Жанр: Любовные романы
Фиктивный брак
...анных картин.
— Ненавижу переезды! Они унижают дом. И все эти разговоры и повышенное
внимание к вам, наверное, заставили вас почувствовать...
— Я никогда не чувствовала себя более ужасно, миссис Траверс!
— Джой, каждая девушка проходит через это. Я называю это
невестиной
лихорадкой
. Но, милое дитя, потерпеть осталось всего две недели! И все это
кончится, и вы будете далеко отсюда, вдвоем, в окружении новых, чистых и
красивых вещей! О, я буду с радостью думать о вас... А пока радуйтесь тому,
что вам не придется ждать годы — ведь некоторые люди помолвлены годами, а
две недели пролетят очень быстро!
— Радоваться? Да я бы просто не вынесла долгой помолвки! —
воскликнула Джой и глубоко вздохнула.
Обменявшись нежным рукопожатием с миссис Траверс, она поспешила прочь,
оставив мать Рекса в блаженном убеждении, что девушка тверда сердцем в своей
любви к ее сыну и желании стать его женой и что просто процедура помолвки
повергает это юное существо в легкий ужас.
6
С облегчением и радостью, отбросив вмиг все сомнения, бабушка Траверс
вернулась в гостиную писать письма. И была весьма удивлена, увидев там
своего сына, который стоял, прислонившись спиной к камину. Его лицо было
мрачно.
— Так вот, мама...
— О, мой мальчик, что случилось? У тебя плохие новости?
— Я только что получил письмо от этих дам во Франции.
— Нет, только не говори мне, что все расстроилось! — В волнении
бабушка так резко схватила его за руки, что все ее браслеты
зазвенели. — Не говори мне, что тебе отказывают в этой практике!
— Наоборот. С практикой все в порядке. Грей, который служит у миссис
Симпетт сейчас, должен внезапно уехать, разорвав контракт, его срочно
вызвали в Англию: этого требуют интересы его семьи. Но старая леди (он
развернул лист бумаги, подписанный:
Искренне ваша Энни Симпетт
) хочет,
чтобы я начал работать у нее как можно раньше. — Он прочел: —
Не
представляю себе, как я останусь без собственного врача, когда мои нервы в
таком состоянии. Сочту величайшей любезностью со стороны доктора Траверса,
если он сочтет возможным приехать сюда со своей женой как можно скорее
.
— Это замечательно, дорогой! Потому что это значит, что ты должен это
сделать, правда? Я так понимаю, что ты собираешься устроить очень скромную
свадьбу — ну, так она и будет скорой и скромной, вот и все! Все очень
просто!
Просто? Рексу Траверсу, наоборот, казалось, что с каждым днем ситуация
усложняется. Он чувствовал себя виноватым еще и в том, что обманывал свою
мать. Относительно других он был спокоен — в конце концов, это не их дело,
но она, чистая душа!
— Я совершенно не могу понять, что делать.
— Но ведь все уже сделано! У малышки готово подвенечное платье. Я
посоветовала ей не покупать здесь больше белья для приданого. Лучше это
сделать во Франции. И разве там для вас не приготовлен дом?
— По-видимому, приготовлен. Вот. — Он прочел: —
Надеемся, что вам
понравится Монплезир
, где все готово и ждет вас. Нам кажется, что это
идеальный романтический приют для новобрачной пары. Сад там очень хорош,
также мебель и картины, оставшиеся от прежнего владельца, кажутся моей
сестре и мне идеально подходящими для молодоженов
.
— Как это мило! — растроганно воскликнула миссис Траверс. —
Дай мне посмотреть. — Она взяла письмо. — Где мои глаза? —
Она поискала в своем мягком черном ридикюле, посмотрела на письменном
столике. Сын помогал ей в этой привычной охоте. Наконец она воскликнула: —
Вот они! — и вытащила из-под вязанья, лежавшего на подушечке у дивана,
свои очки. Она никак не могла привыкнуть пользоваться ими постоянно и
поэтому всюду их забывала. Поместив очки на свой прямой небольшой носик, она
прочла:
—
Кухарка — француженка, ее зовут Мелани. Прекрасная кухарка, немного
шумная по нашим меркам, но очень экономная и честная; я уверена, она во всем
будет помогать английской горничной, которую вы привезете с собой. Девушку,
которая приходит убирать днем, зовут Лидией, но за итальянцами (она
итальянка) нужен глаз да глаз (подчеркнуто жирной чертой): они имеют
привычку заметать сор под мебель
.
