Жанр: Любовные романы
Чужие грехи
...ткликнулась Энни, чувствуя, что закипает
. — Неужели, по-вашему, я не имела права это знать?
— Нет.
— Ну и чем вы с ним занимались? Слонялись по свету и убивали людей, как
два Джеймса Бонда?
— Ты слишком много читаешь, Энни. Мы были самыми обыкновенными
бюрократами. Белыми воротничками. В ЦРУ бумажной работы ничуть не меньше,
чем в любых других федеральных ведомствах — просто тайны там стерегут
строже, вот и все. Твой отец планировал нашу работу, а я был самым обычным
конторским служащим. Чем-то вроде счетовода.
— Счетовода, — повторила Энни, глядя ему в глаза. — Почему же
тогда мне так трудно вам поверить?
— Может, у тебя выработалось нечто вроде мании преследования, и повсюду
мерещатся заговоры и убийцы.
— Покамест я только повсюду натыкаюсь на какие-то мрачные тайны, —
сказала она. — Оказывается, мой родной отец — сотрудник ЦРУ, а его
лучший и совершенно неприметный друг, который служил под его началом — тоже
шпион. Сколько же вам все-таки лет? Вчера вечером я уже задала вам этот
вопрос, но вы не ответили.
— Тридцать девять.
— О Господи! — Энни сокрушенно покачала головой. — Как же
вы... попали на такую работу?
— Ты хотела спросить, каким образом такой славный парень как я,
оказался в столь мрачном ведомстве? — подсказал Маккинли. — В
основном, тебе это известно. Я вырос в Техасе, закончил Гарвард, женился,
обзавелся семьей, но потом жена с ребенком погибли в автомобильной
катастрофе. Тогда от отчаяния я был готов на все. Твой отец спас меня.
Подобрал и вернул к жизни. Заставил поверить в новые идеалы.
— Вроде холодной войны, — подсказала Энни.
— Я бы назвал это иначе, — сказал Маккинли. — Но тебе
объяснять не стану. За последние несколько лет мир здорово изменился. Твой
отец всегда считал, что работает на благо человечества. Не стоит тебе в этом
копаться, Энни. Не вороши старое белье. Пусть прах твоего отца покоится в
мире.
— Так его убили?
Какое-то время ей казалось, что ответа она не услышит. Прошло не меньше
минуты, прежде чем Маккинли заговорил:
— Возможно, — ответил он. — Исключить это нельзя.
— И вы ничего не предприняли по этому поводу?
— А что, по-твоему, я мог бы сделать?
— Во всяком случае, не улепетывать как заяц и не напиваться до потери
чувств, — резко сказала она. Потом посмотрела на лежавший на столе
пистолет. — Значит, вы все-таки умеете пользоваться этой штукой?
— В ЦРУ всех учат, как обращаться с оружием — даже обычных конторских
служащих.
Энни не знала, правду ли он говорит на этот раз, но слова эти показались ей
вполне логичными.
— Почему вы все-таки решились рассказать мне все это?
— Потому что ты бы все равно это просто так не оставила бы. А меня уже
воротит от всей этого лжи. Вдобавок, что бы там ни говорили, ты имеешь право
знать правду о своем отце.
— Очень великодушно с вашей стороны, — съязвила она. —
Скажите, а Мартин знает правду? — Как Энни ни старалась, ей не удалось
скрыть обиду. Ведь Мартину она доверяла как самой себе. Целых три года была
его женой, даже подумывала о том, не вернуться ли к нему. Почему-то самая
мысль о том, что, даже деля с ней одну постель, Мартин скрывал от неё такое,
привела её в бешенство. Предатель!
— Его тоже завербовал твой отец.
Энни стойко восприняла этот хлесткий удар. Не дрогнув, посмотрела она в эти
непроницаемые глаза, наблюдавшие за её реакцией.
— И что вы теперь собираетесь делать? — спросила она.
— Насчет чего?
— Насчет убийства моего отца, — с вызовом произнесла Энни.
— Но ведь ты не знаешь этого наверняка.
— Знаю, — процедила Энни. И постучала себя по груди. — Я это
сердцем чувствую. Да и вы сами это знаете, но просто отрицаете очевидное.
— Я это вовсе не отрицаю.
— Тогда вы поможете мне выяснить правду?
Макинли откинулся на спинку стула. В глазах его появилось отрешенное
выражение.
