Жанр: Любовные романы
От сердца к сердцу
... счастье встречи в чикагских джунглях с
доченькой уважаемого судьи.
И Джеймс Патрик Джонс превратился в Патрика Джеймса. Пять лет он жил,
перебиваясь на разных работах, нанимаясь к разным людям, исколесив всю
страну, не заводя знакомств и не оставляя за собой следов.
А потом, в марте, он откликнулся на объявление в
Нью-Йорк таймс
. Он снова
ездил верхом, и это нравилось богатым наследницам, которые так напоминали
ему Памелу Баррингтон. Патрик ездил верхом, снова начал рисовать, а в один
прекрасный день он повстречал Кейси Инглиш и полюбил ее.
Этим вечером при свете свечей он собирался рассказать Кейси всю правду. Его
Кейси — милая, открытая, беззащитная женщина, которую он полюбил, —
непременно поверит ему. Она не выдаст его тайны, даже если это будет
угрожать ее репутации.
Но как поведет себя другая Кейси — та богачка, которая играла с ним,
блестящий адвокат, одним из нашумевших дел которой стало дело по обвинению
насильника? Поверит ли эта Кейси в его невиновность, поверит ли в то, что он
вынужден был бежать с места
преступления
для того, чтобы выжить? Или эта
Кейси предпочтет вызвать полицию?..
Этого Патрик не знал, впрочем, это было и не важно. Потому что, какой бы
Кейси ни была на самом деле, любовь Патрика Джеймса и Кейси Инглиш кончена.
Так и должно было быть.
Кейси брела по лабиринту конюшни, пытаясь найти дверь, за которой находилась
его квартирка. В конюшне было тихо — она слышала лишь, как по углам
скребутся мыши да тихо посапывают во сне кони, даже конюхи еще не пришли,
чтобы заняться своими обычными делами. Кейси прошла еще немного вперед, и
вдруг до ее слуха донесся тяжелый стук копыт. Она пошла на этот звук и
вскоре оказалась на круге.
Патрик был там. Притаившись в тени, Кейси стала наблюдать за тем, как он
берет высокие барьеры. Подростком Кейси часто наблюдала за тренировками
наездников, которые готовились к традиционным соревнованиям в Карлтоне.
Кейси плохо разбиралась в верховой езде, но она с детства научилась
распознавать все подлинное, и ей сразу показалось, что Патрик —
первоклассный наездник.
Кейси пряталась в тени, пока Патрик на своем коне летал над препятствиями,
но когда он наконец остановился и похлопал коня по могучей шее, нашептывая
ему ласковые слова, она смело вышла ему навстречу.
— Кейси? — спокойно проговорил Патрик, однако при виде ее сердце
его забилось чаще.
Прошлым вечером, когда они разговаривали, свет фонарей освещал ее платье с
блестками и большую золотую заколку в волосах, оставив в тени ее милое лицо.
Прошлым вечером глаза Кейси были не видны, и он говорил с ней как с
незнакомкой — богачкой, для которой он служил развлечением, она играла с
ним, а он испытывал к ней легкое презрение.
Теперь же тени не было, и перед ним стояла его любимая Кейси с распущенными
золотыми волосами, еще не высохшими после душа. Взгляд ее голубых глаз был
таким робким, она так нуждалась в его любви.
Спрыгивая с коня, Патрик напомнил себе:
Твоя любовь может принести ей беду.
А если она не та Кейси, которую ты полюбил, то беду принесет тебе она
.
— Патрик, прости, пожалуйста, что я не рассказала тебе всего. Но я
собиралась сделать это сегодня вечером, поверь. Мне казалось, что это не так
важно.
— Нет, это важно, — возразил Патрик.
— Почему?
— Тому немало причин. — Надо было скорее кончать с этим, но Патрик
не мог, заметив боль и грусть на ее лице. Ему безумно захотелось прижать ее
к себе, приласкать.
Увидев нежность в его глазах, Кейси почувствовала, что ее сердце
затрепетало, робкая надежда вновь всколыхнулась в нем.
— Патрик, обними меня. Пожалуйста.
— Нет, Кейси, нет. — Он говорил ласково, но твердо.
Если я обниму
тебя, Кейси, то уже не смогу отпустить. А я должен сделать это
.
Кейси все еще не теряла надежды, ведь он говорил с ней так ласково. Она
порывисто обхватила его шею дрожащими руками и приподнялась на цыпочки,
чтобы дотянуться губами до его губ.
