сила на свете не заставила бы меня вернуться
в это проклятое место. Туда, где я едва не сгнил заживо и где меня
похоронили. И сейчас, глядя на нас из ада, он смеется надо мной.
— Может быть, — вздохнула Энни. — Но ведь вы сейчас не одни:
с вами я. Значит, отец хотел, чтобы я тоже обо всем узнала... Кстати, а
далеко отсюда эта тюрьма?
Джеймс кивнул в сторону возвышающейся над городом горы.
— Да вон она, — сказал он.
Каменные руины четко вырисовывались на фоне небосклона. Когда Энни впервые
заметила их, она решила, что это развалины старинного замка. Но сейчас
зубчатые стены приобрели для нее новый, зловещий смысл.
— Так пойдемте! — решительно произнесла она. — Чего мы ждем?
— Ночи, — ответил Джеймс. Затем он прислонился лбом к двери и
тяжело вздохнул. — Я отправлюсь туда после захода солнца. Не хочу,
чтобы за мной увязались преследователи, а в темноте мне будет легче от них
избавиться.
— Но и сбиться с пути легче, — возразила Энни.
— Я помог бежать отсюда троим заключенным, прежде чем меня бросили в
карцер умирать, — сказал Джеймс. — Я найду дорогу даже с
завязанными глазами. — Он выпрямился и озабоченно посмотрел на
Энни. — Но тебе вовсе не нужно меня сопровождать.
— Что вы имеете в виду? — насупилась Энни.
— Я могу отправить тебя в такое место, где ты будешь в безопасности. У
меня до сих пор остались здесь друзья — люди, на которых я могу положиться.
Я предпочел бы выйти в путь, зная, что тебе ничто не угрожает.
— Это исключено, — отрезала Энни.
— Ты сделаешь так, как я тебе скажу!
— Черта с два!
— Энни, — устало вздохнул Джеймс, — давай не будем
пререкаться. Ты согласилась играть по моим правилам...
— Джеймс, я иду с вами!
Она терпеливо дожидалась его возражений. Насмешек, вспышки гнева, угроз,
даже ласки — любых ухищрений, при помощи которых Джеймс мог попытаться
повлиять на нее. Но он снова, в который уже раз, обманул ее ожидания.
— Хорошо, будь по-твоему, — сказал Джеймс. — Ты уже прошла со
мной бесконечный путь, пройдешь и остаток его. Только предупреждаю,
Энни, — тебе это не понравится.
— Что именно? Развалины тюрьмы?
— Тебе не понравится то, что мы в ней найдем. Потерянные души сотен
безвинно загубленных людей. А главное — мы найдем там правду о твоем отце.
— Я выдержу.
Джеймс улыбнулся холодно и горько:
— Ты уверена? Что ж, Энни, посмотрим. Недолго осталось.
Глава 17
За всю свою жизнь Энни никогда еще не видела настолько унылого и
заброшенного места. Дождь прекратился лишь незадолго до заката, и холодный
ветер, казалось, пробирал ее до костей.
С трудом, пытаясь не отставать, Энни шла за Джеймсом по дороге, с обеих
сторон густо заросшей кустарником. За весь день они перекинулись всего
несколькими словами. Джеймс безостановочно кочевал с места на место,
переводил Энни из одного паба в другой и всякий раз заказывал ей что-нибудь.
Сам же только пил крепкий чай и курил сигареты одну за другой. Так они и
бродили, пока наконец не настали сумерки и не сгустилась тьма.
Споткнувшись об очередной ухаб, Энни упала и ушибла ногу, но Джеймс даже не
оглянулся. Он, словно одержимый, продолжал уверенно подниматься в гору по
разбитой дороге, и Энни ничего не оставалось, как, спотыкаясь, ковылять за
ним следом.
Достигнув плато, Энни остановилась, чтобы перевести дух и осмотреться.
Джеймс, казалось, даже не заметил этого — он уверенно шел мимо
полуобрушенных стен, огибая развалины и кучи всякого мусора. Энни с горечью
поняла, что про нее он и думать забыл, и настороженно обернулась. Ей стало
ясно, что, если кто-либо из врагов следует за ними по пятам, Джеймс,
одержимый своей задачей, даже не успеет помочь ей, выручить в очередной раз.
Она уже открыла было рот, чтобы позвать его, но в последний миг подавила
страх. Вокруг никого не было — Энни уже стала понемногу привыкать полагаться
на собственное чутье.
Она вновь устремилась за Джеймсом, осторожно прокладывая себе путь среди
кирпичей, щебенки и обломков стен. Над унылым пейзажем завывал ветер, и Энни
вспомнила слова Джеймса о душах загубленных здесь людей, о призраках,
которые по-прежнему бродят посреди этих мрачных развалин...