— Похоже, Энни, выбора ты мне не оставила, — сказал он и протянул
руку к пистолету.
Глава 3
Энни долго смотрела на Маккинли, и вновь её поразило, сколь легко и привычно
сжимает пистолет его правая рука. Внезапно Энни спохватилась, что, сама того
не замечая, задерживала дыхание. И голова у неё немного кружилась. Точно,
после перелета в Мексику она ещё не акклиматизировалась.
Да, пистолетом Джеймс Маккинли пользоваться умел — теперь она это ясно
видела. Под вновь нацепленной маской делового человека скрывалась личность
куда более опасная и угрожающая, чем можно было даже заподозрить.
Энни с трудом заставила себя отвернуться и снова наполнить себе чашку до
неприличия крепким кофе. Затем, когда она вновь подняла глаза, пистолета уже
не было. Она не знала, носит ли его Маккинли при себе, или куда-то
припрятал, но выяснять это не собиралась. Нет пистолета, ну и слава богу.
Только сейчас Энни осознала, как напугал её вид этого оружия в руках Джеймса
Маккинли.
Воцарилось молчание, тяжелое и давящее. Чтобы разрядить обстановку, Энни
заставила себя спросить:
— Как же нам быть дальше?
Он потупил взор, и на мгновение Энни снова показалось, что перед ней сидит
прежний Джеймс Маккинли, верный и надежный.
— Дай мне немного подумать, — попросил он. — Если никто,
кроме Мартина, не знает о твоем приезде, то пока здесь можно чувствовать
себя в безопасности. Попробуем разобраться во всем постепенно, шаг за шагом.
Ты поделишься со мной своими сомнениями и подозрениями, расскажешь все, что
тебе известно. Про исчезнувший офорт, про любые мелочи, которые могут что-то
подсказать. Или хотя бы — натолкнуть на размышления. А я пораскину мозгами,
не укладывается ли все это в какую-то определенную картину. Возможно, я и
приду к выводу, что в этом и правда что-то есть.
— А если не придете? — резко спросила Энни, даже не пытаясь скрыть
раздражения, вызванного его снисходительным тоном.
— Тогда ты сможешь с чистой совестью вернуться домой.
— Все не так просто, Джеймс. А что, если я не сумею поверить вам на
слово? Вдруг вы придете к выводу, что папу вовсе не убили, что вся эта
история выеденного яйца не стоит?
Маккинли снова откинулся на спинку стула; лицо его по-прежнему было
непроницаемым.
— Тогда у нас возникнут определенные сложности, — медленно, с
расстановкой произнес он. — Скажи мне, Энни, что все-таки побудило тебя
приехать ко мне? Почему ты не обратилась за помощью к Мартину? Ведь между
вами было куда больше общего, чем у нас с тобой.
— Что вы имеете в виду? — спросила она, насторожившись.
— Только то, что спросил. Почему ты не обратилась за помощью к Мартину?
— Я обращалась.
— И ты попросила его помочь тебе найти убийцу твоего отца?
— Нет, не совсем. — И это тоже изменилось после смерти Уина,
подумала Энни. Не могла она больше кривить душой. Разучилась. — Я
попросила его подсказать, как разыскать вас.
— А что, ты считаешь, что он бы не помог тебе?
— Не знаю, — призналась Энни. — Уин не раз повторял, что в
трудную минуту я должна обратиться именно к вам. Что вы знаете, что делать.
— Вот как? — По лицу Джеймса не возможно было догадаться, о чем он
думает. — А ты по-прежнему стараешься следовать советам отца, Энни.
Это не был вопрос, это было утверждение, и Энни вдруг захотелось выкрикнуть,
что Джеймс не прав, что это вовсе не так. Она опустила голову, окинула
придирчивым взглядом свою помятую рубашку, потом отбросила со лба волосы и
пристально посмотрела прямо в глаза Маккинли.
— Я хочу услышать ваш совет, Джеймс, — сказала она.
И тут же поняла, что совершила ошибку. Пока Маккинли, полуприкрыв глаза,
смотрел перед собой, она ещё убаюкивала себя мыслью, что рядом с ним
находится в безопасности. Однако теперь, когда их взгляды скрестились, она
выбросила эту мысль из головы.
— Что ж, в этом что-то есть, — задумчиво промолвил он. —
Надеюсь, ты больше не спишь с Мартином?