— Пожалуйста, Патрик, возьми меня.
— Нет.
— Нет?..
В ее голосе звучало удивление, словно он не имел права отказывать ей, и это
напомнило Патрику о том, что, возможно, есть другая Кейси, которой он не
знал, испорченная богачка, привыкшая получать все, чего ей хотелось. Кейси
Инглиш, которая могла быть похожа на Памелу Баррингтон.
Возьми
меня
, — проговорила тогда Памела, приподнимаясь на цыпочки, чтобы
поцеловать его.
Длинные острые ногти Памелы оставили на его шее кровавые следы, а нежные
ручки Кейси лишь гладили его, однако она все еще прижималась к нему, хоть он
и отказал ей, и Патрик вспомнил Памелу, вспомнил, что она с ним сделала,
чего он лишился из-за нее...
— Я не хочу тебя, Кейси.
Тихо вскрикнув, Кейси отпрянула. Ее нежные пальцы не сделали ему больно,
нет, она сама была ранена его словами и внезапной суровостью тона.
— В прошлое воскресенье тебе было мало меня, Патрик, — напомнила
она ему полным мольбы голосом.
— А вот теперь с меня довольно.
— Патрик, — прошептала Кейси, и его сердце зашлось от боли, —
Патрик, мы же любим друг друга.
— Любим? — Он говорил жестко, но это было необходимо. Если Кейси
возненавидит его, ему станет куда проще забыть ее.
— Да, любим. Ты же говорил, что любишь меня.
— Просто я перебрал дешевого шампанского.
— Не думаю, что это могло случиться, если только... Дело было в том,
что ты пробовал шампанское впервые... Но ты несколько раз говорил мне о
любви.
— Просто ты хотела это слышать, Кейси, — возразил Патрик. —
Нам было хорошо с тобой, вот и все.
Его холодные слова так больно ранили ее! Патрик едва не прошептал:
Конечно,
я люблю тебя!
, но, заметив, как изменилось выражение голубых глаз, он
понял, что был прав, опасаясь неизвестной Кейси. Наблюдая за ней, Патрик
увидел, что боль и обида, промелькнув, исчезли, оставив яростную решимость
отомстить.
— Кто же ты, Патрик Джеймс? — ледяным тоном спросила она,
многозначительно кивнув на барьеры.
— Ты знаешь, кто я, Кейси.
— Нет, не знаю. Ты, оказывается, тоже играл в игры, Патрик. Кажется, ты
что-то собирался рассказать мне этой ночью?
— Ничего особенного. Тебе все обо мне известно.
— Не думаю. — А в тоне звучало:
Но я непременно все выясню
.
После ухода Кейси Патрик стал разбирать возведенные им стены защиты, снова и
снова повторяя себе, что она никак не могла узнать о нем правду. Он так
ловко заметал все следы, и все было бы хорошо, если бы она не увидела его
этим утром. Но Кейси видела, как он преодолевает высокие барьеры, и это
заставило ее заподозрить, что он что-то скрывает.
Однако этого слишком мало для того, чтобы узнать правду...
Да. И если кто-то и способен раскопать его давнюю историю, так это она —
знаменитая Кейси Инглиш.
И инстинкт выживания, который в свое время подсказал Патрику, как выбраться
из чикагских трущоб и обрести рай хотя бы на время, велел ему:
Ты должен
бежать. Сегодня же!
Патрик глубоко вздохнул. Он скроется, надо это сделать. Но не теперь. Он так
устал убегать.
Глава 13
Происшествие, которое в очередной раз разлучило Джеффри с Джулией, —
взрыв самолета над Средиземным морем — послужило началом в целой цепи
террористических актов, центром беспрецедентной активности террористов стал
Ближний Восток, однако эхо зловещих событий в этой части Азии разнеслось по
всему миру.
Через сорок восемь часов вся планета была в состоянии боевой готовности.
А потом неожиданно наступило затишье. Затишье перед последней, смертоносной,
бурей? Или, возможно, это мрачный знак того, что на планете не осталось
горячих сердец, готовых вступить в борьбу? Или все же это предвещало
спокойствие? Сулило добро — мир и надежду. Как ни странно, вечные враги
согласились сесть за стол переговоров в присутствии руководителей ведущих
держав мира, которые должны стать арбитрами в споре. Старинные враги
потолкуют, и кто знает, чем это закончится...