А больше здесь нет ничего романтического, Рекс? Рекс, о чем ты думаешь?
— Я думаю о Джой.
— Ну, разумеется. А что ты о ней думаешь, милый?
Рекс очень медленно ответил:
— Она очень молода, ты знаешь... и, кажется, очень одинока...
— Значит, в том, что она встретила тебя, рука благого провидения!
Траверс неопределенно хмыкнул, хмыканье, как заметила его мать не без
тайного умысла, является привилегией мужчин. Ибо если женщина в ответ на
вопрос вытащит спички, зажжет сигарету, произнесет
хм-м
, потушит спичку и
ничего более не скажет, то вряд ли сочтут друзья и близкие это ответом, да и
покажется ли подобное поведение приличным и вежливым? Безусловно, нет.
Мужчины же проделывают это постоянно!
— Рекс, вот я и говорю: в таком случае разве не прекрасно, что она
обрела тебя?
— Хм-м! Может быть, она втайне боится, что поторопилась... со мной...
— Фу, дорогой, фу! Если ты боишься, что Джой будет возражать против
того, чтобы свадьба была скорее, то не беспокойся. Малышка будет этому
только рада.
— Мама, почему ты в этом так уверена? Почему ты думаешь?..
— Я не думаю — я знаю! Бедная малышка просто совершенно подавлена. И
впрямь, со всеми этими бесконечными письмами по поводу продажи дома,
агентам, пациентам; с паспортами, с одеждой Персиваля Артура и так далее и
тому подобное она немного приуныла. Я тоже подумала, что-то ее тревожит, и
на мгновение мне даже стало страшно, но потом...
— Отчего? Что ты подумала?
— Я подумала: вдруг она не хочет выходить за тебя замуж? И спросила ее
об этом прямо.
— Мама! Честное слово! — Траверс с досадой откинул волосы со
лба. — Моя судьба — быть вечно окруженным enfant terrible. Что старый
Локк, что мальчик, и вот теперь еще ты...
— Это на меня вообще-то не похоже, как ты знаешь. Но я очень рада, что
это сделала, очень! — провозгласила миссис Траверс, победным жестом
сорвала с себя очки и заложила ими страницы романа
Библиотеки Тайме
, где
они и останутся забытыми на ближайшие несколько часов. — Потому что я
почувствовала, тут что-то неладно, и захотела разобраться во всем. Малышка
сама сказала: Конечно, я хочу замуж!
— причем тоном, не оставляющим
никаких сомнений. Она согласна, что долгая помолвка — это ужасно!
— Она согласилась, в самом деле? — пробормотал Рекс Траверс.
И в этот момент он решил, что не может позволить себе подобную роскошь —
попытаться понять чувства девушки. Он может только брать в расчет ее
полезность для его карьеры и, следовательно, для мальчика. (Хотя обычно он
был честен с собой, на сей раз он упустил еще один фактор, ибо не мог и не
хотел его осознать. В глубинах его подсознания уязвленная мужская гордость
тайно и безмолвно вопрошала: Почему эта девушка считает, что на меня нельзя
смотреть как на мужчину?
)
В это время, плывя вниз по течению Темзы, Джеффри Форд рвал письмо, которое
написала Джой, и размышлял, как написать ей про свои ожившие чувства.
— Чем скорее вы поженитесь и заживете счастливо, тем
лучше, — подвела итог миссис Траверс. — Что ты скажешь на это,
Рекс?
На сей раз Рекс Траверс дал ей развернутый и вполне определенный ответ.
— Скажу, что ты права. — Он положил письмо мисс Симпетт назад, в
свой нагрудный карман. — Я, пожалуй, пойду позабочусь о последних
формальностях.
И миссис Траверс, плохо представлявшая себе, чем обернется это ускорение
событий, счастливо напутствовала его:
— Ступай, дорогой!
СВАДЬБА
Вот долгожданный день пришел;
Ты хочешь, чтобы он прошел.
Последний час перед свадьбой часто бывает невыносимо напряженным и для
влюбленных пар; по счастью, не существует статистики тех, кто в последний
момент сбежал из-под венца.