Рука Энни дрогнула, расплескав кофе. Чашка была уже почти пуста, тем не
менее черная жижа брызнула на белоснежную скатерть. Густая, как масло. Или —
кровь.
— Какое вам до этого дело? — обидчиво спросила она.
— Если ты хочешь, чтобы я помог, то уясни: все, что имеет хоть какое-то
отношение к Уину — мое дело. Если ты спишь с протеже своего отца, даже если
и он — твой бывший муж, то и это вплотную меня касается.
— Я всегда считала вас — папиным протеже.
— Да, но со мной ты не спала.
Пока. Слово это, невысказанное, вихрем пронеслось в её мозгу. Энни невольно
подумала, что и Маккинли мог подумать о том же.
— Меня интересует не только, за что убили отца, — промолвила
она. — Я хочу знать также — кто его убил.
— И что ты тогда сделаешь?
— Убью его.
По лицу Джеймса скользнула мимолетная усмешка.
— Непростая задача для тебя.
— А для вас?
— Сначала мы должны убедиться, что это не был несчастный случай.
— Мы и так это оба знаем. — Она аккуратно отставила опустевшую
чашку в сторону и промокнула кофейное пятно бумажной салфеткой. —
Кстати, вы так и не сказали мне, откуда знаете, что я снова встречалась с
Мартином.
— Я обыскал твою сумочку, — бесстрастно произнес Маккинли. — И прочитал твои письма.
— Оба?
— Да. Уин сам написал, чтобы в случае, если тебе понадобится помощь, ты
обратилась ко мне. Почему же ты так долго тянула с этим?
— Я не верю в предвидения. И мне не хотелось в это вмешиваться.
— Но теперь ты готова?
— Я хочу знать, кто убил моего отца.
Джеймс долго поедал её взглядом.
— Ты согласна идти на такой риск? Ведь тебя могут и убить. Может, лучше
тебе вернуться домой и снова выйти замуж? Нарожать детишек, жить да
радоваться. Тратить деньги, которые оставил тебе Уин, и не вспоминать
прошлое.
— А за кого, по-вашему, мне выходить? За Мартина? Один раз это уже не
выгорело.
— Значит, ты по-прежнему надеешься, чтобы кто-то решал твои проблемы за
тебя? — Джеймс осуждающе покачал головой. — Лично мне глубоко
наплевать, кем окажется твой избранник. Но одно я знаю наверняка: пока не
поздно, позабудь о своем крестовом походе.
— Это не так просто.
— Не сомневаюсь, — согласился Маккинли. — Но готова ли ты
пойти на такой риск?
— Да, — без колебания ответила Энни. — А вы? Вы согласны?
В его улыбке не было и тени тепла.
— Я уже сжег за собой мосты, Энни, — глухо промолвил Маккинли. Он
нагнулся вперед, и Энни вдруг с пугающей ясностью поняла, что сейчас он к
ней прикоснется. Нет, этого допустить нельзя! Энни не знала — почему, но
сама даже мысль о прикосновении этих рук вызывала у неё ужас.
Она поспешно встала и так неловко попятилась, что опрокинула стул. И только
в следующее мгновение осознала: Джеймс даже не шелохнулся. Он молча сидел и
наблюдал за ней, словно мог читать её мысли. Энни поняла: бессмысленная
паника, охватившая её, немало его позабавила.
— Не стоит отдавать за это жизнь, Энни, — промолвил он неожиданно
мягким голосом. — Пусть отец твой покоится с миром. Выбрось из головы
эту затею.
— Не могу, — Энни покачала головой. — Это мой отец. — И
голос её предательски задрожал.
— Тогда — да поможет тебе Бог, — вздохнул Маккинли.
По большому счету, он вовсе не надеялся, что ему удастся осуществить свой
замысел. Он нашел в себе силы, чтобы протрезветь, принять душ, побриться и
вместе с костюмом цвета хаки, хранившимся в углу встроенного шкафа, нацепить
на себя последние остатки анонимности. Едва проснувшись поутру, он решил,
что попытается усыпить бдительность Энни Сазерленд, наговорив всякой чепухи,
а потом отошлет назад, к Мартину. Почему, в конце концов, он должен за неё
отвечать? Мартин с ней спит, так пусть сам её и успокаивает. Пусть убедит,
что все её опасения беспочвенны, порождены лишь её воспаленным воображением.