Мирная конференция в Лондоне была запланирована на понедельник.
Едва вечером в пятницу Джеффри с Джулией вернулись в Бельведер, как за
Джеффри приехал лимузин, который отвез его на Манхэттен. Домой он вернулся
лишь в половине одиннадцатого вечера в четверг. Целых шесть дней Джеффри
провел в городе. Он рассказывал жаждущим информации телезрителям о важных
событиях, встречался с корреспондентами, политиками и, как и все, надеялся
на благополучное разрешение кризиса. Все напряженные дни и ночи в те редкие
мгновения, когда у него появлялась возможность немного передохнуть, Джеффри
отправлялся в свою квартирку, расположенную через дорогу от студии.
А когда робкие ростки мира стали пробиваться сквозь толщу непонимания между
сторонами, Джеффри смог ненадолго приехать в Бельведер.
— Как я рада, что ты наконец дома, — промолвила Джулия, нежно
целуя мужа.
— Я тоже рад, дорогая. — Джеффри крепко прижал к себе жену, он
должен был ощущать ее близость, когда скажет то, что должен сказать.
Джулия сразу уловила неуверенность в его голосе, почувствовала, как
напряглось все его тело.
Нет, Джеффри, пожалуйста! Не делай этого!
— Джеффри?
— Я должен поехать в Лондон, дорогая. Билеты заказаны на утро. Я
остановлюсь в
Дорчестере
.
— Нет.
— Джули!
— Не делай этого, Джеффри!
— Я должен, любимая. Мне очень жаль.
— Тебе жаль? — воскликнула Джулия. — Ты обещал провести
следующую неделю со мной и Мерри! Или ты забыл?
— Конечно, я помню об этом. Но, дорогая, это, возможно, важнейшее
политическое событие в моей жизни. Я специалист по Ближнему Востоку и
единственный журналист, который сможет взять интервью у...
— У кого? У террориста? Так интервью с террористом важнее для тебя, чем
обещание, данное нам?
— Нет, — искренне ответил Джеффри. Каникулы с Джулией и Мерри были
гораздо важнее для него. Шесть последних дней он, как обычно, скучал по
Джулии, но — что удивительно — ему недоставало и Мерри. Возможность освещать
мирную конференцию была не так уж важна лично для Джеффри, но у него было
сильно развито чувство ответственности. — У меня правда нет выбора,
Джули. Я должен лететь в Лондон.
Разум подсказывал Джулии, что ее муж действительно обязан ехать в Лондон,
однако сердце ее не выдержало. Как и Джеффри, Джулия долго страдала от
глубокой раны. И, как и ее муж, она искала утешения в любви к нему. Она
верила, что в один прекрасный день рана затянется, потому что Джеффри
полюбит свою дочь.
И Джулия надеялась, что день этот близок. Кажется, все началось две недели
назад. Ведь Мерри так терпеливо ждала отца, которого осмеливалась любить
лишь издалека, но в котором так нуждалась. Девочка ждала, ободряемая
обещаниями Джулии:
Папочка очень любит тебя, дорогая, очень, но он все
время так занят. Когда-нибудь у него будет больше времени
. А в последние
две недели карие глаза наполнялись восторгом, когда дочь с матерью строили
планы на чудесный отпуск.
Ты и в самом деле уверена, мамочка, что папа
захочет прокатиться в карете?
Как же будет страдать маленькое сердечко Мерри, когда она узнает, что их
планам не суждено сбыться! Папа, как всегда, уедет от них по каким-то важным
делам. Она только начала верить!
И вот...
И вот Джулия, обуреваемая такими сильными и такими разными чувствами, стала
терять голову.
— О, Джеффри, похоже, ты так и не простишь меня?
— Не прощу тебе чего? — удивленно переспросил Джеффри, пораженный
гневом, вдруг запылавшим в лавандовых глазах.
— Того, что я родила Мерри. Даже теперь, десять лет спустя, ты жалеешь,
что она появилась на свет!
— Это неправда!
— Нет, это правда! Ты ведь хотел, чтобы я сделала аборт!
— Господи, Джулия, нет, конечно! Как тебе такое могло прийти в голову?
— Потому что это правда! Я прочла это в твоих глазах, когда сообщила
тебе, что жду ребенка!