В любом случае имени мисс Джой Харрисон не оказалось бы в этом списке; не
оказалось бы там и имени Рекса Траверса, ее жениха. Оба они страстно желали,
чтобы свадьба наконец состоялась. Заметьте, и тот и другая думали об этом
одинаковыми словами: скорей бы все было позади. Позади! Конец этому
чудовищному кошмару, этой дурацкой помолвке! Конец вмешательству чужих людей
в их жизнь! Конец всем вопросам и постоянному страху, что в глазах
родственников и друзей они недостаточно хорошо играют свои роли счастливых
влюбленных. Конец всему этому! Ура! Ура отъезду во Францию! Женатые люди не
привлекают к себе столько внимания, на них не направлен все время луч
прожектора, от которого можно сойти с ума!
— Съешь яичко, мисс, вот какое свеженькое, — с
материнской заботливостью кудахтала за завтраком квартирная хозяйка Джой,
миссис Коуп. Ее последний завтрак в Челси. — Съешьте, говорю вам. Надо
поддержать силы, не важно, куда идешь, на свадьбу или на похороны. Вы уже
все вещи упаковали? Хорошо. Значит, у вас еще много времени. Какое красивое
у вас платье, мисс. Как говорят:
В платье белом иди замуж смело
.
— Я хотела перед отъездом переодеться в дорожный костюм, но матушка
доктора так настаивала, чтобы я осталась в белом, теперь, в поезде, и потом,
на пароходе, я надену пальто с меховым воротником прямо поверх этого платья.
— Тоже хорошо. Не хотите капельку горячительного? И мармелада моего
домашнего не хотите попробовать? Ох, милая... Всю неделю ели меньше
воробья... Но теперь найдется кому присмотреть за вами; муж не позволит вам
больше морить себя голодом!
— Который час? — спросила Джой. Ей вдруг вспомнилась ужасная
пьеска под названием
Восемь часов
с Расселом Тарндайком в главной роли —
проклятого всеми убийцы. Он до последней минуты надеялся на отмену смертного
приговора. В сознании Джой вспыхнуло:
Я и сама долго надеялась на отмену
смертного приговора. Целыми днями я, бывало, думала: Вот сейчас может
прийти письмо от Джеффри, а в нем — что-нибудь такое, что положит конец
этому кошмару!
Но письмо так и не пришло. Последнее письмо на мою девичью
фамилию (откуда ей было знать, что последнее письмо на ее девичью фамилию
уже недалеко — в руках хозяйки дома на противоположной стороне, та, стоя в
своей пахнущей клеенкой прихожей, выговаривала почтальону: У нас таких
нет!
)
. — Кажется, уже пора в церковь?
Бабушка Траверс считала, что гражданская регистрация брака — это
убого,
дорогой, убого. Мне бы этого не хватило, чтобы почувствовать себя
действительно замужем! Но, конечно, поступай, как сочтешь нужным!
, после
чего ее сын Рекс поступил так, как считала нужным она. Церемония была
назначена в старой церкви в Челси, неподалеку от дома, где жила Джой. Это
было весьма живописное место со множеством типично лондонских черт: вниз по
Темзе медленно плыли баржи мимо ровных раскидистых деревьев набережной
Челси, кричащих чаек, проходных заводов, домов, где жили или живут
знаменитости, мимо прогуливающихся по аллеям сада Королевского госпиталя
пенсионеров в красных мундирах...
Никого из гостей не приглашали. Присутствовали только бабушка Траверс,
Персиваль Артур и доктор Сэксон Локк, которого, впрочем, тоже не собирались
приглашать, но он заявил:
— Разумеется, я приду. Во всяком случае, надеюсь. Как это похоже на
Рекса, неблагодарное создание — взять меня шофером, чтобы везти их и багаж
заодно на вокзал
Виктория
, и при этом не пригласить на свадьбу и лишить
неповторимого зрелища! И кто же, если не я, вдобавок привезет невесту?
И вот его большой голубой автомобиль подкатил к самой двери ее дома и
остановился. Из него вылез слон-приманка... В петлице его фрака красовалась
белая гвоздика — как и положено отцу невесты.