А последнее письмо Уина не содержит ничего, кроме обычных отцовских
наставлений, и в нем даже намека нет на приближающуюся кончину.
Маккинли до сих пор не мог понять, почему Мартин отослал к нему Энни. Мартин
никогда не делал ничего против своей воли, а от поездки Энни в Мексику он уж
точно ничего не выигрывал. А вот проиграть мог. Возможно, он рассчитывал,
что, застав Маккинли в пьяном угаре, Энни тут же развернется и помчится
назад, искать утешения в его объятиях.
Но все могло обстоять и иначе. В отличие от Джеймса, Мартин оставался в
центре событий и куда больше знал о том, что творится вокруг. Возможно, он
надеялся, что Маккинли суметь защитить Энни лучше, чем он сам. Либо, как это
не раз бывало и в прошлом, сделав вид, что сам ничего не знает, он обеспечил
себя алиби. Дополнительную страховку от разоблачения. Никакой весточки он с
Энни не прислал, а возможности связаться с ним и спросить напрямую, у
Джеймса не было. По крайней мере, не подставляя Мартина.
Словом, рассчитывать он мог лишь на себя самого. Да еще, оказавшись с ярмом
на шее. Ярмом, задававшим чертовски много вопросов. Эх, дорого бы он дал,
чтобы переубедить Энни.
Но теперь об этом и мечтать не приходилось. Он выболтал Энни слишком много,
и уже никогда не сумеет убедить её, что болтал просто так, по пьяной
лавочке. Тем более что никогда прежде не позволял спиртному развязывать себе
язык.
Определенно, со смертью Уина в нем что-то сломалось, и годы тренировки пошли
коту под хвост. Один лишь разгневанный взгляд Энни Сазерленд, и он уже
спешит выложить ей все секреты.
Нет, все-таки до этого он ещё не докатился. И всю правду не скажет ей
никогда. Даже если придется самому убить её.
Энни стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела на него с таким ужасом,
точно перед ней был Квазимодо. Что ж, мрачно подумал он, понимает хоть, что
это не шутки.
А ведь и в самом деле хотел к ней прикоснуться, и это закончилось бы
плачевно для них обоих. Маккинли и сам толком не знал, что бы с ней сделал.
Возможно — и самое худшее. Прикрыл бы навеки эти голубые глаза, которые
заглянули туда, куда не положено.
А, может, просто поцеловал бы её.
Маккинли уже не мог вспомнить, когда целовал женщину в последний раз. В
сексе он привык обходиться без поцелуев, и целоваться его совершенно не
тянуло. Исключая Энни Сазерленд. Ее он давно мечтал поцеловать. Всегда.
— Пожалуй, я пойду прогуляюсь, — дрожащим голоском промолвила
Энни. Как она ни старалась, скрыть сковавший её страх ей не
удавалось. — Хочу свежим воздухом подышать.
— Нет.
— Что значит — нет? — разгневанно вскричала Энни. — Не стану
же я сидеть в этой хибаре, пока вы решаете, страдаю ли я манией
преследования...
— Гулять здесь небезопасно. Если ты собираешься подышать свежим
воздухом, то мне придется пойти с тобой. Но тебе этого не хотелось бы,
верно? Так что, если хочешь избавиться от моего общества и побыть в
одиночестве, то просто поднимись наверх.
— С чего вы взяли, что я хочу избавиться от вашего общества? —
вызывающе спросила Энни.
Маккинли улыбнулся. Нет, успокоить Энни ему не удалось. Впрочем, он не очень
на это надеялся.
— Это ты сама мне скажешь, — промолвил он.
— Зря я сюда приехала, — сказала Энни, понуро глядя перед собой.
— Пожалуй, — согласился Маккинли. — Но теперь уже поздно об
этом жалеть.
— Почему? — пожала плечами Энни. — Я всегда могу уехать.
— Только тогда, когда я тебе разрешу.
Энни уставилась на него расширенными от страха глазами.
— Вы не смеете меня задерживать.
— Глупости, — отрезал он. — Здесь я хозяин. Но если ты вдруг
решишь, что хватит с тебя этих глупостей и согласишься вернуться к Мартину,
я тебя, безусловно, отпущу. Как только удостоверюсь, что это тебе ничем не
грозит.