— Ничего этого не было. — Джеффри решительно покачал головой. Он-
то знал, что Джулия могла видеть в его глазах — злость и ревность. Ведь он
представил ее в объятиях другого мужчины и желал, чтобы этого другого
мужчины у нее не было. В такие мгновения Джеффри действительно ловил себя на
мысли, что хотел, чтобы Джулия тогда придумала беременность с целью вынудить
его жениться на себе. Однако ему и в голову не приходило запретить ей рожать
этого ребенка. — Я никогда не хотел, чтобы ты сделала аборт, Джулия,
честное слово, — сказал он. — Ты должна поверить мне.
Джулия не слышала Джеффри, потому что сказанные ею злые слова вернули ее к
воспоминаниям о том вечере. И гнев, на секунду вырвавшись наружу, вновь
свернулся клубочком и спрятался туда, где таился все эти годы, — в ее
душу.
Мерри будет больно, потому что Джеффри не выполнит ее обещаний. Однако в
этом больше ее вина, чем его. В тот майский вечер Джулия должна была внять
голосу разума, видя сердитое лицо Джеффри. Но она предпочла послушать свое
сердце. Разум советовал убежать, скрыться, чтобы защитить себя и будущего
ребенка, а сердце нашептывало ей:
В один прекрасный день он полюбит свое
дитя
, и она послушалась сердца, потому что любила Джеффри.
Да, она сделала это потому, что хотела всю жизнь провести с любимым
мужчиной... Но какую цену заплатила?
— Джеффри, — уже спокойно обратилась к мужу Джулия. — Прошу
тебя, не причиняй зла Мерри. Она не виновата в том, что я забеременела.
— Я никогда не причиню зла Мерри, — заговорил было Джеффри, но,
вдруг осознав, что она только что сказала, едва не онемел от
удивления. — Так чья же тут вина, Джули? — Помолчав, он добавил: —
Только не моя.
— Нет, Джеффри, твоей вины в этом не было. Только моя, — тихо
отозвалась Джулия. Она вспомнила себя — шестнадцатилетнюю девочку, которая
притворялась опытной обольстительницей, чтобы удержать его. Если бы он
оставил ее тогда, это была бы самая страшная потеря в ее жизни. — Так
что во всем надо винить меня. Я за все в ответе.
— Что еще, Джули? — спросил он, глядя в прекрасные глаза, еще
минуту назад сверкавшие гневом. Теперь они были полны глубокой грусти.
Джулия решилась сказать ему правду. Она впервые призналась, что у нее был
любовник. Теперь он узнает все до конца. Тогда все будет кончено, и старая
рана залечится. — Скажи мне, дорогая. Скажи всю правду.
Сердце Джеффри наполнилось надеждой, несмотря на странные слова Джулии.
Неужели она действительно считала, что он хотел, чтобы она сделала тогда
аборт?
В ожидании ответа Джулии сердце Джеффри болезненно сжалось. Он был готов
вопреки всему выбрать любовь. Он не поедет в Лондон! Всю неделю проведет с
Джулией и Мерри, врачуя их старые болезненные раны.
Скажи мне правду, Джули, — молил про себя Джеффри, глядя в тревожные
лавандовые глаза. — Скажи правду, чтобы наша большая любовь обрела
наконец покой
.
Но когда Джулия заговорила робким и тихим голосом, надежда Джеффри на покой
рухнула.
— Мне не следовало выходить за тебя. —
Я должна была одна
вырастить нашу милую дочку. Должна была рассказать ей о том, какой у нее был
замечательный папа, и это избавило бы ее от горя и разочарования
.
Джеффри смотрел на Джулию, словно не узнавая ее.
Я всегда хотел, чтобы она
открыла мне правду. Однако я опасался, что, когда эта правда станет мне
известна, мое сердце разлетится на мелкие кусочки
.
Так оно и случилось: сердце его разорвалось на тысячи мельчайших частиц,
каждая из которых кровоточила и кричала от боли. Инстинкт самосохранения
заставил Джеффри подойти к шкафу и вытащить из верхнего ящика ключи от
ягуара
. Он должен уехать немедленно. Его паспорт лежал в
дипломате
,
одежду можно взять в городской квартире. Он-то считал, что больнее уже не
бывает, — и вспомнил тот день, когда он вот так же брал ключи от своей
машины, услышав в трубке испуганный голосок маленькой Мерри, которая была не
его дочерью.
— Джеффри...