— Доброе утро, доченька! Не сбежишь из-под венца? Вот и прекрасно. Мне
вспомнился старый стишок:
Запишите в документе,
Высекайте на надгробье:
Этот юноша женился,
Этот юноша женат!
— Относится ли это также и к молодым женщинам? — спросила Джой с
улыбкой спартанца, усаживаясь в машину, на что доктор Локк ответил, что в
данном случае — но только в данном случае! — он не считает, что это
относится равно к обоим, почему и спросил ее... С этими словами он вытащил
откуда-то из-под сиденья и протянул девушке в белом платье большой свадебный
букет флердоранжа и белого вереска.
Этот букет ошеломленная Джой держала в руках во время свадебного обряда.
Сумбур и смуту чувств она запрятала глубоко в сердце и слова
К любви, чести
и послушанию
произнесла голосом твердым и ясным.
Обычно невесты запинаются на слове
послушание
. Но Джой трудней всего было
произнести слово
любовь
. Упоминать имя Любви всуе! Тем более в церкви! Она
подняла глаза вверх. Солнечный луч, пробившись сквозь витраж, бросил розовый
отблеск на ее личико, и никто не заметил, как она побледнела — ни высокий и
широкоплечий мужчина, который стоял рядом с ней, там, где должен был стоять
совсем другой человек, ни бабушка Траверс, задрапированная в длинный черный
шарф из нежнейших
настоящих
кружев, в черной шляпке на седых кудрях, с
глазами задумчивой школьницы глядевшая на свою невестку.
Что видели эти наивные глаза? Без сомнения, все в розовом свете; и, без
сомнения, совсем не то, что понимают под женитьбой последующие
несентиментальные поколения. И уж, конечно, ничего похожего на правду о
данной конкретной женитьбе! Но, возможно, заблуждения натур, подобных
бабушке Траверс, столь чистых душою, приносят не меньше вреда, чем
подозрения более земных и трезвых людей.
Нельзя ее огорчать, — подумала Джой. — Она такая прелесть...
— К любви, чести и послушанию... — ясным голосом повторила она.
Перестань думать о том, что все это ложь. Если все это представление лживо
насквозь, то какая разница, немножко больше лжи или немножко меньше?
—
...пока смерть не разлучит нас.
Все произошло очень быстро. Еще одно кольцо на палец, поверх того, с
бриллиантами. Шепот:
Теперь сюда, пожалуйста
. Они оказались в ризнице.
Новобрачная должна поставить свою подпись.
— Как естественно выглядит новая подпись! — заметил Персиваль
Артур Фитцрой.
Затем Джой услышала тихое восклицание бабушки Траверс — взмахнув крыльями
кружевного шарфа, она раскрыла объятия Джой, но крылья опять упали, и
новоиспеченная свекровь сказала:
— Нет! Конечно, сначала муж! Поцелуй ее, Рекс! Поцелуй?!
Каждая клеточка Джой запротестовала, безмолвно крича:
Нет! Только не это!
Так мы не договаривались! Он обещал даже не целовать невесты! — Но
следующая мысль повергла ее в еще большую панику: — А вдруг миссис Траверс
спросит: почему?
Но Рекс Траверс мягко шагнул к ней, наклонив золотоволосую голову. Он обещал
не делать этого? Джой почувствовала на своей щеке его поцелуй. Он сделал
это. Действительно сделал. Что ж, у него не было выхода.
И тотчас же бабушка Траверс прижала ее к груди, шепча:
— Благослови тебя Бог, дорогая! Будь счастлива! Тут же забасил и доктор
Локк:
— Будет ли и мне дарована эта привилегия? — И поцеловал Джой по
праву посаженого отца.
Джой беспомощно подумала:
Для фиктивного брака с обещанием даже не целовать
невесты не слишком ли много...
Она не успела додумать, как получила еще один поцелуй: Персиваль Артур,
слегка непохожий на себя оттого, что его вихры были безжалостно приглажены
мокрой щеткой по случаю торжества, приблизил к ней свое бесчувственное
личико, пахнущее мылом
Голден Глори
, и, небрежно сказав:
Что ж! Раз так
нужно...
— поцеловал ее.
И Джой поцеловала его в ответ, как поцеловала бы младшего брата, которого у
нее никогда не было. Ей показалось, что это прикосновение очистило ее,
позволив оправдаться перед собой из-за фарса последних десяти минут.