— А что мне может грозить? — нахмурилась Энни.
— Если твоего отца убили, то люди, которые это сделали, не слишком
обрадуются, узнав о твоем приезде ко мне. Ты вылила на меня целый ушат
параноидальных бредней, Энни. Теперь в течение ближайших дней мне придется
ломать голову, чтобы принять решение, насколько они обоснованы.
Глаза Энни потемнели от гнева, а лицо, и без того бледное, сделалось ещё
бледнее. Маккинли мысленно прикинул, что предел её терпения, после которого
она сорвется, уже совсем близко. Впрочем, сейчас не время было это
проверять.
Отступив от двери, Энни провела рукой по растрепавшимся волосам. Маккинли
заметил, что ногти у неё обкусаны. Да, а ведь прежде её маникюром можно было
залюбоваться.
— Пожалуй, я попробую прикорнуть, — сказала она нарочито
небрежно. — А вы можете пить кофе и ломать голову.
— Очень хорошо, — рассеянно ответил Маккинли.
Сразу погружаться в размышления он не стал. Как не стал и пить только кофе.
Сначала он плеснул себе в чашку текилы. Немного. Потом, заметив, что у него
дрожат руки — побольше. Над головой слышались шаги Энни. Хлебнув текилы,
Маккинли предался нелегким мыслям.
Конечно, можно было бы отослать Энни назад, к Мартину. Если бы не одно
но
.
Ведь Мартину для чего-то потребовалось прислать её сюда, к нему.
Можно было, конечно, и убить её. Возможно, именно это и имел в виду Мартин,
однако душа Маккинли к этому не лежала. Даже сотрудники их совершенно не
сентиментального ведомства не слишком охотно расправлялись с бывшими женами
своих коллег. Да и сам Маккинли, убивавший без зазрения совести, не был
уверен, что способен хладнокровно лишить жизни дочь Уина Сазерленда.
Оставался ещё один выход. Можно было попытаться выполнить её желание.
Узнать, за что убили Уина. Выяснить, кто это сделал, и где произошла утечка
информации.
Маккинли знал официальную причину, послужившую оправданием ликвидации Уина
Сазерленда. Тот в последние годы совершенно распоясался, без особой на то
надобности, и уж тем более без санкции руководства, отдавая налево и направо
приказы своим головорезам. По его указу сложили головы многие, зачастую ни в
чем не повинные люди, не считая десятков собственных агентов. Причем двигало
Уином то чувство мести, то злоба, а то и просто жажда обогащения. Он давно
заслуживал смерти — в этом сомнений не было.
В их крохотном, строго засекреченном отделе, специализирующемся в
мокрых
делах
, конспирацию соблюдали как нигде. Никто из агентов даже не
подозревал, сколько коллег трудится с ним бок о бок, более того, обычно ни
один из них не знал в лицо другого. Джеймс оставалось только гадать, сколько
профессиональных убийц его класса — армию или горстку — подготовили спецы
особого управления
конторы
.
За все годы ему довелось встретиться лишь с немногими коллегами. Большинство
их были уже на том свете. А вот он выжил. Пока. Удивительная гримаса судьбы,
подумал Джеймс, сухо усмехнувшись. Из всех этих людей никто не заслуживал
смерти так, как он. И никто так её не жаждал.
Судьба нанесла ему страшный удар. Вместо того, чтобы искупить свои грехи, он
их только множил. После первых операций он вопросов не задавал, а Уин сам
никакими сведениями не делился. Серийные убийцы, безжалостные педофилы,
кровавые диктаторы и палачи — он расправлялся с ними без разбора. Не
задумываясь. Он верил Уину на слово, а Уин говорил, что все они заслужили
своей участи.
Однако Уин обманул его. Но Уин был не одинок. Высокопоставленные и
всемогущие тузы, отдавшие приказ о ликвидации Уина, зря надеялись, что,
покончив с Уином, решат проблему. Джеймс отлично знал, что за спиной Уина
стоят другие. Те самые, которые его и подставили.
Вот эти личности и интересовали сейчас Джеймса. Никогда прежде его не
обуревала жажда крови, но убить этих вурдалаков у него просто руки чесались.
Если Уин заслуживал смерти, то уж они и подавно. И если он все-таки решит
помочь Энни, то должен бить наверняка.