Он слышал тихий шепот за спиной, но даже не обернулся. Он не мог.
— А где папочка? — весело спросила Мерри на следующее утро.
Накануне вечером ей было обещано, что, поскольку папа вернется домой позднее
обычного, они смогут увидеться только утром, когда он в последний раз перед
отпуском соберется на работу.
— Ох, детка, папе пришлось поехать в Лондон. Там проводится очень
важная мирная конференция. Он очень опечален, но не мог ничего
поделать, — торопливо объясняла Джулия дочери.
— Я понимаю, мамочка.
— Я знаю, что ты понимаешь, моя хорошая.
Джулия заглянула в глаза Мерри. Девочка отчаянно храбрилась и всеми силами
старалась не показывать огорчения. Ах как пожалела Джулия, что прошлой ночью
у нее недостало сил держаться так же мужественно.
— А может, мне спросить Патрика, нельзя ли записать наше
выступление? — с надеждой предложила Мерри, хотя ее сердечко изнывало
от боли. Всю свою жизнь Мерри видела отца только на видео, и вот
теперь... — А когда папа вернется домой, мы покажем ему пленку и
расскажем о том, как провели уик-энд в Нью-Йорке.
Когда папа вернется... А что, если он не собирается возвращаться? Уходя, он
был так зол.
Еще бы ему не быть злым! Конечно, он ушел! А чего еще она ждала? Забывшись
от собственного гнева, обращенного скорее на себя, чем на него, она сказала
ему ужасную вещь.
Я должна поговорить с ним и все объяснить. Как только я все улажу здесь, я
непременно поеду в Лондон и объясню любимому, в чем дело
.
Дайана критически осмотрела свое отражение в зеркале дамской комнаты
аэропорта. Казалось, только ее темные кудри никак не изменились за последние
месяцы. Длинные блестящие волосы обрамляли бледное, осунувшееся лицо.
Сапфировые же глаза стали невероятно большими и излучали какой-то магический
свет. Но Дайана-то знала, в чем дело, и понимала, что никакой тайны в ее
глазах нет — в них была боль. И этим утром их окружали синие тени — еще
более темные, чем обычно, потому что в три часа ночи ее вызвали к раненому с
простреленной грудью. Официально Дайана не дежурила накануне своего
трехнедельного путешествия в Европу. Однако неофициально постоянно была на
подхвате, когда требовалась срочная помощь, с того самого дня, когда ей
вручили бумаги на развод с Чейзом.
Не очень-то хорошо ты о себе заботилась
, — размышляла она, глядя в
зеркало на свое измученное лицо. Последние месяцы она много работала, мало
спала, мало ела и почти не оставалась одна. У нее не было времени обдумать
ситуацию. Прячешься от чего-то, Дайана?
И Дайана-врач пыталась уговорить женщину, которую видела перед собой в
зеркале:
Ты должна поберечь себя. Попробуй хоть немного побаловать себя
.
Чейз забронировал для нее номер в пятизвездочном отеле. Номер, в котором
можно было баловать себя. Такой отель могли позволить себе лишь самые
богатые на свете люди.
Но Дайана знала: не в шикарном номере дело. Лежа на шелковых простынях и
пуховых подушках, она будет ночи напролет смотреть в потолок. Блестящий ум
Дайаны не даст ей успокоиться, и она будет детально перебирать в
воспоминаниях всю свою жизнь, копаясь в себе, особенно в том, что известно
ей, опытному врачу, лучше всего, — в своем сердце.
Вздохнув, Дайана нетерпеливым жестом отбросила с лица непокорный локон.
Нам
многое надо обсудить, — пообещала она своему отражению в
зеркале. — Это будут откровенные разговоры
.
Надо ведь в конце концов понять, отчего дважды в ее жизни любовь, которая,
как она верила, должна была длиться вечно, угасала и умирала.
До начала регистрации рейса в Лондон оставалось еще больше часа. Налив себе
чашку чаю, Дайана нашла в уголке зала ожидания для пассажиров первого класса
удобное кресло и уселась в него. Со своего места она видела, как взлетают и
садятся самолеты, как суетятся пассажиры.
Отпив глоток чаю, Дайана задремала. Когда она работала, сонливость мешала
ей, отвлекала, зато теперь она окутала ее теплым, уютным покрывалом.
Тебе уютно, — проворчала Дайана про себя, — потому что усталостью
ты объясняешь свое нежелание думать, нежелание мыслями возвращаться в
прошлое.