Как-то раз, еще девочкой, она смотрела какой-то старый диснеевский мультик
про Ирландию, в котором впервые увидела бэнши — мифическое существо из
ирландского фольклора. Энни объяснили, что бэнши опекают старинные роды,
оплакивают смерть членов семьи. Когда несколько бэнши собираются вместе, это
предвещает смерть. Та бэнши из мультфильма, настоящее исчадие ада, пугающе
выла и летала по поднебесью, призывая мертвецов. Энни еще долго потом видела
эту бэнши в кошмарных снах, и вот сейчас зловещие сновидения словно
возвратились к ней. Бэнши — уже не одна, а великое множество — завывали,
свистели и ухали со всех сторон, предвестницы неминуемой смерти.
Господи, — вихрем пронеслось в голове Энни, — а вдруг это и в
самом деле голоса, а не ветер?
Тем временем Джеймс уже скрылся из виду, и панический страх, преследовавший
Энни почти целый день, обрушился на нее снова. Она уже хотела закричать,
когда увидела Джеймса — присев на корточки, он руками раскапывал какую-то
кучу грязи.
Энни, медленно ковыляя, уже приблизилась к нему почти вплотную, а Джеймс все
сидел в прежней позе. Только теперь он больше не копал, а держал в руке какой-
то сверток в темном пластиковом пакете.
Луна уже взошла, и в ее призрачном серебристом свете крепостные развалины
производили особенно пугающее и зловещее впечатление. На глазах у Энни
Джеймс начал осторожно разворачивать сверток.
— Как вы узнали, где искать? — недоуменно спросила Энни.
Джеймс не шелохнулся, и на мгновение Энни даже усомнилась, замечает ли он
вообще ее присутствие. Но в следующее мгновение Джеймс проговорил,
приглушенно и хрипло:
—
И да примешь ты смерть свою в Ирландии
.
Энни ахнула — в руке Джеймса блеснула знакомая ей до боли серебряная рамка,
потемневшая от времени. И тут же из пакета выпал на землю небольшой черный
предмет прямоугольной формы. Джеймс небрежно подобрал его, и Энни,
присмотревшись, поняла, что это диктофон.
— На этом месте была моя камера, Энни, — глухо пояснил
Джеймс. — Здесь я и умер.
Принял свою смерть...
А потом открыл глаза
и, увидев твоего отца, склонившегося надо мной, подумал, что это, должно
быть, сам архангел Гавриил, который перенесет меня туда, где я обрету вечный
покой. — В его голосе послышалась едва различимая насмешка. —
Откуда мне было знать тогда, что передо мной вовсе не Гавриил, а Люцифер —
падший ангел.
— Джеймс...
Он пожал плечами.
— Ладно, не буду. В конце концов не он виноват в том, как сложилась моя
судьба. Это было давно предначертано и высечено в скрижалях. — Джеймс
повертел в руках диктофон. — Ну что, Энни, хочешь послушать? Это голос
Уина, который обращается ко мне из могилы. Последние наставления своему
любимому апостолу...
Энни совершенно не горела желанием слушать голос своего отца. Да, конечно,
Джеймс предупреждал ее о том, что правда окажется горькой и страшной, и
тогда она в запальчивости заявила, что готова на все. Теперь же, когда пути
к отступлению были отрезаны, Энни уже раскаивалась в опрометчивости своего
поступка. И все же...
— Да, — сказала она.
Джеймс нажал кнопку воспроизведения. Как ни странно, после стольких месяцев
погребения батарейки не отказали, и над залитыми лунным светом развалинами
зазвучал хорошо поставленный и немного вкрадчивый голос Уина:
Джеймс, мальчик мой, — произнес он, и Энни почувствовала, как в груди
ее закипают слезы, — меня уже нет в живых, потому что жизнь повернулась
не совсем так, как я рассчитывал. Я знаю, что эту старинную репродукцию в
серебряной рамке нашел именно ты. Точно так же у меня нет ни малейших
сомнений в том, кого именно я увижу за мгновение до того, как отправлюсь в
свой последний путь. Я всегда любил тебя как собственного сына. О лучшей
участи я и мечтать не мог.
Уверен, что Энни обратилась к тебе за помощью. Конечно, у меня остается
надежда, что это не понадобится, однако ты сам прекрасно знаешь: полагаться
на случай я не привык. Всегда продумывал все до мелочей.
Итак, ей грозит смертельная опасность, и она пришла к тебе. Пожалуйста,
обращайся с ней так, как со мной: с мягкостью, пониманием и уважением, будь
снисходителен к ее просьбам. Больше ни о чем тебя не прошу. Не разочаруй
меня.
В серебряной рамке ты найдешь ответы на все вопросы. Я знаю, что ты и сам
это подозревал, однако, Джеймс, в некоторых отношениях ты был слишком
простодушным и доверчивым. Ты отказывался верить в то, что я творил. Поэтому
в последнее время рядом со мной появились другие люди — менее разборчивые в
средствах и начисто лишенные совести. Ты же, мальчик мой, всегда был излишне
совестлив. Обладал редким и даже тревожащим чувством порядочности...