Ну вот и все, — подумала она со вздохом облегчения. — Все худшее
позади
.
Но худшее было впереди.
Они вышли из церкви. Светило солнце, ворковали голуби, чирикали воробьи.
Небольшая толпа уличных мальчишек, нянь с младенцами в колясках, деловых
девушек из Сити собралась и громко жужжала — вокруг чего? Вокруг большого
голубого
Даймлера
, украшенного серебристой подковой, букетом белого
вереска и белым атласным развевающимся бантом! Персиваль Артур Фитцрой
поймал взгляд доктора Локка и самодовольно заулыбался.
— Этого следовало ожидать, — пробормотал Рекс Траверс.
Но вдруг случилось такое, чего Джой никак не могла предвидеть. Солнце вдруг
стало черным, раздался голос ее квартирной хозяйки, миссис Коуп, спешившей
ей навстречу:
— Мисс... Прошу прощения, мадам! Я только что получила... Письмо
принесли из дома номер двадцать семь, оно туда попало по ошибке... Через
пятнадцать минут после вашего ухода... На нем написано
срочное
, вот я и
подумала...
Джой Траверс взяла письмо. Она не стала его вскрывать. Невозможно его
прочесть на глазах стольких людей! Она так долго, так сильно ждала письма от
него. И вот оно пришло. Слишком поздно. Теперь уже не важно, что в нем.
На конверте был почерк Джеффри Форда.
ВО ФРАНЦИИМАЛЬЧИК НА ВИЛЛЕ ДЛЯ НОВОБРАЧНЫХ О, не называй легендарных имен!
Дни нашей юности — дни нашей славы.
Море лазурное, невероятной голубизны, которое маленький белый кораблик,
качающийся на волнах в полумиле от берега, делает еще голубее; холмистый
берег и разбросанные по нему, словно кусочки сахара, белые кубики вилл
Ривьеры.
Одна из них — вилла
Монплезир
. Она стоит на окраине маленького нового
модного курорта, расположенного где-то между тенистым городом Канном и
городом духов Грассом. Здесь и поселились те три человека, которых вроде
совсем недавно увез от дверей церкви в Челси свадебный автомобиль.
И надо сказать, что двое из трех находили жизнь здесь совершенно
восхитительной.
Подходяще!
стало любимым словечком Персиваля Артура Фитцроя.
Однажды enfant terrible и ниспровергатель традиций доктор Локк сказал, что
английский мальчик имеет возможность получить приличное образование, только
будучи заключен в закрытую школу. А здесь один английский мальчик каждый
день получал массу новых впечатлений, и отличие здешней жизни от жизни в
закрытой школе превосходило все самые смелые его мечты. Вместо летнего
семестра в Мьюборо, где жизнь текла по незыблемым законам, установленным еще
в елизаветинские времена, вместо того чтобы горбиться над партой, рисуя на
полях тетрадки самолетики, под занудливый голос, тянущий что-то о римлянах
(что за призрачный, многочисленный и скучный народ! Римляне то, римляне
се...), вместо траты времени на приготовление тостов старшим ученикам,
вместо того, чтобы до полного отупения смотреть крикетный матч, —
вместо всего этого он был свободен как ветер на этом напоенном солнцем
берегу, воплощавшем все блага жизни, привлекавшем множество разноязыкой
публики. Из этой вот разноязыкой публики он и составил весьма широкий круг
своих знакомств. Итальянское семейство, настоящий французский аристократ
(похожий скорее на шофера), американец-шофер (который выглядел как
аристократ), юный австрийский барон, приобщивший его к солнечным ваннам и
гимнастическим упражнениям, — со всеми ними он постоянно общался
(вместо дружеских отношений с несколькими учениками Мьюборо, случайно
оказавшимися в одном доме с ним).
Вместо того, чтобы задыхаться в черном саржевом костюме с жестким белым
воротничком, к которому по воскресным дням прибавлялась натиравшая лоб
шелковая шляпа (такова была форма его школы), он по полдня проводил на пляже
в одном купальном трико и старых резиновых тапочках. Он так загорел, что
сделался совершенно терракотовым — того же цвета, что большие глиняные
кувшины, продававшиеся неподалеку от города. Когда он посетил это
производство и ему рассказали, что эти кувшины для оливкового масла до сих
пор делают такими же, как во времена римлян, потому что римляне первыми
обнаружили, что лучше всего масло хранить в глиняной посуде, прежде
наводившие скуку
римляне
впервые стали казаться почти реальными людьми для
мальчика из закрытой школы.