Я начну завтра. Завтра, выспавшись хорошенько в Дорчестере
, попытаюсь
наконец поставить себе диагноз, определить, кто же я: на удивление удачливый
профессионал или женщина, которой удивительно не везет в любви
.
Сейчас в ожидании посадки на самолет она была даже рада своей сонливости. И
вдруг сон как рукой сняло: в зал ожидания вошел Джеффри Лоуренс.
Можно было не сомневаться, что он летит в Лондон на мирную конференцию.
Разумеется, первым классом и, похоже, ее рейсом.
Уверенная в себе женщина, несомненно, подошла бы сейчас к нему, посмотрела
ему в глаза и извинилась за истерику, которую устроила в его кабинете. Да,
так поступила бы сильная женщина, такая, какой она была всего три недели
назад.
Сейчас же ей просто захотелось избежать встречи с ним. Дайана потянулась за
журналом, лежавшим рядом на столике. Взяв журнал в руки, она нахмурилась: с
обложки на нее смотрела самоуверенная красавица с огромными сапфировыми
глазами, в которых играла улыбка Моны Лизы. Ее черные кудри кокетливо
выбивались из-под белой докторской шапочки, нижнюю часть лица прикрывала
хирургическая маска. По-видимому, это был ее собственный портрет.
В руках Дайана держала четвертый номер сентябрьского журнала
Тайм
. Тогда
она так и не прочла несколько строк, помещенных под снимком, не стала читать
их и сейчас. Сложив журнал так, чтобы пассажиры случайно не узнали по
фотографии оригинал, Дайана быстро пролистала страницы. Она была поражена
размером статьи о себе. Там было многое: хроника ее карьеры, ее потрясающего
успеха, размышления о научных открытиях — все, чего она достигла к тридцати
шести годам. Впрочем, большая часть статьи была, разумеется, посвящена ее
искусственному сердцу (собственно, именно из-за него она и согласилась на
статью). Со страниц журнала на нее с улыбкой смотрели ее благодарные
пациенты.
Быстро проглядев статью, Дайана стала читать международные новости. Журнал
был недельной давности, то есть в нем еще не было сообщений об ужасных актах
насилия, прокатившихся по всему миру. Иными словами, мировые агентства
новостей рассказывали о спокойной неделе. Дайана быстро пробежала глазами
эти страницы, чтобы найти что-нибудь о театре, об искусстве, книгах и людях.
И вдруг, почти в конце номера, ей вновь попалась на глаза ее собственная
фамилия. На этот раз журнальные строки не были полны восхищения...
Расторгнут брак... Доктор Дайана Шеферд, известный хирург-кардиолог,
создатель сердца Шеферд
(см. обложку), и Чейз Эндрюс, миллионер,
строитель... Состояли в браке пять лет, детей не имеют
.
Детей не имеют... Дайана несколько минут вглядывалась в эти строчки, а потом
тихонько вздохнула и перевернула страницу. Она будет читать светскую
хронику, это безопасно. Здесь только короткие заметки о знаменитостях, о
всевозможных вечерах, популярных парах — словом, о людях, имена которых
Дайане известны, но с кем она не была знакома.
Сэм Хантер возвращается домой. На прошлой неделе знаменитый поэт-песенник и
певец, шестикратный лауреат премии Грэмми
Сэм Хантер переехал из Лондона,
где он прожил пятнадцать лет, в Калифорнию и купил себе особняк на побережье
океана. Урожденный далласец, суперзвезда, Хантер только что подписал с
Кэпитол рекордз
контракт на три альбома, и хотя он не говорил о турне по
США, его продюсер не исключает такой возможности. Когда его спросили о
причинах, по которым Сэм Хантер решил вернуться из добровольного
пятнадцатилетнего изгнания, тот коротко ответил: Настало время
. Имя
Хантера постоянно занимало верхние строчки хит-парадов. Его последняя песня
Потанцуй со мной
лидировала в хит-парадах целых десять недель, а альбом
Обещания любви
уже выпущен на платиновом диске
.
Дайана несколько раз перечитала короткую заметку, хотя запомнила ее наизусть
с первого же раза. Скупые строки рассказали ей о пятнадцати годах жизни.
Медленно закрыв журнал, Дайана положила его на кофейный столик. Ее
путешествие в прошло
...Закладка в соц.сетях