— Генерал? — Секретарша с аппетитным, туго обтянутым задиком и
необъятным бюстом приблизилась к нему. Он и нанял её за этот задик. Причем
вовсе не потому, что рассчитывал или даже хотел хоть раз вкусить её
прелестей. Нет, внешность этой девушки завораживала мужчин, а генерал знал,
что в его деле порой нужно уметь пользоваться любой слабостью. — Мистер
Кэрью просит вас о встрече.
Генерал удостоил её отеческой улыбкой — эта улыбка многих вводила в
заблуждение.
— Деточка, ты же знаешь мое расписание куда лучше, чем я. Найди где-
нибудь четверть часа. Завтра, быть может.
— Сэр, он говорит, что дело не терпит отлагательства.
— У этого зануды вечно так, — добродушно проворчал генерал. —
А я, может, вовсе не настроен выслушивать его нытье. Вот в чем наша беда,
крошка. Слишком много гражданских лиц пытаются управлять нашей армией.
Генерал никогда не называл секретаршу по имени. Нет, он прекрасно знал, как
её зовут. Он знал про эту девушку все: что она в детстве подворовывала по
мелочам в универмаге, не раз пробовала кокаин, а одно вела беспорядочную
половую жизнь. Он даже знал, какой сорт кофе она предпочитает. Словом,
генерал знал про неё куда больше, чем она про него, и это порой изрядно его
забавляло.
— Да, сэр, — ответила она, отворачиваясь, чтобы скрыть гримасу,
которой всегда встречала ласковые слова, которыми награждал её шеф. Забавно,
но она думала, что он этого не замечает. Девушка и представить себе не
могла, что, не строй она эти гримасы, и генерал тут же перестал бы называть
её бэби, крошкой и лапочкой.
— Завтра днем, — бросил через плечо генерал, выходя в коридор.
Завтра днем ему уже будет нечего опасаться. К тому времени с Маккинли и
дочкой Сазерленда будет покончено, и Кэрью сможет распинаться и причитать,
сколько душе угодно.
В конце коридора генерал приостановился и сказал исстрадавшейся секретарше:
— А ты пока, милочка, постарайся выяснить, из-за чего весь сыр-бор.
Глаза девушки невольно сузились — нет, не могла она скрыть неприязни.
— Он говорит, что дело касается Уинстона Сазерленда.
Генерал хмыкнул.
— Так я и думал. Завтра. Попозже.
Узнав о гибели Маккинли, Кэрью, конечно, озвереет. Смерть дочери Сазерленда
тоже не слишком его обрадует, но, если все пройдет удачно, то его люди
сумеют должным образом замести следы. Главное, чтобы газетчики ни о чем не
пронюхали. Им наплевать, сколько солдат сложат головы, но стоит погибнуть
хоть одной женщине или ребенку, как пресса тут же поднимает свинячий визг.
А вот генерал считал, что жизнь женщин и детей стоит куда меньше жизни
хорошего бойца. Но мир, увы, стал чересчур сентиментальным.
Завтра в это время Кэрью будет брызгать слюной от бешенства, и распекать его
на все корки. Ну и пусть себе тешится. Сам он уже будет держать ситуацию
полностью под своим контролем. Все то, во имя чего он так напряженно
работал. И то, что Уинстон Сазерленд поставил под угрозу своими неумелыми и
неоправданными действиями.
Ничего, о Сазерленде он все-таки позаботился. Как позаботится и о любом
другом, кто осмелится встать ему поперек дороги.
Включая и всех свидетелей смерти Сазерленда.
Единственная в крохотной лачуге ванна помещалась внизу. Уже темнело, но Энни
до последнего медлила, никак не решаясь спуститься по крутым и скрипучим
ступенькам. Нет, не готова она снова встречаться с Джеймсом. Позже, быть
может, когда она немного успокоится и сумеет взять себя в руки.
Однако сил терпеть больше не было, и Энни, превозмогая себя, спустилась.
Внизу все по-прежнему сияло чистотой и царило полное безмолвие.
Выйдя из ванной, Энни оглянулась по сторонам, высматривая своего не самого негостеприимного хозяина.
Джеймса поблизости не было. Спальня его не была отгорожена дверью, и Энни
вдруг остро захотелось заглянуть внутрь. Спальня больше походила на
монашескую келью. Узкая койка, застланная по-армейски аккуратно. Самый
взыскател
...Закладка в соц.сетях