Ты должен переправить эту информацию в Вашингтон. Узнав, что меня предали, я
хотел спокойно отправиться на тот свет и почивать с миром. Однако, раз уж ты
здесь и слушаешь мое послание, значит, дело приняло скверный оборот, и мирно
спать я уже не могу.
Так или иначе, я хочу забрать кое-кого с собой. Ты уж проследи, Джеймс,
чтобы эти люди не отвертелись. Как проследил в моем случае. Отправь их всех
к праотцам. Только без той жалости, которую ты проявил, убивая меня.
Диктофон еще немного пожужжал и замолк. Только тогда Джеймс решился
посмотреть на лицо Энни, залитое лунным светом.
Услышанное настолько ее потрясло, что она словно окаменела. Боже, какая
горькая ирония! Именно к нему, к Джеймсу, она обратилась с отчаянной мольбой
найти и разоблачить убийцу ее отца. К нему — к безжалостному и кровавому
палачу — она прибежала с просьбой о помощи! Больше того — она отдалась ему
душой и телом, а он, как и предупреждал, спокойно принял все предложенные
дары. Все, что у нее было. И теперь Энни казалось, что от нее не осталось
ничего, кроме пустой оболочки, ожидавшей, когда Джеймс покончит и с ней...
— Что ж, Энни, — с неожиданной мягкостью произнес Джеймс. — Я
ведь честно предупреждал, что правда тебе не понравится. Не так ли?
— Так.
В глубине души Энни даже поразилась, что нашла в себе силы ответить. А
Джеймс внезапно поднялся и, размахнувшись, с силой запустил диктофончик в
каменную стену. Черная пластмассовая коробочка разлетелась вдребезги, а
змейкой выскользнувшая из нее узкая пленка заблестела в серебристой лунной
дорожке, словно струйка крови.
Меж тем ветер неумолчно завывал на все лады, словно в едином зловещем хоре
слились голоса сотен бэнши. Под сильным порывом длинные темные волосы
Джеймса разметались по лицу, скрывая от Энни глубокую печаль и скорбь в его
глазах. Когда Джеймс молча протянул ей руку, Энни не посмела ему отказать и
оперлась на нее. Бежать было все равно некуда.
Внизу, в городе, в одном из узких проулков, они увидели оставленную кем-то
машину. Джеймс проник в нее с такой легкостью, словно имел ключи, быстро
закоротил проводки зажигания и кивком пригласил Энни садиться. Судя по
всему, он ни секунды не сомневался, что Энни послушается. Так и вышло.
— Пристегнись, Энни, — сказал он.
Энни с трудом подавила в себе приступ истерического смеха. Она не
сомневалась, что через несколько минут, отъехав куда-нибудь подальше, Джеймс
убьет ее, как убил и Уина. Сделает он это так, как просил ее отец: быстро,
безболезненно и без тени сомнения.
Энни пристегнула ремень. Чувства ее словно омертвели, канули в темный
бездонный туннель, откуда не было возврата. Она безучастно взирала, как
Джеймс сосредоточенно управляет автомобилем, и вдруг, неожиданно для себя,
почувствовала необъяснимый прилив любопытства.
— Почему вы так долго ждали? — спросила она. — Почему все это
время терпели мое присутствие?
— Потому что ты была ключом к разгадке многих тайн, — ответил
Джеймс, даже не взглянув на нее. — Хотя и сама об этом не догадывалась.
Энни кивнула, молча принимая эту правду. Она понимала, что проку от нее
больше нет. Даже если бы она и не прослушала это убийственное послание с
того света, Доктор Смерть непременно ликвидировал бы ее. И ему даже не
придется посещать больного на дому. Больной обратился к нему сам...
Они выехали за город, и вскоре вокруг сомкнулась тьма. Энни вдруг
почувствовала, что не может больше молчать.
— Как вы это сделаете, Джеймс? — спросила она.
Он надолго задумался. Потом произнес:
— Я еще не решил.
— А есть у вас излюбленный метод? — не унималась Энни. —
Скажем, выстрелить человеку в затылок и сбросить тело в овраг? По-моему,
сейчас это должно вполне вас устроить. Пока мой труп найдут и опознают, вы
уже будете в Штатах.
— Если его найдут, — уточнил Джеймс.
— Ах да, конечно. Об этом я не подумала. Кстати, скорбящих по мне будет
раз, два — и обчелся. Отец содержал меня почти в полной изоляции, близкими
друзьями или подругами я так и не обзавелась. Так что вряд ли мое
исчезновение скоро заметят. Мартин разве что... Между прочим, вам ведь
придется каким-то образом объяснить ему, куда я подевалась.
— Это верно, — бесстрастно промолвил Джеймс. — Мартин,
конечно, заметит.
— По-моему, прошлой ночью вы неплохо поорудовали ножом, — сказала
Энни, уже с трудом заставляя себя продолжать эту игру. — Конечно, при
прочих равных усло
...Закладка в соц.сетях