Вот он бежит на пляж. Жизненные силы переполняют его, и весь он покрыт
ровным темным загаром. Мелькнув между пальмами эспланады, он спускается к
узкой полоске пляжа. В путеводителе этот пляж описан следующим образом:
Место отдыха, удачно сочетающее в себе возможности для занятий всеми видами
спорта
. Пляж похож на цветочный бордюр, щедро расцвеченный кремовыми ярко-
розовыми тентами, веселыми солнечными зонтиками, разноцветными топчанами и
кабинками для переодевания. И, конечно, пляж — это непрерывная демонстрация
купальных костюмов самых разнообразных стилей и самых разнообразных оттенков
человеческого загара — да и как иначе может быть в летний сезон на Ривьере.
Звуки французской, английской, немецкой, итальянской, испанской речи
смешались в напоенном солнцем воздухе. Сильный шум доносился из Школы
физической культуры, где преподавали два молодых профессора — оба выше шести
футов, бронзовые от загара, с замечательно развитой рельефной мускулатурой.
Оба то и дело отдавали команды:
— Теперь — игра в мяч! Бросайте! Отбивайте!.. Бросайте! Отбивайте.
Дыхание! Дышите глубже! Еще дышите!..
Рядом был класс для самых маленьких; детишки лежали на спинке голенькими,
как создала их природа, и вычерчивали в воздухе поднятыми ножками круги.
Взрослые же, усевшись в кружок, перебрасываясь специальным мячом, были одеты
в открытые купальные костюмы. Персиваль Артур запрыгнул в кружок, заняв свое
место между юным австрийским бароном и пухленькой французской актрисой,
стремившейся похудеть, чтобы соответствовать моде.
— Так! Теперь бросок вперед через голову. Хорошо! Еще раз! Так! Бросок
в сторону!
Большой мяч перелетал от одного к другому; чтобы отбить его в положении
сидя, порой нужно было очень сильно изловчиться, напрягая каждый мускул.
Ученики ежедневно проделывали обязательные упражнения с этим большим мячом,
затем баскетбольным мячом, ну и, конечно, прыгали через коня. Только после
этого профессор объявлял:
— Достаточно! До завтра, леди и джентльмены!
С веселым смехом и шутками ученики разбредались кто на поиски шезлонгов, кто
на поиски воды — ибо эта голубая бухта, от кружевной каемки пены у берега до
буйков, была заполнена плотной толпой самых разнообразных купальщиков, к
которой и присоединился Персиваль Артур (который должен был находиться в
Мьюборо и заниматься математикой в это время); надо сказать, его прыжки в
воду хвалили даже шведы профессионалы.
— Алло, Аррр-тур!
С эспланады его приветствовал молодой француз, голубоглазый, смуглокожий, в
ультраанглийских фланелевых брюках и без шляпы. Он носил титул графа и
вообще, пожалуй, самый приятный парень, один из тех богатых космополитов,
кто, имея шато в Бретани и квартиру в Париже, в поисках
солнца
и
спорта
перемещается с одного европейского курорта на другой. Он не пропускал ни
одного теннисного турнира, занимался
зимними видами спорта
и очень любил
англичан, с которыми сталкивался на этом поприще. Он подружился с семьей
Траверсов по дороге от Парижа сюда; а здесь обосновался в отеле
Провансаль
— большом белом здании, окруженном соснами. У него был автомобиль — мощный
ярко-алый
Альфа-Ромео
; он брал с собой Персиваля Артура в
экспедиции
по
горным дорогам, которые серпантином вьются между взбирающихся все выше и
выше террас, засаженных серебристыми оливами, и приводят к высокогорным
селениям, основанным еще в одиннадцатом веке, с улочками столь крутыми, что
автомобиль не всегда мог одолеть подъем, и столь узкими, что мальчику
удавалось, раскинув руки, коснуться стен противоположных домов и перекрыть
улицу; столь грязными, что он навсегда запомнил, чем пахнут эти средние
века, ведь люди тогда еще не знали канализации.
...Закладка в соц.сетях
